Текст книги "Миллениум. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анна Чарова

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

Я кивнула.

– Например «Белой акации гроздья душистые». Идеально для твоего тембра, – подытожила Екатерина Владимировна.

Она сыграла вступление и запела. Какой же у нее красивый голос! Высокий, но в тоже время с бархатной окраской и легким вибрато в конце фразы. Я заслушалась.

– А теперь давай ты. Только два предложения. Обрати внимание, начинаем с низких нот. Если сложно, немного опусти голову и следи за дыханием.

Я попробовала спеть.

– Целую ночь соловей…– и поняла, что дыхания не хватает и я сейчас порву фразу.

Екатерина Владимировна остановила меня жестом.

– Давай еще раз. Голову вниз и не форсируй звук. Спокойно, полушепотом, но не снимая с дыхания.

Попытки с третей у меня получилось довести фразу до конца, а с пятой я соединила две фразы. Екатерина Владимировна меня повалила и глянула на часы.

– На сегодня достаточно. Ты большая молодец, – она закрыла крышку инструмента и провела по ней рукой, словно вытирая невидимую пыль.

Я вспомнила, что мы не договорились по стоимости. Неудобно получилось, надо исправлять ситуацию.

– Екатерина Владимировна, сколько я вам должна за занятие? – Я полезла в рюкзак за деньгами.

Она замахала руками.

– Алена, ты что! Никаких денег, прекрати сейчас же! Я просто хочу помочь тебе, потому что вижу твое желание. И я очень уважительно отношусь к твоему отцу. Даже слышать ничего про деньги не хочу!

Она проводила меня к выходу.

– Жду тебя послезавтра, в это же время.

Я вернула тапочки, обулась, еще раз поблагодарила ее и вышла.

Сегодня начинала сбываться еще одна моя мечта, но она омрачалась переживаниями о подруге. Надо еще раз к ней зайти, вдруг она вернулась.

Глава 24
Я пытался уйти от судьбы

«Неужели у меня и правда хорошие данные», – думала я, спеша по аллее, ведущей к морю. Я столько раз слышала, что у меня противный писклявый голос, что в обратное верится с трудом. В голове мысли о прошедшем уроке перемешались с переживаниями о подруге. Радость удачного занятия съежилась под тенью грядущей катастрофы, нарисованной моим воображением. Сейчас снова зайду к Тане, еще раз проверю, может, она уже вернулась.

Мне навстречу шла молодая женщина, еле переставляя ноги, одной рукой она катила коляску, другой вела за руку девочку лет трех. Девочка требовала купить мороженое, дергая за руку маму, которая смотрела вперед стеклянным взглядом. Да, радость материнства бывает разная.

Я задумалась, какой бы стала матерью я? Замученной – сто процентов, потому что помощи от Андрея не добиться. И сейчас мой ребенок остался бы сиротой при живом отце. Значит, все что ни происходит – происходит к лучшему, и в этой жизни я реализуюсь и как личность, и как мать.

Я отошла в сторону, уступая им дорогу. Голова резко закружилась, и улица завертелась в круговороте, асфальт поплыл, и все вокруг рассыпалось на тысячи пикселей, из которых постепенно собралась картинка. Я смотрю в спину уходящей семье, мама поворачивает на пешеходный переход, девочка вырывает руку и бежит на дорогу, мама срывается с места и вместе с коляской вылетает на проезжую часть. Чёрная иномарка не успевает затормозить… Коляска подлетает и переворачивается в воздухе, женщину отбрасывает в сторону на бетонный парапет. Девочка мечется по дороге. Звуков не слышно, я чувствую только запах смерти, застывший в воздухе. Никогда его не забуду, он засел в голове еще с нашей поездки в Пензу. Я хочу зажмуриться, чтоб не видеть происходящего, но не могу. Картинка приближается, словно камера показывает крупный план, и я могу разглядеть детали. Пытаюсь закричать, трясу головой, прогоняя незваное видение.

Очнулась я сидя, опершись спиной о ствол каштана. Возле меня суетилась незнакомая бабулька.

– Ой, жарища эта… Дети, вон, не выдерживают, – причитала она, брызгая мне водой на лицо.

Я огляделась по сторонам, женщина с коляской подходила к пешеходному переходу. Отталкивая бабулю, я рванула с места, так что она еле удержалась на ногах. Потом извинюсь. Мне надо успеть!

– Деточка, да что с тобой! Ошалела от жары совсем! – крикнула она мне в спину.

Я понимала, что не успеваю, еще минута, и неизбежное случится.

– Девушка, девушка! – закричала я. – С коляской! Подождите!

Женщина остановилась и повернулась ко мне. Я на ходу судорожно придумывала сценарий дальнейшего нашего разговора. Подбежав к ней, я достала из кармана десять гривен и показав ей, спросила.

– Это не вы уронили?

Она посмотрела на меня пустым взглядом, молча качнула головой и развернула коляску, готовясь переходить дорогу. Не зная, как их задержать, я присела на корточки перед хнычущей девочкой и спросила:

– Ты чего плачешь? Как тебя зовут?

Малышка перестала капризничать и уставилась на меня, надув щеки.

– Ила, – проговорила она, трогая меня за волосы, – а ты кто?

– Я Алена, – сказала я, поправляя на девочке платьице.

Женщина остановилась и посмотрела на меня с непониманием. Увидев ее взгляд, я добавила, посмотрев на нее.

– Всегда хотела младшую сестренку иметь. Мне кажется, они такие милые – бантики, косички.

Женщина устало хмыкнула.

– Это только так кажется.

Из‑за растущих вдоль дороги кустов лавровишни дорога просматривалась плохо. Водителям тоже сложно увидеть выбегающих на дорогу пешеходов, и, чтобы безопасно перейти дорогу, нужно было слегка высунуться на проезжую часть.

– А вам куда? – поинтересовалась я.

– Сейчас перейдем дорогу, и почти дома, – безразлично поведала женщина, – Ириша, не крутись.

Девочка снова обиженно забормотала и нехотя взяла маму за руку.

– А ты где зывес? – спросила меня малышка.

Я кивнула в сторону своего дома.

– Во‑о‑он в том доме у рынка, – я специально затягивала разговор я. – Мне с вами по пути, хочу подругу навестить, – придумала я на ходу, встала, и мы повернули к пешеходному переходу.

Сердце бешено заколотилось, и в глазах потемнело. Меня накрыл ледяной ужас. Я чувствовала угрозу всеми клетками тела, но не знала, как ей противостоять. Собрала волю в кулак и пыталась максимально сконцентрироваться, чтобы уловить каждое движение обреченных умереть. Шаг, еще один…

И вдруг Иришка вырывает руку из маминой и с воплем «кися!» – срывается и бежит к дороге. Не понимаю, как я смогла развить такую скорость, но за считанные секунды я прыгаю вперед и вбок, и как вратарь на воротах, падаю, ловя мчащую под машины девочку.

Женщина теряется, бросает коляску, которая улетает в куст лавровишни, но не переворачивается. Она испуганно смотрит на меня, сжимающую в объятиях Иришку, и переводит взгляд на пролетающую в полуметре от нас черную BMW. Затем подлетает, сгребает в охапку дочку и начинает рыдать – обычная реакция при испуге. В коляске истошно плачет ребенок, проснувшийся от резкого толчка.

Жжение, смешанное с болью, от правого бока расплавленной лавой стекает по моей ноге. Поднимаюсь, смотрю на ногу – я стесала кожу от бедра до самой ступни. Больно, но жить буду, это такие мелочи. Тревога отступает, и на ее место приходит жуткая усталость. Легла бы прямо здесь на тротуаре и уснула!

Превозмогая усталость, я выкатила из кустов коляску; младенец кричал так, что аж посинел. Поймала себя на мысли, что я до сих пор не понимала, как себя с ними вести. Они такие маленькие, что кажется, если неправильно их возьмешь на руки, у них что‑то сломается.

Женщина, отойдя немного в сторону, держала на руках дочь, уткнувшись ей в макушку, пытаясь отойти от стресса.

– Давайте я вас провожу, – предложила я, несмотря на боль в ноге.

Она кивнула, и, как зомби, пошатываясь, направилась к переходу, я опередила ее, выглянула на дорогу: машин не было. Спокойно перекатив коляску на противоположную сторону дороги, я оглянулась: перепуганная женщина молча шла сзади, так и не опустив дочь на землю.

Они жили на улице Московской, их дом стоял напротив нашего, через дорогу. Доведя их до подъезда, я помогла поднять коляску на второй этаж и успокоилась только после того, как они скрылись за дверью. Уже спускаясь по лестнице, я услышала, как меня окликнули.

Остановившись, я запрокинула голову.

– Спасибо тебе! Алена, ты наш ангел хранитель, – крикнула опомнившаяся женщина.

– Не за что! – ответила я и поковыляла к выходу из подъезда. Нога разболелась не на шутку.

Во дворе я потерла виски, стараясь проанализировать произошедшее. Получается, я увидела ближайшее будущее и смогла его изменить. Последствия этого мне неизвестны, но видение было очень четкое. Почему некоторые видения я наблюдаю сама, а некоторые – чужими глазами? И как научиться предупреждать людей об опасности так, чтобы меня не упекли в дурдом? Опять одни вопросы…

Это уже второе видение за сутки. Если так будет продолжаться, я на самом деле сойду с ума.

Надо доползти до Тани. Как обычно после видений, жутко хотелось спать, только боль в ободранной ноге не давала уплыть в царство Морфея. К Тане я добралась с тремя остановками, постучала, и мне опять никто не открыл! Она издевается, не иначе. Клонило в сон, нога дергала, и мысли спутались в клубок, распутать который у меня просто не было сил.

Как добралась домой, помню смутно. Будто морковка – ослика, меня влекла мысль о кровати. Прийти, разуться, упасть и заснуть.

Сперва надо обработать свои множественные царапины. Попав домой, я сразу распотрошила аптечку. Не обнаружив ничего, кроме перекиси, я ушла в ванну и обработала рану. Понимаю, что времени прошло много, но лучше поздно, чем никогда.

Так же машинально я прошла на кухню, подогрела оставшийся со вчера борщ, поела, помыла посуду и решила пойти поспать. Часы на стене показывали без десяти три. Как раз отдохну и вечером отправляюсь ловить Татьяну.

Но моим надеждам уснуть не суждено было исполниться. Меня заметил папа, сидевший на своем любимом диване и смотревший новости.

– Ой, Алена, иди сюда. Посиди со мной. – Он постучал по дивану. – Ну, расскажи, как прошло занятие? Что Екатерина Владимировна сказала?

Пришлось садиться рядом. Брови отца поползли вверх – он заметил травмированную ногу.

– Дочь, что это? Ты где так?

Я махнула рукой.

– Ерунда. Во дворе споткнулась и упала.

Папа покачал головой.

– Серьезно так упала… Ты осторожнее. Наверно, в облаках летаешь?

– После урока – да, – добавила я, улыбнувшись, – привет тебе.

Папа кивнул.

– И ей всегда передавай. Ну, рассказывай, – он устроился поудобней, готовясь слушать.

– Прослушала. Сказала, что данные есть. Показала мне упражнения на дыхание, немного распелись. Оказывается, петь сложно, – поведала я, – я прямо устала, с ног, вон, валюсь, – указала я на стесанный бок.

– Бедная моя звездочка, – слегка приобняв, пожалел меня папа, – посиди со мной немного.

Папа, папа, как же тебе одиноко при живой жене!

По телевизору начинался выпуск новостей. Папа чаще включал российские каналы, вот и сейчас вещала Россия 1. Никогда не любила телевизор, это то немногое, что объединяло нас с супругом – мы оба его не смотрели и дома у нас его не было. Правда, живя на Кипре я иногда включала спутниковые российские каналы, потому что скучала по Родине.

Я устроилась на диване, полулежа на левом боку, и погрузилась в свои мысли. Диктор вещал о заседаниях в думе, о поставках газа и прочих политических моментах, совсем мне не интересных. Я думала о спасенной Иришке, как сложится теперь их жизнь. А еще, о том, где мне сегодня ловить блудную подругу. Загляну в пиццерию и расспрошу Андрея, если он там будет.

– А теперь криминальные новости, – пробился сквозь мои мысли голос ведущего, – в Перми молодого парня будут судить за звонки о минировании. Следователь прокуратуры Кировского района закончил расследование дела против пермяка. Молодой человек обвиняется в том, что он звонил и предупреждал о готовящихся терактах в учебных заведениях. После каждого такого звонка на место выезжали сотрудники милиции, но информация о преступлениях не подтверждалась. Парня поймали сотрудники Управления по борьбе с организованной преступностью УВД Пермской области. На момент совершения преступных действий он был несовершеннолетний.

Я вздрогнула и вжалась в диван, уставившись на экран.

Значит, милиция выезжала и школы проверяли. И на мои сообщения должны были отреагировать. Но что, если в гибели «Курска» виновата не неисправная боеголовка, а вражеская подлодка? Тогда будут искать информационного террориста, то есть меня. Бросило в жар, пульс участился.

– Алена, ты чего? – заметил мой испуг папа.

– Нога заболела, – соврала я и замерла, прислушиваясь к диктору.

Но ничего интересного не услышала, начались новости спорта.

Наверно, я совсем ненормальная, раз от всего падаю в обморок. Надо научиться держать себя в руках, так и до нервного срыва недалеко.

Сделав вид, что мне интересно, как прошли футбольные матчи, я прослушала прогноз погоды и, чмокнув папу в щеку, поспешила к себе.

Зайдя в комнату и усевшись на кровать, я погрузилась в размышления. Интересно, как удалось вычислить этого парнишку? Скорее всего, он звонил с домашнего телефона, звонки пробили и определили его местоположение. Могут ли так же вычислить меня? От одной мысли стало нехорошо. Не должны: я продумала каждое действие, письма отправляла анонимно, тем более из Севастополя, а это вообще другая область. Камер сейчас еще нет, значит лицо нигде я свое не засветила. Звонила бабушке тоже с таксофона. Она все сделала правильно, в этом нет никаких сомнений.

А что, если вычислят? Настолько я помню, уголовная ответственность наступала с шестнадцати лет, потому посадить меня не посадят, но родителей затаскают по инстанциям, вплоть до лишения родительских прав, а меня поставит на учет комиссия по делам несовершеннолетних. Наверно, лучше бы в тюрьму – это будет более лояльным наказанием, чем то, что сделает со мной мать, когда узнает.

Надо попробовать успокоиться. Я легла на кровать и вспомнила о рекомендациях Екатерины Владимировны. Положила руку на живот и попыталась сделать вдох по‑певчески правильно. Ничего не получалось, грудь упорно поднималась, и плечи ползли вверх. От переизбытка кислорода закружилась голова, наконец, рука на животе поднялась, и я облегченно выдохнула. Теперь можно немного отдохнуть, я закрыла глаза и провалилась в черноту.

Весь сон я спасала Таню от маньяка, держащего ее в подвале. Потом сюжет сменился, и я оказалась в зале суда, судья зачитывала мне приговор – восемь лет строгого режима за ложное сообщение о готовящихся террористических актах. Я пытаюсь доказать свою невиновность, но меня не хотят слушать. Смотрю в зал и вижу мать, которая заливисто хохочет.

Вздрогнув, я проснулась в холодном поту и еще пару минут ждала, пока успокоится бешено колотящееся сердце. Сколько же я проспала?

Часы показывали семь часов. Из кухни доносились приглушенные голоса Марины и папы, позже подключился и мамин. Значит, все дома. Хоть бы обошлось без скандала!

Немного полежав, я проскользнула в ванную и умылась. Из головы не шел сон. Напасть какая‑то – то кошмары, то видения. В кухне царила мама, потому выходить совсем не хотелось, но голова кружилась от голода, а в таком состоянии отправляться на поиски беглянки нельзя.

К счастью, мамы на кухне уже не было, а папа с Мариной допивали чай.

– О, малая, присоединяйся, – пригласила меня к столу сестра.

Я поискала кастрюлю с борщом и обнаружила ее в мойке. Лучший комплимент для кулинара – неуемный аппетит дегустаторов его блюда.

Сделав бутерброд и налив чая, я подсела к Марине. Аппетита не было, на нервной почве меня слегка подташнивало. Еле засунув в себя, еду, я еще немного посидела с папой и сестрой и улизнула в комнату переодеваться. Надев джинсы и футболку и проверив, нет ли мамы в коридоре, я приготовилась сбегать из дома. Думаю, спрашивать разрешения бесполезно, все равно не отпустит.

Телефонный звонок застал меня обутой в один кроссовок, так на одной ноге я и поскакала снимать трубку – вдруг Таня сама объявилась, и мне не придется ее спасать.

– Алло, – проговорила я.

– Алло, – раздался мужской голос, – а Алену можно?

Зависнув на пару секунд, я пыталась понять, кому из мужчин я понадобилась я, и тут меня словно током прошибло!

– Андрей? – пролепетала я. – Что случилось?

– Тут это… Таня… – сбивчиво начал парень.

– Что с ней? – в панике перебила я его. – Где она?

Донесся шорох, раздался командирский женский бас:

– Соловьев, на! Вот ты где, на! Треплешься, а тебя там…

Гудки.

Я выругалась. Андрюха звонил со служебного телефона, и его застукали. Теперь точно ничего не узнать, придется лететь в пиццерию.

Быстро всунув ногу во второй кроссовок, я вылетела из дома, оставляя за спиной мать, открывшую рот для возмущений.

Глава 25
Девочка плачет,девочки смеются

До набережной я решила добраться на троллейбусе – быстро добежать не получилось бы из‑за ушибленной ноги. Проехав на «рогатом» несколько остановок зайцем и выйдя на Морской, я перешла дорогу и поспешила уже в знакомую пиццерию. Только бы успеть до того, как Татьяна опять куда‑нибудь удерет. Что там вообще стряслось? Нет ничего хуже неизвестности! Даже ее мама за нее не переживала так, как я. Но сложно вести себя иначе, когда понимаешь, что старше подруги больше чем в двое, знаешь ее темперамент и что она может начудить, опираясь на опыт прошлого. Прихрамывая, я добралась до места и спустилась по лестнице в цоколь. Внутри играла ковбойская музыка, дым стоял коромыслом, кишел народ, свободных столиков не было. Пройдя в центр зала, я остановилась, покрутила головой, но Таню не нашла и направилась к барной стойке, где ко мне спиной стоял Андрей и готовил чей‑то заказ.

– Андрей, – окликнула его я.

Он повернулся, кивнул, оставил поднос на стойке и подошел ко мне.

– Я не вижу ее, – разочаровано проговорила я.

– Она была вон за тем столиком, – он указал головой в дальний угол зала, – сначала одна сидела, потом к ней подошел мужик, жирный, как бегемот.

Это что за номер? Откуда взялся мужик? Просто пристал, пока она ждала парней?

– А те парни, с которыми мы были в прошлый раз? Они были? – уточнила я.

Андрей покачал головой.

– Нет. Только этот. – Он рукой в воздухе нарисовал себе пузо. – Она выглядела напуганной, я вспомнил, что ты просила позвонить, я и набрал.

– И куда она исчезла? – Меня распирало от гнева и отчаяния. – Не увидел?

Парень повел плечами.

– Оглянулся – ни его, ни ее уже нет. Я ж работаю… Меня то туда, то сюда дергают.

– Эй, хорош базарить, – раздался недовольный мужской голос, – заказ неси уже!

Андрей вздохнул.

– Вот, как сейчас. – Он развернулся к негодующему клиенту и ответил: – Одну минуту, простите за задержку! – Потом снова повернулся ко мне: – Извини, я побежал, иначе мне влетит.

Он схватил поднос, поставил на него четыре бокала пива, орешки на блюдце, и понес к требовательному столику.

На всякий случай я обошла зал по кругу, вглядываясь в лица посетителей. Никого. Злая и расстроенная я побрела к лестнице.

– Эй, малая! – Я обернулась, один парень из хорошо подпитой компания подзывал меня рукой. – У, глазастая какая, садись к нам!

Еще не хватало приключений. Всегда опасалась пьяных, а тут их сразу человек шесть, а я мелкая и быстро бегать не могу.

Быстро, насколько позволила больная нога, я вскарабкалась по лестнице и рванула на улицу, в густой августовский вечер, плавно перетекающий в ночь. Парень, еле держась на ногах, устремился за мной, что‑то бормоча вслед. Педофилы чертовы, я ведь мелкая совсем! Или глаза залил, и не видно?

Нужно смешаться с толпой, в его состоянии он меня не догонит. Чего дорого, пока спасаю Таню, на свою пятую точку приключение найду. Я влилась в людской поток, и он понес меня к городскому пляжу. То и дело оглядываясь, вскоре я поняла, что опасность миновала. Вывалившись из толпы, я спустилась на нижнюю набережную, которая примыкала к городскому пляжу.

Там, где купаться запрещено и отдыхающих нет, в месте, где в море впадает речка, зарываясь в гальку, у самой кромки воды я разглядела знакомый силуэт. Ну, неужели! Таня сидела на камнях, подтянув к себе ноги и уткнувшись в колени носом. Насколько я смогла разглядеть – она плакала.

Я неслышно подкралась к ней сзади и опустилась рядом.

– Танюш, что случилось? – спросила я и легонько коснулась ее плеча.

Таня вздрогнула и разревелась пуще прежнего.

Я совсем разволновалась. Неужели этот подонок что‑то с ней сделал?

– Он тебя обидел? – пыталась достучаться я до истины.

Смахнув слезы и размазав тушь по щекам, Таня подняла голову, взглянула на меня, а потом уткнулась лбом в мое плечо, продолжая рыдать.

– Я… я такая и‑идиотка, – заикаясь, проговорила подруга, – п‑прости м‑меня…

Она обняла меня и снова зашлась в рыданиях. Я гладила ее по голове, мысленно проклиная тот день, когда оставила этому гаду свой номер. Кто меня просил? Что ж случилось? Сейчас что‑либо спрашивать все равно бесполезно, рассказать она не сможет, придется ждать, пока немного успокоится. Попался б он мне сейчас, я б его ногами отлупила… Точнее, ногой. Здоровой.

Проревевшись, Таня отлипла от меня и села, притянув ноги к животу, набрала горсть камней и стала бросать их в воду, иногда шмыгая носом. Меня распирало любопытство, но я мужественно выжидала подходящего момента.

– Откуда ты узнала, что я здесь, – отрешенно глядя на море, спросила Таня.

– Я не знала, – призналась я, – ноги сами привели.

– Алена, Женя исчез… – Она снова шмыгнула носом, но сдержалась.

– Как это исчез? А что ты тогда делала в пиццерии? – не поняла я.

– Вчера мы весь день гуляли, все шикарно было. На море ездили, на катамаране катались. Потом к нам компания присоединилась. Я вообще решила, что это какие‑то его родственники. Взрослые мужчины.

Я напряглась, ожидая услышать продолжение. Таня продолжила:

– Потом пришли девчонки, наверно, чуть старше нас, и Рита была, ты ж помнишь ее? Все о тебе спрашивала. А я… Я сказала, что ты не можешь. – Она виновато на меня посмотрела и продолжила: – Потом мужики с девочками уехали куда‑то, меня тоже звали, но я пообещала маме пораньше прийти и пошла домой. А перед тем, как уйти, с Женей договорилась сегодня тут встретиться.

Она на секунду замолчала, набрала еще камней и запустила по воду «блинчик», а я, кажется, начала понимать, что произошло.

– Я пришла, ждала его…А пришел этот отвратительный хряк. Он вчера в компании тоже был, – Таня поморщилась. – Сказал, что он от Жени. Я не поверила. Так он стал меня с собой звать. Представляешь? Я кинулась уходить, он за мной. Давай за руки хватать, тащить. Я сказала, что буду кричать, вырвалась и убежала. Он еще меня матом в вдогонку обложил. Если Женя узнает…

– Таня, проснись! – Воскликнула я. – Какой Женя? Ты что, не поняла ничего? Кто он такой?

Таня вытаращила на меня и без того огромные глаза и открыла рот.

– Ты хочешь сказать он? Ну, не‑е‑е‑ет! – протянула подруга и взвыла.

Красавчик Женечка! Какая редкая гнида! Подбирает папикам молоденьких девочек. И, наверно, ему за это прилетает благодарность с барского плеча. Девчонки, дурочки, ведутся, вон сидит одна рядом, слезы льет. Слава Богу, хоть не наделала ничего, надеюсь. Сдать бы его ментам, да, скорее всего, там все давно схвачено.

– Тань, а тебя точно не тронули? Ну, ты понимаешь, о чем я, – осторожно спросила я.

Она подняла на меня красные от слез глаза и покачала головой.

– Мы только целовались…

– А днем ты где была? Я к тебе дважды заходила, – поинтересовалась я.

– Так меня мама отправила к бабушке. К маме своей. Я только к вечеру вернулась.

Надо выдвигаться домой – я совсем забыла о времени. Уже стемнело, и луна бросила на воду серебристую дорожку. Отовсюду звучала музыка: в кафешке с пестрыми зонтиками играла дешевая попса с прилипчивой мелодией, из ресторана на углу лилась джазовая импровизация, а из прибрежного клуба – что‑то электронное с тяжелым битом. Мелодии наслаивались друг на друга, небрежно переплетались, превращаясь в какофонию – пестрый утомительно‑шумный звуковой ковер.

– Танюш, пойдем домой. – Я помогла подняться подруге, взяв ее под руку.

Нога ныла, еще и головная боль подключилась. Ужасно тяжелый выдался день.

Проходя мимо злосчастной пиццерии, я заметила Андрюху, он стоял у входа с каким‑то парнем. Заметив нас, помахал и хотел подойти, но, увидев зареванную Таню, упорно отворачивающуюся от него, передумал. Я ему кивнула, и мы потопали к Таниному дому.

Почему‑то вспомнились сегодняшние новости. Безумно захотелось рассказать Тане про несчастного лжесвидетеля из Перми, поделиться своими страхами, что совершила подсудное дело, но я промолчала, видя ее настрой.

Пройдя метров двести, мы свернули в проулок и оказались возле ее дома. Я подниматься не стала, обняла подругу, подождала, пока она поднимется по лестнице, пройдет по коридору, сутулая и жалкая, скроется за дверью, и поковыляла домой. Надо полагать, уже больше девяти, и дома меня ожидают разборки.

Одним переживанием меньше, Таня жива, хоть и расстроена. Ничего, я ее знаю, несколько дней поплачет и новую любовь найдет. А вот мне сейчас предстоит поединок с матерью. «О Боже, дай мне сил!» – мысленно пропела я.

Сейчас, когда тревога отступила, я в полной мере ощутила, как болит нога. С горем пополам преодолев три этажа, я как можно тише попыталась открыть дверь. Кто бы мог сомневаться – мать закрылась на цепочку. Остается только расслабиться и получать удовольствие.

С противоположной стороны послышался шорох, и кто‑то отстегнул цепочку. Дверь открылась, передо мной в ночнушке стояла Марина.

– Алена, ты что страх потеряла? – прошипела на меня сестра, – быстро проходи, пока мать не видит.

На ходу сбросив кроссовки, я на носочках прокралась к нашей двери, Марина пошла за мной и, затолкав меня в комнату, закрыла дверь на щеколду.

– Она спрашивала, куда тебя понесло, я сказала, что ты книжку вышла однокласснице отдать и вернешься. Наверно, думает, что ты пришла уже, пока она в душе была. Где тебя носило?

Я устало упала на кровать.

– Спасала блудную подругу, – сказала я, осторожно стягивая штанину.

Марина закатила глаза.

– Так и не угомонилась? И что, испортила ей свиданку?

– Ну, учитывая то, с кем была свиданка, думаю нет.

Сестра удивленно на меня посмотрела, пришлось вкратце рассказать ей все Танино приключение: есть красавчик Женечка и его якобы сестра, которая, скорее всего, любовница, они находят молоденьких дурех и подгоняют дядям, которые хотят развлечься.

– Так что моя чуйка меня не обманула, – подытожила я.

Марина шумно выдохнула и проговорила:

– Так это Кобылы шайка.

Мои глаза полезли на лоб.

– В смысле? Кобыла – это Рита? И о них все знают?

– Ну да, ими родители девок пугают, как Мещеряковым. Копылова у нее фамилия, она у них главная сводница.

Мещеряков был известным педофилом, его знала даже я и была дважды атакована в пятнадцатилетнем возрасте. Он ездил на «Вольво», держал типа детское кафе, где клеил девочек‑подростков. Случалось, находил любовь. Говаривают, был бит папой одной из девочек.

– Что глаза таращишь? Ялта – город маленький, если кто‑то сильно выделяется, о нем все знают, – усмехнулась Марина. – Ладно, тебе простительно не знать Кобылу, маленькая еще. Так вот, как только в общагу завозят первокурсниц, там начинают виться ММК: Мищер, Миланец и Кобыла. Эти хищники загоняют молодняк, как дельфины – скумбрию. Откуда иногородним девочкам знать, что вот этот кудрявый красавчик с томным взглядом – легендарный Мищер? Что Миланец со всеми перезнакомился, с некоторыми – по нескольку раз. А Кобыла – сутенерша? Кто‑то да вляпывается по незнанию. Через пару месяцев молодняк открывает глаза и начинает шарахаться от вышеперечисленных персонажей, кобыла‑то девочкам не платит. Говорят, все – себе на карман, потому что и девочки не все дают дядям, попадаются наивные, как твоя подруга.

Марина смолкла. А я слегка офигела от мысли, сколько опасностей и соблазнов подстерегает мало‑мальски симпатичных девочек, которые ведут более‑менее активную жизнь, а не затворническую, как я. Пожалуй, это единственное, чего я избежала с радостью. Но раз решила быть сильной, смелой и долбанутой, как все, кто проживает яркую искрометную жизнь, нужно готовиться заранее.

Помолчав немного, Марина продолжила:

– До первокурсниц еще почти месяц, вот и настали у Кобылы тяжелые времена, что на малолеток позарилась. Короче, систер, я поняла, что Кобылу ты уже запомнила. Остались Мещеряков и Серега Миланец.

– Мищера знаю, – фыркнула я, и Марина присвистнула.

– Однако, недооценила я тебя. Мищер симпатичный и с мозгами, потому опасен. А Миланец страшный, тупой и квадратный. И зубы у него вот так. – Она согнула пальцы, чуть скрутила и поднесла к губам.

– А чего Миланец? – спросила я. – Он итальянец?

Марина залилась смехом.

– Не, у него диско‑бар «Милан» прям на пляже.

– А‑а‑а… Видела, помню.

Марина скользнула по мне взглядом и наконец заметила поцарапанную ногу.

– Ого! А это что? Ты что за Таню билась? – указала Марина на мою ногу.

– Нет, это совсем другая история, – рассмеялась я.

– Взрослеешь, систер! – обрадовалась Марина. – Вот уж правду говорят про тихий омут!

Надев пижаму, я плюхнулась на кровать. Поерзала немного. Нет, ужасно жарко, невозможно так жить. Сняв пижаму, надела длинную майку. Вот, так в самый раз.

В ванную сейчас не пойду, чтоб не нарваться на цербера, лучше встану утром пораньше. Интересно, как долго будет страдать Таня? Надо ее немного отвлечь, на пляж вытянуть, например. А то уже август, лето проходит, а мы не купаемся. Уже август… Двенадцатое не за горами. Тревога, которая вроде затихла, снова принялась скоблить грудину изнутри когтями. Интересно, почему по новостям ни слова не говорят про учения? А говорили ли тогда? Пришла идея еще раз помучить карты, но вспомнила, бабушка говорила, что они не любят повторяющихся вопросов.

Так, а что они говорили про ситуацию с Таней? В первый раз, когда она попросила меня посмотреть, как пройдет свидание, карты выпали хорошие. Наверно, потому что так был задан вопрос, ведь речь шла именно про тот вечер, тогда ничего плохого и не случилось. А когда я смотрела после, выпали карты несчастья, тоски и помощи свыше. Да, точно! Получается, Таня избежала несчастья, как говорят, с Божьей помощью? Или просто это не должно было произойти, и так судьба распорядилась. С тоской все понятно – она впадет в депрессию. А я прочитала, что все вообще пропало, и ничего не изменить… Вот так по крупицам я начинаю учиться их понимать, но пока все равно сложно.

Значит, гадать нельзя. Придется терпеливо ждать. Может, позвонить бабушке и попросить погадать ее? Заодно пусть посмотрит, ничего ли мне не грозит? Быть малолетней преступницей мне абсолютно не хотелось, и от одной мысли об этом бросало в пот. А что, если на почте в Лунино телефон прослушивался? Как никак, государственное учреждение. Да что это я, все телефоны прослушиваются, есть специально обученные люди. Меня они не вычислят, но на бабушку точно могут выйти. Черт, я подставила самого близкого человека!