Текст книги "После (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)
– Софи, – сказал император, и его горячее дыхание коснулось ее кожи, заставив замереть от нахлынувших ощущений, – я не хочу, чтобы ты жертвовала собой. Не хочу, чтобы ты была со мной только потому, что тебе меня жаль.
– Не только! Я…
– Я отдал тебе часть своей жизни, ты теперь хочешь отдать мне свою, – продолжал он, поднимая голову и глядя ей в глаза. – Но я отдал лишь часть, счастье мое. Ты же собираешься отдать себя всю без остатка. Не надо.
– Арен… – София хотела сказать, что уже и так отдала всю себя, полюбив его, и то, от чего он сейчас так старательно отказывается – не более, чем формальность, – но не успела. Император коснулся ладонью ее лба, и она мгновенно уснула, расслабляясь в его руках, и уже не видела, как он аккуратно кладет ее на постель, легко целует в губы и шепчет:
– Прости, Софи. Но иначе я бы не ушел, слишком уж хочу остаться. Ты проснешься совсем скоро, и я надеюсь, не станешь сильно на меня сердиться.
Арен выпрямился и, отойдя от кровати, быстро построил лифт и исчез в ослепительном свете.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Проснувшись через несколько минут после ухода императора, София полночи не могла уснуть обратно – сердилась, и в то же время ей было смешно.
Усыпил ее и сбежал, с ума сойти! Она понимала – Арен сделал это, потому что боялся не выдержать. Но это не отменяло того факта, что он ее усыпил – и сбежал! Безобразие! И что теперь – любая попытка отговорить его не издеваться над ними обоими будет заканчиваться усыплением? Отличный аргумент! Прямо скажем – императорский!
София рассерженно пыхтела, представляя, как стучит Арена по голове чем-то тяжелым, и улыбалась, потому что сердиться по-настоящему не получалось. На самом деле она была даже немного рада – этот поступок доказывал, что у нее есть шанс уговорить Арена остаться. И шанс, пожалуй, большой…
* * *
Вагариус с докладом об организации безопасности во время поездки на море пришел к Арену еще до завтрака и времени пробуждения детей – император как раз находился в кабинете и просматривал оставленные секретарем документы. Адны не было на месте, поэтому Вано впустили охранники, и он, поклонившись, начал рассказывать.
Арен смотрел на главу службы безопасности и чувствовал его смятение. Да, София вчера огорошила Вагариуса известием, вот он теперь и не знает, куда себя деть, а на императора и вовсе старается лишний раз не глядеть.
– Что ж, все хорошо, ты молодец, – сказал Арен, как только Вано закончил докладывать, – только учти еще один момент. В том случае, если моя жена будет вести себя не совсем корректно по отношению к кому-то из вас, ты немедленно сообщаешь об этом мне.
– Что вы понимаете под «не совсем корректно»?
– То, что не понравится тебе, Софии, ее матери или детям.
Вагариус кивнул, и Арен ощутил его облегчение.
– Хорошо, ваше величество.
– А теперь насчет вашей вчерашней ссоры с Софией, – отчеканил император, и безопасник побагровел, а эмоции его вновь стали смятенными. – Подойди ближе.
Вагариус приблизился к столу, и Арен, привстав, поставил на него печать молчания. А затем произнес уже гораздо мягче:
– Вано, тебе ни к чему беспокоиться. Я не собираюсь трогать твою внучку.
Удивление, неверие, радость… даже почти счастье.
Жаль, что он не может чувствовать то же самое. Всем, что ощущал в эту секунду император, была горечь.
– Вы… говорите правду?
– Естественно, – произнес Арен так спокойно, как мог. – Я не для того спасал Софию, чтобы портить ей жизнь. Я, так же, как и ты, не желаю ей зла. Все, иди.
Вагариус, по-прежнему багровый, поклонился.
– Спасибо, ваше величество.
В эмоциях его было столько благодарности, что императора затошнило, и он все же поставил эмпатический щит.
– Не за что, – усмехнулся Арен, про себя надеясь, что у него хватит сил сдержать слово.
* * *
Задание Силвана Виктория доделала с трудом – настолько ее уязвили сказанные Ареном слова.
«Я не припомню, чтобы ты хоть что-то делала ради меня».
Она так переживала из-за этого, что совершенно не могла сосредоточиться на хороших воспоминаниях. Ей было очень больно и безумно обидно. Как он может так говорить? Она все делала ради него! Все, что могла! Но ему ничего и никогда не было от нее нужно.
Виктория всхлипнула и вздохнула, вспомнив, как однажды, в первый год их брака, она подготовила мужу подарок на день рождения – вырастила в оранжерее редкую золотую розу, выведенную в Корго. Арен спокойно поблагодарил, и вместо того, чтобы оставить цветок в своих покоях, приказал высадить его в оранжерее, а на ее вопрос, зачем он это сделал, невозмутимо ответил: «Цветы должны расти в саду». Виктория возразила, сказав, что золотые розы прекрасно чувствуют себя и в комнатах. «И все же лучше они себя чувствуют в саду. Кроме того, я не люблю растения в помещениях», – отрезал Арен, и больше они к этой теме не возвращались. Да и подарков на день рождения Виктория ему больше не делала – не представляла, что можно подарить, чтобы оно не оказалось выброшенным за ненадобностью. Однажды она спросила, что он хочет получить на день рождения, и Арен ответил, усмехнувшись: «Я бы хотел выспаться, Вик. Но с этим мне никто помочь не может. Отправимся в этот день на море и постараемся хорошенько отдохнуть».
Вот так и получилось, что единственное, чем Виктория могла порадовать мужа, были дети. Она, всегда не особенно любившая чужих малышей, забеременела и родила, потому что так хотел Арен. И, глядя на то, как он радуется, укачивая новорожденную Агату, радовалась и сама. Он заразил ее своей любовью к детям, и Виктория вскоре сама начала их обожать – и своих, и чужих.
Она не сразу разобралась в том, почему Арен так любит общаться с детьми, невольно сравнивая мужа с собственным отцом, который терпеть не мог этих «крикливых существ». Потребовалось время, прежде чем Виктория поняла, что дело в эмпатии. Арену нравились чистые детские эмоции, он отдыхал душой, находясь рядом с ними. «Жаль, что я не слышу Агату и Александра», – сказал он однажды, и Виктория наконец смогла осознать, почему Арен, который всегда казался ей не слишком общительным и вообще нелюдимым, так расцветает рядом с любыми малышами.
Почему же он считает, что она ничего не делала ради него? А как же ненавистные обязанности императрицы, ее долг посещать всевозможные мероприятия и учреждения – разве это не ради мужа? А дети? Разве Виктория виновата в том, что Арену она никогда не была нужна сама по себе?
Да, наверное, муж сказал так, потому что не любит ее. Иначе давно заметил бы, что она на все ради него готова. Но что она может сделать, если ему ничего не в радость? Арену не надо, чтобы она что-то делала.
Виктория словно раздвоилась. С одной стороны, эти рассуждения казались ей правильными, а с другой – она понимала, что это все же не совсем так. Именно поэтому хотела поскорее увидеться с Силваном и обсудить свои мысли.
Из-за поездки на море сеанс с психотерапевтом был перенесен на более раннее время, и Виктория отправилась в салон сразу после завтрака, оставив детей с Анной.
Бодрый и улыбающийся врач пришел через пару минут после нее, когда Виктория уже успела съесть пару конфет и теперь наливала себе чаю, чтобы запить сладость во рту.
– Доброе утро, ваше величество, – сказал он дружелюбно, опускаясь на диван. – Как у вас сегодня настроение?
– Переживательное. Очень много мыслей, с которыми сложно справиться. Будете чай?
– Конечно. – Силван кивнул и взял у нее чайник. – Вы готовы поделиться этим со мной?
– Да, я даже ждала вас, чтобы обсудить то, что меня беспокоит, – призналась Виктория. – Из-за этих мыслей я не совсем справилась с вашим заданием, как мне кажется. Отвлеклась на другое. Однако я поняла, почему вы попросили меня сделать именно это. Я сказала в прошлый раз, что меня никто не любил. Это не совсем правда – у меня была замечательная мама, с которой мы были очень дружны. У меня много хороших воспоминаний, связанных с ней.
– С кем еще связаны ваши хорошие воспоминания? – спросил врач, потянувшись к вазочке с конфетами.
– С детьми. Агата и Александр тоже меня любят. – Виктория ощутила, как потеплело в груди – она вспомнила сегодняшнее утро и маленькие ручки детей, которые обнимали ее вместе и по очереди. – С ними вообще только хорошее и связано… Если не считать родов, – она засмеялась. – Хотя и тогда все хорошо закончилось. Что же касается мужа… вот это, как мне кажется, будет вам интереснее всего. – Виктория с любопытством посмотрела на Силвана, и он, встретив ее взгляд, чуть наклонил голову, словно подтверждая эту мысль. – Арен не любит меня. Однако хороших воспоминаний, связанных с ним, у меня не меньше, чем связанных с мамой и детьми.
– Да, это интересно. И почему так, как вы считаете?
– Наверное, потому что мой муж – человек долга. Он женился на мне, поэтому считает, что должен заботиться. Так же он относится к своим обязанностям императора. Арен никогда не хотел им быть, он не любит это все, но выполняет исправно. И я – одна из его обязанностей.
– Я понял, ваше величество. Вы считаете, что муж вас не любит, а все хорошие воспоминания связаны только с тем, что он качественно выполняет свой долг. Верно?
Интересно, почему это не звучало настолько гадко, когда она сама говорила то же самое? А в устах Силвана – просто отвратительно.
– Верно.
– А как вы хотели бы, чтобы он проявлял свои чувства? – спросил врач, глядя на нее с внимательной серьезностью. – Что вы хотели бы получить от него вдобавок ко всему, о чем вспомнили?
Виктория молчала, не зная, что ответить. Это был безумно сложный вопрос.
– Как он должен вести себя, чтобы вы были довольны и считали это поведение любовью?
– Я… – она выдохнула с отчаянием. – Не знаю! Но точно не так. Я чувствую его равнодушие все время, и меня это очень задевает. Накануне Арен говорил со мной, как с малолетним ребенком, а потом еще и добавил: «Я не припомню, чтобы ты хоть что-то делала ради меня». Мне обидно. Я делаю все, что могу, но разве я виновата в том, что ему ничего от меня не нужно?!
– Вы из-за этой фразы переживали? – уточнил Силван, и Виктория кивнула. Было немного стыдно и неловко. – Что ж, давайте ее разберем. Расскажите мне первое, что приходит в голову, из ситуаций, о которых вы можете сказать «я сделала это ради мужа».
Виктория рассказала то, о чем недавно рассуждала – как она вырастила Арену в подарок на день рождения золотую розу, а он приказал убрать ее в оранжерею.
Врач внимательно слушал, и как только она закончила, спросил:
– А ваш муж любит цветы?
– Он к ним равнодушен, – ответила Виктория, вздохнув. – Посмотреть может, но не любит, как я.
– Почему же вы тогда решили подарить ему именно цветок? Если он к ним безразличен.
Она задумалась, вновь не представляя, что ответить.
– Это было единственное, что пришло мне в голову, – выдавила из себя в конце концов. – У Арена все есть, но мне хотелось сделать хоть что-то… Цветы – все, что я могу. Поэтому я и решила… Но что еще я могла сделать?
– Вопрос не в том, что еще вы могли сделать. Я спросил, почему вы решили сделать именно это. Вы ответили – потому что это единственное, что пришло в голову, из того, что вы можете. Где в этом рассуждении ваш муж, ваше величество? Его здесь нет.
– Вы хотите сказать, что я сделала это ради себя? – Она даже немного возмутилась.
– Нет. Представьте обратную ситуацию – ваш муж дарит вам… допустим, больницу. Вы интересуетесь больницами? Нет. Вы любите цветы. Но ваш муж подарил вам больницу, потому что это пришло ему в голову, и потому что он мог ее подарить. Однако он действительно хотел сделать вам приятное, просто не учел в своих рассуждениях ваших интересов.
– Я учитывала. Но у него нет таких интересов, на которые я смогла бы придумать подарок. Понимаете?
– Понимаю, – сказал Силван мягко и успокаивающе. – Вы сделали, что могли. И получили не ту реакцию, которую хотели бы получить. Но реакция вашего мужа была всего лишь закономерной реакцией человека, который не интересуется цветами, так же, как вы не интересуетесь больницами. Именно поэтому вы сами считаете, что сделали все ради него, а император так не думает.
Виктория вздохнула. Да, конечно, с точки зрения Арена это все действительно было напрасной тратой времени.
– Но я ведь старалась…
– Старались. Мы всегда стараемся, когда делаем подарок искренне и от души. И часто так случается, что мы ассоциируем себя с этим подарком. Вы подарили мужу не цветок – вы подарили ему часть себя, а он от нее отказался.
– Да. – Виктория грустно улыбнулась. – Я ему не нужна ни в качестве цветов, ни в качестве человека…
– Если вы ему не нужны, по какой причине у вас настолько много хороших воспоминаний, связанных с мужем?
На пару мгновений она почувствовала себя человеком, который бродит в лабиринте.
– Я ведь уже сказала – он просто выполняет свой долг.
– Почему был перенесен наш с вами сегодняшний сеанс, ваше величество? – спросил врач серьезно. – Вы помните?
– Да. Потому что сразу после него я и дети отправимся на море, – ответила она, не совсем понимая, что ей хочет сказать Силван – но осознала это сразу, как только он поинтересовался:
– И что же вы будете делать на море?
Она опустила голову.
– Я поняла…
– Что вы поняли? Скажите мне.
– Арен отправляет меня и детей на море, чтобы мы отдохнули, – ответила она, ощущая себя какой-то ужасной, гадкой, несправедливой. – При этом сам остается работать. Это… трудно назвать долгом.
– Из-за долга император остается работать. – Голос врача был спокойным и понимающим, но от этого Виктории было даже более стыдно. – А море – это забота. Забота о вас и о детях.
Силван замолчал, и она тоже молчала.
В эту минуту Виктория осознала о себе кое-что ужасное. Каждый поступок Арена она умудрялась выворачивать наизнанку и представлять его не в хорошем, а в плохом свете. Ее научил этому Аарон – он вечно все переворачивал, и она тоже начала это делать. И золотая роза не нужна мужу не потому что он не любит цветы, а потому что не любит ее, Викторию. И спать он не остается не потому что устал, а потому что не хочет проводить с ней время. И даже сейчас – Защитница, даже сейчас! – она подумала, что море – это только ради детей, а никак не ради нее.
Какая же она… мерзкая!
– Я ужасный человек, – пробормотала она, потерев лицо руками.
– Вы просто немного запутались. Но это ничего, мы все распутаем. Отдыхайте, встретимся с вами после того, как вернетесь.
– А домашнее задание? – Виктория подняла голову и посмотрела на Силвана. Он улыбнулся и кивнул.
– Конечно, как же без домашнего задания. Давайте продолжим записывать радости. Отмечайте все, что вам понравилось. Только теперь не в прошлом, а в настоящем времени, в эти дни. И еще пишите, по какой причине это было приятно.
– Постараюсь.
* * *
Несмотря на то, что уснуть удалось только ближе к утру, София не ощущала себя не выспавшейся. Наверное, дело было в том, что она предвкушала новое свидание с морем, которое так понравилось ей в прошлый раз. И даже то, что вместе с ними будет императрица, не слишком ее огорчало. София была уверена – Виктория не причинит ей никакого физического вреда, а вред эмоциональный будет больше вреднее самой императрице, чем Софии. И детям, конечно. Ради них она должна постараться.
Вано перенесся к ним в прихожую сразу после того, как София сообщила, что они позавтракали и готовы отправляться в путешествие. А затем по очереди переносил их в холл маленького домика на юге – сначала Софию с Рози, затем Синтию с Элизой.
Вещей у них с собой было немного – по небольшому рюкзаку у каждого, в том числе и у Вано. Самый большой рюкзак был у Софии, ведь она захватила с собой не только одежду, но и принадлежности для рисования, и кое-какие игрушки для детей.
Домик, в котором было всего несколько комнат, оказался пуст – если не считать охранников в коридорах, возле входа и снаружи, в парке.
– Это собственность императора, – пояснил Вано, поднимаясь вместе с ними по лестнице наверх. – Используется в основном для отдыха служащих вроде меня. Жилые комнаты на втором этаже, на первом – гостиная, холл, кухня. Готовить нам эти два дня будет кухарка.
– Защитница… – пробормотала Синтия, и Вагариус тепло улыбнулся.
– Да, вам не нужно ничего печь, все испекут и принесут. Здесь есть еще несколько слуг, ну и охрана.
– Мы теперь почти принцессы! – сказала Рози с восхищением. – У нас есть кухарка и охрана!
– Это только на два дня, – фыркнула Элиза. – А потом я вновь буду мыть посуду, а ты – ее вытирать.
Все засмеялись, но София, поглядев на Вано, заметила в его взгляде отчаянную решимость. Она не сомневалась, что он когда-нибудь захочет перевезти их в свой дом, и не знала, как к этому относиться. С одной стороны, она была бы рада, а с другой… а как же мамин магазин? Да и согласится ли мама? София была уверена, что Синтия будет не в восторге. Ее мама была очень принципиальным человеком, и вряд ли она захочет пользоваться расположением мужчины, которого считает чужим. Да, хорошим, но пока еще чужим. Одно дело – двухдневный отдых, а совсем другое – переезд в новый дом.
Сложно это все…
Виктория, Агата и Александр присоединились к ним уже на пляже. Наследница сразу стала знакомить брата с Элизой и Рози, которые немного смущались, но быстро оттаяли, забыв, что имеют дело с «их высочествами», а императрица подошла к Софии, Вано и Синтии.
– Доброе утро, ваше величество, – сказали они хором, поклонившись, и Виктория кивнула. Она была удивительно хороша в легком голубом платье и соломенной шляпке, только выражение лица почему-то было слегка испуганным.
– Вы прекрасно выглядите, – произнесла София, подумав, что ей, наверное, тоже неловко. – Хотите, я вас нарисую?
Императрица неуверенно посмотрела на нее, нервно облизнула губы и негромко ответила:
– Лучше отдыхайте, Софи. Вы вернетесь во дворец через два дня, тогда и будете рисовать. А сейчас надо отдыхать. Давайте поплаваем? Детям, как я посмотрю, не очень-то нужно наше общество.
Она была права – Агата и Александр вместе с Элизой и Рози уже копали какую-то яму, сидя на песке, и не обращали внимания на взрослых.
– Я за ними посмотрю, Софи, – сказала Синтия, касаясь ладонью плеча дочери. – А ты иди поплавай. Вано, вы тоже можете…
– Я лучше останусь пока здесь, – возразил он, и София согласно кивнула – несмотря на охрану, которая патрулировала этот кусок пляжа, правильнее будет не оставлять детей одних с ее матерью, которая, к тому же, не маг. – Позагораю. А то мне говорят, что я слишком бледный.
– Гектор Дайд гораздо бледнее, – улыбнулась София – и удивилась, услышав, как смеется над ее шуткой Виктория.
«Арен бы решил, что она хочет меня утопить», – подумала девушка, когда они с императрицей вошли в воду и поплыли вперед. Эта мысль показалась Софии забавной, и она фыркнула, немного ускоряясь, чтобы оторваться от Виктории.
– Софи! – услышала она вскрик позади себя. – Стойте, пожалуйста!
– Стоять здесь трудновато, ваше величество, – она фыркнула повторно, поворачиваясь лицом к подплывшей императрице. – Но я вас подожду, конечно.
Щеки Виктории были розовыми, и из-за волос, убранных под шапочку для купания, она напоминала маленькую девочку лет трех.
– Я… – она застыла рядом, глядя на Софию испуганно расширенными голубыми глазами. – Я хотела извиниться перед вами.
– Не беспокойтесь, – ответила девушка вежливо. – Я понимаю, вас об этом попросил его величество. Не нужно, я…
– Нет! – воскликнула Виктория, но тут же покраснела сильнее. – То есть, он просил, конечно, но я сама хочу извиниться. Это был недостойный поступок.
Ясно. Императрице стало стыдно после того, как София спасла Агату, вот она и решила попросить прощения.
– Ничего страшного. Я не сержусь. Я могу плыть дальше, ваше величество?
Почему-то звучало это так, будто София ее не простила. Она сама не могла понять, отчего так – ведь правда же не сердится.
София поняла это чуть позже, когда Виктория удрученно кивнула. Она отплыла от императрицы и подумала, что такое вполне может случиться еще раз, если ее величество вновь вздумает ревновать к Арену.
А рано или поздно она наверняка вздумает.
* * *
Совещание с Дипломатическим комитетом, как всегда, длилось почти бесконечно – послы разных стран и их помощники отчитывались Арену очень долго, и не менее долго длилось обсуждение многочисленных вопросов. Около трех дня наконец дипломаты покинули малый зал для совещаний, и император перенесся в собственный кабинет, попросив Адну поднять сюда обед на двоих персон и пригласив к себе Дайда.
– Вы решили не терять время и выслушать меня во время еды? – фыркнул Гектор, входя в кабинет и оглядывая заставленный, как несколько дней назад, стол.
– Да. Ты заодно поешь. Садись. Как стычки между аристократами и нетитулованными, еще бывают?
– Бывают, но не чаще парочки раз в день, ерунда. Угомонились они – и с той, и с другой стороны. И вот что я хотел сказать, ваше величество… – Дознаватель, придвинув к себе тарелку с салатом, с энтузиазмом взялся за вилку и нож и продолжил: – Я более чем уверен, что сейчас наша группировка заляжет на дно и не будет предпринимать вообще ничего.
– Почему ты так думаешь? Они ведь не достигли цели.
– Это верно, убить Агату и ослабить вас они не смогли. Хотя думали, что план беспроигрышный, да он таким и был. А что мы имеем? Вы по-прежнему на троне, во дворце, скорее всего, больше нет засланцев – если не считать информатора из числа ваших родственников, но для осуществления действий в пределах замка этого мало. Но самое главное даже не это, с этим еще можно бороться. Главное – то, что происходит с народом. Вам говорил об этом Вольф Ассиус, или умолчал?
Арен нахмурился.
– Ты сейчас о чем? Вольф был у меня на совещании во вторник, говорил он много. Про что конкретно ты спрашиваешь? И почему именно он должен был что-то мне говорить?
– Потому что он контролирует средства массовой информации, – пояснил Гектор спокойно. – А именно туда стекаются все слухи в первую очередь. Ну и ко мне, естественно, хотя ко мне все же во вторую. Я-то не выпускаю ежедневные газеты. Вольф в курсе общественных настроений, и хотя мы с ним это не обсуждали – не было времени, – я уверен, что он наверняка сделал тот же вывод.
– О каком выводе идет речь?
– События последних четырех месяцев полностью убедили нетитулованных в серьезности ваших намерений. Мало кто из моей братии верил в подвижки по вопросам передачи титулов, даже после первого этапа – принятия закона о возможности заключать браки. Вы же помните, говорили – пройдет полгодика и все вернется на круги своя, это такой пряник, который император использовал вместо кнута, чтобы остановить возможную гражданскую войну.
– Помню. Крайне логичный вывод с учетом того, что случилось на Дворцовой площади в День Альганны.
– Не все люди умеют мыслить логично, ваше величество, – хмыкнул Гектор. – Но вы на них не сердитесь. В ваши намерения действительно сложно поверить, ведь нетитулованные уже многие сотни лет так живут. С чего вдруг что-то изменится? Тем более, что ваша власть тоже строится на родовой магии, доступной лишь аристократам. То, что вы начали такую политику… это почти чудо.
– Вот такой я чудесный, – пробормотал Арен, усмехаясь. – Но я понял твою мысль. Убрать императора раньше – даже с учетом моих заявлений – было менее болезненно, чем сейчас.
– Да. Особенно после покушения на Агату. Люди сильно обозлились, и если случится еще что-то подобное – плохо будет всем аристократам. Они это уже немного прочувствовали на своих шкурках, но это цветочки по сравнению с тем, что их ждет, если они будут продолжать трогать вас или наследников. Народ вам поверил. Народ хочет перемен и готов защищать свое право на них. Это изрядно усложняет дело.
– Не верю я, что они сдались, Гектор.
– Не сдались, а затаились – это разные вещи. Первый этап закона о передаче титулов составляет пять лет, в течение которых аристократам разрешено заключать браки с нетитулованными. Это экспериментальный этап. Вот в течение пяти лет последователи вашего брата попытаются сделать что-то еще, но пока они срочно свернули всю деятельность и затихли.
Арен задумчиво повертел в руке свежеиспеченную булочку, которая была еще теплой, и, откусив от нее, бесстрастно спросил:
– Ты упомянул Вольфа не просто так, Гектор. Считаешь, он замешан?
– Это возможно, – кивнул Дайд. – Но пока это не более чем умозаключение, основанное вовсе не на том, о чем мы только что говорили. У Комитета культуры, науки и образования полно проблем и без пересказывания слухов и разговоров в обществе. Дело в другом.
– В чем же?
– Никакую политику невозможно проводить без участия императора или императрицы. Однажды мы говорили с вами про влияние, и при планировании покушения его следовало учесть. Заговорщики не знают точно, на чью голову опустится Венец, будет ли следующим правителем после вас Алвар, Анна или даже Арчибальд. Они должны были подумать, как станут действовать в том или ином случае. У них должно быть достаточно влияния. Арвен Асириус, конечно, человек богатый, владелец сети крупных артефакторских магазинов, но этого недостаточно. Да, его родовая магия позволяет внушать людям всякие мелкие мыслишки, но этого тоже недостаточно. А вот влияния мужа вашей сестры достаточно вполне. Он может мягко поменять мнение Анны, может наставить на истинный путь и Алвара, а уж про Арчибальда и говорить нечего. Он вас уважает и любит, но он солдат, а не политик.
– Да, Арчи бывает слишком горяч и бесхитростен, таких людей проще обманывать, – согласился Арен. – А Анна безмерно доверяет мужу. Что же касается Алвара – он и так на истинном пути, искренне считает родовую магию даром Защитника, и я богохульник, если этого не понимаю.
– Простите, ваше величество, но мне кажется, что ваш троюродный брат был бы не очень хорошим правителем. Возможно, его бы убрали, освободив место для кого-то еще, порассудительнее. Но не суть… Да, Вольф или его ближайшее окружение вполне могут быть замешаны в заговоре второй волны. Однако это еще необходимо проверять. Пока у меня нет ни малейшего доказательства, кроме этого дурацкого рассуждения, но с тем же успехом я мог бы построить подобную теорию, скажем, о Вано Вагариусе, или о себе самом.
– Не утрируй, – покачал головой Арен. – Тебе совершенно не выгодно меня убивать, ты же нетитулованный маг.
– Зато я наконец смогу сходить в отпуск, – страдальчески вздохнул Гектор, и император фыркнул. – А Вагариус отомстит всем Альго за смерть сына. Почему бы и нет, в конце концов? Ведь информатор из числа ваших родственников именно рассуждениями о мести и руководствовался. Когда человек мстит, он теряет человеческий облик, превращаясь в орудие этой мести. Он не рассуждает о том, что хорошо или плохо – он просто мстит.
– Адриан по-прежнему в зоне затрудненного поиска. Или ты его не подозреваешь?
Гектор пожал плечами.
– Подозреваю. Но считаю не самым вероятным из кандидатов. Он слишком эгоистичен для подобных преступлений.
– Первый раз слышу о том, что для преступлений нужна альтруистичность.
– Не совсем, – Дайд улыбнулся, – нужно просто считать цель важнее средств. А когда одно из средств – твоя шкура… некоторым людям не до целей. И Адриан как раз из их числа. Но это не значит, что он совершенно не замешан и вообще ничего не знает. Все может быть…
* * *
София никогда не относилась к Виктории плохо, но все же после случая с приворотом она невольно ожидала от нее какого-то нехорошего поступка. Пусть невольного, но нехорошего. Тем более, что ее величество не слишком любила нетитулованных, а сейчас находилась буквально в их окружении.
Но Виктория на удивление не подавала никаких признаков презрения или недовольства, более того – через некоторое время она разговорилась с мамой Софии о цветах и сама будто расцвела, заалев щеками и обсуждая тему, которую всегда обожала. Синтия рассказывала императрице о том, какие цветы она продает в своем магазине, где их берет и как содержит, чтобы они не увядали максимально долго. Виктория с интересом слушала, задавала вопросы, а потом начала рассказывать о том, какие еще цветы можно приобретать, и оказалось, что о некоторых из них Синтия действительно не слышала. И так она интересно рассказывала, что дети тоже подбежали послушать.
– Ох! – Виктория оглядела их любопытные лица и засмеялась. – Здесь ведь есть кое-что интересное. Видите тот большой камень? – Она указала на огромный валун, который виднелся из воды недалеко от берега. – Пойдемте, покажу.
Императрица, подхватив на руки Александра и взяв за ладошку Рози – нетитулованную девочку! – поспешила к морю. Следом за ней бежали и Элиза с Агатой.
– На камне есть растения, – говорила она оживленно. – И там наверняка должен быть мох-вьюнок!
– Надо же, – прошептала Синтия, наклоняясь к Софии. – Такая милая девочка.
София, дивясь изменениям в Виктории, вскочила с лежака и понеслась следом за детьми и императрицей.
– Я с вами! Тоже хочу посмотреть на мох-вьюнок…
Чуть позже, когда Виктория и Синтия пошли плавать, а дети решили начать строить большой песочный замок, Вано попросил одного из слуг принести свежевыжатого сока, и пока парень бегал на кухню, произнес, садясь на соседний с Софией лежак:
– Извини меня за вчерашнее, Софи. Я был не прав. – Вагариус потянулся к ее ладони, легко сжал пальцы и продолжил: – Просто я хочу, чтобы ты была счастлива.
Она промолчала, понимая – если скажет, что ее счастье так же неразрывно связано с Ареном, как море связано с водой, а солнце с небом, Вано вновь может вспылить.
– Я неправильно судил об этой ситуации, Софи, – говорил он горячо, – нет, не по отношению к тебе… Я понимаю, как ты относишься к императору. Но мне казалось… – Вагариус понизил голос, – казалось, что его величество сделал это ради дочери, а теперь просто желает воспользоваться ситуацией.
София удивленно посмотрела на Вано, подумав, что иногда люди от любви и беспокойства теряют голову и не могут мыслить адекватно.
– Я был не прав, – повторил Вагариус. – Прошу, прости меня. Не сердись.
– Да я не сержусь, – она грустно улыбнулась и, вздохнув, спросила: – Император уже говорил с тобой? Я знаю, он собирался.
– Говорил, – кивнул Вано, и на щеках его появились красные нервные пятна. – Он прав, Софи. Так будет лучше.
– Кому?
– Тебе в первую очередь.
Она покачала головой.
– Почему-то вы оба уверены, что знаете, как мне будет лучше, а я нет. Вы решили все за меня. Император вчера озвучил это мне, сегодня тебе, ты его поддерживаешь. А меня никто не спрашивал. А зачем меня спрашивать, да?
– Софи… Он поступил благородно.
– К демонам это благородство! – огрызнулась она и, встав с лежака, пошла строить песочный замок вместе с детьми.
