Текст книги "Запрет на любовь (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)
Глава 17
Марсель
В пятницу вечером собираемся с пацанами в нашем «подвале». Так мы именуем переделанное под студию помещение.
Спасибо предкам. Именно они организовали для моей группы это место на минус первом этаже нашего дома, полтора года назад.
– Недурно. А ну ещё раз сначала, – спускаясь по лестнице, просит опоздавший на репетицию Горький.
Он единственный не слышал новую песню. И она ему, по ходу, тоже сразу зашла.
– Чё, погнали? – Макс, жующий жвачку, подкидывает барабанную палочку и ловит её.
– Давай, – киваю, поднимая листок.
Эти каракули только я могу разобрать. Ну и разве что Вебер, которая классно шарит в рифме.
Ромасенко, сидящий за барабанной установкой, задаёт рисунок и я начинаю читать текст. Где-то секунд через тридцать слышу, как к нам присоединяется Паха. Вот ведь реально – клавишник от Бога. Наиграет вам любую херню на слух или придумает что-то своё бомбическое.
Обычно дело происходит так: в моей башке появляются слова и примерный музыкальный фон, а уже здесь, в подвале, совместными усилиями рождается полноценный трек. Потому что коннект у нас зашибенный и чувствуем мы свой стиль одинаково.
Вообще, началось всё с прикола. Девятый класс. На День Учителя нужно было выступить с номером. Шац попросила меня сочинить стихи. Я придумал, она заценила, а потом ей в голову вдруг пришла очень странная идея: сделать из моего «шедевра» песню. Короче, мы угара ради, как-то вечером остались в актовом. Горький, умевший играть на клавишах, придумал незамысловатую мелодию. Ромасенко сел за барабан, вспомнив далёкое детство, в котором он, по настоянию матери, целых два года посещал музыкальную школу. Девчонки какой-то кривой танец сообразили.
В итоге, на концерте наше рэп-поздравление произвело фурор. Мы, можно сказать, порвали зал. И педколлективу, и школярам трек зашёл на ура. Ролик с видосом целую неделю вирусился по чатам школы и города. Собирал лайки и комменты в обсуждениях.
Публика просила есчё. На Новый Год кавер Бумбокса подготовили, а потом пошло-поехало. Чё только не пели. До фига всего.
В десятом к нам присоединился Свободный, перешедший в наш класс из параллельного. Мила завела нам канал на онлайн-платформе, и мы потихоньку стали пилить туда контент.
А потом случилось это: меня со скандалом турнули из спортивной секции за драку. Драка, само собой, была из-за девчонки. (С которой я, кстати, вроде как расстался по собственному желанию). Но не суть. На почве накатившего депрессняка меня прорвало. Именно тогда и начал мутить авторское.
– На припеве если так сделаем? – Горький закусывает губу и наигрывает свой вариант.
Бормочу текст себе под нос. Сбиваюсь дважды. Матерюсь. На третий раз, наконец, попадаю в ноты. Получается допилить весь кусок и я понимаю, что так действительно звучит круче.
– Нормас.
– Да это топчик!
– Мне нужна моя партия, гении грёбаные, – хмурится Дэн, у которого с творческим воображением не лады.
– Набросаю чуть позже, давайте ещё раз прогоним, – включаю диктофон, чтобы записать ту версию, к которой пришли по итогу.
Ромасенко кивает, ставит бутылку с водой на пол и садится за барабанную установку.
– Раз, два, гоу.
Не знаю, как объяснить, но в такие моменты, как сейчас, всегда ощущаю какой-то охренительный подъём и запал. Раньше казалось, что по-настоящему кайфовать я способен только тогда, когда швыряю кого-то на татами. Но нет. Музло и мотоцикл кавасаки, подаренный дядей Беркутом, в тандеме привнесли в мою жизнь абсолютно новый спектр эмоций. Мне удалось переключиться. Без этого я бы точно загнулся и потерял себя, ведь всё равно до сих пор не могу смириться с тем, что больше не занимаюсь самбо. Фишка же в том, что бросил секцию не по собственному желанию. Это противоречит моей философии. Потому и не могу никак успокоиться. Как там психологи это по-умному называют? Незакрытый гештальт? Вроде того?
– Мама мия! Никак будущий хит? – восторгается старшая из ведьм, материализовавшаяся буквально из ниоткуда.
Милана время от времени тусит здесь с нами, ведь иногда я использую её голос для партии женского вокала. Как бы эта девчонка не бесила меня порой, но с возложенной на неё миссией она всегда справляется.
– Поднимайтесь наверх, мазэр зовёт всех ужинать.
– Батя дома?
– Да. В кабинете работает. Точнее пытается под этот ваш грохот. Прикиньте, какой-то шейх из ОАЭ хочет, чтобы он спроектировал ему хоромы.
– Офигеть.
– Вот это я понимаю востребованный архитектор, – хмыкает Ромасенко.
– Если всё срастётся, он опять уедет, – расстроенно ноет систер.
– Ненадолго же.
– Какая разница!
– Ладно, погнали наверх, – кладу свои листы поверх нотных набросков Горького. Вот уж реально непонятная для меня хрень.
Толпой поднимаемся на первый этаж. Шумно заваливаемся с пацанами на кухню, но там они, уже по обыкновению, затухают. Один суровый взгляд моего отца – и происходит мэджик. Парни затыкаются и становятся лучшей версией себя. Потому что в присутствии матери и Софии по-другому нельзя.
– Рассаживайтесь. Проголодались, мальчишки?
– Капец как.
– Слона сожрать готов. В смысле съесть, – исправляется Дэн.
– Ты сегодня не на тренировке?
– У меня выходной типа, – голодным взглядом изучает всё то, что есть на столе.
– Как папа?
– У него новая пассия. Модель из Краснодара. Не умеет ничего, только прикладывать его карточку к терминалу.
– Полезный навык, – смеётся мама, нарезая хлеб. – Мил, тарелки.
– Несу.
– Короче, Дэнчик подыхает от голодухи. Еду вынуждены на постой заказывать из рестиков, – продолжает за него Ромасенко.
– А твои как дела, Максим? Ты подстригся? – отвлекается от нарезки, рассматривая его.
– Угу, – недовольно пыхтит тот.
– Мне нравится.
– Давай своего тоже так обкарнаем, – предлагает батя.
– Не-е-ет, Ян. Ни за что. Это – фирменный знак Абрамовых, – ставит перед нами кастрюлю с котлетами и треплет меня по кучерявой башке.
– Он выглядел ужасно, когда его побрили из-за вшей, – ржёт коза Милана.
– Вообще-то, именно ты из сада их и принесла.
Пожимает плечами. Типа «И что с того?».
– Я помню, – смеётся Горький. – Нелли Равилиевна не узнала его, наорала и прогнала из кабинета, отправив к своим.
– Петросян обозвал Марселя бильярдным шаром, – добавляет Ромасенко.
– И получил за это по роже, – цежу сквозь зубы.
– Да, где-то в альбоме есть фотка этих двоих безволосых, – кивает мама на нас с ведьмой. – Максим, вчера Светлана Николаевна нам звонила. У вас всё в порядке?
– Нет, – коротко обозначает он ситуацию.
– Ушёл из дома – не будь законченным говнюком, напиши матери, где ночуешь, – наставляет отец. – Она ищет тебя по всему городу.
– Напишу.
– Эй ты! – грозная София показывает Дэну кулак. – Дай остальным взять. Куда нагребаешь столько котлетосов?
– Сорян, – друг примирительно выставляет руки.
– Сонечка, не надо так. Угощайтесь, ребята. Салат, нарезка, макарошки, овощи.
– Сядь, Дарин. Руки у всех есть. Дальше самообслуживание, – сообщает отец, обращаясь к нам.
Но какой там.
– Паш, а ты чего у меня без тарелки? – всполошившись, мать встаёт со стула и достаёт из шкафчика посуду.
– Не заслужил, – подкалывает его Ромасенко, толкая локтем в бок. – Да, Милан?
– Пропустила. Вас слишком много, – бубнит та в ответ.
– Да, тесновато, – соглашается с ней недовольная София.
– Девочки, перестаньте. Разве так можно? Будьте гостеприимными. Паш, как вы отдохнули с родителями в Анталии?
– Неплохо.
– Он татуху себе набил, тёть Даш, – сливает его Дэн. – Шац в шоке.
– Да ты что? Где? – она удивлённо округляет глаза.
– На спине.
– Покажешь?
– Ещё чего не хватало. Не надо портить нам аппетит, – вмешивается в их диалог глава семьи.
– Тебе кололи рисунок на коже иголкой? – спрашивает София.
– Да.
– Фу, – кривится она.
– Ешьте уже молча.
– Ян, ну куда мне столько? Я не хочу! – протестует мама, когда батя накладывает ей в тарелку гору котлет.
– Ешь. Таблетки выпила?
– Контроллёр, – закатывает глаза и забирает со столешницы блистер.
– Как вы себя чувствуете?
– Нормально.
– Выглядите отлично.
– Спасибо.
– Такая вся красивая. Цветущая.
– Слышь, ценитель женской красоты, притормози с комплиментами, – батя посылает в сторону Ромасенко взгляд «заткнись или отгребёшь».
– Мальчики, разбирайте овощи. Это вкусно и полезно.
– У нас будет второй Марсель, – объявляет присутствующим София.
– Милая, ещё неизвестно.
– Как назовёте? Ну, типа, у вас же есть своя собственная традиция, – на лице Макса дебильная лыба.
– Много будешь знать – состаришься.
– Ян Игоревич, ну интересно же.
– Жуй молча, Ромасенко.
– Угу.
– На самом деле, мы решили так: если родится мальчик, то Пётр, – рассказывает мама. – Насчёт имени для девочки – пока думаем. Это сложнее. Нева мне нравится, но сочетание с отчеством не очень.
– Локация – Питер, – догадывается Макс. – Понятно.
– Да, наш любимый город. Когда-то Ян Игоревич окончательно покорил моё сердце именно там.
– Что он сделал?
Любопытные, блин. Вечно распирает на вопросы.
– Спас ребёнка. Вытащил его из квартиры, в которой был пожар.
– Дарин, завязывай.
Ошалело глазею на своего отца.
– Мне так страшно было. Ян спускался с этим мальчиком по фасаду здания. Зима. Мороз. Огонь. Толпа людей. До сих пор по телу мурашки…
– Как супергерой спускался? По стене? – Софа комично замирает с котлетой во рту.
– Ага.
– И че эт мы про эту историю ни разу не слышали? – насупившись, спрашивает Милана.
Мама загадочно улыбается и пожимает плечом.
– Папа покатал меня на теплоходе, а ещё показал, как выглядит ночной Питер с крыши.
Родители переглядываются. Он хмурится, явно недовольный её откровениями. Она в ответ хитро ему подмигивает.
– Там чё-то ещё было? – выпаливает Ромасенко.
– Ты дебил совсем? – толкаю я его.
– Терпение моё испытывает, – поворачивается к нам отец.
– Сорян, Ян Игоревич.
– Ой, ребят… – мама складывает ладони под подбородком и смотрит на нас горящими глазами. – На самом деле, у вас сейчас такое классное время, – вздыхает. – Лучшие годы…
– Чё классного, тёть Даш? Школа ненавистная, ЕГЭ это дурацкое, поступление грёбаное.
– А ещё мечты, настоящая дружба и первые серьёзные чувства.
– Ага, у кого-то по ходу зарождаются к Джугашвили, – цедит Ромасенко, пренебрежительно фыркая.
– Заткнись. Не называй её так, уже говорили на эту тему, – отзываюсь хмуро.
– В поход завтра идёте?
– Да. На фиг бы он сдался.
– Реально. Почилить бы тупо в кровати, а там щас начнётся: палатки, костёр, грёбаные разговоры о важном.
– Глупые вы. Потом будете с такой теплотой об этом вспоминать.
– Это навряд ли, – кривится Макс.
– Так, ладно, чайник закипел. Кто будет мой фирменный сметанник, поднимите руки.
Единогласно, естественно.
– Голодающее Поволжье, – качает головой батя, глядя на взметнувшиеся вверх грабли.
Глава 18
Тата
Буркнув водителю «доброе утро», злая и сердитая сажусь в машину.
Вы спросите почему? Да потому что добрым это утро никак нельзя назвать.
Подползаю к окну и затыкаю уши наушниками, демонстрируя своё нежелание общаться.
Разблокировав телефон, выключаю авиарежим и захожу в мессенджер. Там горит от незнакомого номера ещё несколько новых сообщений. И нет, они не от папы. Это Абрамов мне пишет.
Раздумываю над тем, чтобы удалить чат, не читая. Свайпаю. Палец зависает над экраном. Поджимаю губы и всё-таки просматриваю вчерашние сообщения, а также читаю те, которые он прислал ночью.
«Джугели, хэй! Смотрю твои фотографии во Френдапе»
«Зачётная у теннисисток форма (смайл с потёкшими слюнями)»
«Ещё эти меня прикололи»
Фото. Фото.
«Поставлю себе на заставку»
«Чем занята, (картинка дятла)?»
Придурок.
Типа отсылка к тому, что я – стукачка?
«Сохрани мой номер. Он тебе понадобится»
Да уж конечно! Жди.
Музыкальный аудиофайл.
Нажимаю на воспроизведение.
Это песня. Совершенно точно новая. Потому что все остальные песни его группы я прослушала ещё в тот вечер.
«Что скажешь, Джугели?»
Прилетает, едва успеваю прогнать трек второй раз.
Кучерявый хулиган тоже в сети. Вышел проверить, ответила ли я? Или просто совпадение?
«???»
«Отстой» – печатаю и незамедлительно отправляю.
«Скептический смайл»
Самоуверенный донельзя.
На самом деле, мне очень понравилась песня. Музыка, голос. Сочетание речетатива и мелодии. Барабаны.
Цепляет. Но он, естественно, об этом не узнает.
Захожу во Френдап. Вижу, что и правда был в гостях, понаставил лайков под моими фотографиями, а где-то даже оставил комментарии.
Удаляю. Заношу его в блэк лист.
Не знаю, что за игру ведёт Марсель, но мне она точно не по душе.
«Накинув плащ», перехожу к нему на страницу. Смотрю новые снимки, которые выложила ему на стену сестра.
Какая-то студия. Его друзья. Ромасенко с одурелыми глазами долбит по барабанной установке. Горький стоит за клавишами, карандаш в зубах. Сам Марсель с сосредоточенным выражением лица читает текст с листка. Жестикулирует поднятой вверх рукой. Погружён в процесс полностью.
«Уже скоро парни дадут жару. На подходе новый хит». Подписано внизу.
Листаю. Там есть и другие свежие фотографии. Одна из них с пожилым мужчиной презентабельного вида.
«Лучший в мире адвокат. Лучший в мире дед»
А, ну теперь мне всё предельно ясно. Он его и отмазал от тюрьмы. Вот вам весь секрет того, как решились созданные им проблемы.
Следующая фотка с собакой и смеющейся младшей сестрой, повисшей на его крепкой шее.
Рубашка расстёгнута. Шевелюра растрёпана. Недовольно хмурится, но уголок губы подёрнут вверх.
Долго и внимательно рассматриваю снимок. Опять испытываю странный диссонанс. Этот парень и тот, которого видела на пляже, – будто бы два абсолютно разных человека.
Чувствую, что машина останавливается. Сбрасываю страницы. Вытаскиваю наушники.
– Это здесь, – бабушка Алиса улыбается, и конкретно сейчас это очень сильно раздражает.
– Прекрасно, – даже не пытаюсь скрыть сарказм.
– Тебе понравится, вот увидишь, – смотрит в окно на толпу собравшихся.
– Мне не нужен этот поход.
– А Матильда Германовна считает, что нужен.
Закатываю глаза.
– Если весь коллектив туда идёт, то и ты должна. Она говорит, что это поможет тебе сблизиться с ребятами.
– Ни с кем из них сближаться я не собираюсь.
– Ну брось, Тата! Тебе целый год учиться в этом коллективе. Надо потихонечку обзаводиться друзьями.
– Может, я как-нибудь сама решу?
– Обижаешься? – вздыхает и кладёт свою ладонь поверх моей.
– Нет. Просто терпеть не могу, когда мне что-то навязывают.
Вытаскиваю руку и, едва Пётр Ильич открывает дверь, выхожу.
– Ваши вещи и вода.
– Спасибо, – забираю у него бутылку и пухлый рюкзак. Закидываю на плечо.
– Хороших выходных, милая, – доносится в спину.
Да она, блин, издевается…
Иду ближе к толпе. Там Шац отмечает присутствующих.
– А вот и наша модница прикатила, – фыркает Зайцева.
Ковалёва, смерив меня презрительным взором, кривится.
Дуры, ну и вырядились. Кто надевает юбку в поход?
– Тише, ребята! Мешаете! У нас перекличка! – осаживает Матильда небезызвестную мужскую компанию.
Парни, как обычно, громко смеются и общаются.
– Ромасенко, притушись! Никого не слышу! – ругается она. – Ковалёва. Ковалёва?
– Да здесь я! Чё орать?
– Мало каши на завтрак съела?
– Какая каша! Я в пять-то еле встала, чтобы успеть к семи накраситься.
– Хоспаде. Котов?
– Здесь.
– Лиговская?
– Тут.
Останавливаюсь возле классного руководителя. Натыкаюсь глазами на Абрамова.
Он жуёт жвачку. Резко поворачивает голову, перехватывая мой взгляд.
Отворачиваюсь.
– Чё, соседка, тоже не в восторге от происходящего? – рядом со мной материализуется чернокнижница Илона. Именно так окрестил её вчера Ромасенко.
– Опять ты.
– Я взяла с собой таро.
– А мне к чему эта информация?
– Могу сделать расклад на тебя и Марселя. Хочешь?
– Хочу, чтобы ты от меня отстала.
– Фу, как недружелюбно. Не будь я законченным интровертом-одиночкой непременно обиделась бы.
– Я не расстроюсь.
– Привет, девочки!
Ещё одна.
– Как настроение? Надеюсь, хорошее? – бодрым голосом интересуется Филатова.
– Настроение перманентно-дерьмовое, Поль, – зевая, отвечает ей Илона.
– Фух… А я чуть не опоздала! Представляете, у меня батарейки на будильнике сели. Хорошо хоть организм в пол седьмого дал команду встать. Ужас. Подвела бы вас всех.
– Филь, не хочу тебя расстраивать, но семеро одного не ждут. Это не твоя бабуленция сюда топает?
– Аполлинария! – зовёт её та. – Ты забыла пирожки!
– Ой…
Девчонка быстрым шагом спешит к ней. Забирает пакет. Целует старушку в щёку и возвращается.
– Угощение для ребят, – изъясняется, запыхавшись.
– АПОЛЛИНАРИЯ! Эй! – ржут с неё Ковалёва и Зайцева. – Звездец прост. Чего мы ещё о тебе не знаем?
Филатова густо краснеет.
– С чем запрещёнка? – интересуется Свободный.
– Картошка, капуста, печень.
– О май гад. Тренер, прости.
– Вот, – она раскрывает пакет, когда Денис подходит к нам.
– Хера се, твоя бабка напекла. Целую кастрюлю, – присвистывает.
– Вообще-то, я сама пекла. По бабушкиному рецепту конечно, но…
– Реально сама? – удивляется он.
– Ну да, – она заливается краской пуще прежнего.
– Дэн, ты несёшь жратву или нет? – орёт Ромасенко.
– Койотам моим возьму тоже? – спрашивает он, складывая в целлофан пирожки.
– Бери сколько нужно.
– Так! А теперь стали все в колонну по двое! – командует физрук, которого я заметила только сейчас.
– Александр Георгиевич, мы чур первая пара. Сразу за вами.
– Становитесь.
– Гля на Зайцеву. Не зря наряжалась в этот раз, – хмыкает Вебер.
– Женя безответно влюблена в младшего сына Шац, – шёпотом поясняет мне Филатова. – В прошлый Александр Георгиевич не смог пойти с нами. Ногу сломал. Она так рыдала… Расстроилась очень.
– Одиннадцатый «А»! Рты закрыли! По двое распределились! Вспомнили игру в ручеёк! Быстро!
Начинается возня. Одноклассники, шумно переговариваясь, занимают места друг за другом.
Оставляю Илону с Полиной. Встаю за ними.
– Считаю, – объявляет Шац. – Два, четыре, шесть, восемь, семнадцать… Джугели без пары.
– Она со мной, – заявляет нарисовавшийся по правую руку Абрамов.
– Нет. У меня есть пара! – возмущённо протестую. – Мозгалин.
– А где он, Боже?
– Вон он. Херню опять складывает из бумаги, – кричит кто-то из толпы.
– Мозгалин! Немедленно иди сюда!
– Иду.
Плетётся к нам.
– Абрамов назад.
Успеваю краем глаза заметить недовольное лицо Кучерявого.
– Матильда Германовна, Джугели – девчонка, нелогично ставить её в пару с Мозгалиным. Пусть он встанет с Ромасенко. Максим поможет ему в случае чего.
– Ну тоже верно. Да, давайте так, – соглашается она.
Какого…
– Чё-чё? Максим поможет? А Максима никто спросить не хочет? – Ромасенко толкает Абрамова в плечо, но тот, довольный собой, лишь улыбается.
– Свободный, Горький – двадцать один, двадцать два. Петросян – двадцать три. Мы с тобой замыкаем колонну.
– Радость-то какая…
– Всё, мои дорогие, – Шац хлопает в ладоши. – Напоминаю, в ближайшие два часа нас ждёт пешая прогулка по лесу. Вот вам спрей. Обрабатываемся дружно от клещей.
– Короче, делала расклад накануне. Какой-то треш будет, – рассказывает Илона Филатовой.
– Да ты что!
– Угу. Сто пудняк. Инфа трушная.
– Полина, можем мы поменяться? – встревая в их диалог, обращаюсь к нашей безотказной старосте.
– Но мы ведь уже встали в пары и Матильда…
– Ей всё равно. Меняемся?
Давай же, ну!
– М-м-м… – она косится на Марселя.-
– Нет конечно. Джугели, какого икса? Если так пойдёт, у меня скоро появятся комплексы.
– Я не хочу стоять с тобой в паре!
– Потерпишь.
Ему передают спрей.
Наклоняется. Начинает обрызгивать мои кроссовки и нижнюю часть спортивных штанов.
– Что ты делаешь?
– Поворачивайся давай. Сзади тоже надо обработаться. У нас тут клещи энцефалитные. Залезет, укусит – и труба, – разворачивает меня, пока я торможу.
Пшик-пшик. Пшик-пшик. Пшик-пшик.
– Готово. Как в том стишке: «Вот и всё, а ты боялась. Даже юбка не порвалась».
Одариваю его взглядом, выражающим презрение.
Идиот.
– Твоя очередь. Хотя не, – прищуривается. – Ну на хер. Нельзя тебе баллон в руки давать. Ромас, брызгани, по-братски.
Обрабатывают друг друга. Шутят, ржут, чихают. Передают спрей дальше.
– Как приятно пахнет, – Мозгалин глубоко вдыхает «аромат» средства от клещей.
– Эй! Маску надень. Ты же аллергик! Вот, возьми, – суетится возле него Матильда. – Александр Георгиевич, мы готовы, – объявляет громко.
– Отлично. Инструктаж.
– Значит так. Берём сумки и шагаем за нашим Сусаниным. Из строя не выбиваемся. По пути не отстаём! Под ноги смотрим. На змей не наступаем! Марсель, ну-ка помоги мне обработаться тоже.
– Боишься змей, Джугашвили? – шипит Ромасенко, наклонившись ко мне.
– Я ничего не боюсь, – отодвигаюсь от него.
– Ну всё. На старт, внимание, марш.
Наша колонна приходит в движение. И хорошо, потому что солнце, поднимающееся в безоблачное синее небо, начинает припекать.
Лямка соскакивает с плеча.
Сперва не понимаю, в чём дело. Предполагаю, что она порвалась от тяжести, но оказывается, подоспевший на своё место Абрамов забрал рюкзак себе.
– Я сама понесу. Отдай сюда.
– Слышала, что сказала Шац? Смотри под ноги и не отставай, – увернувшись, не позволяет забрать мою ношу.
– Верни.
– Нет.
– Верни, сказала!
– Успокойся. Дыши вон морским воздухом и соснами. После загазованной столицы особенно полезно.
Закипаю. Стискиваю кулаки.
Зачем он всё это делает?
– Джентльмен, ёпта! – цедит Ромасенко, наблюдая за нами. – А мой не возьмёшь?
– А на три буквы не пойдёшь?
Опять толкаются.
– Ну хватит.
– Играем в города, одиннадцатый «А».
– Только, блин, не это, Матильда Германовна.
– Звездец.
– Каждый год одно и то же!
– Как достало!
– Детский сад, – ноют её подопечные.
– Давайте-давайте. Я начинаю. Москва. Тебе на «А» Петросян…
