Текст книги "Запрет на любовь (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 6

Постучав по гладкой деревянной поверхности, решительно приоткрываю дверь и заглядываю в кабинет.

– Доброе утро. Джугели, – представляясь, фокусирую взгляд на директрисе, сидящей во главе массивного, дубового стола. – Вы меня вызывали.

– Да. Проходи, пожалуйста. Можешь присесть вот здесь, рядом с Алисой Андреевной.

Встречаемся с бабушкой глазами. Она в недоумении. Обеспокоена и взволнована.

Чёрт, а я то до последнего надеялась, что обойдётся малой кровью, но нет!

И снова в тот момент когда перемещаюсь от двери до свободного кресла, за мной пристально наблюдают все люди, присутствующие в помещении. Хозяйка кабинета. Полицейский, стоящий у окна. Его напарник, расположившийся за столом. Парни, вальяжно рассевшиеся на стульях, выставленных вдоль стены. Какая-то женщина с причёской, напоминающей одуванчик. И, собственно, тот самый парень, благодаря которому все мы здесь.

Не смотрит на меня лишь мужчина, занимающий место справа от него. Это его отец, я полагаю. Сходство настолько очевидное, что других вариантов просто быть не может.

Кучерявый, скуластый, с выразительными чертами лица. Внешне он кажется невероятно притягательным, но ровно до тех пор, пока не поднимает голову, отвлекаясь от телефона, который держит в руках.

Таким холодом от него веет! И в то же время взгляд, будто раскалённый нож. Режет и обжигает.

Ситуацией мужчина явно недоволен и, судя по виду, он очень-очень зол на своего сына.

– Ну-с, раз все на месте, начнём, – прочищая горло, басит сотрудник правоохранительных органов.

– Да. Хотелось бы сию минуту получить разъяснения, – командным тоном торопит его бабушка. – Вы срочно вызвали меня сюда, но так ничего и не объяснили.

– Щас всё будет, гражданочка, терпение.

– Алиса Андреевна, попрошу, – поправляет она возмущённо.

Полицейский, кивнув, достаёт из папки какую-то бумажку.

– Итак, кхе-кхе, тридцатого августа в районе пригорода Красоморска, на территории северного пляжа был избит Рассоев Олег Вадимович. Учащийся вашей школы, две тысячи шестого года рождения. Ну, вы уже в курсе, Светлана Николаевна.

– Да. Нам звонили из больницы.

– Рассоев поступил в ГБ номер один со следами побоев. Следствием было установило, что к этому имеет отношение группа несовершеннолетних лиц. Опять же все они являются воспитанниками вашей школы и…

– А причём тут моя внучка? – не выдерживает бабушка, на эмоциях его перебивая.

– Девушка тоже там была, – отвечает он, поворачиваясь к ней.

– Что за глупости? Это исключено! Тата всего пару дней назад переехала к нам в город!

– Ба… – тихо шепчу, виновато опустив глаза.

– Это что же… В тот вечер? – догадавшись по моей реакции, спрашивает она тихо. – Почему ты не рассказала?

Молчу.

Верно говорят, всё тайное рано или поздно становится явным.

– Я продолжу, – мужчина в форме покашливает, привлекая к себе внимание. – В двадцать часов одиннадцать минут пункт экстренной службы принял звонок. Девушка сообщила оператору о преступлении, правда не оставив при этом свои данные, – делает акцент на вторую часть предложения.

– Это разве обязательно?

– Обязательно.

– Я не знала, – пытаюсь закосить под дурочку.

– Незнание закона у нас что? Правильно! Не освобождает от ответственности, как говорится.

– Причём здесь закон? – отзываюсь я хмуро.

– Так вот… Шестнадцать минут спустя прибывшие на место сотрудники обнаружили пострадавшего лежащим на песке, а сегодня утром в лесополосе был найден автомобиль марки BMW чёрного цвета. Его девушка упоминала в разговоре с диспетчером.

Выходит, их тогда не поймали? Они успели скрыться?

– Идентификационный номер двигателя позволил установить, что машина принадлежит Градову Дмитрию Анатольевичу.

Мать Ромасенко покрывается алыми пятнами и переводит взор на отрока. Тот, к слову, абсолютно расслаблен и спокоен. Крутит пальцами телефон и отражает материнский взгляд совершенно безэмоционально.

– Где находился ваш сын в тот вечер?

– Дома, с друзьями, – она берёт стакан и наливает себе воды из высокого графина.

– Кто-то может это подтвердить?

– Когда я уходила, Максим и ребята были в гостиной.

– А уходили вы, простите за уточнение, в ресторан?

Светлана бледнеет и сливается лицом по цвету с белоснежной блузкой.

– Да.

– Вместе с вышеупомянутым гражданином Градовым, – добавляет он, и её щёки вновь красочно вспыхивают румянцем.

– Вы с Дмитрием Анатольевичем в каких отношениях?

– Какое это имеет значение! – возмущённо восклицает директриса.

– Самое прямое. Нам важны все детали.

Тук-тук.

Дверь приоткрывается и на пороге кабинета появляется девушка.

– Извините…

– Зайди позже, – несколько раздражённо бросает мать Ромасенко. – Кто такая? Почему не на уроке? – явно срывается на неё.

– Светлана Николавна, – растягивая гласные, гундосит дама-одуванчик, – это наш новый психолог. Маргарита… Алексеевна. Голубцова принимала. Первый день работает.

– А… – директриса растерянно смотрит на девушку.

Неудивительно, что она приняла её за ученицу. Эта Маргарита и впрямь выглядит нашей ровесницей.

– Так я поприсутствую? – осторожно спрашивает психолог, прижимая блокнот к груди.

– Да, проходите, – в неопределённом направлении машет рукой директриса.

– Угу.

– Ей восемнадцать-то есть? Проверяли? – ухмыляется Ромасенко, переглядываясь с товарищами.

– На приём как записаться? Хочу, чтобы вы со мной поработали, – вызывающе вскинув подбородок, улыбается парень, сидящий по левую руку от него.

Они ржут.

Придурки.

Вот уже прям вижу. Этой девушке тяжко тут придётся.

– Молодые люди, вернёмся к нашему разговору, где вы находились тем субботним вечером? – подаёт голос второй сотрудник.

– Эт чё допрос?

– Я требую адвоката, – ёрничает Чижов.

– Пока ещё это беседа. Так где? Давайте по очереди.

– Я летел из Турции в Москву, – отвечает парень, которого я вижу впервые.

– Фамилия?

– Горький.

– Дальше пошли, – записывая в бланке, переходит к следующему. Фамилия?

– Чижов.

– Где были тридцатого вечером?

– В огороде.

Его друзья смеются.

– Кто может подтвердить?

– Водитель говновозки. Он приезжал по заявке очистить сортир от…

– Мы поняли. Вы? – переключается на короткостриженного.

– Свободный. Зависали дома у Ромасенко.

– Что делали?

– Играли в приставку.

– А потом?

– Пиццу жрали и смотрели футбол.

– Машину гражданина Градова в тот вечер брали?

– Ну брали и чё, – отвечает вместо него Ромасенко.

– Без спроса.

– Так это ж почти папина, – фактически выплёвывает это слово и сразу становится ясно: отношения у Максима и ухажёра Светланы Николаевны не складываются.

– Куда ездили?

– По городу катались.

– На пляже были?

– Нет.

– А в лесу как оказались?

– Тёлок привезли. Потра…

– Максим! – вовремя одёргивает его директриса.

– Типа на пикник. Ну вы поняли, – многозначительно поигрывает бровями. – Это наши одноклассницы. Они подтвердят.

– То есть утверждаете, что ни вы, ни ваши друзья не причастны к тому, что произошло на пляже.

– Сечёшь, – кивает.

– Шину где прокололи?

– Где-то поймали стекло, – пожимает плечом.

– Он врёт, – не выдерживаю я.

Устроили цирк!

– Кого из этих парней вы видели в тот вечер на побережье?

Ромасенко перехватывает мой взгляд и едва заметно предостерегающе качает головой.

«Слышь, держи язык за зубами, поняла?»

«Ты ничего не видела и не слышала»

«Расколешься – пожалеешь по-крупному».

– Свободный, Ромасенко, Абрамов, – чётко называю фамилии виновных.

– Да она гонит…

– Вы двое – на урок, – Светлана Николаевна указывает пальцем на Чижова и Горького.

– А поприсутствовать можно?

– Не можно! На урок я сказала! Живо!

Они нехотя поднимаются со стула и выходят, бросая сочувствующий взгляд на компанию оставшихся.

– Вы почему в очках? – обращаются к кучерявому.

– Аллергия на свет.

Фыркаю.

– Сними, не ёрничай, – приказывает ему отец, и тот, на удивление не перечит.

– Вы что-то употребляете? – тут же раздаётся следующий вопрос. Вполне резонный, кстати. Потому что именно так это и выглядит.

Глаза красные, воспалённые. Веки припухшие.

– Нет.

– Повторю свой вопрос. Вы что-то употребляете?

– Не нужно давить на него, – вмешивается психолог.

– Я же сказал, что нет, – раздражённо цедит парень.

– Хорошо. Тата, – мужчина в погонах поворачивается ко мне. – Кто наносил удары пострадавшему?

Градус напряжения в помещении растёт. Ромасенко буквально испепеляет меня взглядом. Кожей чувствую.

– Светлана Николаевна, это вообще законно? Мы согласие на очную ставку не давали! – выказывает своё возмущение бабушка. – Идём, Тата, – она поднимается с кресла. – Я буду вынуждена позвонить мужу, а он, как вы знаете, не последний человек в этом городе!

Я поднимаю взгляд. Мы с Абрамовым смотрим друг на друга.

Бах-бах-бах.

Моё сердце гулко колотится о рёбра. Ладони потеют. Из-за духоты мне нечем дышать.

– Пострадавший отказывается давать показания. Поэтому ваше слово в данной ситуации имеет большой вес.

Что? Отказывается? Почему? Испугался последствий? Но разве можно оставлять подобное безнаказанным?

– Не нужно давить на неё, пожалуйста, – снова вклинивается в наш диалог Маргарита.

– Ой да успокойтесь уже девушка! У нас имеется запись разговора с диспетчером экстренной службы, – как бы между прочим, сообщает полицейский. – Тата, всё, что вы говорили, происходило на самом деле? Или это… клевета?

Секунда. Две. Три.

Зрительный контакт с хулиганом, по ощущениям, длится целую вечность.

Тик-так. Тик-так…

В гулкой тишине монотонно отбивают часы, висящие на стене.

Парень пристально за мной наблюдает.

Тяжёлый взгляд из-под тёмных ресниц словно испытывает на прочность.

Сглатываю ком, вставший в горле и, с трудом разлепив пересохшие губы, глядя прямо ему в глаза, решительно заявляю:

– Удары наносил Абрамов. Остальные стояли и смотрели на происходящее. Шину порезала я. Битой бутылкой. Они меня заметили. Он догнал. А выглядит так, потому что я воспользовалась баллончиком в целях самозащиты.

Выдаю этот монолог сплошным текстом. Без пауз. Без забора кислорода.

Отец Абрамова ухмыляется и как будто совершенно по новому на меня смотрит. Оценивающе.

Ромасенко, не стесняясь присутствия взрослых, матерится, давая мне весьма ёмкую и чёткую характеристику.

Свободный глубоко вздыхает и закрывает ладонью лицо.

Парень, сбитые костяшки пальцев которого наглядно подтверждают мои слова, по-прежнему неотрывно следит за каждым моим движением.

Прищуривается, как тогда.

Приподнимает подбородок, чуть запрокидывая голову назад.

Губы медленно растягиваются в едва заметной улыбке.

Что транслируют глаза, понять невозможно. Там много чего понамешано. И злость, и гнев, и удивление.

Но мне плевать. По-другому поступить я не могла. Если от меня зависит, понесут ли наказание виновные, я готова. Готова дать эти показания, даже если расплата неминуема.

Глава 7

Нервное напряжение немного отпускает только на свежем воздухе.

Мы с Алисой Андреевной стоим на крыльце школы. Она возмущается, недовольная допросом, случившимся в кабинете директора, а я, глядя на пустую разлинованную площадку, какое-то время просто молча её слушаю.

– Безобразие! Разве можно устраивать подобное! Чем думала директриса? Как допустила! А ещё все в городе её нахваливают. Какой, мол, она замечательный руководитель. Сейчас же поговорю по телефону с твоим дедом. Он свяжется с Казаковым – и эту дамочку в течение пяти минут с должности снимут!

– Не надо, – поворачиваюсь к ней.

– Что значит не надо? – вешает сумочку на плечо.

– Один из них её сын, ты же слышала.

– И что ж теперь?

– У неё итак из-за него будут неприятности. Не усугубляй, ни к чему.

Она вздыхает, надевая шляпку.

– Почему ты ничего не рассказала? – повторяет вопрос, который уже задавала в кабинете матери Ромасенко. – Всё от меня скрыла!

– Я не думала, что снова встречусь с ними.

– Тата, – смотрит на меня с немым укором во взгляде. – Это тебе не многомиллионная Москва, дорогая. Город очень маленький.

Это я уже поняла.

– Есть в Красоморске другая школа?

– Их всего две, но старшеклассники учатся только здесь.

Прекрасно. Надежда на вариант с переводом в одно мгновение лопается, точно воздушный шарик.

– Мы тебя в самый лучший класс определили, к Шац.

– Это лучший? – в изумлении выгибаю бровь.

– Да.

Что ж. Страшно представить, что из себя представляет худший.

– Не переживай. После визита полиции, этих хулиганов однозначно вышвырнут из школы, и ты сможешь спокойно учится в комфортном среде.

– Это вряд ли.

– Ну что за настроение?

– Голова болит.

– Поехали вместе со мной домой? Я сообщу Матильде Германовне о твоём плохом самочувствии.

Звучит заманчиво, но нет. Моё исчезновение будет расцениваться как трусость.

– Сильно болит?

– Выпью таблетку, пройдёт.

– Ты уверена, что не хочешь уйти? – обеспокоенно на меня поглядывает.

– Да. Сегодня занятия заканчиваются рано. Как-нибудь отсижу оставшиеся три урока.

– Ну хорошо. Пётр Игоревич заберёт тебя. Напишешь во сколько.

– Езжай.

– Если что, сразу звони мне, – наказывает строго, уже спустившись по ступенькам.

– Ладно.

Бабушка, цокая каблуками, пересекает школьный двор и, махнув мне на прощание рукой, выходит за забор.

Калитка закрывается, отрезая путь к бегству. В ту же самую секунду звенит звонок, и тишина быстро сменяется шумом, потому что коридоры заполняются детьми, покинувшими классы.

Достаю телефон и захожу в электронный дневник, чтобы посмотреть расписание уроков.

3. Русский 205

4. Алгебра 311

5. Английский 404

Так, русский у Шац. Значит, через десять минут надо вернуться на второй этаж. И по пути обязательно найти кулер с водой.

Тяжёлая железная дверь, издав пару коротких, отрывистых сигналов, распахнувшись, выпускает на крыльцо сотрудников полиции. Они обсуждают, кто что будет есть на обед.

Притом, что сейчас, так-то, только десять двадцать утра.

– По шавухе, Иваныч?

– Давай в «Шато» сегодня пожрём. Давно мы туда не наведывались с визитом.

– Ну можно. А повод какой придумаем?

– Скажем, что они траванули кого-то из туристов и что мы готовы натравить на них Роспотребнадзор. Пхах.

– Годится.

Завидев меня, резко прекращают свой диалог. Останавливаются рядом.

– Ты в порядке? – интересуется тот, который постарше и повыше.

– Да.

– Молодец, что не испугалась и сдала их.

– Похвально, – подключается второй.

– Меня ещё будут вызывать в полицию?

По правде говоря, мне очень этого не хотелось бы.

– Если следствию понадобится сотрудничество, мы сообщим, – почесав лысину, накрывает её фуражкой.

– Фёдор Иваныч, дать девчонке наши цифры, на всякий случай?

– Дай.

Толстяк копошится в кармане и достаёт оттуда маленькую прямоугольную визитку.

– И зачем она мне? – забираю бумажку. – Я ведь итак всё вам рассказала.

– Пусть будет. Вдруг что-то важное вспомнишь или кто-то из этих, – кивает в сторону здания, – угрожать тебе начнёт.

Никак его слова не комментирую, но фразы, произнесённые Ромасенко, непроизвольно всплывают в памяти.

– И это, совет. Как там тебя? Тата?

– Да.

– Не шарься одна вечером по окраине. Опасно. Ты девушка красивая, мало ли на кого нарвёшься. Сама вон видишь, какие экземпляры у нас тут в Красоморске водятся.

Киваю.

– Пошли в машину, Борь. Подполковник без конца трезвонит, – зовёт напарника Иваныч, закрывая ладонью от солнца экран телефона.

– Всего доброго.

– До свидания.

Эти двое покидают территорию образовательного учреждения, а я, взглянув на часы, убираю в сумку визитку и собираюсь вернуться в здание. Да только вот незадача: прямо у двери едва ли не нос к носу сталкиваюсь с кучерявым хулиганом.

Как же мне, чёрт возьми, беспощадно не везёт!

Стоим. Смотрим друг на друга. Очевидно, что оба к очередной скорой встрече не были готовы.

Хочу обойти его по дуге, но он не даёт. Перекрывает собой дорогу.

– Отойди, – прошу, нахмурившись.

– А если нет, то что? К ментам побежишь? – наклоняется ко мне ближе.

– Я и без них справлюсь.

И не думаю трусливо отступать.

– У тебя с собой ещё баллончик? – ухмыляется, убирая руки в карманы брюк.

Не вижу его глаза за стёклами тёмных очков, но почему-то абсолютно уверена, что ему смешно.

– Не сомневайся, так и есть. И если возникнет необходимость, я обязательно им воспользуюсь.

– Я чуть не ослеп, ты в курсе? – сдувает с моего лба всё ту же непослушную прядь, к которой прикасался в тот вечер.

– Сам виноват, – отражаю я, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Рубашку, кстати, он так и не застегнул. Две пуговицы по-прежнему небрежно расстёгнуты.

На шее цепочка. На груди медальон. Серебряный. Довольно-таки необычный.

– Ты организовала мне кучу проблем, Джугели, – нараспев, по слогам проговаривает мою фамилию.

– Ты сам себе их организовал.

– Да неужели? Выступление моей группы отменили. Отец забрал ключи от Kаwаsаki. Менты шьют уголовное дело.

– Вообще-то, из-за тебя тот парень попал в больницу!

– Пусть благодарит фортуну, что не на тот свет, – цедит сквозь зубы, двигая желваками, отчётливо проступившими на скулах.

– Благодари фортуну ты. За преднамеренное убийство дают куда больше, чем за побои. Хотя надеюсь, что и за них перед судом ты ответишь по полной программе.

– Значит, – наклоняется к моему уху, – если будет суд, пойдёшь свидетелем?

– Я…

Он вдруг опускается чуть ниже и, клянусь чем угодно, тянет носом воздух так, словно глубоко вдыхает запах моих волос.

– Конечно пойду, – решительно заявляю в ответ, стараясь игнорировать участившийся пульс и странную дрожь в теле.

– Даже если к тому моменту потеряешь голову, как в одном популярном фильме? – ухмыляется.

Совершенно ни к месту думаю о том, что у него очень приятный голос.

Стоп. Что?

Потеряю голову?

Дёргаюсь влево.

– Потеряю голову? – насмешливо фыркаю. – Как самонадеянно. Было бы от чего, – холодно бросаю за секунду до того, как оглушает звонок, оповещающий о начале урока. – Дай пройти.

К моему удивлению, на этот раз он беспрепятственно отходит в сторону.

Нажимаю на кнопку и терпеливо жду, когда охранник соблаговолит открыть дверь.

– А если серьёзно, ты конкретно встряла, Джугели, – прилетает в спину ледяным тоном.

Пожалуй, вот именно сейчас я чувствую исходящую от него злость.

– Угрожаешь? – не поворачиваясь, уточняю.

– Предупреждаю.

– Мне начинать бояться?

– Начинай, а лучше тупо, по-тихому, свинти назад в свою Москву.

Горько усмехаюсь и захожу в предбанник, едва щёлкает дверь с характерным «пи-пи-пи».

«Свинти в свою Москву».

Он и не подозревает, как сильно я мечтаю об этом. Если бы только на горизонте замаячила возможность вернуться в столицу, я была бы самым счастливым человеком на свете.

Глава 8

Мой новый школьный коллектив по возвращении встречает меня холодно и неприветливо. Косые взгляды, перешёптывания за спиной. Оно и понятно, Чижов, на пару с Горьким, уже успел на перемене поведать классу о том, что произошло в кабинете директора. Недаром же спинка стула, на котором я сидела ранее, была украшена листом формата А четыре, с выведенной на нём надписью «Стукачка».

Жаль, конечно, что мой поступок расценили именно так, но доказывать местным аборигенам его адекватность я не собираюсь. Всё равно дружбу ни с кем из них заводить не планирую. Равно как и не планирую надолго задержаться в этом городе.

– Одним из важнейших элементов экзаменационной работы является сочинение. За него вы сможете получить двадцать пять баллов, если, конечно, будете следовать плану и соблюдать структуру.

– Вы чё, решили сразу начать с тяжёлой артиллерии? Может, шарады поразгадываем в честь Дня Знаний, а?

– Какие шарады, ЕГЭ на носу! – возмущается Шац, поправляя очки на этом самом носу.

– Да ну ладно вам! Целый год ещё впереди. Дайте нам покайфовать и хоть немного прийти в себя после летних каникул.

– Кайфовать, Петросян, будете после сдачи экзаменов!

– До них ещё дожить надо.

– Доживёшь. Продолжаем.

– А расписание, надеюсь, поменяют? – со второй парты подаёт голос Ковалёва. – Чёт это мне ваще никак не заходит. Вот завтра, например. Ставить девятым уроком допалгебру, камон! Это, блин, что за гений составлял?

– Чё-чё? Девятым?

Они начинают хором возмущаться и галдеть.

– У меня йога в четыре, как бы.

– Перенесёшь на вечер.

– Я на танцы опоздаю, – ноет девчонка с сотней косичек на голове.

– У меня треня по дзюдо, – басит широкоплечий громила.

– Мы на футболе в это время с Василичем! – возмущаются парни справа.

– У меня китайский! – цокает языком Рыжая, которая Зайцева.

– А я на службу опоздаю, – сокрушается Филатова, сидящая в соседнем ряду, по левую руку от меня.

– Беспредел!

– Цыть! – бьёт ладонью по столу Матильда Германовна, и базар затихает. – Отставить возмущение, одиннадцатый «А»! Йога, футбол, китайский, танцы… Всё это прекрасно, но уж, будьте любезны, приоритеты расставляйте грамотно! Вы ведь взрослые люди, в конце-то концов!

– Так и мы о том. Вообще-то, помимо школы, у нас есть и другие дела.

– Дела, Зайцева, у прокурора! Йога и иероглифы не помогут вам с Ковалёвой получить аттестат!

По кабинету прокатывается волна смешков.

– Ничего не хочу слышать. Все занятия вы посещаете! Я лично буду проверять!

– О-о-о-о-о, – дружно ноют её подопечные.

– Дзюдоистов, танцоров, футболистов, тоже касается! – припечатывает Шац строго, и они замолкают.

– И тех, кто посещает кружок оригами? – нарушает тишину голос особенного мальчика.

Очередной взрыв хохота пресекается повторным ударом ладони по столу.

– Да, Мозгалин, и их тоже, – вздыхает Матильда Германовна, отвечая на его вопрос. – А теперь я продолжу и да, – поднимает руку с часами, – минус шесть минут от вашей перемены. Вы, надеюсь, помните наше золотое правило: сколько времени вы отнимаете у меня, столько же я отнимаю у вас, – берёт стилус и подходит к электронной доске.

Одноклассники тихо бухтят, выражая несогласие, но шуметь снова не решаются, а значит, авторитетом Шац для них всё же является.

– Вернёмся к сочинению, одиннадцатый «А». Задача выпускника – внимательно прочитать текст, выделить проблему, показать, как к ней относится автор, и отразить собственную позицию. Сейчас на экране вы видите слайд, отображающий чёткую структуру сочинения. Первый пункт – формулировка проблемы. Второй – комментарий к ней, включающий в себя два примера-иллюстрации, пояснение к каждому примеру и анализ смысловой связи между ними.

Матильда рассказывает о последующих пунктах плана, но слушают её далеко не все. Краем глаза замечаю, что большинство присутствующих залипают в телефоны, пряча гаджеты под партами или за учебником.

У сидящего впереди Горького на экране открыт какой-то чат и, судя по тому, что одноклассники периодически бросают в мою сторону красноречивые взгляды, обсуждают они там явно не расписание.

– Ну капец, – роняет кто-то.

– Теперь точно исключат.

– Это где?

– Наш на Профсоюзной, чё не видишь, – переговариваются футболисты между собой.

– Петров, Дроздов! Вы мне мешаете! – получают замечание от учителя и делают вид, что убирают телефоны.

В поле моего зрения, благодаря Горькому, попадает фотография, выложенная в этот самый чат. Потому что он, свайпнув пальцем, раскрывает её на весь экран.

Ну ясно.

Кучерявый беспредельщик прислал одноклассникам селфи из участка. Прямо перед вывеской стоит. Ухмыляется.

– Придурок, – вырывается у меня непроизвольно.

– А ты не дура? – прилетает в ответ от Горького.

Правда на том и всё. Взбудораженных выпускников снова приводит в чувство классный руководитель, оповестивший о том, что первое сочинение должно быть написано уже к завтрашнему дню.

Замечательно…

Алгебра проходит сносно. Математичка – сущая мегера, связываться с которой – себе дороже. Вон даже вернувшегося Ромасенко класс встречает тихо.

На английском всё тоже более-менее нормально. Только одна неприятная ситуация возникает. На этапе командной работы так получается, что я остаюсь не у дел. Обещавшие «принять как родную» наотрез отказываются включить меня в свои группы.

От Филатовой чуть позже узнаю про согласованный бойкот.

– Ты не расстраивайся. Это они из-за Абрамова чудят. Он у нас в классе, к сожалению, типа, лидер и…

– Да мне всё равно, – равнодушно закидываю в сумку тетрадку и ручки.

– Я взяла у Матильды Германовны твой номер. Добавлю в информационный чат. Туда я отправляю важную информацию. Это не тот чат, который без Шац, а тот, который…

– Добавляй, – перебиваю, избавляя её от необходимости что-то пояснять.

– Тат…

Встречаемся глазами.

– Если что, я не участвую в этом их бойкоте. Так что ты, будь уверена, всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

Не участвует.

То, что Филатова некий изгой в классе, было понятно практически сразу. Сама я не привыкла делить людей на категории, как, впрочем, и причислять себя к какой-то из них, но вот тут, пожалуй, чётко для себя решила: в этой школе я однозначно буду сама по себе.

– Где у вас библиотека?

– На третьем этаже. Тебя проводить? – предлагает, загораясь энтузиазмом.

– Не надо, – забираю сумку и покидаю кабинет.

*********

Из библиотеки тащу целый пакет книг, выданных добрейшей старушкой, любящей классическую музыку и оригами, упомянутое Мозгалиным.

Выдохнув, спускаюсь по ступенькам и благодарю Вселенную за то, что этот отвратительный день закончился.

– Стопэ, Джугашвили.

А. Слишком рано благодарю.

Внизу меня поджидает хмурый Ромасенко.

– Я Джугели. Руки убери! – роняя книжки, повторяю, когда он тянет меня под лестницу. – Ещё раз дотронешься и я…

– Это она, – сообщает девчонке, сидящей на подоконнике.

Выдёргиваю многострадальный локоть из его мёртвой хватки.

Смотрим с девушкой друг на друга.

Хм. Где-то я её уже видела.

В голове от переизбытка имён и лиц полный каламбур, но я почти сразу узнаю его кудрявую подругу. Это ведь та самая ведущая с праздничной линейки.

– Она проколола шину?

– Да.

– И наваляла моему брату? – уточняет, выражая интонацией явное сомнение.

Ромасенко утвердительно кивает.

– Пф-ф. Занятно. Я представляла себе чуть ли не терминатора, – спрыгнув с подоконника, с интересом меня разглядывает.

– Я тороплюсь.

– Задержишься, – цедит сын директрисы.

– У тебя ко мне какие-то вопросы? – обращаясь к девчонке, поправляю пиджак.

– Ну, как бы, да.

– Тогда излагай мысли быстрее.

Она усмехается.

Делая это в той же самой манере, что и брат.

– Мне надо знать, что именно ты сказала полиции в тот вечер по телефону, а также сегодня в кабинете и на улице.

Выгибаю бровь.

– С какой стати я должна перед тобой отчитываться?

– Слышь ты…

– Погоди-погоди, Макс, – ладонью останавливает разгневанного Ромасенко, танком прущего в моём направлении. – Я сама.

Ждёт, пока он перебыкует и отойдёт к окну.

– Давай проясним, – делает вдох и спокойно продолжает, повернувшись ко мне. – Из-за тебя моя мама в больнице. Марсель в участке. Ему грозит отчисление из школы, статья и ещё бог весть что.

– Что заслужил, то и получит, – бросаю холодно.

– Что заслужил? Да ты хоть знаешь, кого защищаешь? – неожиданно взрывается и переходит на крик.

– Кого защищаю? Пострадавшего! – отражаю, тоже повышая голос.

– Пострадавшего! – пренебрежительно фыркает. – Ты влезла в ситуацию, не разобравшись! Кто тебя просил! Что теперь будет! Что будет! А если… Если его в тюрьму посадят? Макси-и-им…

Нервы у неё сдают.

Плакать начинает.

Ромасенко лезет её успокаивать, а я за всем этим стою, наблюдаю.

– Это я виновата! Не надо было ему рассказывать, не надо было! – бьётся в истерике.

– Тс-с-с, тихо, Мелкая, – Максим гладит её по голове, а потом, зыркнув в мою сторону, зло шипит: – Тупая шкура, пакуй чемоданы.

– Что здесь происходит? – громко осведомляется женщина-одуван, с которой мы уже тоже сегодня встречались. Это социальный педагог, вроде как, если не ошибаюсь. – Милана? Всё в порядке?

– Ничего не в порядке! – психует та в ответ.

– Дорогая, успокойся.

– Не трогайте её! – рявкает Ромасенко.

Воспользовавшись тем, что внимание сосредоточено не на мне, ухожу, не забыв прихватить с собой пакет с учебниками.

В машину к Петру сажусь выжатая, как лимон, и всю дорогу до дома прокручиваю в голове эпизод, произошедший под лестницей.

«Ты влезла в ситуацию, не разобравшись!»

«Кто тебя просил?»

«Да ты хоть знаешь, кого защищаешь?!»

«Из-за тебя моя мама в больнице»

«Марсель в участке»

«Ему грозит отчисление из школы, статья и ещё бог весть что!»

Мне не по себе. Ощущаю какое-то странное чувство, но обозначить и дать ему определение не могу.

– Тата, как ты, дорогая? – бабушка, улыбаясь, встречает меня на улице. – Я попросила накрыть нам стол в беседке. Пообедаем вместе? Я тебя ждала.

– У меня нет аппетита, хочу спать.

Резко оборвав диалог, захожу в дом, поднимаюсь наверх и падаю на постель, даже не удосужившись при этом раздеться.

Ужас.

Где я, скажите мне, так накосячила?

Почему моя жизнь превратилась в один сплошной кошмар?

Закрыв глаза, какое-то время просто лежу, слушая ритмичный стук крови в висках.

Опять голова разболелась.

Пилик.

Лезу за телефоном, снимаю блок.

8962ххххххх добавил вас в чат «Группа 11 А Класс»

– Филатова…

8962ххххххх покинул группу

8928ххххххх покинул группу

8918ххххххх покинул группу

8961ххххххх покинул группу

8962ххххххх покинул группу

В ближайшие десять минут оттуда выходят почти все. Остаюсь, собственно, я, Шац, Филатова, Мозгалин (судя по аватарке с оригами), и ещё два неизвестных номера.

– Один за всех и все за одного, – подытоживаю, переворачиваясь на спину.

Вздыхаю.

Уже по традиции долго пялюсь в потолок, а потом зачем-то снова беру в руки телефон и впервые за долгое время открываю приложение «Фрэнд-ап»[3]3
  Фрэнд-ап (Friеnd-uр) – вымышленная соцсеть


[Закрыть].

Миновав целый лист уведомлений, отображающих кучу непрочитанных сообщений, захожу в настройки.

Включаю функцию «плащ-невидимка».

Выбираю поисковую строку.

А что? Класс, по его милости, объявил мне войну, а значит, врага надо знать в лицо.

Оттолкнувшись от подушки, принимаю сидячее положение и печатаю:

 
Марсель Абрамов
 

Никаких других данных заполнять не требуется. Естественно, высвечивается только одна страница с таким сочетанием имени и фамилии…

Стаскиваю пиджак с плеч и открываю первую фотку.