Текст книги "Запрет на любовь (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Глава 13

Марсель

– Офигеть, как я рад видеть тебя в школе! – Чиж лыбится во весь рот и хлопает меня по плечу.

– Взаимно, бро.

Никитос с недавних пор учится с бэшками, так что встретиться всей компанией нам удаётся только сейчас, после третьего урока.

На большой перемене мы с пацанами собираемся на лестнице, ведущей к чердаку. Одна из наших самых популярных локаций. Пятый этаж. Слепая зона. Дежурные учителя здесь появляются крайне редко, а мелких на постой отсюда гонят в шею старшаки.

– Всё пучком? – Дэн пытается прочитать ответ по моему лицу.

Я только что вернулся из кабинета директора.

– Реально, Марс, рассказывай, чё, как? От этого приближённого, – Горький кивает на Ромасенко, – ни черта не добиться. Молчит с утра как партизан.

– Да ничё я не знаю, – раздражённо отзывается Макс. – Мы с матерью в жёстких контрах.

– Подтверждаю. Он сегодня ночевал у меня, – встаёт на его защиту Свободный.

– Чё эт вдруг? – удивляется Чиж.

Пацаны, все, как один, поворачиваются в сторону Ромасенко.

– Поскандалили чё, – глотнув воды, отвечает тот нехотя.

– С Градовым траблы?[5]5
  Траблы (от англ. Trоublеs) – проблемы


[Закрыть]

– Да, – в одну точку лупится.

– Подрались? – замечаю, что костяшки его пальцев стёсаны. Прямо как мои.

– Этот урод стал слишком много себе позволять. Думает, если спит с моей матерью, то имеет право меня воспитывать? Да ни хрена подобного! – цедит сквозь зубы и сминает в кулаке пустую пластиковую бутылку.

– Насчёт армии Котов правду ляпнул? – осторожно интересуется Паха.

– Да.

Поясню.

Мать Котова – родная сестра нашей Светланы Николаевны. Поэтому Глеб часто бывает в курсе того, что происходит дома у Ромасенко. Иногда он выливает это классу. За что потом отгребает от двоюродного брата.

– Этот Дмитрий реально побрил тебя машинкой? – Горький выгибает бровь.

– Сорян, Макс, не могу им не рассказать, – встревает в беседу Дэн. – Мы сидим ужинаем с батей и его новой кралей. Тут приносится этот дикобраз. Орёт, глаза на выкате. Сбоку криво сострижено, почти под ноль. Наверху хохолок торчит, как у твоего Яго, Абрамыч.

Парни громко смеются, а Макс только сильнее злится.

– Харэ ржать. Бесите, – бросает сердито.

– Чё случилось-то?

Послушно затыкаются, дабы не обострять.

– Чё-чё… Мать, как обычно, грузила лекциями весь вечер. Потом разрыдалась, сказала, что не справляется со мной больше. Начала запугивать, мол, если не хочешь жить как нормальный человек и дальше собираешься меня позорить по городу, иди служить. Пусть тебя в ноябре прямо на совершеннолетие забирают и учат уму-разуму там, в армии.

– Интересное решение, – хмыкает Дэн.

– Градов эту тему продолжил развивать. Предложил матушке начать с моего внешнего вида. Машинку свою принёс из ванной и полез ко мне.

– Совсем дебил?

– Из ванной СВОЮ машинку? Он к вам переехал, что ли?

– Остаётся теперь периодически на ночь, – Максим, недовольный этим фактом, стискивает челюсти до хруста. – Ну и короче, потасовка между нами набрала обороты. Слово за слово, драка. По итогу я свинтил оттуда. Терпеть выходки левого мужика не собираюсь.

– Правильно.

– Поддерживаю.

– Он грозился кинуть на меня заяву за угон тачки.

– Удот.

– Хочешь, все вместе подкараулим этого грёбаного депутата и наваляем ему?

– Эу, притормозите, а, – Горький с ходу тушит ещё не разгоревшийся пожар. – Хватит нам пока истории с Рассоевым. Не подстрекайте.

– Да, Марсель, давай уже, выкладывай, что там по тебе, – Чижов, как завелось по традиции, делится со всеми куриными котлетами, которые исправно таскает из дома. Его матушка в санатории работает поваром. У них всегда этого добра горой.

– Дело завели?

Закидываемся хавчиком.

– Нет, – мои губы медленно растягиваются в улыбке.

– Да ну на! Это че за мэджик?[6]6
  Мэджик (от англ. Mаgiс) – магия


[Закрыть]

– Дед прилетел из Москвы позавчера, – делаю многозначительную паузу, – и уже почти разрулил ситуацию.

– Красава!

– Класс! Игорь Владимирович – мой кумир.

– Нам по Иглишу дали задание – выбрать человека-персону и написать его биографию. Сорян, Марсель, но, по ходу, я заменю тебя на твоего деда.

– Да без Б.

– Вы от темы-то не отвлекайтесь. Как удалось замять дело?

– Систер за семейным ужином разревелась и обо всём разболтала.

– Обо всём – это о чём? Макс сказал, ты выцепил Рассоева по личным причинам. С Миланой как-то связано? – хмурится Горький.

– Он отсталый, не в курсах.

– Сам ты отсталый, Дэн, – толкает Свободного локтем.

– Рассоев позвал её на свидание, – рассказываю я ему. – Эта дурочка пошла. Ещё и в машину к нему села!

– У матери тачку взял?

– Да.

– Глупая. На фига она вообще с ним связалась?

– Риторический вопрос.

– Короче, в кино-кафе сходили, а потом он её на пляж отвёз. Тот самый.

– У него одна на всех рабочая схема, – фыркает Дэн.

– Приставал?

Горький минуту назад советовал пацанам притушиться, а у самого сейчас глаза таким адским гневом полыхают…

Все мои пацаны к Миланке как к сестре относятся, но у него с ней всегда был какой-то свой особый вайб[7]7
  Вайб (на молодёжном сленге) – особое эмоциональное состояние, атмосфера, настроение, возникающее при общении с кем-либо


[Закрыть]. Раньше, когда тесно дружили и близко общались.

– Да, руки распускал, ублюдина. На шутку всё потом перевести пытался. Мол, не собирался пугать её. Инстинкты. Мозг отключился и всё такое.

– Мразота. Как ты узнал? – его брови сходятся на переносице.

– Она пришла домой в слезах. Тряслась, дрожала. На платье была оторвана пуговица. Я сразу понял и почувствовал: что-то не так.

Паша матерится, бледнеет и рассеянно проводит рукой по волосам.

– Мои ходили к Рассоевым. Выписали нашего пострадавшего. Дома теперь отлёживается.

– И чё там было?

– Файер-шоу. Дед сказал, что отца конкретно накрыло, когда он Олега увидел. Еле сдержался, чтобы не удавить.

– Ну, его можно понять, – хмыкает Денис.

– В общем, батя словесно опустил его и предупредил, что самолично подпишет ему смертный приговор, если тот ещё раз рискнёт подойти к Милане.

– Ян Игоревич, респектую.

– А с заявой-то чё?

– Дед оповестил семейку Рассоева о том, что если будет подан иск, в ответ они получат тоже самое и загребут проблем в два раза больше.

– По-умному выкрутил.

– Зачитал им подготовленный документ. Сообщил, что копия, вместе с показаниями Миланы уже лежит на столе у следака. Предки этого долбоящера в осадок выпали от такой новости.

– Всё-таки дед у тя – адвокат от Бога.

– Один из лучших в Москве, – горделиво подчёркиваю.

– Свезло тебе нехило в плане родственных связей.

– Стопудово. Дед реально мою задницу от колонии спас. Они там уже кипу справок собрали. Поразительно, что при всех диагнозах этот убогий вообще дышит, – усмехаюсь, качая головой.

– Ну так мать же – зам главврача поликлиники. Ясно, что по-резкому организовали все бумажки, какие смогли.

– Финалити сей истории? – подытоживает Дэн.

– Рассоевы подумали, посовещались и забрали заяву из ментовки.

– Ай молодцы!

– Найс.

– Супер.

– Хорошо, что хорошо кончается.

– Дирехтор чё в уши вливала? – Ромасенко щурится, когда солнце, вышедшее из-за облака, начинает слепить своими лучами даже через окно.

– Беседу о нравственной составляющей проводила. Пригрозила тем, что я опять на карандаше. Внутришкольный учёт, мониторинг и прочая лабуда. Сказала, что ещё один проступок – и могу забирать документы.

– Старые песни о главном, – он цокает и закатывает глаза. – Тётя Даша как?

– Да? Как мама, кстати?

– Нормально. Забираем её сегодня.

Закручивает за грудиной до боли. Очень сильно хочу её увидеть. Соваться в больницу посреди недели батя строго-настрого запретил.

Оно и понятно. Нельзя ей нервничать.

Звенит звонок.

– Мать вашу, грёбаная литра! – вздыхая, обречённо стонет Ромасенко. – Есть ещё котлеты?

– Не-а, вы всё сожрали, – Чиж демонстрирует пустой лоток и разводит ладони в стороны.

– Это печально.

– Погнали на урок, а то Шац из нас сейчас котлеты сделает. У неё сегодня дерьмовое настроение.

– У кулера задержимся? Сушняк мучает.

Встаём со ступенек и толпой прёмся вниз на второй этаж.

Глава 14

– Итак, – Матильда надевает очки и смотрит на класс долгим, внимательным взглядом. – Бунин Иван Алексеевич. Знаменитый писатель и поэт. Дома вы должны были ознакомиться с его биографией. Что ж… Петросян, поведай-ка классу о том, как Иван Алексеевич провёл свои детские годы.

– Это я могу, – улыбается Давид. – Как раз успел прочитать первые два абзаца на перемене.

Ребята ржут.

– Давай уже, рассказывай, – торопит его Шац.

– Алексей Иваныч…

– Иван Алексеевич.

– Точняк, шноракалюцюн.

– Что? – Германовна подвисает.

– Спасибо говорю, на армянском, – поясняет он.

– Господи, обойдёмся без армянского, – Матильда закатывает глаза.

– Так вот, Иван Алексеевич родился в небогатой семье дворянского происхождения… ща… – лупится в книгу, – в тыща восемьсот семидесятом. В Воронеже.

– Тысяча, произноси правильно.

– Потом случился переезд в какую-то Губернию. В родовое гнездо.

– Орловскую, – подсказывает ему она.

– Бунин получил начальное домашнее образование. В восемьдесят первом поступил в Елецкую мужскую гимназию. Учился хреново наш писатель. Матешу терпеть не мог.

– Сложно осуждать его за это, – тяжко вздыхает Дэн.

– Он боялся, что не сдаст экзамены.

– Во-во. Наш парень.

– Короче, его турнули оттудова, из Елецкой гимназии. За то, что не захотел возвращаться с каникул.

– Оттуда. Кем были его родители?

– Помещик и набожная женщина. Кстати, она приходилась ему какой-то там племянницей.

– У-у-у-у.

– Инцест.

– Осуждаю.

Класс гудит.

– Тихо, – Германовна стучит карандашом по столу.

– В общем, старший брат его доучил потом, в родовом гнезде. Там же, дома, Ваня начал творить. Клепать стихи и рассказы.

– Спасибо, Давид. Дополнит Свободный.

– Да чё я-то?

– Рядом с Петросяном в журнале потому что. Отвечай, Денис. Как сложилась дальнейшая жизнь писателя? Озвучиваем факты.

– Ну… Он много странствовал. Работал в газете. Печатался. Дважды был женат, – чешет затылок. – После Октябрьской революции и захвата власти большевиками навсегда покинул СССР, ушуршав во Францию. Стал первым русским писателем, получившим за свою писанину Нобелевскую премию.

– Писанину, – хмыкает Шац. – Ладно. Каким человеком был Иван Алексеевич? – останавливает блуждающий по кабинету взор на мне.

– Одни говорили, что он – горделивый франт, мол, эдакий Воланд[8]8
  Воланд – вымышленный персонаж романа русского (советского) писателя Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита


[Закрыть] без свиты. Вторые называли его человеком чести. Друзья отмечали в его характере вспыльчивость, требовательность и склонность к лютому перфекционизму. Он был известен своей любовью к переработкам, запятым и прочим несущественным мелочам. Дико бесил этим издательства.

– Задрот, – выносит Макс свой вердикт.

– Щедрый был. Когда получил денежную награду за Нобелевскую премию, начал направо и налево раздавать бабло всем нуждающимся. В итоге, сам очень быстро остался на нуле и умирал в нищете.

– Лошара.

– Ромасенко! Следи за языком! – сердито зыркнув на Макса, ругается Матильда.

– Суеверный ещё был, – добавляет Филатова. – Опасался цифры тринадцать.

– И презирал букву Ф, – усмехаюсь.

– Замечательно, что вы не ограничились текстом учебника.

– Всемогущий гугл.

– Ну, благо, хоть научились использовать его в образовательных целях, – вздыхает классуха.

– Матильда Германовна, а правда, что «Тёмные аллеи» были запрещены в СССР?

– Да, Полиночка. Причиной тому послужило «фривольное содержание» данного произведения. К нему-то мы и переходим, драгоценные мои. Сейчас узнаем, кто читал литературу, рекомендованную на лето.

Подопечные стонут.

– Где Джугели? – спрашиваю у Паши.

Её место пустует с самого начала урока. Заметила ли Шац? По списку она не проходилась, потому что у нас уже была перекличка на русском.

– Без понятия. Может, сбежала? – предполагает он, пожимая плечом.

– Стул кто раскрутил? – интересуюсь, типа между прочим.

– Петрос.

Спирохема тупая. Отгребёт.

– Это была идея Ковалёвой.

– Дура.

– Вообще, девчонка держится достойно. Бойкот, массовый игнор, жёсткая травля в соцсетях, издевательства и оскорбления, а ей всё по боку. Злится и, стопудово, месть уже готовит. Видел её лицо сегодня?

Киваю.

Видел.

С такой ненавистью на протянутую руку посмотрела.

Оно и ясно. Контры с коллективом у неё из-за меня.

– Пройдёмся по всем пунктам плана. Открываем тетрадь, записываем число и тему, – голос Шац становится громче. Это, своего рода, предупреждение, что мы ей мешаем. – Рассказ «Тёмные аллеи» Ивана Алексеевича Бунина.

– Можно сократить И. А.?

– Свободный, Иа – это персонаж из Винни-Пуха.

По классу проносится волна смеха.

– Не надо так делать, ради Бога! Потом сами в своих каракулях не разберётесь. Что за привычка всё сокращать?

– Так они и читают также, – бубнит Филатова, – по диагонали, краткое содержание, в лучшем случае.

– Экономия времени и сил, – отзывается Свободный.

– Прямой путь к деградации.

– Разговоры! Пишем, пункт первый. Главные герои. Ромасенко, кто?

– Не шарю, не читал.

– Приходько?

– Не знаю.

– Котов?

Глеб тоже молчит.

– Вы издеваетесь, товарищи выпускники?

– Главные герои рассказа: бывший военный Николай Алексеевич и хозяйка гостевой избы, Надежда, – цокая языком, отвечает Полина-ака-в каждой-бочке-затычка.

– Верно. Записываем. Абрамов, ку-ку!

Достаю тетрадь, но не открываю.

– Кто может пересказать сюжетную линию? Может быть, Зайцева, выбравшая литературу для сдачи ЕГЭ?

– Та блин…

– Жвачку выплюнь.

– Всё. Проглотила.

– Ох уж эта привычка глотать, – не могу не потроллить.

Пацаны ржут.

– Пошёл в жопу, Марсель, – типа возмутившись, швыряет в меня учебник литературы.

Макс отпускает очередную пошлятскую шутку на эту тему, но Матильда снова стучит по столу, громко призывая класс к порядку.

– Мы слушаем, Женя. Успокоились!

– Козлы, – рыжая поворачивается к Шац. – Так. На чём я остановилась?

– Ты ещё не начала.

– Угу. Значит… Эм-м-м. В один из вечеров чувак-старпёр прибывает на своей бричке в ночлежку. Там его принимает и встречает Надежда, хозяйка дома. Короче, в процессе диалога эти двое узнают друг друга. Оказывается, опачки, что наш Николя мутил с этой тёткой тридцать лет назад.

– У-у-у.

– Он её кинул? – Ковалёва отвлекается от телефона и смотрит на подругу.

– Да, прикинь? Он типа богатый был и женатый, а она бедная.

– Проза жизни. Поматросил и бросил.

– Абрамов!

– Ну а чё, получается, что так. Какие мужики уроды всё-таки, – подытоживает Вика, разглядывая ногти.

– Надька не смогла его забыть. Всю жизнь любила, ни с кем больше так и не смэчилась, – продолжает повествование Зайцева.

– Бедненькая. Надеюсь, Вселенная его наказала?

– Да.

– Ему жена рога наставила, вы в курсе?

– И сын негодяем вырос.

– Ой, батюшки! – Матильда резко хватается за сердце, глядя куда-то за наши спины.

– Твою маму…

Филатова вскрикивает.

– Офигеть!

– Вот рихнутая на всю голову!

Становится шумно. Пацаны и девчонки бесперебойно галдят. Шац подрывается со стула и мамонтом бежит к окну.

– Господи! Ох, ох! – встревоженно частит междометиями.

Да я и сам, когда вижу новенькую, шагающую за стеклом по парапету, такое существительное вслух выдаю…

– Абрамов! Ну-ка не выражаться мне здесь!

Встаём со своих мест.

– Джугели возомнила себя человеком-пауком?

– Щас как шандарахнется об асфальт, паук.

– Второй этаж.

– И чё? Этого достаточно для того, чтобы навсегда остаться овощем.

– Треш!

– Это вы виноваты, Ромасенко! Довели её! Мож она решила «того»? – часто дыша, тараторит Полина.

– Не мели бредятину, – наблюдая за Татой, отвечает Макс.

– Не орите! Замолчали все! – рявкает Шац, боязливо прижимая ладони ко рту.

Ребята затыкаются и тихо следят за передвижением Джугели.

Она тем временем наклоняется и ныряет в открытое нараспашку окно.

Ступает на подоконник.

Босая. Стоит в этой своей короткой юбке, позволяющей во всех деталях рассмотреть стройные, бессовестно длинные ноги.

Ветер бросает упрямую прядь тёмных волос на лицо.

Хмурится.

Сдувает. Дважды.

Кидает на пол сумку и туфли, которые держала в руке.

– Извините за опоздание, – произносит зло, окидывая присутствующих взглядом-вам-всем-конец.

– Матильда Германовна, у нас там… ученица за… окном, – в кабинет врывается перепуганная, лохматая француженка. Таращится в шоке на Джугели. Впрочем, как и все мы.

– Я разберусь, Екатерина Георгиевна. Вы… идите. У вас же урок?

– Да, в одиннадцатом Б.

– Тем более. Их ни в коем случае нельзя оставлять одних. Возвращайтесь к себе.

– Угу.

Закрывает дверь с обратной стороны, и вот тогда псевдоспокойствию Шац приходит баста.

– Тата, Боже мой! Как это понимать?! Что ты там делала?! – вопросы летят в девчонку пулемётной очередью. – Это ведь так опасно! Я требую объяснений! Немедленно!

Джугели спрыгивает с подоконника. Дёрнувшийся в её сторону грёбаный джентльмен Мозгалин так и замирает с открытым ртом и протянутыми граблями.

– ТАТА!

Она обувается, выпрямляется.

– Меня забыли в кабинете. Случайно закрыли на ключ, – равнодушно выдаёт полную чушь.

– Как такое возможно? Что у вас было?

– Иистория, – глотая слёзы, сипит Филатова.

– Виссарион Романович совсем уже? – Матильда прочищает горло. – Что же ты не написала никому из ребят? Не позвонила мне?

– Телефон дома забыла, – цедит, поправляя высокий хвост.

Забыла телефон? Врёт, однозначно. Он у неё был.

– А покричать, постучать? Ну подождать в конце-концов! – возмущается Германовна, её отчитывая.

– Я итак почти час там провела.

– Виссарион Романович на электричку побежал. У него с нами был последний урок. Он сам сказал и попросил де…

– Новенькая жива-здорова. Давайте уже к литературе вернёмся! – перебивает Филатову Ковалёва.

Любовь к литературе у неё проснулась. Ну-ну.

Переглядываемся с Горьким.

– Я могу сесть?

– Да, ты… Конечно, садись, – вытирая лоб платком, растерянно произносит Шац. – Задержись, пожалуйста, на перемене.

– Ладно.

– Ох и будут у нас проблемы, если Крылова кому-нибудь доложит.

– Бэшки быстрее с этим справятся, – подаёт голос Вепренцева. – Не сомневайтесь.

– Ага.

Джугели идёт к своей парте и я всё ещё не могу оторвать от неё взгляд.

– Продолжим занятие, – Матильда взбирается на свой трон и с трудом, но всё-таки возвращает взбудораженный коллектив к работе. – Напоминаю, мы обсуждаем «Тёмные аллеи» Бунина. Время порефлексировать.

– Какое страшное слово.

– Рефлексировать – означает размышлять, анализировать.

– Энциклопедия ходячая. Чё б мы без тебя делали, Филатова!

Полина заливается краской, когда Свободный, откинув голову назад, говорит ей это.

– Скажите мне, кульминация рассказа, на ваш взгляд, в каком отрывке? И в чём основной посыл?

– Николай Алексеевич во время встречи с Надеждой понял и осознал, насколько счастлив был с ней когда-то. Выбор человека, продиктованный слабостью, трусостью или предрассудками, остается с ним на всю жизнь, – толкает наша староста очередную умную мысль.

– Капец тебе в твоей церкви мозги промыли, – фыркает Зайцева.

– Умница, Поля! Пять. Как вы думаете, какую цель ставил автор перед собой, когда писал это произведение?

– Что-то про кармический бумеранг?

– Кармический бумеранг? Ковалёва, блин, чё за версия? – прётся с неё Ромасенко.

– Малодушие героя сделало несчастным как его самого, так и единственную искренне преданную ему женщину. Автор хотел показать читателям, насколько для любви должны быть ничтожны социальные неравенства, предрассудки и вообще любые преграды.

– Верно, Паша, – хвалит Горького Шац. – Хорошо. А сейчас последнее задание на сегодня.

Бросаю взгляд на Джугели. Она сверлит глазами ту парту за которой сидят Зайцева и Ковалёва.

– Разберём слова, которые вы встретили в рассказе. Меня интересует, как вы поняли их значение. Первое – тарантас.

– Конская повозка.

– Верно, Петросян.

Теперь мы с Татой, не моргая, смотрим друг на друга.

Я тупо в открытую её разглядываю.

Она – холодно терпит и хмурит густые брови.

– Сенцы. Прохоров.

– Что-то из сена или опилок?

– В голове у тебя опилки! Горький.

– Нежилая часть дома, соединяющая жилое помещение с крыльцом.

– Правильно. Абрамов, я здесь!

Разворачиваюсь.

– Сударь, Ромасенко.

– Вы терь сударем меня зовёте? – гогочет тот, забавляясь.

– Придурок. Сударь – мужская вежливая форма обращения к собеседнику, – отвечает вместо него Филатова.

– Следующее – мот.

– О, я знаю. Эт певец такой, – тянет руку Ковалёва.

– Я разгадаю тебя, как судоку: По вертикали, горизонтали, сбоку. Как пластырем тобою раны клею. Как классно, ведь ты – моя панацея.

– Вуху-у!

Биток пошёл от Ромасенко.

– Попав в капкан, я помню день, как будто

Он был вчера. Запутал. Себя в тебе, я – брутал!

Но, с каждою минутой понимаю, что чертовски

Прав был Ньютон – воронка тянет люто [9]9
  Мот, текст песни «Капкан»


[Закрыть]

– Ну хватит, Абрамов, – морщась, стопорит мой речитатив Матильда.

– Ну классно же зачитал! – протестует народ.

– Если не ответит, кто такой мот, отправлю лебедя плавать в журнал.

Я не тупой, хоть и подзабил с восьмого класса на учёбу.

– Мот – это чел, который неразумно расходует свои финансы.

Выкусите.

– Прям как наш Ванька Бунин! – подхватывает Ромасенко, а уже в следующую секунду звенит звонок…