Текст книги "Запрет на любовь (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
Глава 9
Профиль Марселя Абрамова я изучаю долго, а если выразить это самое долго во временном промежутке, то получится… почти что весь вечер.
Сначала я просматриваю галерею фотографий от самого последнего снимка, до самого раннего, двухлетней давности. Затем залезаю в ванную и перехожу к видео-шотсам, которых выложено огромное количество.
Продолжаю исследование его страницы уже лёжа в кровати, а когда бросаю случайный взгляд на террасу, с удивлением отмечаю, что за окном стемнело.
– Тата… – бабушка легонько стучит по двери. – Можно? – робко заглядывает в комнату.
– Да, – резко убавляю звук, а потом и вовсе быстро блокирую экран, на котором Кучерявый с горящими глазами мучает свой мотоцикл, издающий агрессивный рёв.
– Ты спустишься?
– Я…
Хочу сказать, что собираюсь лечь спать пораньше, но…
– Дедушка приехал. Спрашивает, как у тебя дела. Присоединишься к ужину? – предлагает мягко.
– Мы можем оставить историю с полицией между нами? – смотрю на неё с надеждой.
– Конечно нет, дорогая.
Тяжко вздыхая, откладываю телефон в сторону и, откинув с колен одеяло, опускаю ноги на пол.
– Дед позаботится о том, чтобы тебе больше не задавали вопросов.
– Он уже в курсе, да? – догадываюсь, вспоминая о том, что кое-кто грозился утром ему позвонить.
– Я описала ситуацию в общих чертах.
Вот уж спасибо.
– И дед разговаривал со следователем.
О, прекрасно…
– Что ж. Мы будем ждать тебя в гостиной.
– Хорошо. Переоденусь и приду, – добираюсь до шкафа и открываю правую створку.
Вниз спускаюсь уже через пять минут. Останавливаюсь на нижней ступеньке, встречая суровый, цепкий взгляд седовласого мужчины, которого я, к сожалению или к счастью, помню очень плохо.
Эдуард Сергеевич Зарецкий, бывший губернатор и по совместительству мой дед по линии матери, сидит во главе большого, прямоугольного стола.
Деловой костюм серого цвета. Галстук. Аккуратная борода. Короткая стрижка.
Он смотрит на меня внимательно и пристально. Хмурит густые, кустистые брови. Задумчиво потирает щетину подбородка костяшками пальцев.
– Проходи, дорогая, – подбадривает меня бабушка.
Преодолев последнюю ступеньку, двигаюсь по направлению к столу.
Мужчина поднимается со своего места и ждёт, пока я займу стул, стоящий слева от него. Слава Богу, не провоцируя меня при этом на объятия или что-то подобное.
Говоря по правде, до настоящего момента я не имела ни малейшего представления о том, как пройдёт наша с ним встреча. Всё-таки дед Эдуард – это не Алиса, чей эмоциональный порыв на вокзале мне удалось стерпеть. Положа руку на сердце, только благодаря тому, что я… просто-напросто растерялась.
– Тата, – глубоким, низкий голосом обращается ко мне Эдуард Сергеевич. – Рад видеть тебя в своём доме, – присаживается, придерживая полы пиджака и по-прежнему не сводит с меня взгляда.
– Добрый вечер, – здороваюсь, глядя в его глаза.
Есть в них что-то такое, что не вяжется с образом холодного, деспотичного старика.
Я напомнила ему Её?
Тут же отгоняю эту мысль.
Нет, невозможно. Мы ведь совершенно с Ней не похожи. Абсолютно разные.
– Видишь, какая Тата у нас красавица! – улыбается бабушка.
– Вижу.
– На перроне я и не узнала нашу девочку… – произносит она тихо. – Совсем уже взрослая…
– Тебе…
– Семнадцать.
– В июле исполнилось, – подхватывает Алиса, и Эдуард Сергеевич кивает.
– В школе с документами…
– Порядок, – отвечает жена. – Личное дело, справки, всё сдали. Оформили Тату в лучший класс. К Шац Матильде Германовне.
– Это которая…
– Которая самый лучший классный руководитель, – спешит закончить вместо него, вызывая тем самым подозрение относительно того, что не договаривает.
– Нравится наш дом?
– Слишком огромный, как мне кажется.
Холодный. Неуютный. Чужой.
– Огромный? Разве это плохо?
Никак не комментирую. В конце-концов, это их личное дело. Считать, что для семьи в составе двух человек нужны такие хоромы…
– А как тебе Красоморск? – интересуется дед, когда Наталья, помощница Алисы Андреевны, подаёт горячее.
– Не Москва.
Даже не пытаюсь скрыть своё разочарование.
– Не Москва, – соглашается он. – Но и у нас здесь по-своему хорошо. Уверен, пройдёт немного времени и ты оценишь этот город по достоинству.
Это уж вряд ли.
– Что можешь сказать про школу? – берёт вилку и пододвигает к себе тарелку.
– Сгодится, – следую его примеру.
– Линейка?
– Соответствует уровню провинции.
– Учителя?
– Нормальные.
– Школьный коллектив?
Молчу. Если начну давать характеристику, ему точно не понравится.
– Познакомилась с кем-нибудь?
– Не преследую такой цели.
– А какую преследуешь?
Решил блиц-опрос мне устроить?
– Хочу поскорее вернуться к отцу, – отвечаю честно. Зачем обманывать?
– Значит, не нравится тебе здесь совсем, – звучит больше как утверждение и констатация фраза, нежели чем вопрос.
– Перемены всегда даются тяжело, милая, – сочувствующе замечает бабушка. – Но мы постараемся сделать так, чтобы тебе тут было хорошо. Правда, Эдик?
– Разумеется. Только давайте обозначим сразу. В этом доме есть свои правила и этим правилам нужно строго следовать.
Тон беседы довольно резко меняется, и мне уже заведомо не по душе его дальнейший монолог.
– Не нужно так вздыхать, Алиса. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Верно?
– Да. Этого больше не повторится, – обещает она, распиливая стейк.
– Естественно не повторится. Это недопустимо! Ты отпустила её одну! В первый же день её пребывания в этом городе.
Перестаю жевать.
– Чем ты думала, скажи на милость? – разозлившись, он бросает на тарелку столовые приборы.
– Тата захотела покататься на велосипеде и посмотреть окрестности.
– И чем эта авантюра закончилась? Ты хоть представляешь, что могли с ней сделать эти ублюдки? Ей Богу, Алиса! Ты взрослая и, как мне казалось, мудрая женщина! Амиран доверил нам своего ребёнка, а ты…
– Это я виновата. Не кричи на неё, – не могу не вмешаться. Несправедливо, что бабушка единолично отвечает за мою оплошность.
– Всё в порядке, Тата, дедушка прав. Я поступила опрометчиво, разрешив тебе уехать одной, – не моргнув и глазом, невозмутимо лжёт.
Вскидываю бровь.
Серьёзно?
Так и подмывает выложить всё, как было.
– Опрометчиво. Ты так это называешь? – взрывается дед и стучит кулаком по столу, вследствие чего посуда опасно звякает, подпрыгивая. – Это не досадный промах! Это непростительная ошибка с твоей стороны!
– Я признаю это, Эдуард.
– Я оставил тебя с ней всего на несколько дней и что из этого вышло?
Закатываю глаза.
– Признаёт она! – повторяет возмущённо. – Я поражён, Алиса, крайней степенью твоей безответственности! Моя жена не в состоянии включить мозги! Ты хоть осознаёшь, что чуть не угробила её?!
– Ты гиперболизируешь, дед, – снова вклиниваюсь. – Я сижу сейчас здесь перед тобой. Целая и невредимая.
Он медленно поворачивается ко мне.
Распиливает взглядом, а потом тихо и вкрадчиво произносит:
– Ты понимаешь, что не будь у тебя баллончика…
– Но он был. Был и я справилась, – позволяю себе перебить его, не дослушав.
– Да пойми ты! Нельзя полагаться на везение и случай.
– Согласна, – киваю.
– Окраина города. Пустынный пляж. Три хулигана и ты… Ты – всего лишь навсего, маленькая, слабая, глупая девчонка!
– Ну во-первых, – оставляю свой ужин и распрямляю плечи. – Я давно уже не маленькая, если ты не заметил, а во-вторых, – смотрю прямо ему в глаза. – Никто не давал тебе права сомневаться в моих умственных и физических способностях.
Отодвигаю стул со скрипом.
Снимаю с колен салфетку.
Кладу на стол.
Встаю.
Дед всё это время, не моргая, изумлённо на меня таращится. Судя по всему, удивлён и шокирован тем, что я посмела задвинуть нечто подобное.
Бабушка Алиса боязливо косится на него в ожидании чего-то нехорошего.
Наталья в нерешительности замирает на пороге с очередными блюдом в руках, не рискуя продолжить свой путь до пункта назначения.
Образовавшаяся тишина давит до звенящего шума в ушах. Напряжение в воздухе растёт и оно такое осязаемое, что кажется, будто его можно потрогать руками.
Все присутствующие хранят молчание, и я вызываюсь нарушить его первой.
– У меня пропал аппетит. Пойду, пожалуй, в комнату.
Не дожидаясь ответной реакции, направляюсь к лестнице, явственно ощущая спиной недовольство деда.
– Одна ты никуда больше из дома не выходишь, – рявкает он сердито, уже когда добираюсь до второго этажа.
– Что-то ещё? – разворачиваюсь и цепляюсь пальцами за резьбу перил.
– Да.
Склонив голову чуть влево, жду его пояснений.
– Я общался сегодня с адвокатом твоего отца, – огорошив, намеренно делает паузу.
– И?
Мой пульс, разгоняясь, частит.
Сердце гулко бьётся о рёбра, то и дело болезненно сжимаясь.
– Ну? Не тяни, – в нетерпении выталкиваю.
Вся одним сплошным оголённым нервом становлюсь. Сжимаюсь внутри, будто пружина.
– Если коротко и по существу, начинай привыкать и к этому дому, и к этому городу. Ты здесь надолго, – припечатывает он сухо, разбивая вдребезги мою мечту о возвращении в Москву…
Глава 10
Завтрак проходит в немом молчании. Дед – хмурый и мрачный, но Зарецкие, надо отдать им должное, не пытаются завести со мной беседу. Спасибо им за это. Я на неё вот точно не была настроена…
– Хорошего дня, Тата, – на прощание произносит бабушка Алиса.
– Доброе утро, – здороваюсь с Петром Игоревичем, забираюсь в машину и достаю наушники.
Страница одноклассника-дебошира всё ещё открыта в моём телефоне. Я ещё не закончила её изучать. Вчера на фоне стресса меня вырубило, едва лишь голова коснулась подушки.
Захожу в папку «каверы»[4]4
Кавер – новое исполнение существующей песни кем-то другим, кроме изначального исполнителя. Кавер-версией называют как простую, так и сложную обработку оригинала с элементами новой аранжировки
[Закрыть] и включаю первый из них. На песню Рамиля «Хочешь». Слушаю второй на Макана. И третий, что удивительно, кавер на группу «Кино» «Спокойная ночь».
Разносторонний вкус у него конечно. Если пролистать плейлист, можно увидеть, что парень перепевает треки абсолютно разных жанров и исполнителей. От современного рэпа до советского рока.
И, знаете… странно, но всё из этого ему подходит. Потому что он каким-то образом адаптирует каждую из песен под свой голос. Голос, который хочется слушать. Я в музыке и вокале не особо разбираюсь, но совершенно точно могу отметить интересный тембр голоса и то, что человек идеально попадает в ноты.
Особенным открытием становится папка ”FOUR”. Это, я так понимаю, и есть Его собственная группа.
Стиль и направление вот так сходу не определишь. Там и электронная музыка, и инструменты. В куплетах речетатив, в припевах мелодичные вставки. Всё это профессионально обработано. Круто звучит, если честно. Мат бы убрать, было бы вообще отлично.
Итак, что получается.
Марселю семнадцать. Он из хорошей, многодетной семьи. Две сестры. Большой дом. Красивая собака редкой породы. Вислоухий кот. Попугай жако.
Он много раз бывал за границей. Видно, что часто путешествуют.
У него огромное количество приятелей и друзей. Самые близкие: Ромасенко, Горький, Свободный, Чижов. С ними больше всего общего контента. В том числе и музыкального.
Девушек, судя по фоткам, меняет как перчатки. То одну обнимает, то другую целует и за талию к себе прижимает.
Поёт. В студии, на улице и даже на сцене выступает.
Катается на мотоцикле, разгоняясь на нём до пугающей скорости.
Дебоширит с друзьями. Опять же, снимки тому в подтверждение. То они разрисовывают чердак крыши граффити, то забираются на вышку, то беспределят в школе, фиксируя всё это на камеру.
Такой вот неординарный персонаж.
Выхожу из машины, когда Петр Игоревич паркуется у ворот школы. Свайпнув по экрану, сбрасываю страницу Абрамова и подрубаю свой плейлист.
Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь меня спалил.
Прохожу через калитку и пересекаю двор, забитый зевающими школьниками.
Собираю лайки от парней и дизлайки от девчонок, продиктованные банальной завистью.
Уже когда приближаюсь к крыльцу, замечаю компанию одиннадцатиклассников, стоящих на ступеньках.
Ромасенко, Горький, Свободный, Чижов и Ковалёва.
Вот тебе и доброе утро.
Они о чём-то разговаривают между собой, но, увидев меня, резко перестают общаться. Ковалёва кривится, заценив мой прикид: брендовый костюм в клетку, купленный в Москве перед отъездом.
Шёлковый топ. Жакет с необычными, красивыми пуговицами. В меру короткая юбка. Тонкие колготки. Туфли на высокой шпильке.
Я выгляжу хорошо и знаю это.
Свободный выгибает бровь. Чижов и Горький, не стесняясь, разглядывают мои ноги. Ромасенко взглядом, транслирующим лютую ненависть и презрение, прожигает во мне дыру.
Видимо, недоволен тем, что я рискнула сегодня прийти в школу, проигнорировав его совет.
Вскинув подбородок, уверенно дефилирую мимо. Смотрю на них в ответ. Прямо жду провокации.
Есть претензии? Высказывайте.
Но они лишь молча наблюдают за тем, как я иду к двери.
Вот и прекрасно.
Прикладываю карточку к турникету. Минуя дежурных, стоящих на входе, направляюсь к лестнице. Задержавшись ненадолго у зеркала, поднимаюсь в двести седьмой, на географию, указанную в расписании первым уроком.
Там в кабинете, занимаю своё место за последней партой центрального ряда и равнодушно взираю на классный коллектив.
Парни с девушками, как и вчера, сбиваются в стайки. Перешёптываются. Что-то обсуждают. Косятся в мою сторону. И так до самого звонка, после которого нехотя расходятся каждый к своему столу.
– Привет, Тата, – по губам идентифицирую.
Это Филатова. Подсела ко мне. Улыбается.
Вытаскиваю наушник.
– Как ты? Всё хорошо?
Молча на неё смотрю.
«Хорошо» – явно не то слово, но я не намерена посвящать её в свои жизненные трудности.
– Ты вышла из чата?
Естественно.
– Не добавляй меня туда больше.
– Ладно.
– Они вернулись в группу? – киваю на одноклассников.
– Да. Я буду дублировать тебе всё в ЛС, хорошо? – спрашивает, виновато потупив взгляд.
– Не заморачивайся. У меня есть глаза и уши.
– Это понятно, но иногда есть срочная информация, которую нужно довести до каждого из вас по поручению классного руководителя.
Что ж. Ясно. Похоже, Полина, гиперответственно относится к этим своим обязанностям старосты.
– Нужно заполнить анкету, – кладёт передо мной листок. – Мы на классном часу это делали, ты у директора была.
Читаю вопросы по диагонали.
– А если я не хочу заполнять?
Филатова растерянно моргает.
– Ну, как бы, все заполнили…
– Не все.
Абрамова и Ромасенко тоже тогда не было.
– Пожалуйста, Тат, заполни. Это Матильда Германовна попросила, – блеет, поясняя. – Ты ведь новенькая. Ей важно знать некоторые вещи о тебе и…
– Заполню, – пододвигаю опросник ближе к себе и достаю ручку.
– Спасибо, – явно с облегчением выдыхает.
Фамилия, имя: Тата Джугели
Любимые школьные предметы: физкультура, английский
Твои увлечения: спорт
Что любишь делать в свободное от уроков время? играть в теннис
Много ли у тебя друзей? важно не количество, а качество
Кто ты в коллективе: лидер или часть команды? (подчеркни).
Самостоятельная единица
– Классные часы у нас по пятницам, раз в две недели. Столовая находится на первом этаже. Бассейн слева от спортзала, – зачем-то рассказывает мне Полина, пока я пишу.
Кем ты хочешь стать? счастливым человеком
Боишься ли ты сдавать экзамены? зачем бояться неизбежного?
Если класс будет участвовать в школьном концерте, то ты предпочтёшь: петь/танцевать/участвовать в постановке/читать стихи (подчеркни)
Предпочту не участвовать
Положительные черты твоего характера. Я: целеустремлённая, независимая, самокритичная, сильная духом
Отрицательные черты характера. Я: эгоцентрична, категорична, резка в общении, прямолинейна, злопамятна
Человек-эталон для меня: Мой отец.
Если бы выиграл(а) в лотерею, то на что потратил(а) бы деньги: не верю, что это возможно
Больше всего я боюсь:
Что суд решит отправить отца с тюрьму.
Но пишу, конечно, не это.
Больше всего я боюсь: страхи – прерогатива слабаков
Любовь – это _________________
Что, блин, за дурацкие вопросы?
Шац слишком много на себя берёт, по-моему.
– Каждый год, в первые выходные сентября, Матильда Германовна ведёт класс в поход. В честь начала учебного года, – увлечённо тараторит Филатова, которую я слушаю в пол уха.
Любовь – это ________________
– Знаешь, как там круто! Пляж. Палатки, костёр.
Любовь – это ________________
Звенит второй звонок, а я понимаю, что не могу продолжить фразу. Да и чёрт с ней…
Решаю оставить графу пустой. Пусть скажут спасибо, что вообще согласилась заполнить эту бредовую анкету.
– Держи.
– Ой, ты так быстро, – складывает листок пополам и убирает в папку. – Передам Матильде на следующей перемене. Спасибо, что не отказала. И… красивый костюм. Ты такая элегантная и…
– Джугашвили!
В кабинете появляется сын директрисы в сопровождении Горького и Чижова. Последние двое тормозят у двери, а этот несколько секунд спустя останавливается у моего стола.
Класс затихает.
– Джугели, – исправляю. Снова.
– Я буду называть тебя так, как посчитаю нужным, – цедит он в ответ.
– Не будешь.
– Ты действительно так думаешь? – усмехается.
– Чего тебе? – приосанившись, спрашиваю прямо.
– Какого икса ты тут?
– Где же мне ещё быть в восемь тридцать пять утра, Ромасенко? – выгибаю бровь.
– Ты непонятливая или тупая? Где угодно, но не здесь. Стукачам в нашем коллективе не место. Верно, ребята? – поворачивается к одноклассникам.
– Верно.
– Да.
– Полностью поддерживаю.
– Сто пудэ.
Прилетает отовсюду.
– Предлагаю даже проголосовать, чтобы по чесноку. Камон. Погнали. Кто за то, чтобы убрать строчку двадцать три из нашего электронного журнала? – обращается к общественности.
Строчка двадцать три, если что, – это я.
Все поднимают руки. Все, кроме Филатовой и Мозгалина, пытающегося соорудить очередное нечто из бумаги.
– Перестань настраивать коллектив против Таты, – вмешивается Полина.
– Заткнись, – бросает он ей. – Как видишь, Джугашвили, – в очередной раз намеренно коверкает мою фамилию, – единогласное решение. Мы против того, чтобы ты училась с нами.
– Не хочу тебя расстраивать, но решение о том, где мне учиться, буду принимать я, а не вы.
– Ты в этом уверена? – резко сбрасывает мои вещи с парты и опирается ладонями о стол.
– Уверена.
– Да ты и недели тут не продержишься.
– Откуда тебе знать?
– Интуиция, – кривит губы. – Советую свинтить отсюда, черномазая.
Что блин? Серьёзно?
– Как это по-мужски, оскорблять девушку, – усмехаюсь, глядя ему в глаза.
– Ты сомневаешься в моей гендерной принадлежности?
– Нет, в наличии интеллекта.
– Слышь ты, – наклоняется ближе, и между нашими лицами остаётся всего сантиметров пять. – Поосторожнее на поворотах. Острой на язык себя считаешь?
– Угадал, – едва заметно киваю.
– Прибереги его до того момента, как встанешь на колени, – угрожая, травит взглядом.
– Это, Ромасенко, случится разве что в твоём сне, – рикошетом по слогам проговариваю, и его лицо багровеет от злости.
– Шухер! Географичка ползёт, – громко объявляет Чижов.
– Или валишь на хрен из этой школы самостоятельно…
– Предпочту второе или, – перебиваю, не дослушав.
– Я предупредил тебя, стукачка.
– Окей.
– Ромасенко, что там такое? Был звонок. Немедленно займите своё рабочее место! – ругается пожилая старушка, вошедшая в кабинет.
Филатова, склонившись в три погибели, удирает к себе.
– Вы-то почему не на своём, Марь Семённа? – нагло дерзит Максим, неторопливо прогуливаясь до своей парты.
– А? – переспрашивает учительница, не расслышав.
– Глухая карга. Вы, говорю, почему не на своём? – орёт он громче. – Четыре минуты урока прошло, – указывает пальцем на часы.
– Была у медсестры, – зачем-то отчитывается перед ним женщина. – Давление подскочило.
– Ей уже гроб примерять, а она всё на работу прётся.
Придурок.
– Вы ж говорили, что тот год последний? Что на пенсию уходите. Типа баста, завязываете со школой, – подаёт голос Зайцева, жующая жвачку.
– Ой, да я бы с превеликим удовольствием Вас, троглодитов, не видывала больше. Да только пенсия какая у нас? Смешарики… – кладёт на стол старый кожаный ридикюль. Извлекает из него бумажный журнал, платок, очешник. – Сейчас отметим отсутствующих и начнём урок. Так. Поехали. Абрамов?
– Нет его.
– Прогуливает?
– По уважительной причине отсутствует.
– Что ещё за причина?
– Менты прессуют, – тихо произносит один из футболистов.
– Мария Семёновна, Абрамов отсутствует по заявлению родителей, – докладывает Филатова.
– Спасибо, Полиночка.
– Спасибо, Джугашвили, – язвит Ковалёва.
Дурной пример заразителен.
Нельзя позволять подобное и давать слабину.
– Фамилию произноси правильно, жертва аборта, – чеканю ледяным тоном.
– Что ты там сказала? – таращится на меня, поперхнувшись своим негодованием.
– Что слышала.
– Совсем оборзела, овца!
– Ковалёва, вы мне мешаете! – учительница стучит ручкой по столу.
– Меня оскорбляют вообще-то! – возмущается блондинка.
– Тихо, Вик, позже с ней разберёмся, – успокаивает её подруга.
– Котов здесь?
– Да.
У меня вибрирует телефон.
Леван: «Как дела, Тата? Ты не ответила на сообщение»
Леван: «И так и не позвонила»
Блин, точно. Я совсем забыла о том, что обещала ему на вокзале.
Леван: «У тебя всё в порядке?»
«Привет. Да. Просто переезд, новая школа. Сам понимаешь…»
Леван: «Как тебя приняла семья матери?»
«Нормально»
Леван: «Жаль, что нельзя было забрать тебя к нам»
«Ты сам знаешь мнение отца на этот счёт»
Леван: «Не переживай, летом точно заберу (подмигивающий смайл)»
«Что бы это значило?»
Дурой прикидываюсь.
Леван: «Предложение буду делать, ты же помнишь»
И нет, он не шутит.
«Как сам?»
Леван: «Всё хорошо, но уже скучаю по тебе дико»
«И я (грустный смайл)»
– Записываем тему. Коэффициент увлажнения.
– Максимальный. Когда Ромасенко в классе, – демонстрирует свой пошлый юмор сын директрисы.
А эти идиоты и рады. Смеются.
Стадо баранов.
– Вы записали тему? Хватит паясничать, товарищи выпускники!
«У меня урок. Напишу тебе позже, хорошо?»
Леван: «Буду ждать, Тата»
Леван: «Не пропадай. Начинаю волноваться, когда ты долго не выходишь на связь»
Блокирую экран, поднимаю с пола тетрадь, учебник и ручку. Смотрю на доску.
Как так случилось, что я со всеми этими событиями забыла позвонить ему?
Поясню.
Леван Горозия – мой жених. Он тоже грузин. Ему двадцать один и он учится в Высшей школе бизнеса МГУ. Наши семьи очень давно знакомы. Отцы вместе начинали общее дело в Тбилиси и ещё там решили, что непременно должны поженить нас в будущем.
Хочу ли я замуж?
Не знаю. Но если и выходить, то, пожалуй, да. За Горозию.
Мы знаем друг друга с детства. Долго дружим. И существуем, как пара, уже год. Леван – серьёзный, умный и амбициозный парень. Я ему доверяю. Он меня уважает и бережёт. Отец его обожает. Родня Горозии давно уже считает меня своей.
Что ещё нужно для хорошего союза?
Мне на стол прилетает бумажный шарик.
Разворачиваю, читаю.
Растягиваю губы в улыбке и поднимаю взгляд на Ромасенко.
Он всё никак не угомонится. Всерьёз решил меня запугивать.
Ну ладно, одиннадцатый А. Война, значит, война…
