Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

36

Уже в парадной я почувствовала, как дрожат и подгибаются колени. Ничего себе! Пришлось вызвать лифт, хотя обычно поднималась пешком. Вошла в квартиру, скинула пальто, стянула сапоги и прижалась затылком к двери. Губы растеклись в блаженную улыбку до ушей, а все тело – в сладкую медовую лужу.

Бог ты мой, как же это приятно, когда тебя вот так откровенно и бесстыже соблазняют! Причем неторопливо, зная, что дичь уже никуда не сбежит. Что она сама хочет быть пойманной. Как приятно, оказывается, быть дичью, на которую охотятся.

Я хочу… он знает, что я хочу… я знаю, что он знает, что я…

В детстве мы с Люкой ставили два зеркала под углом, а между ними – зажженную свечу. И смотрели со страхом и восторгом на бесконечный призрачный коридор отражений.

Мужчин после развода у меня было… немало. Только это были все не те мужчины. И каждый раз я вспоминала слова Люкиной бабушки Милы. О том, что сильные женщины в основном привлекают слабых мужчин. Или слабых мужчин, которые пыжатся выглядеть сильными. Хлюпиков и нагибаторов. Одни тащили меня в постель волоком – хотя я и так не сопротивлялась. Других приходилось тащить мне. Ну или подталкивать в заданном направлении.

То, что происходило сейчас, – похожего со мной еще не случалось. Неужели наконец я встретила того, с кем могла быть на равных? И не только в сексе. Я почти ничего об Артеме не знала – только то, что он рассказал сам. Но почему-то была уверена: мы с ним на одной волне. Такие вещи не требуют объяснений. Их просто знаешь.

Губы горели – я до сих пор чувствовала его поцелуй. Такой странный, необычный. Прижала их пальцами, мизинцем коснулась уголка – как сделал он.

Завтра…

Это слово мягким эхом отозвалось внизу живота.

А уж какие нескромные мысли и картины лезли в голову в душе, когда теплые струйки воды ласкали кожу… словно чьи-то пальцы… или губы… Впрочем, я отталкивала эти соблазнительные образы точно так же, как днем отгоняла мысли о предстоящем свидании. Пусть будет так, как будет. Так же неожиданно и необычно.

А вот со снами этот номер не прошел. Они заявились – нахально и бесцеремонно. Похожие на самые разнузданные фильмы для взрослых. И на этот раз просыпаться было очень даже обидно. Оставалось только утешать себя тем, что действительность все-таки может оказаться намного лучше.

Утром я встала минут на сорок раньше и собиралась так, как будто не на работу, а на свидание прямой наводкой. Хотя понятия не имела, как все получится. Он позвонит – а дальше? Что толку гадать. Но, уже уходя, окинула квартиру придирчивым взглядом: не висит ли где, к примеру, лифчик на спинке стула. Или еще что-нибудь в этом роде. Конечно, после моего признания о немытых ногах это вряд ли могло сыграть значительную роль, но все равно не хотелось выглядеть неряхой. Если, конечно, мы зайдем ко мне… на чашечку кофе…

Утро из кокона ночи вылупилось прохладное, но ясное, и я пошла на работу пешком. И всю дорогу витала где-то в облаках, пока вид клиники не заставил спуститься на землю.

– Григорьич случайно не пришел? – спросила я Сонечку, войдя в вестибюль. Та покачала головой.

Ну и отлично. Вот уж кого мне сейчас точно не хотелось видеть, так это Тараса. Пусть сидит в своей норе и думает. Что мог сделать отец в том случае, если конфликт пойдет по нарастающей, я примерно представляла. Но развивать эти мысли тоже не тянуло. Поэтому плотно занялась работой.

Чем мне нравились контрольные осмотры, так это тем, что чаще всего пациентов можно было обрадовать: все в порядке, ступай, чадо, и больше не греши. Тут, согласно методичкам, следовало провести профилактический медпросвет, но мой опыт говорил, что это пустое сотрясание воздуха. У кого в голове мозги, тот и так все понял. А если там… хм… член, тут медицина бессильна. Не считая случаев орального секса, конечно, где ее вмешательство, как правило, не требуется.

Чем ближе к полудню, тем чаще я хваталась за карман халата: казалось, что жужжит телефон, поставленный на виброрежим. Но ожил он ровно в двенадцать, прямо под далекий залп Петропавловской пушки. Я как раз отпустила последнего страдальца и открыла статистику.

– Тамара, привет!

Голос Артема звучал виновато-расстроенно, и у меня сразу все опустилось. Как хвост и уши у собаки, когда она видит, что хозяин уходит.

– Привет, – отозвалась я тускло, уже понимая, что свидание наше сегодня не состоится.

– Слушай, Том, извини, такая фигня получилась. Пришлось утренней лошадью в Москву уехать. Уже скоро там буду. Это по работе, никак было не отвертеться. Не хотел тебе раньше на приеме мешать.

– Ну что делать, надо так надо, – вздохнула я. – Когда обратно?

– В понедельник утром. Ты как в понедельник?

– После обеда. В семь закончу.

– Хочешь, за тобой заеду?

– Хочу, – наверно, так отвечает ребенок, если у него отберут конфету и пообещают такую же, но попозже.

– Договорились, – как будто поставил на бумагу подпись и печать. И добавил после паузы: – Целую.

Я растерялась, не зная, что ответить. «И я тебя?» Но пока думала, телефон известил, что соединение завершено.

– Тома, какой-то гад тебя продинамил? – с лисьей улыбочкой спросила Ленка, складывая в лоток пробирки.

– Ну… не то чтобы совсем, – вздохнула я. – Но как-то так.

Солнце спряталось – очень в настроение. Северный ветер сменился западным, который всегда тащил с собой ненастье. Хотя я любила этот короткий промежуток между солнцем и дождем, когда задыхаешься от резких порывов шквала. Любила гулять в такую погоду по набережным, глядя, как поднимается в Неве вода.

«Петербурженке и северянке, люб мне ветер с гривой седой, тот, что узкое горло Фонтанки заливает невской водой…»[1]

Это я-то северянка? Хотя почему нет? Родились мы с Тарасом в Питере. В знаменитой Снегиревке.

Интересно, а Артему нравится такая погода? Мне вдруг захотелось пройтись с ним по Дворцовой набережной, вдоль свинцово-серой холодной Невы. И чтобы он держал меня за руку.

Дома я не знала, чем себя занять. Вот так настроишься на что-то, а планы рухнут. Ноутбук на столе намекал: не мешало бы наконец переделать статью. И уделить внимание диссертации. Но абсолютно не хотелось. И я набрала номер Люки.

– Барабас, что делаешь?

– Окно мою.

– Сдурела? Дождь вот-вот пойдет. Да и вообще, кто под зиму окна моет? Потеть же будут.

– Плевать. Оно такое засранное, что двора не видно. Раздражает.

– Бросай ты это дело. Бери бухло, приезжай ко мне. Будем пить и плакать.

– Чего вдруг? – удивилась Люка. – В смысле, тебе чего плакать? Случилось что?

– Собиралась заняться сексом с обалденным мужиком, а он уехал в Москву, – пожаловалась я.

– Совсем уехал?

– Нет. До понедельника.

Люка насмешливо фыркнула в трубку:

– Ну вот в понедельник и займешься. Горе-то! Два дня не потерпеть? Это у меня вместо интимной жизни пустыня Гоби. Так что… ладно, приеду. Фунги закажи.

[1] Строка из стихотворения Марии Шкапской «Петербурженке и северянке…»

37

– А вот скажи, Том… – Люка закинула в рот последний кусок пиццы и чуть не подавилась, пытаясь по своей вечной дурацкой привычке говорить с набитым ртом.

– Да прожуй ты, – я со всей дури треснула ее по спине. – Знаешь, я хоть и врач, но с первой помощью не очень дружу.

– Скажи, – прокашлявшись и отпив вина, Люка вернулась к своей мысли, – не будь Павел твоим пациентом, кого бы ты выбрала? Его или Артема?

Я задумалась. Вопрос был, что называется, антиресным.

– Обоих сразу нельзя?

Люка насмешливо фыркнула:

– Это не в твоем забавном стиле.

– Ты права. Я консервативна и старомодна. Да и как венеролог не слишком приветствую подобный комбинированный обмен интимной флорой и фауной. Кстати, было у меня недавно такое па-де-труа на приеме. Девочка и два мальчика, лет по двадцать. Все разобраться не могли, кто же заразу со стороны притащил. А если серьезно, Люк… Не знаю. Не хотела б я делать такой выбор. Подозреваю, он был бы нелегким.

– А выбор вообще подлая вещь, – Люка перекатилась на живот и начала подбирать из коробки крошки.

Поляну мы накрыли в спальне на кровати, поверх покрывала: коробка с пиццей, бутылка вина и два бокала. Включили телевизор для фона, выбрав музыкальный канал. Вполне по-сибаритски.

– Согласна, – кивнула я, подоткнув под спину подушку. – Как ни выбирай, все равно потом покажется, что другой вариант был бы лучше. Поэтому на самом деле лучше, когда без них. Без выборов. А что это вдруг Павел всплыл, а? Признайся, Барабанова, вспоминаешь втихаря? Или, может, не только вспоминаешь?

– Дура! – она чуть порозовела и стала с ума сойти какой хорошенькой. Очень ей шел этот тонкий румянец.

– Да ладно тебе, колись уже! Прости за откровенность, но раз пошла такая пьянка… Если честно, я никогда не могла понять, что ты нашла в Матрасе. Он, конечно, мой брат и все такое, но… Что вообще в нем бабы находят? Если не считать того, что пробуждает материнский инстинкт? Характер гнусный, внешность средненькая, как глава семьи – вообще ноль. Может, он такой супер-пупер любовник?

Едва заметная гримаска Люки это предположение опровергла.

– Том, а тебе никогда не хотелось ребенка? Не от конкретного мужчины, а вообще, в принципе?

– Вот знаешь, в принципе – нет. От конкретного хотелось. Но конкретный желанием размножаться не горел. Оправдывал это тем, что мы еще слишком молоды, учимся, нет жилья, стабильного дохода. Хотя главной причиной было то, что ребенок отпихнул бы его от кормушки моего внимания. Тут наши бывшие – двое из ларца, одинаковы с лица. Но не поняла, причем тут ребенок?

– А притом. Материнский инстинкт – он, сцуко, опасный. Когда знаешь точно, что родить не сможешь, он запросто переключается на другой объект. Более или менее подходящий на эту роль. Матрасик подходил идеально. Помнишь юбилей бабы Любы?

– Еще бы нет!

Бабой Любой мы звали классную Любовь Гордеевну. Наш выпуск был у нее последним перед пенсией, и поэтому она любила нас больше всех. И всех до единого собрала на семидесятилетний юбилей шесть лет назад. Там-то Тарас с Люкой и встретились. В первый раз после выпускного – если не считать нашу со Стасом регистрацию, где они хоть и были свидетелями, но толком даже не разговаривали.

– Я тогда только выбралась из отношений с Валеркой. Жесть жестяная – кто кого сожрет. Он меня выгрыз изнутри до полного опустошения. А отпускать никак не желал. И так вдруг захотелось чего-то мягкого и пушистого. Чтобы никто не пытался ломать через коленку. А тут Тарас. Черт, Том, я и опомниться не успела, как все закрутилось.

– Да… Ничему тебя мой пример не научил, – я заглянула в коробку и выудила оттуда одинокий шампиньон. – Как-то маловато пиццы, не находишь? Может, повторить?

Люка без лишних слов дотянулась до лежащего на тумбочке телефона и сделала заказ.

– Хорошо, две бутылки догадалась взять. Пример, говоришь, не научил? А кого вообще учат чужие примеры? Умные учатся на своих ошибках, а дураки дефолтно ничему не учатся. Чужой пример в принципе не может научить. Каждый думает, что у него не так, как у других. Уникально. Или тебя баба Мила не предупреждала, что Стас не для тебя? И папа твой?

Я крепко зажмурилась, потому что картинка, расцвеченная алкоголем, всплыла перед глазами как наяву.

Флешбэк-12

Запихнув орущего благим матом Чипа в переноску, я лихорадочно кидала вещи в спортивную сумку. Стас – по моей настоятельной просьбе – ждал во дворе. Отец стоял на пороге и наблюдал за сборами.

– Понимаешь, Тома… – он нагнулся и бросил на кровать выпавший из ящика лифчик. – Дело не в том, что вы сопляки безмозглые. Хотя… и в этом тоже. Но твой Стас не мужчина. И никогда им не будет. В мужике должна быть не только потенция, но и потенциал. Трахаться – большого ума не надо, на этом далеко не уедешь.

Я угрюмо молчала. Мои заверения в том, что у Стаса потенциал есть и он станет великим музыкантом, отец поднял бы на смех. И даже скажи он это в более спокойном тоне, я бы все равно не прислушалась. Потому что тогда свято верила в великое Стасово будущее.

Эта вера начала таять только через несколько лет, когда его группа распалась. Для Стаса это был удар. Прибиться к другой команде он не смог, даже на замену, а как самостоятельная музыкальная единица никого не интересовал. Какое-то время по инерции его приглашали в клубы «подиджеить», он даже записывал у себя в магазине по вечерам новые композиции. Но вскоре закончилось и это: лавочка прикрылась.

Год – такую-то мать, целый год! – он лежал на диване и страдал. Делал вид, что ищет новую работу, но ни черта не искал. Мы вдвоем жили на мою стипендию и половину ставки медсестры! Я училась и работала, а он за целый день дома даже не мог помыть посуду. Мои упреки натыкались на взгляд, полный мировой скорби. «Оставь меня, старушка, я в печали».

Я бы поняла еще и поддержала, если б он пытался сделать что-то как музыкант. Но нет. Полный ноль. Мы ссорились все чаще. Секс плавно сошел на нет. Терпение подошло к концу, и однажды я напилась с Тарасом. И выплакала ему все свои горести. На следующий день Стас встретил меня с работы, пылая праведным гневом: «Рассказываешь братцу всякие гадости? Так вот какого ты обо мне мнения?!»

«Да, – ответила я, злая на Тараса, Стаса и на себя. – Именно такого».

Это была первая наша громкая ссора. Безобразная. И последняя. На следующий день мы пошли в загс и подали заявление на развод.

– Так что там насчет Павла? – я потрясла головой, отгоняя эти незваные картинки из прошлого. – Как-то мы уклонились в сторону. Что у тебя с ним?

– Ничего, – пожала плечами Люка. И тут же перевела разговор на более острую тему.

О чем могут разговаривать две нетрезвые тетки за тридцать, у которых давно не было секса? Именно о нем. О сексе.

– Елки, уже половина второго! – спохватилась Люка, когда мы прикончили вторую пиццу. И вторую бутылку.

– И что? У тебя семеро по лавкам? Или мужик в постели дожидается? – хмыкнула я, запутавшись в футболке, которую стягивала через голову. – Вей гнездо и ложись спать.

Быстро раздевшись, я забралась под одеяло. У Люки еще хватило сил дойти до ванной и смыть макияж.

– Томка, я, знаешь, как тебя люблю? – сонно-пьяно пробормотала она, выключив свет. – Если б у меня была собака, я бы тебе разрешала с ней гулять. И дала бы тебе поездить на своей машине.

– Я тебя тоже люблю, Барабас. Если б я была лесбиянкой, спала бы только с тобой.

– Чум, что ты несешь? – Люка зевнула и тут же засопела в подушку.

38

В первую секунду, сквозь плотную пелену сна, похожего на сугроб, я подумала, что верещит неотключенный будильник. Но нет, это был телефонный вызов. Каждый, у кого есть пожилые родственники, знает, как все внутри обрывается от внеурочных звонков. С трудом разлепив глаза, я поняла, что уже точно не ночь. В октябре солнце в Питере встает в восьмом часу, а сейчас оно нахально пырилось в окно, намекая, что давно пора подниматься.

Я покосилась на сопящую в подушку Люку, подхватила телефон и вышла на кухню.

Артем?

А вот фиг. Кулаков. Ему-то что понадобилось? Вряд ли хочет попросить прощения за то, что заплевал мою статью.

– Доброе утро, Андрей Константинович.

– Какое утро, Тамара? Уже обед почти. Конец света проспишь, я тебе третий раз звоню.

Мда, мертвенько мы с Люкой дрыхли, если не пробило.

– Простите, не слышала.

– Ладно, не суть. У тебя как, загран и шенген в порядке?

– А-а-а… – тупо протянула я. – Да.

– Короче, давай, собирайся. На венерическую тусовку. Аркаша в больницу загремел. Самолет в десять вечера.

Мироздание продолжало изысканно троллить. Месяц назад я просила отправить меня в Вену на конференцию практикующих венерологов, поскольку там планировалось общаться на мою тему – гонорею. Надеялась почерпнуть идейку-другую. Но Кулаков довольно обидно обломал: дескать, у него есть настоящие аспиранты, а не унылое… не унылые соискатели, мусолящие диссер почти три года. И вот пожалуйста, здрасьте вам через окно. Подорвись, Тамара, и скачи белочкой. Когда у меня образовались ну совсем другие планы. Хотя… Вена на халяву – такое не каждый день бывает.

– Спасибо, – пробормотала я. – А билет?

– Если ты принципиально говоришь «да», сейчас девочки все переоформят и тебе на почту сбросят. И вот что. Разведка донесла, там намечается срачик как раз по твоему узкому направлению. По провокациям. Так что подгреби аргументы. Все, давай. Вернешься – отзвонишься. С тебя магнитик и бутылка «Моцарта».

Я плюхнулась на стул, и голова отозвалась на резкое движение напоминанием, что алкоголь любит меру. Телефон мигал зеленым глазком: в воцапе обнаружилось сообщение от Артема: «Спокойной ночи».

А вот это уже было досадно. Подумав, я написала: «Привет. Извини, вчера не увидела. Можешь разговаривать?»

Ответ прилетел сразу же: «Перезвоню через пару минут».

Пришлось тащить телефон с собой в туалет и в ванную. Но Артем позвонил, когда я, уже умытая и одетая, ставила чайник.

– Привет. Как ты?

– Нормально. Послушай… ты будешь смеяться, но завтра у нас тоже ничего не получится.

– Да? Ну обхохочешься, – мрачно ответил он. – А чего так?

– Вечером в Вену лечу. На конференцию. Внезапно, вместо другого человека.

– Ясно, – Артем на самом деле рассмеялся. – Тогда ладно. А то я уж испугался, что ты решила: ну его на фиг. Когда обратно?

– Точно не знаю пока. Вроде, на три дня.

– Окей. Позвони, как узнаешь. Или напиши. Удачи. Магнитик привези. С кенгуру.

– Почему с кенгуру? – удивилась я. – Это же не Австралия.

– Увидишь, – загадочно пообещал он. – Целую.

На этот раз мне все-таки удалось ответить: «и я тебя», но, кажется, Артем уже не услышал.

Зевая, из спальни вышла Люка. Растрепанная, в трусах и оставшейся от Сашки майке с портретом какой-то футбольной суперзвезды.

– Все, Барабас, – я поставила на плиту сковороду. – Завтракаем, и выметайся. Я, как выяснилось, вечером в Вену лечу. На конференцию. По трипперу. Собраться надо и подготовиться маленько.

– Какая у людей насыщенная жизнь, – фыркнула она. – Конференция по трипперу! Привези мне…

– Магнитик? Рехнулись вы все, что ли?

– Нет, зачем он мне? Лучше бутылку «Моцарта».

– Тьфу, – скривилась я. – Как у вас от него попы не склеиваются? Сироп шоколадный.

– Шоколаду тоже привези.

Мы поели, и она уехала, а я начала лихорадочно метаться между спальней с распахнувшим пасть чемоданом и гостиной, где в почту с истошным писком по очереди падали электронный билет, бронь отеля, аккредитация и материалы конференции. Уже ближе к вечеру я вспомнила, что надо отменить прием на три дня. По воскресеньям у нас работал только один дежурный врач общей практики, поэтому пришлось ловить по телефону Сонечку и уламывать обзвонить пациентов в ее законный выходной. Разумеется, за австрийскую шоколадку.

По-хорошему, надо было предупредить Тараса, но разговаривать с ним не хотелось. Отправила ему и отцу одинаковый текст: «Улетаю на конференцию, буду в пятницу». Вот так, с запасом. Все равно в четверг мой кабинет был занят. По правде, я втайне надеялась, что за эти дни они как-то разберутся промеж собой без моего участия.

Эта вот суматошная лихорадка внезапных сборов и предстоящая наука-работа-заграница отодвинули эротические мысли на самый дальний план. И даже стало немного странно: с чего это вдруг так разобрало. Но когда в самолете я начала просматривать программы предстоящих выступлений и набивать в планшет свои заметки, случилось нечто странное. Очень странное. Чего со мной никогда раньше не было.

Логическая цепочка «венерические болезни – секс вообще – секс Тамары» у меня в голове прерывалась на «сексе вообще». То есть связь между болезнями и сексом, разумеется, была, как же иначе. Между сексом и мною – тем более. Но вот между собой два крайних конца абсолютно не сообщались. И вдруг, читая материалы о взятии мазков на гонококк из гортани, я очень четко представила, как эти самые кокки туда попали.

Ну ёлки, как попали! Самым банальным образом. Перорально. По статистике, около восьмидесяти процентов взрослых людей либо практикуют оральный секс постоянно, либо хотя бы пробовали. А скорее всего, и больше, потому что даже в анонимных опросах на подобные темы многие бессовестно врут. Всегда для меня это было абсолютно нейтральным медицинским фактом с полным нулем эротики. Тогда почему сейчас словно теплая рука медленно провела от низа живота до горла? Печальная женская болезнь «недотрах»? Или?..

– Дамы и господа, наш самолет приступил к снижению и ориентировочно через двадцать минут совершит посадку в аэропорту Швехат. Пожалуйста, приведите спинки кресел…

Спасибо, девушка, очень вовремя. Будем надеяться, что хоть на конференции не раскочегарит. Стыдобища!