Текст книги "Запрет на любовь (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)
Глава 23
– Боженька меня за это накажет, – боязливо шепчет Полина, наблюдая за Илоной, тасующей колоду.
Закатываю глаза.
– Это очень большой грех, да?
– Филь, наша жизнь итак один сплошной грех. Куда не посмотри, – поджигая свечу, отвечает одноклассница.
– Ладно, давай. Надо пользоваться тем, что ты в настроении. Что мне нужно делать?
Забавно. Долго уговаривать Филатову не приходится. Любопытство всё-таки берёт верх над здравым смыслом.
– Ну для начала, как минимум, успокоиться.
– Угу.
– Подробный расклад хочешь или быстрый?
– Быстрый. На будущее, Илон.
– Поняла, – продолжает мешать карты. – Готова?
– Да.
– Настройся и задай свой вопрос.
– Вслух?
– Лучше бы да.
– Кхм. Скажите мне, пожалуйста… Что. Ждёт. Меня. В ближайшем бууудущем, – наклонившись ближе к картам, с выражением чеканит Полина на полном серьёзе.
Нелепица просто.
– Сдвигай.
– Угу. Сколько штук будешь смотреть?
– Три.
Листаю фотографии в галерее и слушаю фоном их диалог.
– А что за расклад?
– У меня своя схема.
– Понятно.
В тишине потрескивает пламя свечи. Шелестят карты.
– Так…
– Карта смерти? – выдаёт Филатова испуганно.
– Чего-чего? – её слова вынуждают меня отложить телефон в сторону.
– Я что? Умру?
– Чушь собачья! – фыркаю, качая головой.
– Спокойно. Не следует трактовать карту так однобоко.
– То есть?
– То и есть. Этот неприятный аркан в прямом положении может означать не физическую кончину, а полную смену мировоззрения, перемены в судьбе. Конец какого-то этапа. Начало нового. Уход чего-то устаревшего. Трансформация, понимаешь?
– Э-э-эм-м-м. Не совсем.
– Возможно, в твоей жизни произойдут непредвиденные события, под влиянием которых ты кардинально изменишь свои взгляды на происходящее, окружающих людей и мир в целом.
– Что за события? – настороженно уточняет Полина.
– Нужно смотреть.
– Илон, но никто не умрёт ведь, да?
– Ещё раз повторюсь, нет. Смерть забирает отмершие, нежизнеспособные вещи, которые не должны отравлять твою жизнь. Ей свойственно такое качество, как неотвратимость. Смирись и готовься встречать перемены. Ты останешься собой, но совершенно обновленной. Перейдём ко второй карте.
– Да я как-то уже не уверена, что хочу. Это…
– Колесо фортуны в перевёрнутом состоянии. Опять же… – Илона закусывает губу. – Это намек на то, что в ближайшее время Вселенная предоставит возможность что-то изменить. И крайне важно воспользоваться этим шансом. Если упустишь его, будешь обречена на то, чтобы постоянно повторять пройденный этап. Открываем третью карту?
– Смерть, колесо фортуны… С меня на сегодня хватит, пожалуй.
Заметно, что Филатовой стало не по себе.
– Полин, не воспринимай всю эту ерунду всерьёз, – решаю вмешаться.
– Воспринимай, – гнёт свою линию Вебер.
– Лично я вообще не верю в эти твои расклады.
– Можешь не верить, Джугели, – пожимает плечом брюнетка, ловко перетасовывая карты. – Но это вовсе не означает, что они лгут.
– Проверим? – принимаю сидячее положение и прищуриваюсь.
– Ты не мне вызов бросаешь.
– Будем считать, что самой себе. Хватит мешать их.
Она прекращает свои манипуляции и вопросительно выгибает бровь.
– Что ждёт меня в ближайшем будущем?
Сдвигаю колоду, поддеваю карту. Илона дотрагивается до неё пальцами. Выполняет расклад, двигаясь в определённом направлении. Переворачивает первую карту.
– И? – рассматриваю картинку.
– Это карта-предостережение.
– Как «интересно»… – даже не пытаюсь скрыть сарказм.
– Она предупреждает об опасности. Это может быть угроза здоровью, например. Не на все грядущие события мы можем повлиять, ведь иногда сталкиваемся с непредсказуемостью.
Цокаю языком.
– Общие фразы и ничего больше.
– Дальше идём?
– Ну допустим.
– Карта Влюблённые, – объявляет она, её переворачивая.
Раздражённо вздыхаю, изображая фэйспалм.
– Вселенная сулит тебе выбор. Придётся принимать решение. Грядет серьезный конфликт и спор, который развернется между разумом и сердцем. Третью смотрим?
– Удиви меня.
– Семёрка жезлов. Испытания и препятствия. В таро эта карта символизирует тяжкое осуждение, неодобрение. Давление окружающих, сопротивление, борьбу.
– Ясно, – отмахиваюсь. – Опасность. Выбор. Препятствия. Я же говорю, это полный бред.
– Чё эт вы тут делаете? – голова Ромасенко, появившаяся в палатке, пугает Полинку, вскрикнувшую от неожиданности.
– Джугели…
Мы с Тамарой ходим парой. Естественно, Абрамов тоже здесь. Его недовольный фэйс показывается следом.
– Пошли выйдем. Подежуришь у костра вместе со мной.
– Никуда я с тобой не пойду, – наотрез отказываюсь.
– Ты мне свидание должна. Память как у рыбки? Чё за спиритический сеанс вы тут устроили?
– Это таро.
– Гадают, слышь, Марсель.
– Вообще-то, мы исследование проводим, – оправдывается Полина. – Хотим проверить, сбудется или не сбудется.
– А ну, а ну…
– Эй, куда!
Но Кучерявый уже отодвигает брезент и внаглую забирается к нам в палатку.
– Какого фига!
– Вы совсем обалдели? – верещит Филатова, спешно накидывая на плечи спортивную куртку.
– Подвинься, – Марсель усаживается рядом со мной. Пялится на меня, пожёвывая жвачку. Проводит рукой по волосам, взъерошивая кучери.
Типа вот он я, весь из себя такой неотразимый.
– Ромасенко, свеча, осторожнее!
– Свеча? Ты пожар решила устроить? Света от фонарика не хватило?
– Антураж.
– Пошли вон! Что за беспредел?! – возмущаясь, отодвигаюсь от Абрамова, выдувающего пузырь.
Хлоп.
– Причина паники?
Он так близко, что я чувствую запах мятной жвачки.
– Дай пройти. Я сама выйду.
– Сиди, никто тебя не трогает. В чём проблема?
– В чём проблема? Места свободного итак почти нет.
Своим плечом касается моего. Мне это категорически не нравится.
– В тесноте да не в обиде. Слышала такое?
Прожигаю его взглядом.
– А ну давай гадай нам тоже! – командует Максим.
– Ромасенко, просто свалите, мы уже спать хотим.
– Притушитесь. Там Германовна с проверкой шарится.
– Вот и прекрасно. Пусть немедленно вышвырнет вас отсюда!
– Сначала расклад или ляжем тут с вами, – угрожает сын директрисы.
– Кретины!
– Пусть уже вытаскивает, – отворачиваясь от Кучерявого, цежу сквозь зубы.
– Ты про карту, Джугели?
Ржут.
Цокаю языком и закатываю глаза.
– Давай, Ромасенко. Вопрос колоде задавай, – торопит его Илона. – Тот, который тебя интересует.
– Один?
– Да.
– Самый важный?
– Самый важный.
– А без вопроса не катит? Чёт ничё на ум не идёт.
– Потому что нет его, – вздыхает она, теряя терпение. – Сдвигай.
Усмехнувшись, делает то, что сказали.
– Ну и?
Вебер раскладывает карты.
– Чё там, ведьма? Гля, Абрамыч, картинки.
– Руки убрал от карт! – предупреждающе шипит она.
– Ты объяснять-то значение будешь, горе-гадалка?
– Ждёт тебя, Ромасенко, платоническая, безответная любовь.
– Чё-чё? Платоническая?
– Дружище, это та, которая основана на духовной близости, – поясняет ему Кучерявый.
– Духовной?
– Объектом твоей любви станет девушка или женщина, которая старше или, возможно, мудрее тебя, – продолжает Илона.
– На милфу западёшь? – Марсель угорает с выражения лица товарища. Тот явно офигел от обрушившихся на него новостей.
– Ещё раз повторюсь, она просто может быть более зрелой психологически.
– А.
– Полагаю, взаимности от неё ты так и не добьёшься. Собственно, всё.
– Ну и ересь.
– Вот и я о том, – соглашаюсь.
– Марсель, тебе раскладываем? – снова шелестит старой колодой. Филатова говорила, что ею ещё предки Илоны пользовались.
– Погнали, – уверенно кивает парень.
Искоса разглядываю его профиль в свете горящего пламени свечи. Расслабленная поза. Серьга в ухе. Волевая линия подбородка. Чувственный изгиб губ. Идеально ровный нос. Длинные тёмные ресницы отбрасывают тень на скулы.
– Задавай вопрос и сдвигай колоду.
– Пойдёт Джугели со мной на свидание или нет?
– Ну хватит уже, несмешно! – начинаю злиться.
– Марсель, во-первых, или-или однозначно исключаем. Во-вторых, нужен более глубокий вопрос, – тактично даёт рекомендации Илона.
– Лады. Чего ждать от предстоящего года?
– Отлично. Сдвигай левой рукой.
Помедлив, решительно отодвигает большую часть колоды в сторону, и Вебер принимается складывать карты по той же схеме, что использовала на каждом из нас.
– Первая карта мне нравится, хорошая. Шестёрка жезлов. Карта признания и успеха. Твои старания будут щедро вознаграждены.
– Найс.
– Дальше…
Илона открывает нам следующую карту. Сердце, проткнутое тремя мечами.
– Воу, – Абрамов наклоняется ближе, чтобы рассмотреть её.
– Вот это уже плохо. Глянем сразу третью. Пять кубков, – хмурится сильнее.
– И?
– Ну…
– Выкладывай как есть.
– Плохое сочетание карт в плане любовных отношений. Три меча – удар в самое нутро. Разбитое сердце, душевные муки, боль и страдания. Иногда любовный треугольник означает.
– Разбитое сердце у него? – ржёт Ромасенко. – Вот же капец какое гонево твои карты…
– Погоди, Ромас. А с кубками чё за история?
Вижу, что на карте изображён мужчина в черном плаще. Его голова опущена. Перед ним опрокинуты три золотых кубка, лежащие на земле. Мужчина не видит, что сзади стоят еще два, полных.
– Глубокое разочарование. Тоска. Отчаяние. Эмоциональное опустошение. Горечь.
– Звучит обнадёживающе, – хмыкает Кучерявый.
– Сочетание карт Пятерка Кубков и Тройка Мечей может свидетельствовать о наличии очень сложной ситуации, в которой будут превалировать крайне негативные эмоции. Это может означать сложности в отношениях с близким человеком или столкновение с предательством.
– Зашибись.
– Говорю, что вижу. Там и по натальной карте год у тебя очень сложный, – сочувствующе смотрит на парня.
– Типа звёзды тоже лютую херню транслируют?
Она кивает, убирая карты в деревянную шкатулку.
– Да пофиг. Прорвёмся, – отмахивается беззаботно.
– Мне ваще смерть выпала, – потухшим голосом изрекает Полина.
– Я тебе всё разъяснила, Филь. Жути не нагоняй.
– Ахинея полная. Дай сюда, их надо вышвырнуть на хрен! – Максим отбирает шкатулку у Илоны и встаёт.
– Немедленно верни!
– Утопим в море вместе с дерьмовыми предсказаниями.
– Стой! Отдай! Это карты моей бабушки!
Между ними завязывается возня. Вебер тянет его за футболку. Он её отталкивает и вылезает из палатки.
– Нет, подожди!
Выбираемся наружу за ними.
– Ромасенко, придурок, отдай! – Илона виснет на нём, одновременно с этим пытаясь вырвать из его рук свою вещь.
– Макс, харэ, верни ей карты.
– Отвали, бешеная.
Девчонка испуганно кричит, когда шкатулка в результате борьбы падает на землю, и из неё высыпаются карты.
– С ними так нельзя! Идиот! – секунду спустя она падает на колени и чуть не плача, принимается их собирать.
– Ты больная? Это всего лишь сраные бумажки!
– Тупица!
– Что здесь происходит?!
Буквально из ниоткуда появляется Александр Георгиевич.
– У Вебер кукуха совсем поехала.
– Абрамов, какого ты тут, а не на дежурстве?
– Там Свободный.
– Почему он там один, я спрашиваю? – рявкает физрук.
– На минуту отошёл.
– В девчачью палатку, по традиции? Ну-ка быстро пошёл на пост!
– Иду.
– Ромасенко, тебе тоже придать волшебного ускорения? Шуруй к своему спальному мешку!
– С радостью.
– И вы, барышни, – поворачивается к нам, – укладывайтесь уже давайте. Другого времени, чтобы поиграть в карты не нашли? Быстро спать! Через пять минут проверю!
Глава 24
Раннее утро. Пока в лагере вовсю идут общие сборы, возле Абрамова, поющего под гитару, снова толпа. Похоже, он обожает собирать вокруг себя народ.
– Пошли тоже послушаем, – Филатова тянет меня за руку, и в итоге мы, против моей воли, оказываемся там же, где все.
– Спой ещё что-нибудь, Марсель, – просят девчонки.
– Ща… – замечает меня, прищуривается.
О нет, этот взгляд не к добру. Уже наперёд предчувствую, что прямо сейчас будет какой-то треш.
– Какие мысли, какие сюжеты
Бьёт по струнам рукой.
Ещё чуть-чуть и посыпятся звёзды
В карманах медленно тают конфеты
Мы понимаем, что это серьёзно!
Идиот! Смотрит прямо на меня, улыбается и нагло выдаёт дальше этот чудовищный текст:
На нас все пялятся. Абрамову и присутствующим смешно, а мне охота от стыда провалиться сквозь землю. Фыркнув, закатываю глаза и отхожу. Скулы пылают адовым пламенем.
Ну какой придурок! Нашёл что спеть!
– Тат, может, тоже не пойдёшь? – передо мной вырастает фигура Илоны. – Мне как-то не по себе.
– Эти твои предсказания – ерунда.
– Я сейчас делала повторный расклад. Он меня насторожил.
– Завязывай, Вебер! – только раздражаюсь сильней. – Решила сидеть тут с Мозгалиным и Шац, сиди, а я не собираюсь, – поправляю рюкзак на плече.
– Строимся, одиннадцатый «А»! – командует Александр Георгиевич.
Пять минут спустя мы отправляемся в путь. Маршрут держим в горы. Идти туда часа два. К какому-то ущелью и водопаду под названием «Чёртова мельница».
– Игры на сплочение, – объявляет по дороге физрук. Сразу чувствуется что он сын своей матери, да? – Внимание, дети!
– Мы не дети.
– Эстафета «Вопрос-ответ». Над содержанием думаем. Никакой пошлятины и жести. Штрафных тоже касается. Полина, начинай.
– У меня вопрос к Зайцевой. Ты действительно знаешь китайский?
Рыжая выдаёт ответ. Собственно, на китайском.
– Что ты сказала?
– Я сказала, что знаю его, мышь.
– Женя, давайте без оскорблений.
– Ладно, Сашенька Георгич, – моментально превращается в покорную лань. – Свой вопрос адресую вам. Вы ж тоже с нами играете.
– Ну давай, – отзывается он без особого энтузиазма.
– Вам какие девушки нравятся? Тёмненькие, светленькие или рыженькие? – хитро улыбается, облизывая губы.
– Умные и взрослые, – отвечает физрук.
– Женёк, забыли тебе сказать, у Георгича змеефобия. Так что без шансов, зай.
– Пошёл ты в жопу дебил! – Зайцева лупит Ромасенко по плечу.
– Петросян, – сурово обращается к парню учитель.
– Да?
– Где достал эти красные мокасины?
– Хотите себе такие же?
– А то.
Ребята хохочут.
– Дядя Вазген из Армении прислал. Скажете свой размер, он вам тоже пришлёт. У него большой обувной бизнес. От туфлей и кроссовок до посмертных тапочек.
– Господи. Последнее точно пока не надо. Задавай вопрос.
– Джугели, – звучит вдруг неожиданно. – Во Френдапе у тебя выложены фотки, где ты играешь в большой теннис.
– И?
– Там есть снимки типа с международного турнира. Это фотошоп?
– Нет, не фотошоп. Я занимаюсь теннисом профессионально. Ответный вопрос. Ты раскрутил мой стул? Тогда в кабинете.
– Ну я, – признаётся парень.
– Понятно.
– Извини.
– Кретиноид, – получает подзатыльник от Марселя.
– Ау!
– Не стопорите игру.
– Филатова, это правда, что зимой ты носишь трусы и колготки с начёсом?
– Нет неправда, – краснеет Полина.
– Ещё какая правда! Мы видели эти колготаны в седьмом классе! – встревает Зайцева.
– Я надела их один раз, по рекомендации бабушки. Было очень холодно на улице. Максим, – спешно обращается к Ромасенко.
– Чего тебе?
– Правда, что в третьем классе вы с Абрамовым пытались утопить бумажный журнал в туалете?
– Ну да. Матильда потом отметки с преподами восстанавливала целый месяц.
– Какой кошмар! Слава Богу, что теперь журнал электронный.
– Максим, твоя очередь.
– У меня ещё вопрос для Джугели. Почему ты переехала к нам из Москвы в Красоморск?
Чёрт. Ничего другого спросить не мог?
– Обстоятельства возникли.
– Э-э-э нет, нужна конкретика! Это не ответ.
– Если отвечать не хочешь, выполняешь штрафное задание, – поясняет Вепренцева.
Посвящать их в проблемы семьи я точно не стану. Уж лучше второй вариант.
– Что сделать?
– Не будешь отвечать?
– Нет, это личное, Ромасенко.
– Ладно, – пожимает он плечом. – Тогда… Поцелуй Абрамова.
– Ты обалдел?
– Чё такого?
Переглядываются с Кучерявым. Что за подстава? Нарочно?
– Хотя бы в щёку.
– Нет, исключено!
– Джугели, правила есть правила. Не отвечаешь на вопрос, выполняешь задание.
– Хорошо, я отвечу, – цежу сквозь зубы. – Я переехала в Красоморск, потому что сюда меня решил отправить отец. Он временно не может мной заниматься. Доволен?
– Называй вещи своими именами, – прилетает от Ковалёвой.
– Ты о чём?
– Может о том, что твой отец в тюрьме? – усмехается она.
Становится очень тихо. Ребята притормаживают и бросают в мою сторону удивлённые взгляды.
– Он не в тюрьме, Ковалёва. С чего ты это взяла?
А у самой аж похолодело всё внутри.
Откуда она знает?
– Гугл считает иначе.
– К чёрту твой гугл. Мой отец не виноват. Это ошибка. Следствие разберётся.
– Ну да, ну да. А скажи-ка, Эдуард Зарецкий, бывший губер, он твой…
– Да, он мой дед.
Кивает, оскаливаясь.
– Вот вы все вчера восхищались якобы её смелостью, – презрительно кривит губы. – Мол, пошла за Мозгалиным на маяк. Не испугалась и так далее. А что, если я скажу вам, что всё это просто тупое любопытство.
– В смысле?
– Там, под маяком, в бункере держали её мамашу. Да-да. Помните ту историю двадцатилетней давности? Про дочь Зарецкого, которую похитили.
– Немедленно замолчи! – растолкав опешивших одноклассников, подхожу к ней.
– Как там мамочка? Танцует в Питере на сцене Мариинского? Хотя подожди, откуда тебе знать. Поговаривают, что она вас с папашей кинула?
Вскипев до критической точки, залепляю Ковалёвой тяжёлую звонкую пощёчину.
– Ах ты су…
Бросаемся друг на друга одновременно.
Падаем на землю и дерёмся.
Точнее это я её луплю.
Она вопит, истерит и защищается, прижимая ладони к лицу.
Всю грязь подняла. За что? Разве так можно?
– Девочки, угомонитесь, – звучит над нами обеспокоенный голос физрука. – Прекратите!
– Джугели, всё, успокойся, – Абрамов подхватывает меня под руки и оттаскивает от Ковалёвой.
– Отпусти! – брыкаюсь.
– Забей. Хватит. Она своё получила.
– Я ещё не закончила.
Теперь уже с ним борюсь. Злая и рассерженная в край.
– Остынь.
Перемещаемся в противоположную от класса сторону.
Стискивает в кольце рук так сильно, что не могу дышать.
– Я её…
– Она тупая, недалёкая дура. Выдохни, слышишь? – его горячее дыхание обжигает кожу и это резко приводит меня в чувство.
– Отпусти, – дёргаюсь влево.
– Не пойдёшь к ней?
– Нет. Руки убери!
Получаю свободу и тут же отхожу от него.
– Кровь! Она разбила мне нос! Разбила нос! – воет Ковалёва, сидящая на земле.
– Сама напросилась, – бросает Ромасенко.
– Надо следить за языком, – подхватывает Котов.
– Ты как, в порядке?
Рядом со мной стоит перепуганная, бледная Филатова.
– Тата…
– Я в норме, – изрекаю, стиснув зубы.
– Привал. Десять минут, – объявляет сын Шац. – Никто никуда не разбредается. Ясно?
*********
Дальше до водопада идём уже не пытаясь играть в игры на сплочение.
Пострадавшая в начале строя под боком у физрука.
Я в конце. В окружении хулиганов одиннадцатого «А».
– Нормально ты ей втащила, – делится своим мнением Свободный.
– Не одобряю жестокость и агрессию, но в данном случае Вика заслужила, – тихо бормочет Филатова.
– Её люто кроет ещё со вчерашнего дня. Мозгалин пел хвалебные оды Джугели пол ночи.
– Мне плевать. Ещё раз меня затронет, – пожалеет.
Остаток пути, слава Богу, все молчат.
Периодически чувствую на себе странные взгляды Абрамова. Переставляю ноги на автомате и мечтаю, чтобы этот день поскорее закончился.
За отца опять же расстраиваюсь. Немного отвлечься от грустных мыслей удаётся лишь у водопада, до которого мы, наконец, добираемся.
Красиво.
Скалы. Вода, потоком падающая вниз. Бурная река под дощатым мостиком.
– Там глубоко?
– Очень. Держитесь за поручни. Пошли друг за другом.
Дощечки скрипят, качаются. Кто-то боязливо верещит, кто-то смеётся.
Окончательно остываю по сложившейся ситуации только на противоположной стороне.
– Помним о безопасности. Не дурачимся. Близко к краю не подходим, – строго наказывает Александр Георгиевич. – Отдыхаем. Делаем фото. Пьём-едим. У вас двадцать минут. До часу мы должны вернуться в лагерь. Это понятно?
– Да.
Группа разбредается по периметру.
Присев на камень, наблюдаю за водопадом. В лучах взошедшего солнца, на фоне голубого неба, пейзаж просто потрясающий. Матильда не обманывала, когда говорила, что пойти сюда стоит.
– Сфоткаемся вместе? – предлагает Полина.
– Не хочу.
Она кивает и отстаёт.
– Эй вы, акробаты хреновы, совсем спятили?! – кричит физрук компании парней. – Немедленно слезь с него, Абрамов!
Страдают идиотизмом. Повторяют трюк. Только в этот раз на плечах Свободного, шатаясь, стоит Марсель.
– Лови баланс, – инструктирует Денис, придерживая его за ноги.
– Вуху! – орёт и улыбается Кучерявый, широко раскинув руки. – Стою чётенько. Фоткай, Ромас!
Вот ведь ненормальный! А если упадёт?
– Абрамов, мать твою!
– Мать не трогайте, это святое.
– Быстро слез!
Пока Георгиевич раздаёт люлей мальчишкам, встаю с камня и, пользуясь случаем, подхожу к самому краю. Любопытно же.
Заглядываю вниз.
Высоко.
Река шумит, убегая стремительным течением.
Ветер треплет волосы.
Опасное местечко, но виды завораживают.
Положа руку на сердце, не жалею о том, что пошла в поход. Одно дело услышать от кого-то о местных красотах, и совершенно другое – увидеть всё своими глазами.
Отступаю от края на шаг, однако в эту самую секунду происходит то, чего я никак не жду.
Кто-то резко толкает меня в спину, и я, широко распахнув глаза, с немым криком, застрявшим в горле, лечу вниз со скалы…
