Текст книги "Запрет на любовь (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)
Глава 29
Тата
Про родственников бабушки я Абрамову солгала, естественно. Никуда в субботу мы не ездили, однако в воскресенье… Случается то, чего я никак не ожидаю.
В доме Зарецких вдруг объявляется Она. Известная балерина. Прима. Условно давшая мне жизнь. Речь о моей матери, как вы понимаете.
Рано проснувшись, иду в спортзал. Занимаюсь. Потом принимаю ванну. Одеваюсь. Сижу на веранде, слушая чириканье птиц.
Уже девять. Бабушка почему-то не зовёт меня на завтрак, и я решаю, что нужно спуститься.
Лучше бы не спускалась, честное слово.
– Что она здесь делает? – мой вопрос в повисшей тишине звучит довольно громко и резко.
Плевать.
– Здравствуй, Тата.
– Ты позвонила ей?
Алиса Андреевна испуганно качает головой, когда я устремляю свой гневный взгляд на неё.
– Бабушка не знала о том, что я приехала в Красоморск.
– Ну уж конечно, – усмехаюсь, спускаясь по ступенькам.
Не верю.
– Город маленький, – продолжает женщина, называющая себя моей матерью, – друзья Дани позвонили нам. Сказали, что у тебя случился приступ.
Друзья Дани.
Это что же получается? Кто-то из родителей моих одноклассников общается с Ним? Какой ужас!
– Как ты себя чувствуешь?
Эта игра в заботу так раздражает.
– Было отлично, пока ты тут не появилась.
Она обиженно поджимает губы, а я, остановившись у дивана, складываю руки перед собой и пристально её рассматриваю.
Горделивая осанка. Утончённость, грация и женственность.
Шпилька. Брючный костюм небесно-голубого цвета. Длинные, русые волосы собраны в аккуратный, высокий пучок. Идеальный макияж. Украшения.
Красивая, бесспорно.
Что-то по наследству досталось и мне, но я рада тому факту, что от отца взяла куда больше. Как в плане внешности, так и в плане своего характера.
– Я вас оставлю, – наконец обретает голос Алиса Андреевна.
– Зачем? – спрашиваю, нахмурившись.
– Я хочу пообщаться с тобой, – поясняет Анастасия.
– А если я – нет? – выдаю как есть.
– Не можешь уделить матери полчаса времени? – её голос вибрирует. Кажется, что ещё немного – и она сорвётся в слёзы.
– Завтрак-то сегодня будет, нет? – поворачиваюсь к бабушке.
Аппетит пропал, но в горле от волнения пересохло. Я бы с удовольствием выпила чего-нибудь. Воды. Сока.
– Скажу Наталье, – она кивает и удаляется из гостиной.
– Поговорим?
– О чём? О болезни, которой ты меня наградила? – прохожу мимо примы и присаживаюсь в кресло.
– Мне жаль, что у тебя…
– Когда ждать следующего приступа? – бесцеремонно перебиваю.
– Это всё индивидуально. У меня они случались в моменты сильного нервного перенапряжения.
– Случались? Говоришь в прошедшем времени. Ты вылечилась от эпилепсии?
Стараюсь не выдавать своего любопытства, но мне и правда важно услышать ответ, ведь читая статьи в интернете, я его так и не получила.
– В моём случае, как оказалось, эпилептические припадки были вызваны проблемами, связанными со снабжением мозговых тканей кислородом.
– И?
– Три года назад я перенесла хирургическое вмешательство. Мне делали операцию на сосудах головного мозга.
– Значит, помогло?
– Пока я в ремиссии, но всё ещё принимаю некоторые препараты.
– Интересно… И как с таким заболеванием тебя взяли в Большой и Мариинку?[23]23
Мариинка – Мариинский театр. Театр оперы и балета в Санкт-Петербурге, один из ведущих музыкальных театров России и мира
[Закрыть]
– О моей болезни никто не знал и не знает. Я скрывала это.
– Класс, – усмехаюсь, – зато мой приступ обсуждает весь Красоморск.
Намекаю на то, что инфа дошла аж до неё.
– Я заберу твои снимки и результаты обследования в Питер. Покажу их своему врачу. Рузанова – отличный специалист. Она подскажет, в каком направлении двигаться.
– Благодарности не жди. Эти приступы – исключительно твоя заслуга, – цежу сквозь зубы.
– Как тебе Красоморск?
– Никак.
– Бабушка с дедушкой приняли тебя хорошо?
– Нормально.
– Выпускной класс. Сложно, наверное, вдруг поменять всё?
Молчу.
– Новая школа. Ребята. Привыкаешь потихоньку? – нервничая, складывает ладони вместе, и я отмечаю обручальное кольцо на безымянном пальце.
До подкатывающей тошноты эта картинка зависает в памяти.
– Я не собираюсь привыкать. Скоро отца отпустят, и я вернусь в Москву.
– Насколько я в курсе, там всё очень сложно.
– Ты в курсе? С чего бы? – искренне удивляюсь.
– Твой дедушка отправлял в столицу своего адвоката.
– Папа ни в чём не виноват. Его подставили компаньоны. Никаких махинаций он не совершал, ясно?
– Дай Бог, чтобы это было так.
– Это так! – давлю уверенно. – Не смей обвинять его в том, чего он не делал!
– Не буду. Он – твой отец, – отзывается спокойно. – Ты вправе его защищать. Даже если факты говорят об обратном.
– Какие ещё факты? – возмущённо спрашиваю.
– Тата, крупный бизнес – это не всегда белая бухгалтерия и прозрачные механизмы. Там, где крутятся большие деньги, зачастую задействованы теневые схемы. Амиран часто рисковал и…
– Что ТЫ можешь знать об этом? Ты, променявшая преуспевающего бизнесмена на бандита?
Мать резко меняется в лице.
Замирает.
Бледнеет.
Приоткрывает рот.
– Мне прекрасно известно, с кем ты живёшь.
– Даня – хороший человек, – её губы дрожат.
– Хорошие люди не организовывают похищение и не требуют выкуп.
– Ты не знаешь, почему он пошёл на это… – произносит тихо.
– Хорошие люди не вламываются в чужой офис средь бела дня! Не избивают толпой одного. Не угрожают! Не приставляют пистолет к виску, – чеканю, глядя ей в глаза.
Мать смотрит на меня шокированно. Не моргает и, кажется, даже не дышит.
– Что ещё Амиран рассказал тебе?
– Да всё, – прищуриваюсь. – Про то, как ты изменяла ему, сбегая из театра к этому своему Дане.
Её скулы показательно розовеют.
– Про то, как отцу пришлось силой увезти тебя в Тбилиси, чтобы разорвать эту мерзкую связь. Про твои истерики и скандалы. Про то, как ты издевалась над ним. Про то, как ты меня не хотела. Про то, как у тебя поехала крыша. Про то, как попала в особое учреждение на почве нервного срыва. Мне продолжать?
Закусывает губу, глотая слёзы.
– Он меня вырастил, он дал воспитание. А ты кто? Та, которая появлялась раз в полгода с куклой в руках?
– Твой отец шесть лет скрывал от меня правду!
– Потому что не хотел, чтобы эти бандиты забрали у него ещё и дочь!
– Амиран запрещал приезжать, а потом и вовсе настроил тебя против меня.
Качаю головой.
– Нет. Ты сама своими поступками настроила меня против себя.
– Но ты ведь ничего не знаешь!
– Я знаю достаточно. Ты для меня – чужой человек.
– Я твоя мать… – плачет, но меня её слёзы совершенно не трогают.
– Язык ещё поворачивается называть себя так!
– Послушай… Если бы мы поговорили. Если бы ты дала мне шанс объясниться…
– Нечего тут объяснять, – пресекаю её попытку меня разжалобить. – Пока отец, один, занимался мной, ты беззаботно проводила время со своим Климовым! Каждый сделал свой выбор. Головой или другим местом, не знаю. Чего же теперь ты от меня хочешь? Общения? А зачем оно мне, скажи? Зачем ты мне сейчас? Я давно привыкла к тому, что тебя нет рядом!
– Откуда в тебе столько жестокости, Тата?
В её глазах осуждение и мольба.
– Столько же, сколько в тебе лицемерия! – припечатываю ледяным тоном. – Сидишь тут, строишь из себя заботливую мать. Какое тебе до меня дело? – кричу, вскочив с кресла. – Возвращайся к своему Дане и забудь вообще о моём существовании!
– Я не могу так…
– Какая же ты лживая!
– Тата, послушай… – отчаянно рыдает. Тоже встаёт. Пытается ко мне приблизиться.
– Нет, это ты послушай! – выставляю ладони вперёд, ограждаясь от неё. – Я не хочу тебя больше видеть. Я никогда не приму тебя после того, что ты сделала.
– Дочка…
Как в детстве. В ту нашу первую встречу. Оседает к моим ногам.
– Чёртова предательница, променявшая свою семью на бандита и рецидивиста.
– Тата…
– Я люблю своего отца. Безумно. Всецело. А ты… Считай, что ты… умерла для меня. Давно. Навсегда. Слышишь, навсегда? – выпаливаю и ухожу, оставляя её с бабушкой, статуей застывшей в дверях.
Перед глазами мутнеет.
Меня трясёт от злости и обиды, растекающейся горячей жижей по венам.
Выбегаю на улицу.
Добравшись до ворот, беру велосипед и требую, чтобы охрана немедленно выпустила меня за пределы дома ненавистной семьи Зарецких.
Сперва никто на меня не реагирует, но уже пару минут спустя автоматические ворота открываются, и я, шаркнув шинами, выезжаю на дорогу навстречу ветру.
*********
Мать, к сожалению, не уехала.
Вечером субботы я поняла, что она осталась в доме своих родителей, и это очень напрягает. Потому что находиться в его стенах лично для меня теперь стало просто невыносимо.
– Спасибо, – бросаю водителю и, не дожидаясь пока он откроет мне дверь, вылезаю из машины.
Поправляю юбку. Распрямляю плечи.
В глаза светит утреннее солнце, но настроение со вчерашнего дня отвратительное.
Клянусь, если бы мне было восемнадцать, я бы ещё вчера покинула этот город. Однако, увы, вопреки мечтам, я снова иду вдоль забора местной общеобразовательной школы…
– Тата!
По голосу узнаю Филатову.
Не оборачиваюсь, не останавливаюсь, но она уже через несколько секунд меня догоняет.
– Привет! Ты вернулась?
– Как видишь.
Кивает.
– Выглядишь хорошо. Чувствуешь себя нормально?
– Да.
– Слава Богу. Мы с ребятами за тебя очень переживали.
– Не стоило. Я в порядке. Что там за толпа? – нахмурившись, спрашиваю.
– Это наши, – прищуривается Полина, чтобы разглядеть.
– А что происходит? У них транспаранты в руках? – замечаю большие плакаты, когда подходим ближе.
– Мать Вепренцевой помогла. Она в издательстве работает. Книжки детские печатает. Сказки, раскраски, развивайки всякие.
«Верните Шац!»
«Германовна – лучшая!»
«Без неё учиться не будем!»
– Полин, не пойму, Матильду уволили? – догадываюсь, читая тексты.
– Ага, – расстроенно подтверждает моё предположение.
Блин.
Почему Абрамов мне не рассказал?
– Ребята настроены бастовать сегодня. И знаешь, да простит меня бабушка, но сегодня я на их стороне. Матильда Германовна давно с нами. Она не заслужила к себе подобного отношения.
– Её уволили из-за меня? – всё же осмеливаюсь задать этот вопрос.
– Скорее из-за Ковалёвой. Плюс побег Мозгалина. Всё до кучи, – уклончиво отвечает она, но я не могу отделаться от ощущения, что это мой дед расстарался. Бабушка ведь неоднократно упоминала о его связях, рычагах и возможностях.
– А мать Ромасенко не тронули?
– У неё сейчас есть защита чиновника Градова, – тихо шепчет Филатова. – Так что… все шишки достались Шац. Ромасенко вон из дома в очередной раз ушёл. Поскандалил с матерью из-за этого.
Подходим ещё ближе.
Замечаю, что все присутствующие столпились вокруг Марселя и его мотоцикла, того самого чёрного Kаwаsаki ninjа, ездить на котором ему временно запрещалось.
– О, Джугели. С возвращением, – первым отмечает моё появление Горький.
Одноклассники, как по команде, одновременно поворачиваются.
Таращатся на меня. Молча.
– Всем привет, – переломив себя, здороваюсь первой. – Для меня плакат найдётся? – обращаюсь к Вепренцевой.
– Да, – кивает она и передаёт мне один из них.
Выдыхаю.
Никто из них не набрасывается на меня с обвинениями. Либо не знают насчёт жалобы деда, либо…
– Какой план? – громко осведомляется староста, стоящая справа от меня.
– Вы только посмотрите, наша монахиня тоже решила поиграть в бунт, – хмыкает Зайцева, которая, на удивление, тоже тут.
– Один за всех и все за одного, – чуть стушевавшись, произносит Полина.
– Вот за такую старосту не стыдно, – хвалит её Денис, и она, буркнув «спасибо», заливается краской.
– Нас же не исключат за это? – робко интересуется в следующую секунду.
– Всех исключить не могут. Не очкуй, Поль.
– Ладно.
– Заходить за ворота не будем. Иначе нас, как скот, загонят в здание, – подаёт голос тот, в чью сторону я стараюсь не смотреть.
– Тогда вот что, – среди нас оказывается и его не менее кучерявая сестра. – Вы – телевидение встречайте здесь, а мы с десятым «А» и девятым «Б» устроим митинг на втором этаже. Через окна как раз тоже видно будет, если представителей местного телеканала не пропустят на территорию.
– Замётано.
– Хлопушки гони, – она протягивает раскрытую ладонь.
– Аккуратно. Сама не кидай и гоблинам своим скажи, чтобы под ноги вам не бросали. В пустых коридорах только, шумихи ради. Не раньше чем через десять минут после звонка. Усекла?
– Окей, – прячет то, что отдал ей брат. – Тогда я пошла.
– Давай.
Девчонка, смерив меня недовольным взглядом, исчезает за калиткой.
– А телевидение откуда? – спрашиваю у Полины.
– Отец Свободного организовал. Время согласовано.
– Предки уже у здания Управления образованием, – Петров показывает фотку. – Мать даёт интервью.
– Отлично.
Вот это они развернули мероприятие…
Невольно восхищаюсь сплочённостью коллектива. Детского и взрослого. Хотя про детский ещё со времён бойкота всё было понятно.
– Так… Кого нет? Филатова, есть список класса?
– Разумеется, – она достаёт из сумки лист формата А четыре.
– Отсутствует… Мозгалин.
– Мать, Слава Богу, не пустила этого малахольного сегодня в школу.
– Сиухин.
– А где он?
– Болеет, – прилетает из толпы.
– Вебер.
– Вон она пилит ваша чёрная ведьма.
– Рустамов.
– Слился, по ходу.
– Ковалёва.
– Ну с этой всё понятно, – усмехается Ромасенко.
– Остальные на месте.
– Давайте немного рассредоточимся, поднимем плакаты. Произнесём речёвку. Запишем видос и сделаем фотки. Жень, сможешь экстренно залить контент в соцсети?
– Да влёгкую, – фыркает рыжеволосая, отвечая Вепренцевой.
– Ну супер. Про план Б все помнят?
– Да.
Что ещё за план Б?
– А чё эт тут у вас? – рядом с нами притормаживает мальчуган. Растрёпанный и сонный.
Часть рубашки не заправлена в брюки. Одна лямка на портфеле оторвана.
– Мелкий, иди в школу.
– А я не хочу. Хочу позырить, чё за флешмоб, – упирается тот.
– Топай давай, пока тебя менты не забрали за соучастие.
– Менты? – удивляется паренёк.
– Слышь сирены?
Они и правда звучат где-то вдалеке.
– Да.
Это по твою душу, – оскалившись, запугивает его Ромасенко.
– Понял, – косится по сторонам мальчик. – Ну я пойду тогда? У меня математика. Марина Петровна ругаться будет, если опоздаю.
– Дуй давай, любопытный.
– Привет, – Илона, протиснувшаяся сквозь толпу, подходит к нам с Полей и на секунду сжимает мою ладонь.
– Привет.
Не знаю, как реагировать на этот странный жест.
– Ну всё. Погнали, – командует Абрамов, когда до нас доносится трель звонка.
Вот тут-то и начинается самое интересное. Ребята под руководством Филатовой выстраиваются в два ряда и дружно поднимают плакаты, громко зачитывая речёвку:
«Дайте Шац ещё один шанс»
Честно говоря, я впервые участвую в подобного рода мероприятиях, но учитывая обстоятельства, считаю, что определённо должна, ведь моя вина в произошедшем точно есть.
«Дайте Шац ещё один шанс» – скандируем хором, не обращая внимания на охранника, призывающего нас к порядку.
Плюнув на уговоры, он кому-то звонит. Как оказывается, директрисе и завучу, которые тоже вскоре выходят к нам за калитку.
– Немедленно прекратите это безобразие!
– Максим, Марсель, хватит! Что вы тут устроили?
Администрация возмущается, бегает вокруг нас, а Зайцева всё это под шумок снимает.
– Добрый день. Канал «Красоморск-livе», объясните, что у вас происходит?
Журналистка на пару с оператором выскакивает невесть откуда как чёрт из табакерки. В это же самое время в школе начинают бахать «хлопушки».
Завуч, мать Ромасенко и перепуганная соц-педагог Одуван немедленно спешат вернуться в здание.
– Девушка, расскажите нам, что случилось? – Филатову, неожиданно для всех, выдёргивают из толпы телевизионщики.
– Эм-м-м, – Полинка, увидев перед носом микрофон, теряется, бледнеет и впадает в состояние самого настоящего шока.
– Давай, мышь, не подводи класс! – шипит в спину Зайцева, и я наступаю ей шпилькой на ногу.
– Ай, ты охренела?
– Заткнись.
– Мы… – староста прочищает горло, и коллектив замолкает. – Обучающиеся одиннадцатого класса данного учебного заведения просим администрацию школы и города вернуть нам нашего учителя, Шац Матильду Германовну, – берёт паузу, чтобы сделать вдох. – Считаем, что заслуженного педагога, имеющего множество наград и положившего годы на воспитание молодого поколения, уволили необоснованно. Требуем пересмотра данного решения, спасибо, – заканчивает тоном председателя профкома.
– Умница, – хвалит её Илона.
– Ништяк, Филатова отмочила.
Ребята хлопают, свистят, а затем по новой начинают громко повторять речёвку.
– Коля, снимай!
Поля, очевидно, пережившая лютый стресс, орёт громче всех.
Сколько длится это безумие, не знаю. В какой-то момент голоса вразнобой расходятся, а Ромасенко громко объявляет «шухер».
Не сразу соображаю, что творится.
– Тата…
Вроде меня кто-то зовёт из девчонок.
Теряюсь.
Торможу по-страшному.
Все врассыпную. Уезжают на великах, самокатах. Пешком убегают.
Во всей этой суматохе замечаю только оставшегося у ворот Абрамова. Он на своём мотоцикле. Смотрит на меня и коротким кивком головы показывает мне, чтобы села сзади.
И…
Я, недолго думая, сажусь. Потому что вокруг чёрт знает что происходит.
– Хочешь или нет, а прикоснуться ко мне придётся, – говорит, когда я, встревоженная и перепуганная, залезаю к нему на байк.
«Прикоснуться ко мне придётся».
Это отсылка к тому, что случилось у меня дома позавчера в ванной комнате.
Я, глядя на парня, стащившего с себя окровавленную футболку, не придумала ничего лучше, чем тупо вручить ему аптечный набор.
«Ты мне не поможешь?»
Нарочно провоцировал, улыбаясь.
«Размечтался. Справишься сам. Руки-то целы»
«Обработай. Тебе сложно, что ли?»
«Ещё чего? Я к тебе не прикоснусь!»
Старалась не разглядывать его, правда, но почему-то всё равно запомнила всё в мельчайших подробностях.
«Выходи через пять минут, попрошу бабушку, чтобы тебя выпустили через ворота»
Выскочила оттуда, ощущая, как нещадно загорелись щёки и уши.
– Держись, Джугели, – его голос врывается в моё сознание, замутнённое воспоминаниями.
Мотоцикл адски ревёт и резко срывается с места, вынуждая меня крепко схватиться за тот самый живот, дурные мысли о котором мешали уснуть накануне.
Глава 30
Пока едем, испытываю целый спектр самых разнообразных эмоций и чувств.
Страх, волнение, дикий восторг, эйфорию.
Ветер раздувает мои волосы. Деревья и машины проносятся перед глазами с невероятной скоростью.
Иногда мне хочется визжать, но в такие моменты я, к своему стыду, лишь крепче держусь за Абрамова.
С ума сошла! Села к нему на мотоцикл. А если разобьётесь?
Успокоиться и немного прийти в себя получается только тогда, когда приезжаем на набережную.
Выдохнув, отлипаю от широкой спины и максимально аккуратно слезаю с чёрного Kаwаsаki.
Фокусирую взгляд. Поправляю юбку и волосы. Пытаюсь устоять на своих высоченных шпильках. Ноги-то дрожат и не слушаются.
А Марселю хоть бы что. По манере его езды поняла, что на дороге он чувствует себя как рыба в воде.
– Боишься ездить на мотоцикле? – спрашивает у меня, заглушив мотор.
– Нет.
– Мне показалось, да.
– Тебе показалось.
– Значить непреодолимое желание стиснуть меня ногами-руками со страхом никак не связано? – улыбается, ухмыляясь.
– Это мой первый раз вообще-то, – оправдываю своё состояние.
Вопросительно выгибает бровь.
Не верит?
– Первый раз? О таких вещах предупреждают заранее, Джугели.
Этот его хитрый взгляд с прищуром…
Чувствую, что снова неминуемо краснею и спешу отвернуться.
Вот ведь ляпнула, не подумав! Первый раз!
Фэйспалм.
Достаю из сумки солнцезащитные очки и осматриваю площадь Крузенштерна.
Утром тут почти также многолюдно, как днём и вечером. Повсюду курортники. Они идут на пляж с матрасами, кругами и соломенными шляпами в руках.
Неудивительно. Здесь в сентябре жарче, чем в Тбилиси летом. Девять, а табло уже показывает тридцать градусов. Жарко…
– Держи, – у меня под носом появляется рожок с мороженым, который я зачем-то беру.
Уже успел купить в палатке, что стоит неподалёку.
– Наши будут минут через пятнадцать-двадцать.
– Ясно.
– Пошли, там подождём их, – закручивает крышку на бутылке с лимонадом и кивает в сторону набережной.
Тук-тук.
Отбивают бодро шпильки по плитке.
Ем мороженое, слушаю чаек, разглядываю окрестности и иду следом за парнем.
– Тут зависнем, – он останавливается у лавочки, спрятанной в тени раскидистого, пышного дерева.
Садится, закидывает одну ногу на другую. Внимательно наблюдает за девочкой, активно пускающей мыльные пузыри.
Она спустя минуту тоже замечает Марселя и начинает нарочно выдувать прозрачные сердца в сторону нашей скамейки.
Выглядит это несколько… забавно. Потому что девчонка важно задирает нос и периодически косится на Абрамова, прекрасно осознавая, что её занятие его заинтересовало.
– Эу, принцесса, – обращается он к ней. – Зачётный сарафан!
– Шпасибо, – шепелявит та в ответ, горделиво расправляя жёлтую оборку. – Но мне нефзя говоить с невнакомыми.
– И ободок ржачный.
Закатываю глаза.
Разве можно так бессовестно подкатывать?
– Я – фтьекоза, – заявляет принцесса, поправляя усики.
– Стрекоза? Круто… Прикольная у тебя мыльница.
– Тут ещё игра. Лабивинт и шаик. Это баба купива, – хвалится девочка.
– Слышь, мелкая, – подзывает её пальцем, – дай пару раз дунуть.
Что?
Чуть не давлюсь своим рожком.
– А ты не сломаешь? – в голосе звучит сомнение.
– Нет конечно.
– Ну девжи, – она подходит и отдаёт ему фиолетовую колбу. – Вождух о так, – показывает как втягивать кислород, – и дуй. Пуф-ф.
– Окей.
Указания ему явно не особо нужны. Выдувает несколько огромных перламутровых сердец с первого раза.
Они летят ко мне. Одно из них лопается, касаясь мороженого.
Не успеваю откусить ещё один кусочек от рожка, как передо мной появляется отряд новых радужных сердечек. А потом ещё. И ещё…
Вскоре цветных пузырей становится так много, что они буквально атакуют меня, окружая.
Дую на них. Разгоняю.
Какие-то медленно поднимаются выше. Какие-то опускаются на землю.
Глупо, по-детски всё это, но, признаться, красиво и залипательно.
– Она фто, тебе навитца? – девчонка заливисто смеётся, и мои уши начинают предательски гореть.
– Капец как. А чё, сильно заметно?
– Ну… Да, – выносит свой вердикт стрекоза, прикрывая рот.
Жую вафлю. Смотрю на синее море, шумящее метрах в тридцати от нас, и стараюсь особо не вслушиваться в этот диалог.
– Она квасивая. Ты тозэ.
– Думаешь, стоит за ней поухаживать?
Замечательно! Общаются так, словно меня и нет здесь вовсе.
– Ну… – тянет незнакомка, – да.
– А если она снежная королева?
Чего блин? Снежная королева?
Недовольно поджимаю губы.
– Это ничево, – отвечает ему девочка. – Тут жавко. Вастает на совнышке.
– Пхах, растает. Точняк, без вариантов. Дашь померить ободок?
Господи, спятил он, что ли? Может, вышеупомянутое солнце мозги напекло?
Судя по её громкому хохоту, померил.
Поворачиваюсь.
Качаю головой, глядя на кучерявую стрекозу с торчащими вверх антеннами-усиками.
– Анжелика! АНЖЕЛИКА! – истошно кричит женщина, чуть ли не бегом направляясь к нашей лавочке.
– Ой, это мама, – тихо, испуганно, почти шёпотом. – Давай суда мои игвушки.
Марсель возвращает назад позаимствованные для развлечения вещи.
– Пока, – спешно прощается она, топая навстречу родительнице.
– Пока.
– Ищу её везде! Я сколько раз тебе говорила! Нельзя от меня уходить!
Женщина в одной руке держит шаурму. Второй хватает девчонку за руку. Принимается громко её отчитывать, а потом и вовсе лупить по пятой точке. Да так, что Анжелика навзрыд плакать начинает.
– Э, мамаша, на фига рукоприкладством заниматься? – возмущается Марсель, заступаясь.
– Вас, молодой человек, забыла спросить, как мне воспитывать своего ребёнка! – мечет взглядом молнии в ответ.
– Смотреть лучше надо за «своим ребёнком».
– Поучи меня ещё!
Разворачивается и тащит дочь в ту сторону, откуда пришла.
– Идиотка. Потерять дочь из-за шаурмы, – фыркает Марсель, делая глоток газировки из бутылки.
– Надо поговорить, – выбрасываю салфетку в урну.
– На тему?
Подсобравшись, всё же выдаю:
– Ну, во-первых, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты меня спас.
– Воу, – уголок его верхней губы приподнимается.
– Да. Не сказала это в субботу, потому что ты появился слишком внезапно и без приглашения. Чем ужасно разозлил.
– Ты разозлила меня раньше, Джугели. Ответила бы тогда на сообщения, я и не заявился бы.
– То есть это я виновата в том, что ТЫ вломился в мою спальню?
– Получается, что да.
– Прекрасно! – возмущённо подытоживаю.
– Нормально же посидели чё, – невозмутимо пожимает плечом. – У твоей бабушки есть соцсети?
– Зачем тебе соцсети моей бабушки?
– Добавлю её. Прикольная. Спорим, она будет рада?
В очередной раз закатываю глаза.
Это просто… Ноу коментс.
– Вот что… По поводу этих твоих подкатов, приколов и прочего. Завязывай, пожалуйста, – поднимаю на него взгляд.
– А если нет? – провокационно.
– Давай объясню один раз и так, чтоб ты понял.
– Попробуй, – хмыкает, а я вновь собираюсь с мыслями.
– Что ж, – выдыхаю. – Думаю, первое впечатление о тебе было обманчиво. Я про наше знакомство, полицию и ту ситуацию. Но тут оговорочка: то, что ты вступился за сестру не оправдывает того, что ты сделал с тем парнем на пляже…
– Ему тупо повезло, что ты появилась, – черты лица при упоминании того инцидента ожесточаются.
– А тебе? Не повезло ли тебе? – прищуриваюсь.
Не появись я там, один Бог знает, чем бы всё кончилось. Причём, для них обоих.
– Говоришь точно как мой дед.
– Ладно, мы не об этом. Так вот… Ты, вроде как, неплохой парень. В целом.
– И?
– И мы могли бы, например, не знаю… просто общаться. Потому что всё остальное – точно нет. Дело не только в моём женихе, хотя и в нём тоже.
Боже, почему моя речь такая бессвязная?
– Тормози-тормози, Джугели. Ты мне дружбу предлагаешь? – уточняет, улыбаясь, и брови от удивления ползут вверх.
– Да.
Я долго думала и пришла к выводу, что это, похоже, самый лучший вариант из возможных.
– Типа серьёзно? Я и ты? – показывает пальцем на себя и меня. – Дружить?
– Что такого? – спрашиваю хмуро, немного стушевавшись под его пристальным взором.
– Тата, – качает головой. – Ну ты и зарядила.
– Как хочешь. Будем тогда игнорировать друг друга, – отмахиваюсь.
– Это вряд ли. Я тебя доконаю.
– Ты невыносимый, в курсе?
– В курсе. Что там за причина помимо этого твоего Тигра московского?
– Он Леван!
– Неважно!
Гр-р-р-р!
– Ты мне не нравишься, – выпаливаю, закипая. – В смысле, не мой типаж и всё такое.
В глаза ему посмотреть не могу.
Таращусь на море.
– Ты лжёшь, Джугели, – отражает уверенно, чем выбешивает меня ещё больше.
– Нет, не лгу. Если уж совсем откровенно, – поворачиваюсь, обращая на него раздражённый взгляд. – Любой русский парень – это для меня твёрдое и непоколебимое нет. Понимаешь?
– Не совсем, – его очередь хмурится. – По-моему, традиции давно изжили своё, разве нет?
– А не в традициях дело, – встаю, заприметив одноклассников, толпой идущих по набережной. – Это мои принципы, Марсель. Я никогда не предам своего отца. Тебе ясно?
*********
Толпой мы идём… В ретро кинотеатр «Дом кино», расположенный в двухстах метрах от набережной. Там нон-стопом идёт показ советских фильмов. Ребята решают приобрести так называемый «единый билет», а это означает, что находиться в кинотеатре мы можем весь день. До тех пор, пока не надоест.
«Приключения Шурика», «Москва слезам не верит», «Весна на заречной улице». Попадаем на эти кинокартины.
– Мы были тут много раз. Матильда приучила. Она постоянно нас сюда приводила, – с грустью в голосе рассказывает Полина.
– Ясно.
– Очень жаль, что её уволили. Это так несправедливо…
– Ёу, народ, кого бомбят предки?
Перед посещением кинотеатра мы сговорились не отвечать на телефонные звонки родителей и учителей.
– Мне батя звонил трижды, – отзывается Свободный.
– Мне мать четыре, – пожёвывая жвачку, изрекает Зайцева.
– Дед, – кивает Горький. – Тоже четыре раза набирал.
– Тут у Ромасенко ваще рекорд. Николаевна ему позвонила уже двенадцать раз.
– У-у-у-у…
– Подгорает конкретно.
– Интересно, нас уже показали по телеку?
– Да сто пудово.
– Надеюсь, что мы попали и в утренние, и в дневные новости.
В зале кроме нас никого нет, поэтому и общаться никто не мешает.
– Надо, чтобы этот скандал набрал обороты.
– А он и набирает. Просмотров и комментов уже целая куча.
– Класс.
– А план-то какой? Завтра опять митинг у школы устроим?
– Думаю, уже не позволят.
– Значит, прогуливать будем?
– Лично я бы за, но батя тут грозится отстранить меня от треней по футболу, – хмуро пялится в экран смартфона Петров.
– Отстой.
– Мне бабушка тоже много неприятного написала.
Сразу и не замечаю, что Филатова в слезах.
– Что там?
Судя по её взгляду, ничего хорошо.
Она шмыгает носом и протягивает мне свой допотопный телефон.
Бабуля: «Апполинария! Какое бесстыдство! Что вы там в школе устроили? Я видела тебя по телевизору. Это что такое? Ты с ума сошла???»
Бабуля: «Где ты? Почему не отвечаешь на мои звонки? Светлана Николаевна сказала, что тебя нет на занятиях. Как это понимать??? Что ты творишь? Что за выходки? Ах, какой позор! Она так разочарована в тебе! Как можно было подвести её?! Как можно было сбежать с уроков? Ты смерти моей хочешь?»
Бабуля: «Господь накажет тебя за это! Будешь гореть в геенне огненной!»
Сильно.
Выгибаю бровь.
– За прогулы в ад не попадают, – возвращаю телефон.
– Что будет дома… – качает головой, утирая слёзы.
– Да просто объясни ей ситуацию.
– Бабушка не поймёт.
– Ну вдруг.
– Как думаете, училка будет с ним? – спрашивает Петросян, заинтересовавшийся «Весной на заречной улице».
– Ставлю, что нет, – отвечает ему Свободный.
– Она ему не даст, – подключается Ромасенко.
– Ты дебил? Такого от советского кинематографа точно не жди, – осекает Вепренцева.
– Я всё пропустила с вашей болтовнёй и мониторингом просмотров видоса. Чё там за сюжет? – отрывает взгляд от смартфона Зайцева.
– Пятидесятые годы. В маленький рабочий поселок приезжает выпускница пединститута Татьяна. Ей предстоит преподавать русский и литру в вечерней школе для взрослых, – рассказывает Абрамов, сидящий прямо передо мной. – Обустроиться на новом месте, а заодно и познакомиться с будущими учениками помогает давний приятель Коля, работающий на металлургическом комбинате инженером. Короче, если вкратце, один из учеников Татьяны Сергеевны в неё влюбляется.
– Саша Савченко, вот он, – показывает пальцем на экран Филатова. – Сталевар, передовик производства. Весёлый, харизматичный, обаятельный. Душа компании.
– Кажись, наша монахиня нашла себе кумира, – насмешливо хмыкает Зайцева, и ребята дружно смеются.
– Девушкам Савченко очень нравится, – невозмутимо тараторит Полина. – Но он обращает внимание на молодую учительницу.
– Губа не дура. Танька ничё так.
– Колхозница какая-то.
– Да прям. Для того времени ништяк, – не соглашается с Женей Денис.
– Савченко пытается подкатывать к учительнице, но встречает жёсткий отпор, – продолжает повествование Горький. – Она не раз объясняет ему, что между ними ничего невозможно. Потому что он ученик, а она учительница.
