Текст книги "Запрет на любовь (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
Да, пусть в жилете, но для меня это уже целое достижение!
– Супер.
Улыбаюсь, глядя на звёздное небо.
– Без жилета попробуешь?
– Ты что?! – переворачиваюсь. – Дна нет. Дна нет! – ужасаюсь, когда не могу его нащупать пальцами ног.
– Спокуха, Тата. Дыши ровно, – подплывает ближе ко мне. – Двигай руками и ногами. Вот так, – показывает. – Дети мелкие не боятся и ты не бойся. Привыкай к воде.
Привыкаю.
А что ещё делать остаётся?
– Марсель…
Нырнул и нет его.
– Марсель…
Страшно и тревожно становится, но он внезапно выныривает метрах в десяти от меня.
– Плыви сюда.
– Там глубоко.
– Плыви, Джугели.
Плыву.
И знаете, очень горжусь собой.
– Молодец, – хвалит за смелость. – Не замёрзла? – внимательно изучает моё лицо.
– Нет.
Какие-то ощущения…
– По-моему, жилет всё-таки спускает, – начинаю паниковать, ощущая, что ухожу под воду сильнее.
– Давай назад, к берегу. Не бойся. Я рядом, если что подстрахую.
Киваю, и разворачиваюсь.
Плывём.
Секунды превращаются в вечность, но расстояние до берега сокращается.
– Сдулся.
– Совсем?
– Да.
Понимаю, что жилет больше мне не помогает.
– Не волнуйся.
Какой там!
От испуга хватаюсь за плечи Абрамова.
– Нормально всё, не переживай, дно есть.
Нащупываю.
Выдыхаю.
И впрямь.
– Паникёрша, – приобняв, неожиданно зажимает в кольце своих рук, и я мгновенно вспыхиваю от того, насколько близко мы оказываемся друг к другу.
Его тело касается моего.
Кажется, что ощущаю каждую напряжённую мышцу.
Сердце ускоряет ритм.
Тук-тук-тук.
Стучит неистово под рёбрами.
– Джугели…
Его ладонь скользит по моей спине.
Сбившееся горячее дыхание обжигает мокрую кожу шеи.
Прикрываю глаза, почувствовав, как его губы едва-едва задевают мочку уха.
Покрываюсь мурашками с головы до пят.
Задрожав, натужно сглатываю.
– Ты такая красивая… – произносит волнующе низко.
Нельзя так, нельзя.
Дёргаюсь.
– Мне пора домой.
Резко оттолкнув парня, выбираюсь на берег.
Щёки горят адски. Дышать не могу. Душно, жарко, голова кружится.
Разомкнув защёлки трясущимися пальцами, стаскиваю с себя жилет.
Быстро поднимаю с песка юбку и, встряхнув, одеваюсь, ругая себя на чём свет стоит.
Зачем, зачем ты с ним поехала, дура???
Глава 33
Идут дни, тянутся месяцы, а отца всё никак не отпускают…
Хочешь – не хочешь, а приходится смириться с мыслью, что это надолго. Как приходится и осознать тот факт, что я завязла в маленьком, провинциальном Красоморске.
Проходит осень. Красивая, сочная, яркая, разноцветная. И вот – на календаре уже декабрь, а за окном первый снег. (Который, правда сразу тает, ведь температура на улице плюсовая, в то время как в Москве давно уже начались морозы).
– Одиннадцатый «А». На прошлом уроке ОБЖ мы с вами говорили о заболеваниях, передающихся половым путём.
– О да!
Девчонки морщат носы, парни ухмыляются.
– Я надеюсь, что вы, – Юрий Леонидович поправляет очки, – вполне себе уже взрослые люди, сделали определённые выводы.
– Конечно сделали, – подаёт голос Ромасенко. – Наш девиз: зачехляемся всегда и везде. Вы ж, ей Богу, зашугали на всю оставшуюся жизнь.
По классу проносится череда смешков.
– Не я, мои дорогие, не я, а пугающая статистика, – учитель встаёт перед доской и опирается пальцами о парту. – Итак-с… Переходим к новой теме.
– Такой же увлекательной как предыдущая?
– Скажите, Петросян, что по-вашему означают следующие слова.
– Давайте. Внимаю.
Юрий Леонидович открывает презентацию и зачитывает вслух цитату:
– «Для создания семьи достаточно полюбить. Для сохранения – нужно научиться терпеть и прощать».
М. Тереза.
– Это та самая Тереза? Которая мать?
– Она.
– Ну… Это про то, что много ума не надо для того, чтобы расписаться в ЗАГСе. Другой вопрос, как не развестись через неделю.
– Полина.
– Думаю, суть в том, что любовь уходит, а люди в жизни друг друга остаются. Им нужно сосуществовать в своём маленьком мире. Строить отношения, основанные на гармонии и доверии. Учиться принимать недостатки ближнего, проявлять чудеса терпения, быть снисходительными в той или иной ситуации.
– Хрена себе речь толкнула!
– Капец ей мозги промывают в монастыре, – фыркает Зайцева.
– Кстати, Филь, а чё эт ты прошлое занятие прогуляла? – докапывается до неё Ромасенко. – Столько полезной инфы упустила про ИППП.
Полина резко краснеет и опускает взгляд в пустую тетрадь.
– А то ж непонятно. Бабка ж, наверняка, спецом оставила её дома, – вклинивается в разговор всё та же Зайцева. – Слово на букву С в учебнике! Кошмар! Параграф от Лукавого!
Ржут.
– Я плохо себя чувствовала, – бормочет Филатова, в чью сторону обращены взгляды смеющихся одноклассников.
– Ну-да, ну-да, – ухмыляется Женя. – Дома-то ознакомилась с параграфом?
– Ознакомилась.
– На горох не поставили?
– Хватит, – уже по традиции заступаюсь за Полю.
Она всё никак не научится давать им нормальный отпор.
– Класс, угомонились, – учитель призывает коллектив к тишине. – Вернёмся к насущному. Социологи разных стран пришли к выводу, что институт семьи и брака за последние несколько десятков лет сильно ослабел и переживает кризис. Как думаете, почему? Евгения.
– М-м-м, разводов стало больше? – предполагает та. – У моей матушки, к примеру, все до единой подруги – разведёнки.
– Верно. Количество разводов действительно увеличилось в разы. Денис Свободный, ваша версия?
– Не знаю, молодёжь не хочет жениться? Ну, типа, живут гражданским браком и живут. На фига этот штамп?
– Та-а-ак… Хорошо, – кивает Юрий Леонидович. – Ещё варианты?
– Рожать не хотят. Чайлдфри и всё такое.
– Правильно, Ромасенко. Не хотят, увы… А вообще, как думаете, семья и брак – это синонимы?
– Да
– Нет.
– Что ж. Мнения разделились. Филатова Полина.
– Брак – это юридически оформленный, добровольный союз мужчины и женщины, направленный на создание семьи и порождающий для супругов взаимные права и обязанности. Семья – социальное объединение, члены которого связаны общностью быта, взаимной моральной ответственностью и взаимопомощью. Понятия часто идут в одной связке, но всё же могут существовать друг без друга.
– Зубрила, – цедит Женя.
– Спасибо, Полина. Запишите определения, – учитель включает следующий слайд. – А пока пишете, подумайте и скажите мне, если возьмём Русь и двадцать первый век, сравним возраст вступления в брак, принципы его заключения, что увидим?
– На Руси рано отдавали замуж. Лет в двенадцать-тринадцать.
– Жесть.
– А ещё, прикиньте, предки решали, за кого выходить и на ком жениться.
– Так и щас решают. Мы знаем реальные истории, – ухмыляется Ромасенко, стреляя в меня взглядом.
Показываю ему средний палец, но так, чтобы Юрий Леонидович не заметил моего некультурного жеста.
– Вернёмся к цитате. Большинство браков заключаются по любви. Тогда возникает вопрос: почему сохранить семью не удаётся? Паша, что думаете? – обращается к Горькому.
Тот в последнее время очень замкнут и редко отвечает на уроках.
Вот и сейчас молчит.
– Вы нарочно, что ли? У него предки как раз разводятся.
– Завались, Петросян, – цедит Паша сквозь зубы.
– Прошу прощения.
– Разводятся и разводятся, – пожимает плечом Зайцева. – Чё такого? Не они первые, не они последние. У нас в классе чуть ли не у каждого дома какая-то семейная драма.
Если задуматься, Рыжая права. Это ведь реально так.
– Илона?
Вебер отвлекается от своих готических рисунков.
– Разводятся из-за разногласий, недостатка денег, бытовухи. Несоответствия партнёра ожиданиям.
– Она думала, что он – герой кинофильма, а он оказался обыкновенным мужиком с дырявыми, вонючими носками, – присоединяется к её ответу Петров.
– Он думал, что она – двадцать четыре на семь инстадива, а она оказалась обыкновенной женщиной, с нерасчёсанными по утрам волосами и лицом, с трудом напоминающим отфотошопленную версию самой себя, – продолжает Ромасенко.
– Жиза.
– А ещё там крошки на столе.
– Конфликты из-за крышки унитаза.
– Открытого тюбика пасты.
– Разбросанного шмотья.
– Немытой посуды.
– Уссыкающейся собаки.
– Н-да, это вам не конфетно-букетный период…
Ребята смеются.
– Да, Полина.
– Мне кажется… – она опускает руку. – В настоящее время, у молодёжи слабо развиты такие качества, как уважение к близкому, терпимость, самопожертвование, уступчивость и умение прощать.
– Мы – поколение эгоистов, – соглашается с ней Горький. – Самолюбие, извращенное чувство свободы, вседозволенность.
– Очень годные рассуждения, мальчики-девочки. Молодцы, – кивает Юрий Леонидович. – Возвращаясь к теме быта… Предлагаю разделиться на группы и сыграть в игру. Прямо сейчас сформулируем на этих листах проблемы современной молодой семьи. Группы. Первая-вторая парта. Третья-четвёртая. Пятые – можно примкнуть куда-нибудь. Три минутки вам посовещаться и оформить записи.
Паша поворачивается к нам с Илоной. Филатова робко подсаживается слева. Примыкает к нам и Ромасенко, потому что у Свободного в команде уже пять участников.
– Ну чё, погнали? Пиши, Тата. У тебя почерк прикольный, – Горький отдаёт мне шаблон. – Первое. Обеспечение семьи денежными средствами.
– Второе. Планирование расходов семейного бюджета, – продолжает Полина.
– С важного надо начинать, алё! Приготовление завтрака-обеда-ужина, – недовольно бросает Максим.
– Мытьё посуды, – добавляю ниже.
– Вынос мусора.
– Пхах.
– Глажка белья.
– Ненавижу, – признаётся Полина. – Вечно после курортников стираем-сушим-гладим. Бесконечная песня.
– Походы по магазинам.
– Оплата коммунальных услуг.
– Уборка квартиры.
– Смена памперсов и прочая лабуда, связанная с ребёнком, – подключается Илона, выводя чёрными чернилами узор.
– Ох, блин, точно? Там же ещё и ребёнок может быть…
Тук-тук.
– Здрасьте, Юрий Леонидыч.
Этот голос вынуждает оторвать глаза от листка.
В дверях стоит Марсель. Загорелый, улыбающийся, невообразимо кучерявый и какой-то… по особенному красивый.
– О, Абрамов из Дубаёв прикатил в родные пенаты!
В классе мгновенно становится шумно.
Вернулся.
Радуюсь этому внутри сильно-сильно.
– Можно войти? Сорян за опоздание.
– Заходите, конечно, – разрешает Кирилюк. – Матильда Германовна предупреждала насчёт вас.
Пока Марсель идёт к своей парте, на него обрушивается целый поток вопросов.
– Ну чё, красавчик? Как там в Эмиратах? Жарко? Офигенно? Сколько лететь? Какая температура?
– Потом пообщаетесь, ребята. Не срывайте урок, пожалуйста, – Юрий Леонидович стучит по столу.
– Здорово, бро, – Горький тоже рад видеть товарища.
Жмут друг другу руки и обнимаются, когда Марсель занимает своё место.
– Привет, девчонки, – поворачивается к нам. Подмигивает мне. – Скучала, Джугели?
– Вообще нет, – демонстративно закатываю глаза.
Кивает, усмехаясь.
Смешно, конечно. Мы ведь каждый божий день переписывались. Утром. Днём. Вечером. Ночью.
– Вы записали обязанности супругов. Теперь проставьте рядом Ж и М, распределив, какие из них являются женскими, а какие мужскими. Давайте озвучим.
Класс начинает отвечать.
– Чё тут у вас интересного? – Марсель склоняется ближе к листку и наши лица разделяют какие-то несчастные сантиметры.
– Бытовые дела обсуждаем.
– Тата, ставь вынос мусора Ж, – советует Паша.
– Да с чего это? – не соглашается Илона.
– Как это с чего? Женщина выносит мусор.
– Нет.
Они начинают спорить.
– Что там у вас такое? – интересуется учитель, проходящий по ряду.
– Не могут решить, кто должен выбрасывать мусор, – объясняет проблему Полина.
– Да забейте, ставьте ЖМ, можно же по очереди это делать. Чё за проблема? – пожимает плечом Кучерявый.
– Правильные мысли, – одобряет Юрий Леонидович. – Есть теория о том, что не существует женских и мужских обязанностей. Часть дел можно выполнять вместе, не стоит перекладывать что-то полностью на другого человека. Нужно стараться искать компромиссы.
– Легко в теории, на практике – провал.
– А теперь давайте проведём тест и узнаем, чистого интереса ради, насколько вы готовы к браку.
– Чё?
Волна возмущения сливается со смешками.
– Передаём по кругу листок в группе. Каждый из вас напротив всех пунктов ставит первую букву своего имени и количество баллов. Один, если способен делать это хорошо. Ноль целых, пять десятых, если плохо. Ноль, если не способен вообще. Далее подсчитываем общее количество баллов.
– Вебер, кто тебя в жёны возьмёт с такими результатами? – качает головой Паша.
– Я туда не стремлюсь.
– Зато на Марселя посмотрите. Везде по максимуму.
– Так я реально всё умею, – ставит двойку напротив графы про смену памперсов.
– Ну что? Подведём итоги? – предлагает преподаватель. – Сейчас руки поднимут те, у кого баллов получилось в сумме мало.
Зайцева. Вебер. Ромасенко. Петросян. Свободный. Петров и другие.
Там процентов пятьдесят наберётся. Добрая половина класса, если не больше. Многие руки подняли.
– До института брака, ребята, вам ещё расти и расти. У кого средний результат?
Шесть человек. В их числе Горький и Котов.
– С вами ситуация получше. Прокачиваем навыки, которые хромают.
– Ещё чего. Пусть сама посуду свою моет, – возмущается Котов, скосив взгляд на Вепренцеву.
– Свою помою. А ты, будешь из одноразовой есть. Дёшево и удобно, – язвительно отзывается та.
– Ну и наконец, посмотрим на тех, кто к браку уже готов. Поднимайте руки, у кого сумма баллов совпала или почти совпала с количеством обязанностей.
Трое.
И все в нашей команде.
Я, Полина. Марсель.
– О-о-оу.
– Абрамов, женись на мне, – вопит Ковалёва.
Да-да, вы не ослышались. Вику оставили в школе, но лишь потому что я не подтвердила деду и администрации тот факт, что это она меня толкнула.
Не спрашивайте, почему я так сделала. Мне это нужно было. Ребята зауважали меня ещё больше, а вот с ней ситуация стала равно противоположной.
– Не, Ковалёва, ты в пролёте. Рожать же не собираешься, типа за фигурой следишь, а мне нужно много детей.
– Много детей? На фига? – брезгливо кривится она.
– Не знаю, мне так хочется. Это же прикольно, когда ты можешь вырастить себе подобных. Как в игре, знаете, наделив их какими-то качествами или способностями.
Звенит звонок.
– Всем спасибо за активность!
Попрощавшись с Юрием Леонидовичем класс сбивается в толпу, окружив Марселя со всех сторон.
– Ну теперь рассказывай чё и как. Фотки – огнище. Раздразнил всех.
– Это всегда пожалуйста.
– Бурдж-Халифа[26]26
Бурдж-Халифа – это многофункциональный небоскрёб, который является самым высоким зданием в мире (828 м)
[Закрыть] стоит ещё или песком снесло?
– Стоит.
– В пустыне был. Понравилось?
– Мы с батей катались на багги[27]27
Багги – это лёгкий четырёхколесный вид транспорта повышенной проходимости, оснащённый автомобильным или мотоциклетным двигателем
[Закрыть]. Прикольно.
Собираю вещи, складывая их в рюкзак.
– Русских в Дубае много?
– Много. Почти на каждом углу русскую речь слышно.
– Острова Джумейра, или как их там, видел?
– Видел. Красиво выглядит.
– Пообщался с арабами?
– Нет.
– А с арабками?
– Всё, отвалите, а. Сувениры завтра притащу и раздам. Всем привёз.
– Е-е-е.
Встаёт с парты. Цепляет меня за руку и ведёт через толпу к выходу.
– Они не отстанут так просто.
– Да плевать на них.
Выбравшись из класса в холл, подходим к окну, за которым идёт дождь.
– Вот теперь привет, Джугели, – обнимает меня крепко-крепко. Целует в макушку.
В этот раз я позволяю ему это сделать. Ничего ведь криминального не происходит, да?
Чтобы вы понимали, мы реально с ним за эти три месяца сдружились. По началу было очень непросто, но потом всё как-то само собой пошло. Удалось поймать баланс.
Марсель помог мне адаптироваться. Стал неким проводником. Показал город. Научил плавать. Отвёл в местную секцию по теннису. Там я провожу теперь четыре дня в неделю…
Благодаря девчонкам, Абрамову и его друзьям я перестала чувствовать себя плохо и, можно сказать, влилась не только в школьный коллектив, но и в новую жизнь.
– Скажи, что скучала, вредина, – волнующе приятно вибрирует его голос.
– Разве что совсем немного, – утыкаюсь в шею, прикрывая глаза.
Мне тебя так не хватало.
Вслух не скажу, нет.
– Ты ещё похудела за эти десять дней, – отрывает от пола и проходит несколько шагов вместе со мной вперёд.
– Тебе кажется.
– Да ни хера! Не гони мне, Джугели, – ставит на плитку, наклоняется и шумно втягивает носом воздух.
Вдыхает аромат моих волос.
Бзик у него такой, и я всё никак не могу привыкнуть. Каждый раз покрываюсь мурашками, когда он делает это.
– Я написал две песни. Пойдёшь слушать?
– Куда? – отклоняюсь назад.
Рассматриваем лица друг друга вблизи и почему-то дышать становится тяжелее.
– Мы с пацанами сегодня собираемся у меня дома.
Дома.
– Я не смогу.
В очередной раз отказываю.
– Ну камон, Джугели. Приходи. Матушка звала. Чё в этом такого? Я тебя с предками познакомлю. Провожу потом.
– Не знаю…
– Соглашайся.
– Что я бабушке скажу? – хмуро спрашиваю, закусывая губу.
– Не парься. Я беру это на себя, – хитро улыбается, дёргая меня за тонкую косичку, в которую заплетена прядь у виска.
Глава 34
Я всё-таки оказываюсь у Абрамовых дома. Честно, не знаю, как Марселю удаётся объяснить это бабушке Алисе, но она не против.
Наверное, если бы дед не был в отъезде, не разрешила бы пойти в гости, а так…
– Ну чё, Джугели, как тебе наша студия? – наклонившись к моему уху, спрашивает Милана, которая, к слову, очень долго отказывалась воспринимать меня как часть компании.
– Круто.
– Это предки организовали, чтобы брат кукухой не поехал после того, как его выперли из секции.
Киваю.
– Он же у нас пацан проблемный. Родители боялись, что влезет куда-нибудь. Понимаешь, гены и всё-такое.
– Гены?
– Ну да. Батя в школе тихий ужас творил. Этот периодически ведёт себя так же.
– Сейчас затишье вроде.
– Это потому что ты появилась, – ухмыляется Милана. – Слышала бы, как он вчера указания нам давал. Мол, завтра придёт Тата, не подведите меня и всё такое. Бла-бла-бла.
– Кхм.
– И даже порядок в своей комнате навёл. Прикинь? Ваще не помню, когда это случалось крайний раз. Нонсенс!
Улыбаюсь и перевожу взгляд на Кучерявого. Он с сосредоточенным выражением лица перебирает струны гитары, что-то объясняя Паше.
– Скажи, Милан, а ваша тётя, ранее популярная исполнительница, известная под именем Саша Флэйм…
– Почему уехала с мужем в Америку? – заканчивает вместо меня. Видимо, вопрос этот очень популярный.
– На неё было два покушения. Во время концертов в Москве и Питере.
– Какой кошмар!
– Кошмар был на их свадьбе. Гостей и жениха с невестой пытались расстрелять бандиты.
У меня глаза на лоб лезут.
– Ага. Дядя Илья раньше в депутатском кресле сидел, у него оч много врагов было.
– Ясно.
– Тока это, я, если чё, ничего тебе не рассказывала.
– Ладно.
– Мы сами-то инфу нарыли в инете, уже будучи подростками. Предки обсуждать эту тему не хотят, а у самой Саши спрашивать про такое, язык не поворачивается.
– Понятное дело.
– Идём, надо помочь маме, – зовёт, подорвавшись с дивана.
– Хорошо.
– Я забираю Тату, мы наверх, – объявляет она громко. – За столом собираемся через… – поднимает мою руку с часами. – Пятнадцать-двадцать минут.
Марсель кивает, провожая нас взглядом.
Поднимаемся по лестнице и выбираемся из «подвала».
– Сюда.
Проходим через коридор в гостиную.
– Заглянем к Яго? Поменяю ему воду, – ведёт меня на балкон. Там в огромной клетке сидит большой, красивый, попугай. – Салют, хохлатый.
Птица, нахохлившись, молчит. Хотя я своими глазами видела кучу видосов, на которых он болтает без остановки.
– Не обращай внимания, у него депресняк, – Мила открывает клетку. – С наступлением зимы всегда так. Хандрит. Теряет перья. В прошлом году вообще чуть не облысел. Такой страшный был. Уродец.
– Сама уродец, – неожиданно отвечает Яго.
– Это Ромасенко научил, козлина.
– Сама козлина.
– Замолчи, пернатый.
– Привет-привет. Я-я-я-я Яго. Птичка-невеличка.
– О, смотри-ка, соизволил с тобой поздороваться.
– Привет, – подхожу к клетке, и попугай, цепляясь когтями за стальные прутья решётки тоже передвигается ближе ко мне. – Как дела?
– Ещё не родила.
– Оригинально.
– Яго споёт нам сегодня песенку? – спрашивает девчонка, наливая ему в поилку воды из бутылки.
Разглядываем друг друга.
Птица часто дышит и крутит головой.
– Видимо, нет. Стесняется. Погнали, Тата. Пусть депрессует дальше.
Уже собираемся выходить в гостиную, как до нас доносится это:
– На лабутэнах, на, и в охренительных штанах, на лабутэнах, на… – орёт вслед.
Смеёмся.
– Заценил твои кожаные штаны, – Милана толкает меня локтем в бок. – Нам прямо, – ориентирует, когда проходим мимо лестницы. – Наверху у нас спальни и комнаты для гостей.
– Красивый дом.
– Губернаторскому, судя по рассказам Марселя, уступает.
– Нет. У нас там как в музее, а у вас… Не знаю, светло, тепло, уютно. Видно, что все детали подобраны с особым вкусом.
– Ну так ещё бы! Мам, это мы, – сообщает, едва оказываемся на кухне. – Пришли тебе помогать.
– Чудно.
– Очень надо. Тут и без вас помощники имеются, – насупившись, отзывается младшая сестра Марселя, расставляющая тарелки.
– София, перестань, – журит её Дарина Александровна. – Проходите сюда, девочки. Нужно дорезать эти продукты в салат и дожарить отбивные. Милан, давай к плите ты, чтобы Тата не испортила вещи.
– Ерунда, я дожарю.
Не хочу, чтобы они считали меня какой-то белоручкой-неумёхой. Это ведь не так совершенно.
– Ты бледнее обычного, мам, – подмечает Мила. – Приоткрыть окошко?
– Да, приоткрой, пожалуйста. Что-то у меня голова закружилась.
– Присядь, отдохни. Мы сами всё доделаем. Санта, отстань от Таты!
Голубоглазая белоснежная хаски прыгает около меня, пытаясь привлечь внимание.
– Надо закрыть их с Элвисом в гостиной. Вечно с ума сходят, когда приходят гости.
– Не надо. Опять устроят погром.
– Я переворачиваю, чтобы не сгорели, – информирую хозяйку.
– Там должна быть корочка, – инструктирует София.
– Есть.
– Дай проверю.
Маленький инспектор подходит ко мне и заглядывает в сковородку.
– Ещё жарь. Не спали только, – строго наказывает эта деловая колбаса.
– Как там у ребят дела?
– Нормально. Новую песню собирают.
– А Денис почему не пришёл?
– Он на соревнованиях в Сочи, – осторожно вклиниваюсь в их диалог, переворачивая отбивные.
– Точно, совсем забыла.
– Прикинь, у нас в школе будет новогодняя дискотека, – рассказывает Милана матери.
– В этом году разрешили провести?
– Угу. Для девятых, десятых и одиннадцатых. Надо купить платье или какой-нибудь наряд.
– Купим. Всё равно нужно ехать за костюмом для Софии.
– Не нужон мне этот дурацкий костюм! – возмущается та.
– Зай, ну как же? Все придут на ёлку нарядные.
– Хороводы – для сопляков. Я в этом не участвую.
Еле выходит сдержать улыбку.
– Кнопка, ты решила, кем хочешь быть? – спрашивает у неё сестра. – Фея, снегурочка, принцесса?
– Фу, – кривится та.
– У них там кинематографическая тематика. Нужно переодеться в персонажа фильма или мультика.
– Я хочу быть Бэтмэном, сказала же ведь!
– Бэтмэном будет Ярик.
– Пусть только попробует прийти в моём костюме! Я ему уши откручу! – капризно топает ногой девочка.
– Это тот пацан, с которым она вечно дерётся? – уточняет Мила.
– Да, – вздыхает Дарина Александровна.
– Ярик – придурок! Ненавижу его! Он глупый и некрасивый!
– А по-моему, в вашем классе Ярослав – самый симпатичный мальчик.
– Ты чего, мам? Нет! Он вообще ни разу не симпатичный. Причёска эта дебильная. Бритые виски и хвостик на башке. Фу-фу-фу!
– Гномыч, он тебе нравится, что ли?
– Ты дура? – краснея, отвечает сестре мелкая.
– Общайтесь нормально, – в кухне появляется глава семейства.
– Ты освободился чуть раньше?
– Да.
Мужчина наклоняется и целует жену в висок.
– Что-то болит?
– Нет, всё хорошо, Ян. Я просто немного утомилась. Милана, София и Тата вызвались помочь.
Он поднимет голову и смотрит прямо на меня.
– Добрый вечер, – здороваюсь, замешкавшись.
Как-то очень волнительно становится под этим внимательным, пробирающим до костей взглядом.
– Добрый.
– Марсель притащил в дом девчонку, па, – добавляет перца София.
– Пончик дико ревнует братца ко всему, что движется, – смеётся Милана.
– Вот ещё! Глупости! Девчонок у него много, а младшая сестра одна.
– Это пока одна, – хмыкает старшая.
– Не жениться же он на ней собирается? – машет в мою сторону раздражённо.
– Да кто знает, – пожимает плечами Мила.
– Чего?
– Тебе не о чем переживать, Сонь, – выключаю конфорку. – Мы с Марселем просто дружим, – сразу проясняю этот факт для всех.
– Хм. Дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, – крутит головой она.
– С чего ты это взяла?
– Так Наталья Михална сказала Ольге Степановне.
– Милая, подслушивать разговоры взрослых – нехорошо.
– Я и не подслушивала. Сидела себе, рисовала в классе. Ясно?
– Ясно.
– И ещё! Разве друзья пялятся на фотографии друзей часами? Марс постоянно сидит в телефоне, а там – она, – тычет в меня пальцем София.
– Ты брата своего не пали так жёстко, – обращается к ней отец в то время, как его жена и дочь, переглядываясь друг с другом, улыбаются.
– Если Марсель её лова-лова, то меня он всё равно больше и сильнее лова, ясно? Потому что у нас одна кровь и мы всю жизень с ним вместе.
– С этим никто не спорит, дорогая.
– Ну вот и всё, – показывает мне язык.
– София, как некрасиво! – делает ей замечание Дарина Александровна.
– Извини, мамочка. Я не удержалась.
«Если Марсель её лова-лова, то меня он всё равно больше и сильнее лова, ясно?»
Лова-лова.
Мои щёки начинают гореть. Становится жутко неловко.
Не зная, куда себя деть, приседаю и принимаюсь гладить неуёмную Санту, распластавшуюся передо мной на полу.
– Судя по шуму, наши музыканты выбрались из подвала, мам, – нарушает образовавшуюся тишину Милана.
– Отлично. Мойте руки и присаживайтесь за стол. Будем ужинать.
*********
Ужин проходит в непринуждённой обстановке. Видно, что ребята чувствуют себя комфортно. Судя по манере общения с родителями Марселя, они частенько бывают в доме Абрамовых.
– Ну чё, Ян Игоревич, отстроили вы дворец арабскому шейху? – интересуется Ромасенко прежде, чем отправить в рот отбивную. Целиком.
– Моё дело проектировать, не строить.
– Ну, спроектировали?
– Да.
– У меня фотки есть, – Марсель достаёт телефон и показывает присутствующим невероятной красоты сооружение.
– Хренамба… И сколько ж стоит этот замок Алладина? – присвистнув, чешет затылок Максим.
– Не выражайся. Очень дорого стоит.
– Сколько?
– Разбогатеешь – скину смету.
– Там столько нулей, что закачаешься, – хмыкает Марсель.
– Замечательно. А кому-то нечего жрать. Совсем эти грёбаные шейхи в Дубаях своих поохре… пообалдели, – исправляется, когда ловит предупреждающий взгляд Абрамова-старшего.
– Так, мужчины, ну вы сейчас сразу два правила нарушаете. Говорите о работе и пользуетесь телефоном, – нарочито недовольно подмечает Дарина Александровна. – А у нас, вообще-то, гостья за столом. Мне вот, например, интересно её послушать, а не про этих ваших шейхов. Тата, ты росла в Грузии, верно?
– Да, я провела своё детство в Тбилиси. Потом мы с отцом переехали в Москву.
– Ты прям грузинка-грузинка? – удивляется Милана.
– Да.
– Поэтому у ней имя такое странное? – кривится София.
– Не у ней, а у неё. Что странного? Красивое имя, необычное, – заступается за меня Марсель.
– Это имя является женской формой мужского имени Тато, означающего «отец». Таким образом, имя Тата можно перевести как «дочь отца».
Взрослые Абрамовы переглядываются. Едва заметно, но я обращаю на это внимание.
– У тебя есть братья и сёстры?
– Нет.
– Ацтой!
– Софа!
– Что? – пучеглазится девочка. – Это невесело, когда ты один. Даже подраться не с кем. А животные есть?
– Нет.
– Дважды ацтой.
– У отца аллергия на шерсть. Поэтому мы никого не заводили, – пожимаю плечом.
– Никогда-никогда? – искренне ужасается она.
– Никогда-никогда, – накалываю на вилку кусочек помидора.
– Пи-и-ипец! – качает головой.
– София, разговаривай нормально.
– Ладно, па. У меня ещё вопрос, – выпрямляясь на стуле, заявляет деловито. – Если ты жила в Москве, где наш дядя Рома, то откуда ты тут взялась на нашу голову, в Красоморске?
– Приехала к бабушке и дедушке.
– Жить?
– Да.
– Почему? – хмурится.
Что ответить? Откровенничать в мои планы не входило.
– Так получилось, – развожу руками.
– Что получилось?
Детская непосредственность – это, конечно, прекрасно, но иногда…
– Погостить к ним приехала, что ты пристала, Гномыч? – наезжает на неё Марсель, осадив тем самым взглядом, который очень похож на отцовский.
Надо отдать ему должное, только тогда София понимает, что стоит замолчать.
– Сын рассказывал, что ты играешь в теннис?
– Да.
– Дэн сказал, что Тата всех обыграла в местном клубе, – вступает в наш разговор Паша. – Тёть Даш, Крапивина от неё в шоке.
– Так вот кого Оля имела ввиду! Буквально на днях созванивались. Она хвалилась тем, что у неё появилась новая подопечная. Вторая Шарапова.
Такое сравнение льстит, конечно, но я ведь в адеквате.
– Шарапова? Это которая кричала всё время? – Ромасенко изображает, как отбивает ракеткой мяч. Всё это действо сопровождая не совсем приличными звуками, естественно.
– Завязывай, – получает очередной штрафной от Абрамова-старшего.
– Ага, она самая.
Ребята тихо смеются.
– До Шараповой мне далеко. Я просто с детства играю. На кубок России готовилась до того, как переехала.
– Ты не расстраивайся, – подбадривает меня мама Марселя, – Ольга Владимировна – сильный тренер. Возможно, всё у вас и получится.
Киваю.
– Вообще, я не собиралась здесь тренироваться. Это ваш сын привёл меня на корт. Просто поиграть, отвести душу.
– Отвела. Поиграла так, что Крапивину срочно позвали на улицу её коллеги, которые увидели Тату из окна, – усмехается парень.
– На самом деле, я рада, что снова занимаюсь. И что ребята приняли меня в свою компанию.
Впервые озвучиваю это вслух.
– Она ж у нас «умеет» заводить друзей, – хмыкает Ромасенко.
– Н-да… Знакомство с вашей компанией выдалось запоминающееся, – подхватывает Милана. – Как вспомню, приходит, – указывает на Марселя. – Орёт, что ни черта не видит. Мечется по дому, матерится. Глаза опухшие, красные.
– Я не хотела навредить. Мне пришлось воспользоваться баллончиком в целях самообороны.
– Правильно ты всё сделала, – одобряет мои действия Ян Игоревич.
– Фига се, спасибо, – благодарит его сын.
– Пожалуйста, – невозмутимо отражает родитель. – Сам виноват. Не так, что ли?
– Так.
– Джугели, зараза, шины нам тогда проколола.
– Ты мне за эти шины мстил долго и виртуозно, – поворачиваюсь к Ромасенко.
– Не за шины мстил. За то, что ментам слила.
– В той ситуации она поступила как взрослый, здравомыслящий человек, – опять же занимает мою сторону глава семейства. – Я уже говорил вам. Девчонке надо сказать спасибо за то, что влезла. Сидели бы щас на пару в местах не столь отдалённых…
– Не будем об этом, – вмешивается в беседу Дарина Александровна. – Скажи, Тата, трудно было тебе находиться тут, в Красоморске, первое время?
– Честно говоря, да, – признаюсь, обхватывая пальцами стакан с морсом.
– Ясное дело. Новый город, новая школа, коллектив, – понимающе вздыхает она.
– Мама тоже когда-то из Новосиба в Москву с предками переехала, – поясняет Марсель. – В каком ты классе была, ма?
– В десятом.
– Вы ж с отцом тогда и познакомились?
