Текст книги "Запрет на любовь (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
Глава 19
За те два с половиной часа, что идём по лесу, успевает произойти множество вещей.
По пути встречаем белок с невероятно пышными хвостами.
Филатова опять забывает на пеньке пакет с пирожками. (Приходится за ними возвращаться. Благо, отошли от места привала недалеко).
Ромасенко и Абрамов затевают драку из-за моей фамилии.
Ковалёва чуть не наступает на ужа, а Зайцева по этой причине изображает обморок. Видимо, надеясь на то, что физрук бросится делать ей искусственное дыхание.
В общем, клиника.
У меня развязывается шнурок. Отхожу чуть в сторону, пропуская парней и Шац вперёд, приседаю, предварительно вытащив из кармана телефон. Затягиваю ленты покрепче на левом и правом кроссовке. Выпрямляюсь. Замечаю Абрамова. Стоит в нескольких метрах от меня. Ждёт.
Быстрым шагом прохожу мимо, не обратив на него внимания.
– Джугели… – раздаётся прямо за спиной.
Молчу, игнорируя.
– Понятно. То есть трубу тоже забрать себе?
Останавливаюсь. Ощупываю карманы.
Чёрт!
Оставила на траве.
– Дай сюда, – пытаюсь выхватить свой телефон у него из рук.
Как, блин, глупо.
– Не так быстро, – уворачивается и прячет его в передний карман шорт. – Можешь сама достать его оттуда, – ухмыляясь, поигрывает бровями и поднимает руки, выставляя ладонями вперёд. – А можешь ответить на три вопроса и получить свой навороченный гаджет назад.
– Тебе заняться нечем?
– Ну так что?
Хочется послать его, клянусь!
– Вибрирует, кстати. Может, отец твой звонит. Может мать. Или брат…
– Нет у меня брата.
– А как же носатый грузин в леопардовом пиджаке?
Гррр! Ненавижу, блин, этот пиджак.
– Леван – мой жених, – цежу сквозь зубы.
Абрамов издаёт какой-то странный смешок.
– В чём дело? – нахмурившись, уточняю.
– Ты ещё спрашиваешь? Он выглядит как герой программы «Модный приговор».
– Вовсе нет.
– Конкретно на той фотке – да. Дизлайк, если что, поставил ему, не тебе. К платью претензий нет. Там всё чётко.
Что-что? Дизлайк? Совсем оборзел?
– Всё на моей странице посмотрел?
– Да, – признаётся открыто.
– Зачем?
– Нравишься.
– Интересный поворот. Сделаю вид, что поверила.
– Я вроде ясно дал понять, когда предлагал прогуляться по городу. Ты, кстати, не надумала?
Наглый до невозможного.
– Не надумала.
– Теряем время, Джугели.
– Ты глухой или идиот? – раздражаюсь ещё сильнее.
– Поясни, – держит ветку, чтобы та не хлестанула меня по лицу.
– Прозвучало слово жених.
– А, ты про это, – надевая очки, отзывается беззаботно. – Не проблема.
– Да что ты!
– Вы вообще друг другу не подходите. Он тебе не идёт.
– Твоего мнения никто не спрашивал. Мы очень красивая пара.
– Я бы поспорил.
– Тата, Марсель! Вы чего отстали? – ругается Шац, обернувшись.
– Шуры-муры у них там, чё не ясно? – отвечает ей Ромасенко.
– Телефон собираешься возвращать мне?
– Прозвучали условия, – отзывается он в моей же манере.
– Задавай уже свои вопросы, Господи!
– Можно просто Марсель.
Закатываю глаза.
– Шутка стара, как мир.
– Почему написала, что песня «отстой»?
– Я так считаю.
– Обоснуешь может?
– На вкус и цвет товарищей нет. Такое обоснование подойдёт? Или ты из тех нарциссов, которые вообще не терпят критики?
– Нет. Просто люблю конструктив, детка.
– Оставь эти свои уменьшительно-ласкательные для почитательниц творчества.
– Как тебя называет этот твой Тигран?
– Его зовут Леван!
– Неважно.
Возмущённо на него смотрю.
– Чё? – смеётся.
Вот скажите мне, разве можно вынести этого человека?
– У меня есть имя. Им и называет. У тебя последний вопрос, – чеканю зло.
– Тоже изучала мой профиль во Френдапе под плащом инкогнито?
Кровь резко приливает к лицу.
Откуда он знает???
– Да расслабься, Джугели. Это прикол. Мой вопрос про переезд. На кой икс поменяла место жительства? Гигантскую Москву, в которую все так стремятся, на маленький, провинциальный Красоморск.
– Не по своему желанию, – вырывается непроизвольно.
– Это мы уже поняли. А причина?
– Обстоятельства. И тебя это не касается. Давай сюда телефон! – требую, протягивая ладонь.
– Сохранила мой номер? – достаёт его из кармана.
– Нет. Он мне никогда не понадобится.
– Никогда не говори никогда, Джугели, – в его глазах вспыхивает недовольство.
– Я в этом абсолютно уверена, – выдёргиваю из его руки свою вещь.
– Мы почти на месте!
– Ура!
– Аллилуйя!
– Чуть не сдохла, блин. Ненавижу эту долбаную тропу. Вверх-вниз. Вверх-вниз, – жалуется Ковалёва.
– Всё как ты любишь, чё не так? – по традиции стебёт её Ромасенко.
Кретин. Опошлит что угодно.
– Заткнись, дебил! – она со всей дури лупит его по спине.
– Идите все сюда! – зовёт класс Матильда. Сама она уже там впереди, где заканчиваются высокие сосны.
– Тебе понравится! С поляны открывается шикарный вид! – восторженно лепечет Полина.
– Твоя правда, Филь, – соглашается с ней менее воодушевлённая Илона.
Шагаю следом за ними. Преодолеваем финальный подъём и, выбравшись из леса, оказываемся на той части скалистого утёса, про который все так любят говорить в Красоморске.
Что ж. Просторно. Красиво.
Перед нами голубое небо и кажущееся бескрайним синее море. Оно шумит и волнуется там внизу, у подножия. Гладит белый песок. Разбивается о камни.
За убегающей вправо береговой линией – город. Маленькие частные дома, хаотично разбросанные по серпантину. Выделяющееся среди них колесо обозрения. Морпорт.
Слева – величие дикой природы. Лесной массив из хвойных деревьев, скалы, зелёные холмы.
– А закаты тут какие… М-м-м… – многообещающе тянет Филатова. – Ну как? Круто же, а?
Моей реакции, видимо, ожидает. Да только все приятные эмоции во мне вдруг резко сменяются на диаметрально-противоположные.
Не моргая, смотрю на старый, заброшенный маяк.
Он всё ещё здесь? Поверить не могу. Двадцать лет прошло.
Ощущаю, как сильнее и громче начинает стучать сердце в груди.
Как разгоняется кровь пульсацией по венам, и как пересыхает в горле.
Это он, точно он! Я видела его фотографии в газетах. Ошибки быть не может.
Дёргаюсь, когда на лицо неожиданно попадают капли.
На автомате поворачиваю голову.
Петросян зайцем скачет по поляне, обрызгивая девчонок водой из бутылки. Те убегают от него, возмущаются и визжат.
– Отстань!
– Ну всё, достаточно. Распределяемся. Мальчики организовывают безопасное место для костра и ставят палатки. Девочки собирают ветки и готовят завтрак, – объявляет Матильда.
– А мож сначала пожрём?
– Свободный, завтрак сперва нужно заслужить.
– Ну бред же. Мой растущий организм требует топлива.
– Твой растущий организм уже перерос тебя лет на пять. Так, дружно принимаемся за дело, одиннадцатый «А»! Давайте, активнее.
– А я? У меня какое задание?
– А ты, Мозгалин, сидишь тут рядом со мной и никуда, слышишь, никуда не уходишь, – грозит она ему пальцем строго.
*********
Компания хулиганов, сплочённо работая в команде, ставит одну палатку за другой. Абрамов раздаёт указания. Горький, Свободный и Ромасенко беспрекословно их выполняют. Складывается ощущение, что лидером Кучерявого действительно нарекли не только в музыкальной группе. Вон он уже Котову с Петросяном советы по сооружению костра задвигает.
– Мы с седьмого класса сюда ходим, – рассказывает Полина, пока собираем сухие ветки в лесу. – В конце мая и в сентябре.
– Слава звёздам, это последний год, – фыркает Илона.
– Грустно как-то, – расстраивается Филатова.
– Скажи ещё, что будешь скучать по школе.
– Ну, смотря о чём речь. По учителям, урокам, Матильде – однозначно да, а вот за нашими гоблинами тосковать буду вряд ли.
– Это было бы странно, учитывая их отношение к тебе.
– Угу. От Таты отвязались и снова за меня взялись, – тяжко вздыхает.
Это, кстати, правда. В последнее время Филатовой достаётся всё больше. Она раздражает коллектив тем, что слишком умная и правильная. Круглая отличница, заучка, староста, активистка, волонтёр.
В любом классе есть такой персонаж.
Блузка, застёгнутая до последней пуговицы под самое горло. Вечно поднятая рука. Что не спроси – всё знает.
Гиперответственность по отношению к своим обязанностям.
Занудство.
Морализаторство.
Всё это очень бесит, однако в основном, Полина отгребает за внешний вид. За «мышиную серость», «бабушкин гардероб» и неизменные, туго сплетённые русые косы.
По моему мнению, Филатова – симпатичная девчонка, но одевается в школу действительно странно, хотя, конечно, это – глубоко её личное дело.
– Почему позволяешь Зайцевой и Ковалёвой так общаться с тобой? – спрашиваю я зачем-то. – Ты всегда молчишь в ответ.
– Потому что я – не ты. Да и вообще, нужно быть выше всего этого. Зачем опускаться до их уровня, – пожимает плечом.
– Звучит как чья-то цитата…
– У Филатовой очень строгая ба, – поясняет Илона, запрыгивая на пенёк. – У неё там своя особая идеология, – незаметно для Поли крутит пальцем у виска. – Сплошные запреты и правила. То нельзя, это нельзя. Разве что дышать можно.
– Ну неправда.
– Ой, Филь, – машет Вебер на неё рукой, – кому-нибудь другому это скажи.
– Бабушка просто за меня переживает.
– Ага, чересчур.
– Ну прям!
– Камон, она тебя до девятого класса провожала до школы за ручку и забирала после уроков.
– Нам просто по пути, – краснеет та.
– Одежду тебе покупает на своё усмотрение. Не разрешает краситься, стричься.
– Сама не хочу.
– Не отпускает гулять после занятий.
– Это пустая трата времени.
– Ну поведай ей, – кивает на меня, – о том, как ты проводишь своё. Учёба-учёба-учёба. Молитвы. Чтение отобранных бабушкой книг.
– Она знает, что для меня лучше.
– Готовка. Уборка. Шитьё. Церковно-приходская школа по выходным. Я ничего не забыла?
– И что в этом такого ужасного?
– Наверное, ничего. Когда тебе семьдесят, а не семнадцать, – добавляет Илона.
– Меня всё устраивает.
– Уверена, не будь Шац знакома с твоей ба много лет, тебя бы и тут с нами не было.
– Не гиперболизируй, пожалуйста.
– Не разговаривай с нами как сотрудник НИИ, пожалуйста, – произносит ей в тон, закатывая глаза. – Вот как ты провела лето?
– Нормально провела.
– Где? Всё там же? В лагере при монастыре?
– И что с того?
– Не задолбалась жить по указке Фюрера?
– Не называй её так.
– Свободы не хочется, Аполлинария?
– Что ты до неё докопалась? – решаю вмешаться. Ясно же, что разговор зашёл не в то русло.
– Да просто жалко девчонку.
– Не нужна мне твоя жалость! У меня всё хорошо, – ощетинившись, отзывается Филатова.
– Ну если ты так считаешь…
– А ты скучаешь по своей московской школе? – Полина смещает фокус на меня.
– Нет.
– Почему? – искренне удивляется.
– Я редко там появлялась.
– Насколько редко?
– Раз в неделю.
– На домашнем обучении была? – по своему трактует мой ответ.
– Джугели профессионально занимается большим теннисом, – отвечает вместо меня Вебер.
Понятия не имею, откуда она знает. Возможно, как Абрамов, увидела фотографии в соцсетях.
– Здорово. А что, учиться в школе в этом случае необязательно?
– Со мной занимались учителя в перерывах между тренировками.
– То есть в жизни класса ты особо не участвовала? Выступления, экскурсии, походы?
– У меня были другие приоритеты.
– Не. Здесь так не прокатит. Матильда Германовна всегда стремится к нашему непрерывному взаимодействию.
– Толку-то? – усмехается Илона.
– Не знаю. По-моему, это правильно. Так и должно быть.
– А по-моему, она порой перегибает. Участвовать в совместной деятельности или нет – моё личное право.
В этом я с ней, определённо, согласна.
– Зачем откалываться от коллектива?
– От коллектива, который я терпеть не могу? – уточняет брюнетка.
– Ладно, не будем спорить на эту тему. Возвращаемся может? Мне уже некуда складывать ветки.
– Пошли.
– Тата, ты не обиделась на меня за то, что я отказалась поменяться с тобой местами? – спрашивает, состроив виноватое выражение лица.
– Какая теперь разница?
– Марсель забил место рядом с тобой ещё неделю назад.
Чего? Что ещё за новости?
Смотрю на неё, нахмурившись.
– Это было в понедельник после уроков. Абрамов оставил класс на разговор. Речь шла о тебе, – улыбается, подмигивая.
– Что ты имеешь ввиду?
– Если вкратце, он запретил ребятам тебя терроризировать. Сказал, что вы сами разберётесь.
– Не с чем разбираться. Полин.
– Эх… Вот бы за меня так кто-то вступился!
– Я не нуждаюсь в его помощи.
– Может и нет, но всё равно приятно, что парень не обозлился на тебя за ту историю с полицией.
– Абрамов – не Ромасенко. К тому же, явно запал на неё.
– Ага.
Илона с Полиной переглядываются и глупо хихикают.
– Ты бы видела лицо Ковалёвой. Она наблюдала за вами всю дорогу. Чуть копыта пару раз не вывернула. Происходящее ей явно не нравится. Между ними в конце прошлого года что-то было вроде.
– Ей не о чем беспокоиться. В Москве у меня есть жених и этот ваш Кучерявый хулиган мне не интересен.
– Я всё-таки сделаю тебе расклад, – решительно заявляет Илона.
– Себе раскладывай, я в это не верю.
– Карты – грех, но часто случается так, что её слова сбываются.
– Зачем ты перешла на шёпот?
– Чтобы Боженька не услышал.
Кхм…
– А то ж он прям сидит такой и трёп наш бабский подслушивает. Заняться ж больше нечем! – фыркает Илона.
Хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь.
– О, глядите, как прикольно сделали, – Поля показывает на сооружённое парнями место для приёма пищи. Там уже стоят огромные брёвна. В центре квадрата – импровизированный стол, заставленный продуктами. Чуть дальше будет костёр.
– Идём обедать, – зовёт всех Шац.
– А шашлык и сосиски, как всегда, потом? – Денис явно расстроен представленным ассортиментом блюд. С его аппетитом неудивительно. В школе каждую перемену ест. Растущий организм, блин.
– Да. Давайте перекусим, отдохнём маленько, а потом, ближе к вечеру, сходим искупаться на пляж, когда солнце так жарить перестанет.
Что? Купаться? Филатова про купальник не шутила?
– После заката по традиции пожарим мясо и посидим все вместе у костра.
– Прям дико мечтал об этом всё лето, – кривится Ромасенко.
Вытираю пот со лба. Сглатываю, ощущая подступившую жажду. Стоящий рядом Абрамов протягивает мне бутылку минералки. Бутылку, из которой только что пил.
Всерьёз решил, что возьму? Пф-ф.
Беру со стола закрытую. Откручиваю крышку. Наливаю себе воды в пластиковый стаканчик.
– Завтра опять к реке и водопаду потащимся? – недовольно осведомляется Ковалёва, оголившая свой пупок с пирсингом.
– Обязательно.
– Только не это!
– Два с половиной часа пилить пешкадропом!
– Чё мы там не видели? – возмущаются хором.
– Сосны-белки.
– Лучше б я дома на диване потусил перед телеком.
– Телек – оружие Лукавого. Верно, Филатова? – снова цепляет Полину Зайцева.
– Потусишь ещё на своём диване. Так всё, рассаживайтесь и берите каждый по тарелочке, – разгоняет толпу Шац.
– Наконец-то еда.
Галдя, окружают стол.
Глава 20
После четырёх мы коллективно спускаемся вниз по склону к морю. Ромасенко и Петросяна оставляют сторожить лагерь. В наказание. Ведь эти двое успевают накосячить перед Матильдой. (Петарды взрывают, идиоты).
– Тоже не идёшь купаться? – Филатова подсаживается ко мне.
– Не иду.
– Почему?
Иногда Полина такая прилипала…
– Не хочу, – отрезаю коротко.
Я ведь совсем не обязана выдавать истинную причину, правда?
– А я бы с удовольствием, – с завистью смотрит на то, как щебечут и раздеваются девчонки. – Но мне нельзя.
– Бабушка запрещает? – догадываюсь сразу же.
– Да. Она говорит, что раздеваться можно только дома, перед своим мужем.
– Мой отец тоже так считает.
– Что ж. Дай пять, – шутит уныло. – А ты с ним согласна?
– Нет. Я уже сказала тебе, что просто не хочу. А по поводу бабушки… Её здесь нет, – выгибаю бровь.
– Ты что! Вдруг кто-то сфотографирует, я не могу, – доходит до неё запоздало.
– Тёплое, идите сюда, – кричит кто-то из парней.
– Далеко не заплывать. Друг друга не топить! – Щац закатывает штанины и заходит по щиколотку в воду.
– Мозгалину нельзя? – вижу, как они с Илоной строят что-то из песка.
– Да. Он у нас товарищ непредсказуемый, да и вообще, там целый букет болезней. Слабая иммунка и прочее, короче, – полный набор.
– А Вебер?
– Думаю, у неё просто нет желания с ними плавать. В седьмом классе она разделась вместе со всеми и это стало поводом для издевательств на весь последующий год.
– У неё были проблемы с лишним весом?
– Если посмотришь фотки – вообще её не узнаешь. Она очень сильно похудела после того, как похоронила маму.
Чёрт.
Тотчас вспоминаю свой глупый подкол в ответ на её шутку про ЦУМ: «А ты с похорон пришла, что ли?».
Так стыдно становится.
– Давно это произошло?
– В середине апреля. Илона после случившегося перестала ходить в школу. Тётка и Матильда неоднократно искали её по городу.
– Ясно.
– У них с мамой были очень тёплые, близкие отношения. Жаль, что так вышло.
– Ты-то сама почему живёшь с бабушкой? – не люблю задавать неудобные вопросы, но всё же спрашиваю.
– Так получилось. Мои предки слишком рано стали родителями. Можно сказать, оказались не готовы к ребёнку. Бабушка сама меня вырастила.
– Ты общаешься с матерью и отцом?
– Да. У каждого из них теперь своя семья.
– Не предлагали забрать тебя?
– Предлагали, – кивает. – В детстве я только об этом и мечтала.
– А сейчас?
– А сейчас поняла, что никуда не денусь от бабушки. Каким бы сложным человеком она не была, на кого я её оставлю?
– Правильно рассуждаешь.
– Ты любишь своего жениха? – заряжает она ни с того, ни с сего.
– Не кажется, что мы слишком резко перескочили с одной темы на другую? – замечаю я недовольно.
– Бабушка говорит, что мужчины – это адово зло, – таращится куда-то вперёд. – Дети порока и соблазна.
Поворачиваю голову.
Абрамов и Свободный страдают фигнёй. Пытаются исполнить акробатический этюд. Денис стоит на плечах у друга и, пошатываясь, ловит баланс. Сдаётся мне, будет прыгать.
– Некоторые из них и правда выглядят как посланники Демона, – томно вздыхает Полина.
– Тебе нравится Денис? – предполагаю, исходя из своих наблюдений.
– Что ты такое говоришь! – её щеки почти мгновенно заливаются краской.
– Ты на него засмотрелась, – нарочно её поддеваю.
– Вовсе нет! – отрицает яро. – Он, конечно, красивый, спортсмен и всё такое, но…
– Можешь не объясняться, – не выдержав, смеюсь. Поля так забавно нервничает.
– Джугели!
Улыбка мгновенно сползает с моего лица.
Ну вот что ему опять от меня нужно?
Не получив реакции, свистит на весь пляж.
Ведёт себя как гопник последний, честное слово!
– Он идёт сюда, – сообщает Филатова.
А то ж я не вижу!
Приняв нужную для загара позу, закрываю глаза и демонстрирую холодное равнодушие.
– Смотри, что достал тебе, – совсем рядом звучит его голос.
Что-то кладёт на расстеленное полотенце.
– Мне неинтересно.
– Марс! – зовёт его Денис.
– Иди сюда, мы Зайцеву закапываем! – подключается Ковалёва.
– Ща, погодите. Джугели…
– Достал, – цокаю языком.
– Спорим, ты такую точно никогда не видела.
– Сказала же. Неинтересно, – повторяю ледяным тоном.
Молчит какое-то время и я прямо-таки кожей чувствую, как в нём закипает раздражение.
– Уйди, ты загораживаешь солнце.
Клянусь, слышу, как клацает зубами от злости.
А потом… Мне внезапно становится мокро и холодно…
– Совсем обалдел? – возмущаюсь, распахнув глаза.
Трясёт надо мной мокрыми волосами. Брызги летят прямо в лицо.
– Придурок!
– Снежная королева херова!
Пинает что-то ногой. Уходит к друзьям.
– Блин, такая красивая! – Полина подбирает с песка огромную радужную ракушку необыкновенного раскраса и, любуясь, кладёт передо мной. – Классная же, признай.
– Тоже мне диво дивное, – фыркаю в ответ, отворачиваясь.
– Что ж. Если она тебе не нужна, можно я возьму её себе?
*********
После купания в море, коллектив одиннадцатого «А» ещё пару часов проводит на побережье.
Матильда неожиданно для меня организовывает игру в вышибалу. Загоняет всех протестующих в центр, а сама на пару с сыном-физруком с азартом швыряет мяч в каждого из нас.
Парни веселятся, подпрыгивая и толкая друг друга. От девчонок больше визга. Зайцева и Ковалёва еле передвигаются, будто на дефиле. Мозгалин хохочет и прячется за нашими спинами.
В какой-то момент Германовна, тяжело дыша, хватается за сердце и, махнув рукой, оседает на большой камень, превращаясь в стороннего наблюдателя. Право выбивать передаёт Абрамову, чьи меткие броски долетают до одноклассников практически всякий раз, когда мяч оказывается в его руках.
В меня он не кидает его принципиально. И нет, это вовсе не джентльменский жест, как вы могли подумать. Это какая-то нехорошая тактика. Он что-то задумал.
Моя догадка подтверждается в ту самую секунду, когда вышибают Вепренцеву, и я понимаю, что осталась одна.
– Сколько тебе лет? – спрашивает Александр Георгиевич.
– Семнадцать.
Ровно столько попыток есть у них в запасе на то, чтобы меня выбить.
– Проиграет – пойдёт со мной на свидание, – громко сообщает Кучерявый зрителям, покручивая мяч на пальце.
Парни улюлюкают.
– Выиграю – перестанешь навязываться, – рикошетом отстреливаю, хмуро глядя на него.
– Навязываться? – прищуривается, приостанавливая вращение мяча.
– Да. Именно так я это называю, – перевязываю хвост.
Усмехнувшись, кивает. Задели мои слова, знаю.
– Давай. Становись в центр. Можешь уже мысленно выбирать наряд.
– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – вмешивается в наш диалог Матильда.
– Погнали, – командует физрук. – Готова?
– Готова.
Один. Два. Три.
Уворачиваюсь от мяча.
Четыре. Шесть.
Подпрыгиваю. Дёргаюсь влево-вправо, поддаваясь интуиции.
Восемь.
Мяч со свистом пролетает совсем близко от меня.
Десять. Двенадцать. Четырнадцать.
Отбегаю влево. Вправо. Запыхавшись, чудом уклоняюсь от бросков, стараясь не быть предсказуемой для вышибал.
– Тата, давай! – сквозь галдёж долетает до меня вопль Филатовой.
Пятнадцать.
Абрамов становится очень серьёзным. Очевидно, что мы оба не любим проигрывать, но ему придётся.
Бросок.
Падаю на песок, поскользнувшись. Быстро встаю, не жалея колен.
Шестнадцать.
Отскакиваю в сторону, при этом мяч едва не задевает моё бедро.
В ушах неистово грохочет пульс, ускорившийся под воздействием адреналина.
Сердце частит и бьётся барабанной дробью где-то в области горла.
Ура!
Семнадцать.
Совершаю фатальную ошибку. Слишком рано расслабляюсь. Мокрая и запыхавшаяся, не успеваю повернуться, как прилетает удар чётко в спину. По лопаткам.
Все вокруг орут. Смеются. Меня же дикая досада захлёстывает.
Ну как так?! Выбить на семнадцати! Несправедливо!
– Я же сказал, – самоуверенно ухмыляется Марсель.
Молча приняв поражение, иду за вещами. Если думает, что я куда-то с ним пойду – глубоко заблуждается. И плевать мне на то, как это выглядит!
Класс по команде Шац собирается, строится парами и вскоре возвращается в лагерь, где тут же начинается шумный процесс приготовления сосисок, грибов и мяса.
Сперва мы с девочками нанизываем на шампура всё то добро, что притащили с собой из города. Затем передаём готовые шампура парням, а те, в свою очередь, укладывают их на импровизированный мангал.
Ужинаем у костра час спустя, уже когда небо заливает красным.
Закат, как и обещала Филатова, выглядит действительно впечатляюще. Бескрайнее синее море на его фоне манит и пугает одновременно.
– Ты расстроилась из-за игры? – наклонившись ко мне, спрашивает Полина.
Чёрт возьми, конечно, я расстроилась! Оказаться в шаге от победы и не заполучить её – крайне обидно. Ещё и Абрамов довольным павлином ходит передо мной весь вечер. Нет. Он меня больше не цепляет и не достаёт своими подкатами, но, знаете, складывается такое ощущение, что это лишь по той причине, что парень всерьёз решил, будто напрягаться дальше нет смысла.
Победитель, блин.
Сидит себе весь такой на чиле, на расслабоне. Довольный собой улыбается и общается с ребятами.
Как же раздражает! Наверное, впервые на моей памяти кто-то так знатно выводит меня из себя!
Когда темнеет окончательно, ещё и гитару сюда приносит. Под одобрительные возгласы «почитателей творчества» начинает перебирать струны. Быть в центре внимания – явно его привычка. Видно, что он давно уже к этому привык.
Ребята называют то, что хотят услышать. Он поёт.
Бумбокс. Звери. Кино. Мумий Тролль.
Кажется, нет ни одной песни, которую он не знал бы. Ходячий караоке-каталог.
– Знаю, мы сегодня точно не уснём
Знаю, будем до утра смотреть на звёзды
Тебя греют мои руки и костёр
Так красиво поднимает искры в воздух
Ветер ласкает глаза, солнце уходит в закат
Кто был со мной до конца, с теми ни шагу назад
И вот мы стали сильней, но накрывает тоска
Я соберу всех друзей и тогда…
Дальше они как ненормальные орут все вместе:
Смотрю на поющий хором одиннадцатый «А».
Что ж, признаю, где-то здесь Шац действительно может заслуженно поставить себе галочку.
И да. Если и были животные в этом лесу, то они точно ретировались на километр минимум.
– Е-е-е!
Хлопают сами себе.
– Йу-ху! Давай что-нибудь ещё, Марсель.
Звучат первые аккорды, и кто-то из парней свистит.
– Делай вопреки, делай от руки,
Мир переверни, небо опрокинь.
В каждом наброске, в каждом черновике,
Учитель продолжается в своем ученике.
Всю мою жизнь я иду ко дну,
Всю мою жизнь я искал любовь,
Чтобы любить одну.
Они сказали – нас поздно спасать и поздно лечить.
Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем мы.
Лучше, чем мы…
Лучше, чем мы… [11]11
Текст песни «Сансара» Баста
[Закрыть]
Мой взгляд медленно скользит по присутствующим. Стараюсь особо не слушать Абрамова и не пропускать все эти песни глубоко под кожу.
Ни к чему.
Пусть сколько угодно поёт-играет и пялится. Мне абсолютно параллельно. Ровно.
Резко замираю.
Отчего-то холодок ползёт по спине.
Кого-то тут не хватает.
– Ты чего? – сидящая по правый бок Полина замечает мою тревогу.
Встаю со своего места направляюсь к Шац.
– Тата, что-то случилось?
– Матильда Германовна, где Мозгалин? – спрашиваю, наклонившись к её уху.
Она резко встаёт. Глаза загораются беспокойством.
– Петя! Петя! – кричит, поворачивая голову вправо-влево.
Гитара перестаёт играть.
– Чё такое? – хмурится Ромасенко.
– Ребята, – упавшим голосом произносит Матильда. – Кажется, Петя пропал…
