Текст книги "Запрет на любовь (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
Глава 43
Вот чувствовала же, что надо уезжать домой. Зачем повелась на уговоры Филатовой?
По мере того, как Марсель приближается, сильнее стискиваю пальцами бокал.
Чего он от меня хочет? Чего добивается, в конце-концов?! Игнорировал ведь столько времени, а теперь что?
Сердце тарабанит о рёбра. В ушах гулко пульсирует. Тело – сплошной оголенный нерв.
Вот он подходит.
Останавливается напротив и, прожигая взглядом, зло произносит:
– Пошли.
– Что?
Сперва даже теряюсь от этого повелительного тона.
– Танцевать, говорю, пошли, – раздражённо поясняет сквозь зубы.
Танцевать?
ТАНЦЕВАТЬ???
– Нет, – отвечаю незамедлительно, стараясь сохранить показательное спокойствие.
– Нет, – убито повторяет Марсель, и глаза его мгновенно темнеют от гнева.
– Я… Имениннику обещала.
Прости, Боже! Клянусь, это первое, что приходит на ум. Если б знала, чем кончится моя затея, ни за что бы этого не сказала. А пока…
Поднимаюсь.
Ставлю бокал на столик и, предчувствуя надвигающийся армагеддец, просто даю дёру оттуда.
Колотит аж.
«Танцевать, говорю, пошли».
Кто так приглашает?
Идиот!
С чего решил, что вообще имеет на это право? После всего…
Пересекаю гостиную уверенной походкой от бедра.
Вижу Пашу и хватаюсь за него, как за спасательный круг. В прямом и переносном смысле.
– Ты танцевать хотел, – поясняю сумбурно, пока парень соображает, что к чему. – Идём?
Растерянно моргает под прицелом взглядов друзей. Смотрит на Ромасенко, едва заметно отрицательно качнувшего головой.
– Паш…
Глазами мольбу транслирую.
– Идём, – Горький, поколебавшись пару секунд, всё же соглашается. Если бы отказал, сквозь землю от стыда провалилась бы. Сама ведь по сути пригласила.
Перемещаемся ближе к диско-шару. Останавливаемся.
Позволяю обнять себя за талию.
Пока начинаем медленно качаться в танце, восстанавливаю дыхание и слушаю текст песни.
– Джугели, мне, конечно, льстит твоё внимание, но может разъяснишь, в чём дело?
– Мне нужно немного времени, – выпаливаю я честно.
– Времени? Зачем? – хмурится, не понимая, что происходит.
Ответить не успеваю. Потому что к нам с Пашей подходит взвинченный до предела Марсель, который тут же вклинивается в пару и отодвигает от меня парня.
– Эй! – возмущённо на него смотрю.
– С тобой позже разберусь. Отошла, – бросает сквозь зубы.
Впадаю в ступор, услышав это.
– Абрамыч, чё такое?
Паша пытается спокойно разрулить ситуацию, но, похоже, тихо-мирно выйти из неё уже не выйдет.
– Ты мне объясни, «друг», – почти выплёвывает это слово, толкая его в грудь.
– Не заводись, лады? Тут гости, – Горький призывает товарища к здравому смыслу, но какой там!
– Плевать мне на твоих гостей. Какого икса ты опять с ней танцуешь? – выпаливает ядовито.
– Тебя это не касается! – сердито восклицаю, однако Марсель меня как будто не слышит. Продолжает надвигаться на Пашу.
– Сначала в школе подкатил, теперь это. Чё за херня?
– Подкатил? – Паша выгибает бровь.
– А как эту дичь ещё назвать?
– Ты давай предъявы кидай обоснованно, – хмуро отзывается брюнет.
– Я щас обосную, – кивает Абрамов, в следующую секунду на него бросаясь.
– Стой! – пытаюсь схватить его за футболку, но ткань выскальзывает из пальцев.
Что тут начинается… Кошмар!
Сперва Марсель бьёт Пашу. Затем Паша, разозлившись, тоже бьёт его по лицу.
– Перестаньте! – пытаюсь перекричать музыку.
А эти двое… Они остервенело дерутся. Катаются по полу и поочерёдно дубасят друг друга. У обоих ведь дури с лихвой.
– Марсель!
Хочу вмешаться, но Ромасенко хватает меня сзади, не позволяя осуществить задуманное.
– Отпусти! – отчаянно вырываюсь, пока Максим оттаскивает назад.
– Не лезь, Джугели! Наделала делов итак уже.
– Марсель, прекрати! – ору во всё горло.
Мне так страшно! Я и представить не могла, что он посмеет устроить нечто подобное здесь, на дне рождения собственного друга.
– Помогите, ребят! – слышу взволнованный голос Филатовой.
– Разнимите их, пожалуйста! – молю со слезами на глазах, и под конец песни это, к счастью, происходит. На помощь приходят Петров, Свободный, Котов и Чижов.
Денис тащит Абрамова к выходу из гостиной. Последние двое остаются с Горьким.
– Угомонилась, мать твою!
– Отстань от меня!
Наступаю Ромасенко шпилькой на ногу и под аккомпанемент отборной нецензурной брани получаю долгожданную свободу.
Протискиваюсь сквозь толпу.
Вижу, что именинник сидит на полу, прижимая ладонь к носу.
У него кровь…
Господи! Всё из-за меня! Это я виновата!
Филатова даёт ему платок. Чижов наклоняется. Что-то спрашивает.
Это последнее, что визуально перерабатываю. Потому что дальше я направляюсь на улицу. Именно туда, куда Денис повёл зачинщика драки.
Бах-бах-бах.
Сердце нещадно тарабанит о рёбра.
Дрожу вся. Трясусь. Плачу. Катятся по щекам жгучие слёзы.
Не могу прийти в себя от случившегося.
Шок. Ужас. Растерянность.
Именно такой коктейль эмоций испытываю, когда выхожу на задний двор.
– В руках себя надо держать, братан, – слышу голос Свободного.
Парни замечают меня. Оба молчат, пока иду к ним.
Абрамов сидит на бетонных ступеньках. Денис стоит напротив.
– Дай нам поговорить, пожалуйста, – обращаюсь к нему.
– Тата, не лучший момент.
– Денис…
Взглядом выражаю то, что не могу сказать. Ибо всё ещё плохо соображаю, пребывая в состоянии глубочайшего потрясения.
– Не надо вам сейчас разговаривать.
– Дэн… – доносится сухим и жёстким тоном.
– Как знаете, – махнув рукой, парень всё же оставляет нас наедине.
За ним бахает дверь, и проходит энное количество времени, пока я собираюсь с мыслями, слушая, как фоном шумит дождь.
Опять.
– Чё хотела… – максимально недружелюбно произносит Марсель.
Решаюсь на него взглянуть.
Абрамов смотрит прямо перед собой, поигрывая при этом желваками. Взъерошенный. Заведённый. Злой. Белоснежная футболка таковой уже не является. Испачкана в крови. (Его или Пашкиной не знаю). Костяшки пальцев сбиты. На лице ссадины. Скула потемнела. Губа разбита.
В груди становится так невыносимо тесно и больно…
– Что с тобой происходит? – начинаю этот разговор, задыхаясь от затопившего отчаяния.
Поворачивается ко мне. Столько в глазах ненависти пылает!
– Что ты творишь, Марсель? С ума сошёл совсем? Как с цепи сорвался! На друзей бросаешься!
– Со своими друзьями я как-нибудь сам порешаю.
– Я пригласила Пашу. Я! – повторяю громче, делая на этом акцент. – За что ты его ударил?
– Он знает за что, – расправляет испачканную футболку. Правый кулак осматривает, сжимая-разжимая.
– Ты перестал готовиться к экзаменам. Совершенно на учёбу забил! Устраиваешь постоянные дебоши в школе. Шатаешься по городу. Ездишь на своём мотоцикле, как ненормальный.
– И? Дальше что? Какое твоё дело?
– Ты грубишь всем вокруг. Дерёшься! Уже и со своими причём, – добавляю, сокрушаясь. – Огорчаешь родителей, а у них ведь только малыш родился!
– Тебя волнует?
– Что с тобой, Марсель? Где тот парень, с которым я дружила? – беспомощно глотаю солёные слёзы.
– Нет его больше.
– Не говори так!
– На черта ты сюда притащилась?
Встаёт. Морщится, поднимаясь. До рёбер неосознанно дотрагивается.
– Что ты делаешь со своей жизнью, объясни!
– Объяснить? Кому? Тебе? – прищуривается и невесело усмехается. – С какой стати?
– Потому что я за тебя переживаю!
– С чего бы? – шагает в мою сторону, вынуждая отступать назад.
– Ты не чужой для меня человек! – кричу ему в лицо.
– Неправильный ответ, Джугели, – качает головой. – Он меня не устраивает. Попробуй ещё раз.
– Ты собираешься объясняться?
Уровень тревоги подлетает в самый верх шкалы, когда спина упирается в стену.
– Сначала объяснишься ты, – напирает. – Какого за меня так сильно печёшься? М?
– Марсель…
Мне не нравится, когда он в таком состоянии. Я начинаю дико паниковать.
– Стоишь тут, трясёшься, слёзы льёшь… – внимательно рассматривает моё лицо.
– Я… Испугалась.
– За кого из нас двоих? – уточняет, провоцируя.
– Хватит, перестань! – предпринимаю попытку вывернуться и отступить в сторону, но он не позволяет мне этого сделать. Возвращает на место, удерживая за плечи.
– Тормози. Раз уж пришла…
– Чего ты хочешь? – бросаю сердито.
– Скажи мне, Джугели, – наклоняется ещё ближе. Едва носами не касаемся.
– Что сказать?
– Что ни хрена тебя не волнуют все те девчонки, которых видела со мной.
– Вообще не волнуют! – выталкиваю упрямо.
– Скажи, что не ревновала.
– Не ревновала, – вздёргиваю подбородок.
– И не ревела ночами в подушку.
– Не ревела, – подтверждаю уверенно.
Он кивает и неотрывно травит меня глазами, а потом…
– Мне крышу рвёт, Джугели. Из-за тебя.
Его признание такое ненужное. Неправильное!
– Замолчи, пожалуйста, – прошу я тихо.
– Ты права. Мне звездец. Я не нахожу себе места. Не могу спать. Есть. Учиться. Видеть эти твои фотографии с женихом, – кривится.
– Марсель…
– Знаешь, как херово мне было в новогодние каникулы? Я ведь каждую минуту представлял, что ты с ним.
– Прекрати.
– Что он трогает, обнимает, целует и ещё что похуже, – стискивает челюсти до зубовного скрежета.
– Ну хватит.
Дёргаюсь.
Безуспешно.
– Скажи. Отказала мне, потому что так надо и будет правильно?
– Абрамов, прекрати! Не надо развивать эту тему дальше. Я против!
– Скажи, что ничего ко мне не чувствуешь. Ровным счётом ничего, – повторяет, обдавая висок горячим дыханием.
– Марсель…
– Давай, солги, – открыто провоцирует, сильнее сжимая плечи пальцами. – Глядя в глаза солги, Джугели!
– НИЧЕГО, НИЧЕГО! ОТПУСТИ! – зажмурившись, отворачиваюсь и бьюсь, трепыхаясь, словно птица, попавшая в клетку.
– Докажи.
Сообразить не успеваю, что означает это его «докажи».
В следующее мгновение моя голова ударяется о кирпичную стену, а его губы касаются моих…
Нет-нет-нет!
Но поздно.
Происходит, по меньшей мере, катастрофа вселенского масштаба.
Марсель зажимает в ладонях моё лицо и целует. Целует так горячо, пылко и отчаянно!
Подавляя этой своей сумасшедшей, бешеной энергией.
Ураганом невиданной силы на меня обрушиваясь.
Впитывая в себя тот дикий ужас, который я испытываю.
Боже мой…
Оторопев, обездвиженная и в край потерянная, медленно погибаю от того, насколько пугающе волнительно и остро ощущается моя с ним близость.
Нервы, натянутые словно канаты, трещат.
Лёгкие напрочь лишены воздуха.
Сердце, сбившееся с ритма, стучит и грохочет в груди как дикое. Пульсирует надрывно. Обливается кровью, жгучей кислотой шарахающей по венам.
Оттолкнуть пытаюсь. Воспротивиться. Противостоять.
Но разгорячённый дракой парень и не думает останавливаться. Он удерживает меня в том же невыгодном положении и настырно продолжает мучать мои губы, своим неистовым напором буквально вынуждая их раскрыться.
Нельзя-нельзя-нельзя!
Голос разума кричит и бьётся во мне истерикой, однако я, уставшая с Ним бороться, в какой-то момент просто сдаюсь и допускаю то, чего никогда не должно было между нами случится.
Отпустив ситуацию, я позволяю Марселю поцеловать меня так, как он хочет. По-взрослому. Вызывающе. Откровенно.
Тут же жалею о своём решении, ведь едва это случается, сбой в организме дают сразу все системы.
SOS!
Глохну и слепну одновременно.
Беспомощно вцепившись в его предплечье, зажмуриваюсь до белых точек, мерцающих в темноте короткими вспышками.
Его язык касается моего и двигается провокационно-чувственно, цепной волной вызывая неконтролируемую дрожь в теле.
В нём происходят невероятные, совершенно необъяснимые химические реакции.
Вкус и запах заполняют всё моё существо.
Безвозвратно поражаются смертельным вирусом одна за другой клетки.
Что-то настолько болезненно прекрасное ощущаю…
Порхают в животе встрепенувшиеся бабочки, о существовании которых я и знать не знала.
Мысли уплывают. В голове дурман. Она кружится.
Мычу, упираясь ладонью в широкую, напряжённую грудь.
Дыхание парня с шумом срывается, а пальцы, скользнув вдоль скулы, опускаются на шею и продвигаются к затылку, зарываясь в волосы.
Целует. Целует. Целует.
Так по-разному!
Грубо и ласково.
Требовательно и нежно.
Отчаянно и губительно страстно.
Господи, прости меня! Клянусь чем угодно, что не хочу давать ему ложных надежд, но… Прости-прости!
Лишь, чтобы запомнить.
Чтобы запечатлеть в памяти и оставить это себе.
Пусть потом загрызут муки совести.
Хочу.
Всего один раз, пожалуйста…
Поддавшись необъяснимому порыву, с жаром сердито и горячо ему отвечаю, эгоистично проживая тот калейдоскоп незнакомых, сокрушительно ярких эмоций, в который нас с ним вихрем закручивает.
Солги мне.
Придётся, ведь выхода нет. Как нет будущего у того, что сейчас между нами происходит.
Всё, Тата. Всё…
Подловив момент, ловко уворачиваюсь вправо.
Марсель, судя по всему, отлетевший напрочь, тут же приникает губами к моей шее, жадно её лаская.
– Хватит, Абрамов!
Не знаю, откуда силы берутся. Видимо, лютая паника приходит на помощь.
Отталкиваю его от себя так резко, что он попросту не успевает среагировать.
– Я сказала, прекрати! – смотрю на него зло, ощущая, как безбожно пылает моё лицо.
– Джугели, – произносит, рвано дыша.
Глаза пьяные, дурные. Взгляд расфокусированный.
Снова приближается.
Пальцы с опухшими костяшками тянутся к моему лицу, но в этот раз я не позволяю себя трогать.
Тяжёлую, хлёсткую пощёчину ему отвешиваю.
– Заслужил, признаю, – кивает.
– Не смей так делать.
– Захочу и буду, – произносит с вызовом.
– Нет, Марсель.
Только сейчас в моё затуманенное сознание врываются посторонние звуки. Шум дождя. Порывы ветра.
– Никогда больше. Ты понял? – нервно вибрирует севший от напряжения голос. – Я тебе не эти твои одноразовые подружки! Не нужно так со мной обращаться!
– Не сравнивай себя с ними. У нас всё будет по-другому, обещаю.
– Ничего у нас с тобой не будет.
– Из-за того, что дала слово отцу?
Молчу.
– То есть собираешься повторить судьбу своей матери? – спрашивает вдруг.
– Что ты несёшь? Причём здесь она?
– Всё к тому идёт, разве нет? – цедит сквозь зубы.
– Причём здесь она? – повторяю, разозлившись.
– Притом, что её вот также выдали замуж против воли.
– Прекрати!
– Она не любила твоего отца.
– Замолчи!
– Ты так боишься подвести его, но знаешь ли на самом деле, чью идеологию рьяно чтишь? – опирается ладонями о стену, вновь загоняя меня в ловушку.
– Что это значит?
Обнимаю себя руками в защитном жесте.
Мне совсем не нравится этот разговор.
– Это значит, что тебе пора снять грёбаные розовые очки и раз никто до сих пор этому не посодействовал, пусть правду ты услышишь от меня.
– Какую правду? – выталкиваю недовольно.
– Эдуарду Зарецкому нужна была должность губера. Семья твоего отца могла подсобить ему в этом. Улавливаешь, к чему клоню? Амиран затребовал Настю в качестве платы за помощь. И плевать ему было на то, что девчонка только-только пережила похищение. Личные амбиции оказались куда важнее.
– Откуда тебе известны такие подробности? – растерянно моргаю, ошарашенная полученной информацией.
– Брак твоих родителей – не более, чем выгодная сделка. Потому ничем хорошим он в итоге не закончился. Мать страдала рядом с тираном.
– Не называй его так.
– А как называть человека, насильно удерживающего рядом с собой женщину?
– Это ложь!
– Алё! Твой отец обвинил её в смерти первого ребёнка. Не выпускал из дома. Не разрешал приезжать к родителям в Красоморск, иметь подруг и общаться с кем-либо.
– Потому что она связалась с Климовым!
– Нет. В твоей голове искажены факты, Тата. С Даней твоя мать встретилась уже тогда, когда танцевала в Большом.
– Неважно. Она предала мужа! Ничто не может оправдать этот поступок!
– Ты чересчур категорична.
– Категорична??? Она променяла отца на беглого уголовника!
– На того, кого любила.
– Защищаешь её?
Его реплики совершенно сбивают с толку.
– Что потом было, знаешь? Папочка рассказал про переезд в Грузию?
– Конечно рассказал! У нас нет друг от друга секретов.
– Нет секретов? Да ладно? – выражает явное сомнение на этот счёт. – То есть ты в курсе того, что он регулярно поднимал руку на твою мать? И про то, что закрыл её в психушке знаешь тоже, верно?
– Она была невменяема. Пыталась от меня избавиться. Это была вынужденная мера!
– Охренеть, Джугели, поражаюсь тому, как грамотно твой папаша всё обставил! Пять баллов! Взять силой, а потом удивляться, из-за чего жена не хочет этого ребёнка.
Что?
Мой мозг наотрез отказывается воспринимать всё, что он говорит.
– Не понимаю, зачем? Зачем поливаешь грязью моего отца?
– Я лишь хочу, чтобы ты трезво оценила ситуацию, в которой оказалась твоя мать, и не наделала похожих ошибок.
– Думаешь, я поверю мерзким слухам, порочащим его имя? – отрицательно качаю головой.
– Мерзким слухам?
– Ты ведь откуда-то это принёс.
– Считай, что от первого лица принёс.
– От первого лица? – даже не пытаюсь скрыть своё недоумение.
– Я знаком с твоей матерью. Знаком и с Климовым. Он – вовсе не дьявол во плоти, ясно?
– Знаком? – шёпотом отзеркаливаю. – Но как…
Шок, который я испытываю, перекрывает всё то, что случилось ранее.
– Прикинь, Джугели, как тесен мир? Много лет назад мой батя летал в Грузию с друзьями. Чтобы вытащить из дурдома твою мать.
– Ян Игоревич… Твой отец был среди тех бандитов? – заикаясь, озвучиваю вслух своё предположение.
– Не навешивай ярлыки. Бандит, не бандит, а в тюрьме не сидит как твой.
– Я…
Слёзы застилают глаза.
Внутри меня смятение и неразбериха. Всё происходящее кажется нереальным, дурным сном.
– И кстати, твоя мать долгое время вообще не знала о твоём существовании. В психушке ей сообщили, что ребёнок умер. Угадай, чьими распоряжениями они руководствовались.
– Неправда. Всё это неправда, – закусываю до крови губы и трясу головой.
– Понимаю, тебе очень больно, но ты должна была всё это услышать, Тата.
– Не трогай меня! – вырываюсь, когда пытается ко мне прикоснуться.
– Я – не враг. Ты живёшь во лжи. Все вокруг тебя обманывают и это неправильно.
– А ты? – срываюсь на крик. – Что насчёт тебя, Марсель? Разве ТЫ меня не обманывал?
– Я…
Теряется.
В глазах отражается чувство вины.
Запускает пальцы в копну кучерявых волос.
– Дружил со мной, да? – невесело смеюсь. – Молчал обо всём столько времени!
– Тата…
– Чёртов предатель!
Оттолкнув, выхожу под проливной дождь. Он следом. Нагоняет. За руку хватает, разворачивая к себе.
– Я боялся, что ты от меня отвернёшься. Возненавидишь мою семью за то, что они поддерживают сторону твоей матери.
– Пусти! – выдёргиваю руку. – Именно это я и чувствую. Ненавижу тебя! – выдыхаю тихо, но яростно.
– Тата…
Разворачиваюсь. Ухожу.
Остановить пытается.
Ловит. Прижимает спиной к своей груди.
Удерживает рядом с собой, намертво стиснув в железных объятиях.
– Отпусти! – вырываюсь, рыдая. – Видеть тебя не хочу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ! – ору так громко, как могу.
На улице появляется кто-то ещё.
Не разбираю лиц.
Просто убегаю оттуда, когда с чьей-то помощью удаётся освободиться из захвата Абрамова.
Мокрая, скользкая трава под ногами.
Высокие ворота.
Калитка.
Темно.
Дождь лупит стеной.
Пустая дорога в свете луны блестит чёрным, гладким полотном.
Снимаю туфли, и босиком шагаю по ней, утопая ступнями в холодных лужах…
Глава 44
Бабушка накидывает плед мне на плечи и взволнованно расспрашивает дядю Петю о случившемся.
– Не знаю, Алиса Андреевна, что там у них произошло, я подобрал девочку на дороге. Она шла по ней босиком и плакала.
– Господи Боже… Ты вся дрожишь, милая. Нужно переодеться в сухую одежду, иначе совершенно точно заболеешь.
– Где дед? – спрашиваю требовательно.
– В кабинете. Тата, скажи, пожалуйста, в чём дело, – смотрит на меня крайне обеспокоенно.
Иду в указанном направлении, так ничего и не объяснив ей.
В кабинет вхожу без стука, целенаправленно нарушая ранее озвученное дедом правило.
– Что за вид? Под дождь попала? – нахмурившись, интересуется он, вынужденно отрывая взгляд от изучения кипы бумаг, лежащих на столе.
– Мне нужно поговорить с тобой.
– Позже.
– Сейчас, – давлю настойчиво.
– Ты не видишь? Я занят.
– Много времени это не займёт.
Откидывается на спинку кресла, недовольно на меня зыркнув.
– Это правда, что твоей дочери пришлось выйти замуж за отца потому, что тебе нужен был пост губернатора? – выпаливаю на одном дыхании.
Выгибает бровь и да, успеваю заметить его удивление прежде, чем он берёт под контроль выражение своего лица.
– Семья Джугели помогла тебе остаться при должности, верно?
– И откуда информация?
– Неважно. Ты на вопрос ответь.
– Настя вышла замуж за Амирана по собственному желанию.
– На фотках счастливой невестой она не выглядит. Зачем нужно было так срочно играть свадьбу?
– Сыграли, как планировали.
– Нельзя было с этим подождать? Она ведь тогда только-только перенесла весь тот ужас, связанный с похищением и бункером. По идее, вы с бабушкой должны были дать ей время на то, чтобы прийти в себя. Ты так не считаешь?
– Смени-ка тон, – постукивает пальцами по столу, явно раздражаясь.
– Что можешь сказать про их брак, в целом? Почему он так быстро распался, согласно твоей версии?
– Потому что твоя мать – конченая идиотка, променявшая семью на бандитскую морду.
– С ней вы не общались из-за того, что она сбежала с Климовым, а что насчёт меня? Первое ваше появление в Грузии пришлось на моё семилетие. Почему наше знакомство состоялось так поздно?
– Ты мне допрос решила устроить?
– Имею право, как мне кажется, – отзываюсь недружелюбно.
– Амиран скрыл от нас факт твоего рождения, – слышу тихий голос бабушки за спиной.
– Были на то причины, – бросает дед сердито.
– Понимаю, наверное, он боялся, что вернутся друзья Климова и заберут у него ребёнка также, как забрали жену, – киваю, пока Эдуард Сергеевич таращится на меня во все глаза.
– А Ей-то что он сказал? Человек, если и попадает в психушку, о своих детях забывает вряд ли…
– Послушай, Тата, закончим этот странный разговор. У твоих родителей действительно были довольно непростые взаимоотношения, но тебе, определённо, не стоит лезть в это.
– Про пост губернатора и выгодный брак какие-то комментарии с твоей стороны будут?
– Я тебе уже ответил! – орёт, гневаясь. – Иди к себе и больше не поднимай эту тему. Ясно?
– Ничего не ясно. Все вокруг что-то скрывают и, похоже, все в этом доме лгут.
– Поднимайся в свою комнату. Приведи себя в порядок, – наставляет строго.
– Ба, может быть, ты расскажешь, как было? – поворачиваюсь к ней. – Он действительно насильно выдал единственную дочь замуж за нужного человека?
– Я… – она теряется. – Амиран был Настиным женихом и он любил её…
– Да или нет? Честно скажи.
Она вздыхает.
– Настя не хотела этой свадьбы, но… – виновато опускает глаза.
– Но всем было наплевать на её пожелания. Я поняла.
– Алиса, какого хрена? – возмущается дед, вскочив со своего кресла.
– Звездец. Вот это вы родители! Продать дочь за статус. Как подло и низко…
– Немедленно ступай к себе!
– Ты как? Нормально спалось потом ночами? – прищуриваюсь.
– Пошла наверх! – диким ором заходится и в порыве ярости смахивает со стола все бумаги.
– Тата, делай, что говорит, – боязливо лепечет бабушка, прихватив меня за плечо.
– Как ты всю жизнь делала? – отражаю, усмехнувшись.
– Идём наверх, прошу тебя, – в её взгляде читается страх и мольба.
– Не нужна мне твоя компания! Я хочу побыть одна, – покидая кабинет, прохожу мимо и поднимаюсь по лестнице.
*********
Всю субботу я тупо лежу в кровати, на повторе гоняя в мыслях наш с Абрамовым разговор об отце.
«Ты так боишься подвести его, но знаешь ли на самом деле, чью идеологию рьяно чтишь?»
«Амиран затребовал Настю в качестве платы за помощь. И плевать ему было на то, что девчонка только-только пережила похищение. Личные амбиции оказались куда важнее»
«Брак твоих родителей – не более, чем выгодная сделка. Потому ничем хорошим он в итоге не закончился. Мать страдала рядом с тираном»
«Твой отец обвинил её в смерти первого ребёнка. Не выпускал из дома. Не разрешал приезжать к родителям в Красоморск, иметь подруг и общаться с кем-либо»
«Ты в курсе того, что он регулярно поднимал руку на твою мать? И про то, что закрыл её в психушке знаешь тоже, верно?»
«Поражаюсь тому, как грамотно твой папаша всё обставил! Пять баллов! Взять силой, а потом удивляться, из-за чего жена не хочет этого ребёнка»
Рыдаю, не в силах сдержаться.
Кошмар, какой кошмар! Мой отец – не такой. Не могу в это поверить! Не могу!
«Я знаком с твоей матерью. Знаком и с Климовым. Он – вовсе не дьявол во плоти, ясно?»
«Прикинь, Джугели, как тесен мир? Много лет назад мой батя летал в Грузию с друзьями. Чтобы вытащить из дурдома твою мать»
Закрываю лицо ладонями, хотя в комнате итак темно.
Как смириться с услышанным? Как не думать о предательстве близкого друга? Я же, как полная идиотка, делилась с ним своими переживаниями.
Теперь вспоминаются и его неоднозначные советы.
«Возможно, стоит послушать мать?»
«У медали, вроде как, всегда две стороны»
Предатель-предатель-предатель!
Почему не рассказал обо всём раньше? Почему так долго молчал?
Плачу, заливая слезами подушку.
Вокруг одни лжецы! А я ведь ему доверяла! Доверяла!
В груди становится тесно и больно. Губы до сих пор горят от вчерашнего поцелуя, а щёки от жгучего стыда.
Целовалась ещё с ним. Какая глупая! Зачем позволила этому случится? Зачем?
Переворачиваюсь на другой бок.
– Тата!
Бабушка снова стучит в дверь.
– Открой, прошу.
– Нет, уйди.
Гоню её прочь, как утром.
– Звонил твой отец. Переживает, что ты не отвечаешь на его звонки. Спрашивал, что у тебя с телефоном.
Молчу.
Что с моим телефоном? Да просто вырубила его, не в силах видеть многочисленные входящие.
Абрамов.
Леван.
Папа.
Хочется, чтобы именно сейчас в тот момент, когда мой мир рушится, все от меня отстали! Оставили в покое!
– Перезвони ему, пожалуйста.
Перезвонить…
Это так легко и сложно одновременно.
Целый час мне требуется для того, чтобы решиться.
Выползаю из-под одеяла и сажусь, облокотившись спиной о подушку. Беру с тумбочки телефон. Включаю и, не моргая, таращусь на экран. Там одно за другим сыпятся уведомления о сообщениях и звонках.
Ничего не читаю. Набираю отца. Отвечает он мне после третьего гудка.
– Тата, в чём дело? Я не мог до тебя дозвониться, – с ходу принимается отчитывать.
– Я спала.
– Заболела?
– Плохо себя чувствую.
– Почему? – по голосу понимаю, что хмурится. – Эдуард ничего не сказал об этом.
– Попала под ливень вчера.
– Ты разве не на машине передвигаешься?
– Вчера возникло желание пройтись пешком.
– Пройтись пешком под дождём? – уточняет недовольно.
– Это запрещено разве?
– Ты злишься?
Хочется вывалить на него всё то, что узнала, но… Понимаю, что морально не готова к этому диалогу.
– Мне не нравится твоё настроение и что, чёрт возьми, происходит у вас с Леваном? Он сказал, что ты его игнорируешь?
– Есть повод, – не отрицаю.
– Зачем треплешь парню нервы накануне свадьбы?
– Мы как-нибудь сами разберёмся со своими отношениями.
– Что значит сами?
– То и значит.
– Леван выглядит расстроенным.
– Зато в свой день рождения расстроенным он не выглядел, – подмечаю язвительно. – Клуб, алкоголь, друзья, голая танцовщица на коленях.
– Что за вздор? Мы, к твоему сведению, ездили вчера в ресторан бронировать дату.
– Дату чего? – выдыхаю раздражённо.
– Ты в себе? У тебя жар или что?
«Собираешься повторить судьбу своей матери?» – звучит в ушах голос Марселя.
– Горозия так уверен в том, что я за него выйду?
– Разумеется, он в этом уверен.
– К твоему сведению, я не общаюсь с ним уже третий месяц!
– Тата, что ещё за выкрутасы?
Отец явно охреневает от того, что слышит.
– Мы с ним совсем отдалились друг от друга. Мне… хотелось бы разобраться в себе. Поэтому не надо, пожалуйста, планировать что-то без моего одобрения.
– Выкинь эти глупости из своей головы, дочка. Свадьба с Горозией – дело решённое, – произносит твёрдо.
– Что значит «дело решённое?» – кричу я громко. – Уважай мои чувства! Я говорю тебе важные вещи. Не хочу быть его невестой!
Последняя фраза сама собой изо рта вырывается.
Тяжело дышу.
– Ну вот что… – наконец раздаётся голос отца в динамике. – Перезвони, как придёшь в себя, перебесишься и перестанешь истерить, – бросает сухо и, к моему удивлению, отключается.
**********
В воскресенье, поостывши и как следует поразмыслив, совершаю следующий, крайне важный шаг. Сама звоню Горозии, перед этим настроившись на серьёзный разговор.
– Тата…
Парень отвечает на видеозвонок не сразу.
Раздет по пояс. Лицо помятое и хмурое. Выглядит он так, как будто спал. Хотя времени уже второй час дня.
– Привет, Леван.
– Ты наконец снизошла до того, чтобы поговорить со мной? – идёт по коридору, удаляясь от кухни, в которую плотно прикрыта дверь.
– Да. Что там за шум?
– У меня друзья оставались переночевать. Греют обед.
– И давно твой отец разрешает устраивать в съёмной квартире гайгуль[31]31
Гайгуль – шум, переполох, веселье
[Закрыть]?
– Какой гайгуль? Просто посидели немного с пацанами, – заходит в комнату, где царит полумрак.
– Ты теперь регулярно пьёшь? – не могу не съязвить, когда понимаю, что его внешний вид – результат очередной бурной гулянки.
– Не раздувай из мухи слона, – недовольно цокает языком, падая на разобранную кровать.
Хмыкнув, киваю.
– Как дела у тебя? Школа, то сё…
– Нормально, – ограничиваюсь одним словом.
– Ясно.
Молчим какое-то время.
И почему-то именно сейчас я очень явственно ощущаю ту пропасть, что образовалась между нами.
– Ты виделся с моим отцом?
– Да.
– Где?
Под дурочку кошу.
– Мы со старшими ездили в ресторан.
– Зачем?
– Предварительно обговорить дату и количество гостей, – зевая, потирает опухшие глаза.
– И ты, конечно же, не рассказал нашим родителям о том, что мы с тобой в ссоре?
– Дались им эти подробности? Вчера в ссоре, сегодня помирились, – беззаботно пожимает плечом.
– Смолчал о причине размолвки, но при этом продемонстрировал свою обиду и пожаловался на то, что я тебя игнорирую. Очень по-мужски!
– У нас скоро свадьба. Всё остальное не имеет никакого значения.
– Как раз насчёт свадьбы я и хочу поговорить, Леван.
– У тебя какие-то пожелания? Если да, то тебе надо связаться с моей матушкой. Она всем руководит. К ней любые вопросы.
Всем руководит. Занятно!
– Думаю, нам не стоит играть эту свадьбу, – без промедления выдаю я.
– В смысле? – таращится на меня, не моргая.
Удивлён. Озадачен. И как будто только-только решает удостоить мою персону своим вниманием.
– В прямом. Я поняла, что мне это сейчас не нужно.
– Подожди-подожди. О чём ты? – резко принимает сидячее положение и прикладывает пальцы к виску, поморщившись.
– Я о том, что не готова выйти за тебя замуж. Отменяйте бронь на ресторан. Звони отцу. Своему я вчера всё озвучила.
– Ты спятила? – тянется к выключателю, и в комнате с закрытыми шторами вспыхивает свет от ночника.
– Не спятила.
