Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)
21
Флешбэк-8
Следующие полгода можно было охарактеризовать всего одним словом. Угар. По всем направлениям. Кто врач, тот поймет, кто нет, тому все равно не объяснить. Но я, что называется, поймала волну. Любовь давала мне силы на все. Как я только успевала учиться, встречаться со Стасом, подрабатывать урывками в клинике у отца? И с Люкой мы виделись время от времени.
Стас, подгоняемый моими пинками, после провала на экзаменах подал документы на заочку в тот же институт, что и она, и со скрипом поступил. Хотя и ворчал, что толку от этого диплома – ноль без палочки. «Ты мне еще скажешь за это спасибо», – возражала я. На работу он устроился в маленький магазинчик, где продавали всякие приблуды для звукозаписи и электронные музыкальные инструменты. Армия Стасу не грозила. В детстве он сильно мучился от астмы, затем приступы почти сошли на нет, но диагноз так и остался висеть.
Время для встреч мы выкраивали с трудом. И если погулять где-то еще могли, то с сексом все было сложно. Бабушка Стаса вышла на пенсию и давала уроки ученикам на дому. У нас по вечерам тоже всегда кто-то оказывался: или Тарас, или отец. Иногда нас пускала к себе моя приятельница Света, которой родители снимали квартиру. И вот там-то мы отрывались по полной.
Начиналось все с практических занятий по анатомии и латыни, подкрепленных тактильно. Забирались в постель, и я, вполне так чувственно, показывала на нем и на себе, где что находится. Называя на латыни. Начиналось все с самых безобидных мышц и костей, но когда дело доходило до penis и, тем более, phallus[1], занятия переходили совсем в иную плоскость.
Учились и приспосабливались мы друг к другу быстро. Я не стеснялась говорить, что мне нравится, а что нет, зато у Стаса с этим явно были проблемы. Тут уж мне приходилось следить за его реакциями и принимать к сведению. И едва ли не с первого раза стало ясно, что предстоит быть ведущей в этом деле всегда. При любом раскладе. Даже в ролевых играх с мужским доминированием. Но тогда меня это не слишком смущало. Особенно когда наконец приключился первый «настоящий» оргазм – пусть бледный и похожий на искру от отсыревшей спички, но лиха беда начало! Чем дальше, тем больше у нас получалось.
Вспоминая потом наши отношения со Стасом, я определенно могла сказать: лучшим временем были эти полгода. И первый год после свадьбы.
Новый год мы отмечали вдвоем у нас дома. Отец уехал в Сочи с очередной своей дамой, Тарас праздновал в институтской общаге, Люка – в семейном кругу. Разумеется, большую часть ночи мы провели в постели, только под куранты выбрались на кухню к телевизору. Голые и с бокалами шампанского.
Это не было предложением в буквальном смысле. Не «Тамара, выходи за меня замуж» или что-то в этом роде. Потом я даже не могла толком припомнить, как именно он сформулировал. Что-то вроде «мы ведь поженимся, да?»
Остался легкий привкус досады, но я сказала себе: это не настоящее предложение, а так… протокол о намерениях. Настоящее будет потом. Восемнадцать мне исполнилось в ноябре, Стасу – в начале декабря. Куда торопиться-то? Но получилось все очень неожиданно.
В январе отцу стукнуло шестьдесят. До встречи с нашей матерью он дважды был женат, и у нас имелся старший сводный брат, с которым мы даже ни разу не виделись. На момент нашего появления на свет отцу перевалило за сорок: с мамой у них была почти двадцатилетняя разница в возрасте.
Юбилей отмечали в ресторане гостиницы «Прибалтийская». Друзья, коллеги, родственники. Люка сразу после сессии уехала в санаторий, а Стас присутствовал в качестве моего… ну ладно, молодого человека. Все уже хорошо выпили и бурно веселились, когда очередь произносить тост дошла до меня. И дернуло же за язык…
Мы со Стасом собирались рассказать его бабушке и моему отцу о своих планах, но ждали подходящего момента. Почему-то мне вдруг показалось, что это и есть тот самый – подходящий. Выдав на-гора традиционные «поздравляю» и «желаю», я вдохнула поглубже и огорошила честную публику:
– А еще, пап, у нас со Стасом новость. Мы собираемся пожениться.
Стас традиционно покраснел. Отец – побагровел. Повисла тишина. Мертвая. Музыка в соседнем зале ее только подчеркивала.
– У вас что, особая причина, чтобы так торопиться? – взяв себя в руки, саркастически поинтересовался он.
– Нет, просто… – растерялась я. – Просто мы друг друга любим, и…
– Тогда что вам мешает просто трахаться в охотку? Или негде?
От возмущения сорвало стоп-кран. Никогда бы не подумала, что отец будет вот так позорить меня перед посторонними людьми!
– И это ты говоришь?! Ты, между прочим, три раза был женат, и все три неудачно.
– Именно поэтому и говорю, – парировал он. – Спасибо, дорогая дочь. Замечательный подарок к юбилею.
Потянув Стаса за рукав, я встала. И до последнего шага на пути к выходу ожидала, не скажет ли отец хоть что-то. Но нет. Не сказал.
– Пойдем к заливу? – предложил Стас, когда мы спустились с крыльца.
Мы вышли к кромке прибрежного льда и остановились. Я задрала голову, не пуская на волю злые слезы, глядя сквозь их зыбкую пелену на тонкий ноготок месяца. Мороз пощипывал нос и щеки.
– Что будем делать?
Я резко повернулась.
– Можем подать заявление в загс. Хоть завтра.
Стас обнял меня, провел пальцами по щеке, стирая прорвавшуюся слезинку.
– Не передумаешь?
– А ты?
– Я нет, – он покачал головой и поцеловал меня.
– Тогда и я нет. Только не думай, что это назло… ему. Хотя… может, немного и назло. Но это не главная причина.
– Я знаю… Я люблю тебя.
Мы стояли и целовались, пока у меня не треснула обветренная на морозе губа.
– Почувствуй себя вампиром, – усмехнулся Стас, слизнув с нее кровь.
[1] penis, phallus (лат.) – половой член, эрегированный половой член
22
Флешбэк-9
На следующий день у Стаса был выходной, а я прогуляла первую пару. С трудом наковыряв денег на пошлину, мы подали заявление. В обычный районный загс.
– Ну что, – спросил он на улице, – поставим общественность в известность? Или сдадимся им на растерзание уже женатыми?
– Твоя бабушка этого точно не заслужила. Так что… лучше поставим. Прямо сегодня.
Я поехала на занятия, а вечером мы встретились и отправились на экзекуцию. Начали с менее страшного варианта. С бабушки.
– Баб, ты присядь, – посоветовал Стас, когда мы зашли на кухню и остановились в дверях. – Знаешь, мы… в общем, мы с Томой подали заявление. В загс.
Вера Ивановна и правда кулем шлепнулась на стул и ошарашенно переводила взгляд туда-сюда, пока не задержала его на мне. С подозрением.
– Нет, – поспешила я успокоить. – Я не беременна.
– Тогда зачем?
Мы молчали.
– Хорошо, – она справилась с собой на удивление быстро. – Где вы намерены жить? И на какие шиши?
Вопрос был, конечно, интересный. Потому что жить нам действительно было негде и не на что. Стас в своем магазине получал гроши. В другие города группа с мрачным названием «Tyburn Tippet»[1] ездила за свой счет, все заработанные на концертах деньги шли на билеты, гостиницы, не говоря уже о записи демо-роликов и прочих подобных расходах. Иногда уходили и в минус. Мне в клинике отец платил половину ставки медсестры, потому что я еще толком ничего не умела, больше мешала, чем помогала. Да и времени на эту работу могла выкроить совсем немного.
– Понятно, – вздохнула Вера Ивановна. – Допустим, жить вы можете здесь, если уж так приперло. Но обеспечивать себя будьте добры сами. Тамара, твой папа уже знает?
– Сейчас пойдем к нему, – умирая от стыда, пробормотала я.
– Ну… с богом.
Отец орал долго. Высказал все, что думает о безмозглых молокососах, у которых в трусах зудят женилки. Сначала я терпела, глотая злые слезы, потом стала огрызаться. Кончилось все грандиозной ссорой. В результате, собрав вещи, я в тот же вечер перебралась к Стасу.
– Понятно, – увидев меня с сумкой, Вера Ивановна покачала головой. – Ну что с вами делать… Добро пожаловать, Тамара. Теперь это твой дом.
Как ни было мне горько от произошедшего, та ночь все равно стала волшебной. Первая – вдвоем. Хотя и приходилось напоминать себе: бабушка за стеной. Что поделать, мы не могли позволить себе снять квартиру и даже комнату. Того, что зарабатывали, едва хватало на еду. Готовила на всех Вера Ивановна, но мы отдавали ей свою долю. И часть за коммуналку. Оставалось на проезд и на самое необходимое.
Если я о чем-то и жалела, так только о том, что сутки нельзя растянуть вдвое. К учебе и работе добавились домашние хлопоты: я помогала Вере Ивановне, как могла. Иногда даже удавалось выбраться на выступления группы Стаса.
Наверно, лишь в юности, причем на гребне любви, можно жить в таком напряжении всех сил и при этом чувствовать себя необыкновенно счастливой. Я летала, как птица. Правда, иногда засыпала на лету. Но никто не мог этого понять. Или не хотел?
– Эх, девоньки, что ж вы все так торопитесь ярмо надеть? – вздыхала моя гинекологиня Варвара Семеновна, пожилая уютная тетка предпенсионного возраста. – Самое время гулять да жизни радоваться, а вы…
– А почему нельзя радоваться замужем? – искренне недоумевала я. – Ведь меня палкой туда никто не гонит. Я люблю Стаса и хочу быть с ним.
Как-то у нас было всего две пары, и я забежала домой забрать что-то нужное, пока не вернулся отец. Если мы сталкивались в клинике, он сухо здоровался и шел себе дальше. Встречаться с ним дома у меня не было никакого желания. Что касается Тараса, он держал вполне так швейцарский нейтралитет. Не порицал, но и не одобрял. Общались мы с ним в основном на лекциях и практических занятиях.
Уже уходя, я подумала, что давно не видела Люку, и позвонила ей.
– Я минут через пятнадцать приду, – сказала она. – Забегай.
– Чума вашему дому, – привычно поприветствовала я бабушку Милу.
– Здравствуй, Чумочка, – она обняла меня. – Я как знала – твоих любимых пирожков напекла.
Люка где-то застряла, мы пили чай и болтали. О чем-то нейтральном. Но я знала, что в этой тональности не удержимся. И не ошиблась.
– Не хотела, Тома, – вздохнула бабушка Мила, – но все-таки скажу. Ты, конечно, к этому не прислушаешься…
– Тогда зачем? – перебила я.
– А потом вспомнишь. Когда сама поймешь. Я говорила, что Стасик хороший мальчик, но еще раз повторю: он не для тебя. Сильные женщины часто привлекают слабых мужчин. Или тех, которые только притворяются сильными. Ты такая, и Люка тоже. Какое-то время будешь тащить Стаса на себе, и это будет тебе в радость. Но даже очень сильным женщинам, которые слона на скаку остановят и хобот ему оторвут, хочется в мужчине надежности. Опоры. А Стас всегда будет цепляться за твою юбку. Как ребенок. Вот только дети вырастают. А он никогда не повзрослеет. Прости, понимаю, что тебе неприятно это слышать, но…
Тут пришла Люка, и разговор свернул в сторону. Разумеется, я постаралась задвинуть эти слова куда подальше, но потом вспоминала их не раз. Потом… А тогда ничто не могло сбить меня с пути. Кто бы что ни говорил, я не воспринимала. Потому что любила.
В конце февраля мы со Стасом расписались. Очень скромно. Нашими свидетелями были, разумеется, Тарас и Люка, а единственными гостями на регистрации – Вера Ивановна и… отец. Мы его не приглашали, но он пришел. Очень сдержанно поздравил, подарил конверт – на эти деньги мы потом купили кольца. Впрочем, на наши с ним отношения это не повлияло, поскольку вскоре появилась еще одна горячая точка.
Первый год пролетел незаметно, словно в пушистом белом облаке счастья. Да, иногда мы со Стасом ссорились, и уставала я страшно, но это не имело никакого значения. Когда я говорила или думала: «мой муж», внутри разливалось тепло, и губы сами складывались в улыбку.
И все-таки первый звоночек прозвенел. Да, где-то через год после свадьбы. В тот день, когда Стас разбирал сумку, которую я принесла из магазина, и увидел коробочку с тестом на беременность.
[1] «Tyburn Tippet» (англ.) – «Петля виселицы»
23
Флешбэк-10
Держа ее двумя пальцами, как мерзкого слизня, он вопросительно сдвинул брови.
– У меня задержка, – пояснила я, и голос невольно дрогнул. – Три дня.
– Но мы же предохранялись!
Кажется, я впервые услышала в его тоне подобные прокурорские нотки, и это неприятно удивило.
– Стопроцентное средство только одно, – эти слова Варвара частенько повторяла несчастным теткам, которые говорили то же, что и Стас. – Полное воздержание. Может, и нет еще ничего. Сделаю завтра, и узнаем.
– А если есть? Что ты будешь делать?
Раньше я сравнивала это ощущение с проглоченным мешком сена. Теперь точно знала, как оно называется. Бронхоспазм. Вдыхаешь воздух, а выдохнуть толком не можешь.
Если бы Стас спросил, что мы будем делать, я бы ответила: не стоит торопиться. Если действительно беременна, тогда и решим. Но крохотное местоимение словно подбило под колени. И я процедила сквозь зубы.
– Что буду делать? Рожать. Ты против?
Он смешался, пожал плечами и ушел в комнату.
Разумеется, тему эту мы обсуждали. Что когда-нибудь у нас будут дети. Когда-нибудь – не сейчас. Ни своего жилья, ни денег, а у меня еще четыре курса впереди, не считая интернатуры и ординатуры. Но, с другой стороны, при любом раскладе вопрос об аборте вообще не стоял. Я слишком хорошо знала, чем это может закончиться. А даже если и нет – убить нашего ребенка?!
Утром все разрешилось само, тест не понадобился. Но неприятный осадок остался надолго.
К концу второго курса мы вдруг оказались в квартире вдвоем. Сестра Веры Ивановны овдовела, а поскольку была инвалидом первой группы и нуждалась в уходе, бабушке нашей пришлось переехать к ней в Красное село.
– И Люсе хорошо, и вам свобода, – сказала она, собирая вещи. – Буду в гости приезжать, не скучайте.
Нашу эйфорию могли понять лишь те молодожены, которые сначала жили с пожилыми родственниками, а потом вдруг остались одни. Это был второй медовый месяц. Хотя нет, не второй – первого-то у нас, можно сказать, и не было. Недели две все свободное от учебы и работы время мы проводили дома. Абсолютно голые. Занимаясь сексом во всех местах, которые раньше были недоступны. Потом из-под этого эротического буйства выглянула проза жизни.
Обедали мы обычно где придется, чаще перехватывали что-то на ходу, а вот заботливо приготовленный бабушкой завтрак на столе был всегда. И ужин тоже. Как-то не приходило в голову, что наша доля в общем котле – вовсе не две трети и даже не половина. Когда мне пришлось ходить по магазинам и готовить, выяснилось, что денег хватает только на режим самой строжайшей экономии. А к нам к тому же зачастили гости! Ну как же, свободная хата!
В основном это были приятели Стаса – однокурсники и музыкальная тусовка. Надвигалась летняя сессия, а тут дым коромыслом. Сам Стас почти не пил, не курил, но его друзья умудрялись за пару часов превратить квартиру в свинюшник. Я уходила в спальню, надевала наушники и готовилась к экзаменам. А потом, когда удавалось всех выставить, по полночи занималась уборкой. Одна. Потому что Стас говорил: «завтра уберем» – и заваливался спать. А я органически не могла выносить бардак, тем более антисанитарный.
– Томочка, ну это же мои друзья, – виновато вздыхал он в ответ на мои упреки. – И потом… ты не могла бы хоть полчаса с нами посидеть? А то неловко перед ребятами.
«Ребят» я знала уже давно, но больше издали, и только сейчас разглядела детально. Все они были старше Стаса года на три-четыре, но удивляли потрясающей инфантильностью в сочетании с пугающими амбициями. И, похоже, плохо сознавали, что играют совершенно некоммерческую музыку, очень сильно на любителя. Напротив – считали себя непризнанными гениями, за которыми, тем не менее, не сегодня-завтра прилетит волшебник в голубом вертолете, и отправятся они в мировое турне, собирая стадионы.
Сессию Стас вполне ожидаемо завалил, потащив на осень сразу три хвоста. И даже попробовал намекнуть, что, может, «нуевонафик»? На кой ляд вообще ему диплом непонятно какого менеджера? Мы капитально поссорились, впервые так серьезно, и целую неделю ложились спать, повернувшись друг к другу задницами.
Мирились бурно. И, разумеется, он обещал, что все станет совсем-совсем по-другому. Сессию в сентябре со скрипом досдал, количество вечеринок на нашей территории заметно сократилось. Уж слишком сильно это било по кошельку, хотя большую часть выпивки и закуски на стол выставляли гости. Иногда Стас даже мыл посуду и пылесосил – с таким видом, как будто приносил Великую Жертву на алтарь любви.
Время шло. Все чаще казалось, что скачу по кругу, как пони в зоопарке. «Пони девочек катает. Пони мальчиков катает. Пони бегает по кругу и в уме круги считает»[1]. Лекции, практика, клиника, магазины, уборка, готовка… Тарас успел жениться и развестись, а я зависла в дне сурка[2]. И если первые года два мне все было в радость, несмотря на трудности и даже ссоры, то потом я начала потихоньку выдыхаться. Тем более от Стаса помощи не видела практически никакой. Он просто существовал рядом, витая в своих музыкальных эмпиреях. Секс? Ну, с этим-то все обстояло прекрасно. Хотя… необходимость быть вечно ведущей и направляющей тоже начала потихоньку напрягать.
Я говорила себе, что это обычный первый кризис семейной жизни, когда самые бурные страсти уже улеглись и отношения начинают меняться. И что у нас объективно сложный период. Закончим учебу, найдем нормальную работу, времени свободного станет больше… Но здравый смысл возражал: ничего не изменится. А если все-таки и изменится, то не в лучшую сторону.
Я не ошиблась. Так и случилось. И даже раньше, чем ожидала.
[1] Строки из песни «Пони» (музыка Ю.Никитина, слова Ю.Мориц)
[2] «День сурка» – комедия американского режиссера Гарольда Рамиса, в переносном значении – бесконечно повторяющиеся день ото дня события.
24
После нашего с Люкой похода в театр прошла неделя. Мы с ней пару раз болтали по телефону, но тема развода больше не всплывала. Она ничего не говорила, а я не спрашивала. К чему дергать? Если действительно до этого дойдет, скажет.
Тарас был все таким же психованным. Раздражался по поводу и без повода, фыркал на всех подряд. Однажды я рискнула поинтересоваться осторожно, все ли у них с Люкой в порядке. И получила в ответ рекомендацию сквозь зубы: не лезь не в свое дело. Ну что ж, и правда. Не тронь лихо, пока спит тихо.
Артем больше не объявлялся, и от этого было немного досадно. Легкая такая тень. Если кто-то проявил интерес, а потом внезапно сдал назад, это всегда задевает. Даже если он тебе сто лет не нужен. Но что поделаешь, взрослые девочки понимают: если человек не звонит, это вовсе не потому, что не может разыскать телефон или страшно занят. Просто не хочет. Значит, при всей своей интересности я не зацепила его настолько, чтобы задуматься о новой встрече. А может, он и правда в отношениях с секретаршей Галей, и его это вполне устраивает. Может там любовь!
От Тараса я знала, что наши показатели фонд удовлетворили, и в следующем месяце нам обещали «отгрузить бабла». Детали обсудили без меня, оставалось только подписать соглашение. Тут уж без моего участия было не обойтись, хотя я предпочла бы избежать еще одной встречи с Артемом. Ни к чему она. Подошли друг к другу на миллион километров, что по космическим меркам почти вплотную, и разошлись снова на противоположные концы вселенной. Но кому интересно, чего я хочу, а чего нет? Ноблесс, как говорится, оближ[1].
График в клинике у меня был фиксированный: два выходных в неделю, четверг и воскресенье. Воскресенья раньше мы проводили вдвоем с Сашей, а четверги были лично моими. Людей мне хватало в клинике, поэтому хотя бы день в неделю я позволяла себе побыть в блаженном одиночестве. Либо шла куда-то проветриться, либо занималась домашними делами. Или просто бездельничала.
На этот четверг была намечена сезонная уборка: убрать наконец летнюю одежду и обувь, вытащить теплое, проверить, что надо выстирать или отдать в химчистку. Разобрав в шкафу, я перебазировалась в прихожую, чтобы почистить и сложить в коробки босоножки. Очередь дошла до бежевой пары с закрытыми носами. Выдавив на щетку бесцветный крем, я сунула руку внутрь и обнаружила что-то плоское, пластиковое. Встряхнула – на пол вывалилась банковская карта.
Momentum – неименная Сбербанковская. Точно не моя. И вряд ли кто-то хитро ее туда спрятал. Значит, выпала случайно. Кто мог так метко посеять? Сашка? Люка, когда я отдавала ей деньги за краску? Она доставала из сумки кошелек. Или, может, Павел?
Да что гадать, если есть способ проверить.
Зайдя в мобильное приложение Сбера, я выбрала перевод аж на целый рубль и вбила номер карты. Мне тут же предложили подтвердить готовность в самом деле отправить эту царскую сумму Павлу Сергеевичу П.
Понятно…
Я наморщила мозг и вспомнила, что он тоже доставал из кармана куртки кошелек, когда я отдавала ему деньги за замки наличкой. Надо думать, тогда карта и вывалилась.
Отменив перевод и закрыв приложение, я задумалась. С того дня прошло почти две недели. Наверняка Павел, обнаружив пропажу, карту заблокировал и получил новую. А может, и нет. У меня, к примеру, в кошельке лежало пять карт, но пользовалась я в основном двумя. Ту же сберовскую использовала только для переводов и доставала ее раз в несколько месяцев. Если бы выпала, заметила бы очень нескоро.
Можно было забить. Даже, наверно, нужно. Или, на худой конец, позвонить на горячую линию Сбера: так и так, нашла карту с таким-то номером, примите к сведению. Разрезать пополам, выбросить и жить себе спокойно дальше. Но эти замечательные мысли пришли в голову уже после того, как я зашла в базу нашей клиники и разыскала телефон Павла. Мы не требовали при оформлении карточки документы, но номер и адрес электронной почты просили давать актуальные, чтобы можно было выслать результаты или связаться при необходимости.
– Тамара? – удивился он, когда я назвала себя. – Мне ведь анализы пришли чистые. Или что-то все-таки нашлось?
– Нашлось, – хмыкнула я. – То, что вы у меня в прихожей потеряли. Карту банковскую. Сберовскую.
– Серьезно? – последовала пауза, сопровождаемая шорохом: видимо, полез проверять кошелек. – Правда, нету. А я и не заметил. Почти ею не пользуюсь. Спасибо, что позвонили. А как вы узнали, что моя? Там же имени нет.
Я объяснила.
– Тамара, а у вас завтра когда прием? – спросил Павел. – Я бы заехал. Можно заодно анализы распечатать? Вдруг пригодятся?
Господи, какой же ты смешной, Паша! Не пригодятся тебе анализы, это продукт скоропортящийся. Если даже и понадобятся, в больницу там или еще куда, все равно свежие потребуют. Это ты просто так изящно напомнил о нашем с тобой статусе «венеролог – пациент с неприличными бородавками». Вот только кому, интересно? Мне или себе? Мне точно не надо, я и так помню.
– Да-да, конечно, распечатаем. С девяти до двух, приезжайте.
Положив карту в карман сумки, я дочистила босоножки, убрала коробки на верхнюю полку шкафа и пошла варить кофе. Ругая себя за то, что не сообразила раньше насчет горячей линии. Потому что было неловко.
Может, я, конечно, излишне мнительная, но получилось все так, словно позвонила ему в надежде продолжить знакомство. Используя карту как предлог.
Ладно, переживем. И не такое переживали. Я ведь тоже ответно могу поинтересоваться, не беспокоит ли его что-нибудь… в интимной зоне. Для профилактики. "Гулять – так гулять, стрелять – так стрелять".[2]
[1] Noblesse oblige (фр.) – Происхождение (положение) обязывает
[2] Строки из песни А.Розенбаума «Утиная охота»
