Текст книги "Миллениум. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анна Чарова

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Глава 12
В карманах голяк, я опять на мели

Остаток дня прошел спокойно. Матери не было до вечера, отец весь оставшийся день пролежал под телевизором. Марина отсыпалась и отъедалась. Я перестирала вещи, до вечера они высохли, и даже успела их спрятать, пока мать не вернулась.

Интересно, где она? У знакомых, или жалуется на нас любимому, а может, снимает стресс сексотерапией?

Пусть делает, что хочет, лишь бы нас оставила в покое и желательно – папу. Вспоминаю его в Лунино, ну другой же человек! Вполне возможно, если бы она просто попросила у него, чтобы он освободил для нее место декана, папа бы с радостью ей его уступил, зачем для этого строить козни, подставлять его?

Мысль закрутилась дальше. В той реальности его выгнали за связь с ученицей, в этой, по идее, все пока развивается точно так же, а значит…

Ну какая же я наивная дура! Аж завыть захотелось. И ведь не первый раз такое! Я упорно отказываюсь видеть человеческую грязь, даже когда она очевидна, потому что это не укладывается в картину мира. Просто когда человек, такой же, как ты, делает ужасные и дикие вещи, это сложно принять.

Помню, друг любимого муженька подбивал ко мне клинья прямо при Андрее и при своей жене, я думала, он шутит, и у них с супругой такие шутки допустимы, а оказалось, он был свингером и вполне серьезно меня клеил. Теперь понятно, чего Андрей так смотрел и покатывался со смеху: над дурой потешался.

Так и сейчас. Судьба меня раньше привела домой, чтобы показать девку, с помощью которой мать собирается скомпрометировать отца, скорее всего, подставив его, никакого секса там не будет, а я ресницами хлопаю и не могу сложить два и два. Хорошо, что хоть теперь дошло!

А мать‑то почву готовит уже сейчас. Наверное, ходит и жалуется коллегам на папу, что он с Оленькой трется. Тьфу, ну и гадость! Но теперь этому точно не бывать. Время до нового года, когда все случилось, есть, но гнойник желательно вскрыть побыстрее.

Жаль, с «Курском» быстрее не получится. Осталось только ждать, в том числе – звонка от бабушки. По моим подсчетам, мое письмо к ней придет примерно к моему дню рождения, по России ее письма разойдутся дня за три, мы должны успеть. Мои письма в Севастополе должны получить уже сегодня‑завтра.

Хоть бы все получилось!

Завтра должна вернуться Таня – уже веселее, хоть будет куда сбегать. И надо спланировать свой день рождения, он уже через неделю.

Обычно мама покупала торт, я получала в подарок вещь к школе, которую мне и так купили бы, потому что без нее никак, мы уныло сидели вчетвером, и лучшим подарком было, если мать на меня не наорет. А она в мой день рождения оказывалась особенно раздражительной.

Чего мне всегда хотелось, но не срослось? Список получается о‑го‑го. Например, в Макдональдс я себя сводила в семнадцать лет, когда получила первую стипендию. В следующем году в Симеизе откроется чудо чудесное – аквапарк. Там я тоже не была, и вообще, стыдно сказать, аквапарки прошли мимо меня, точнее я мимо них просвистела, как фанера над Парижем. Но это прицел на будущее.

Я никогда не была в походе! Так, чтоб с друзьями, с палатками и песнями под гитару у костра. Даже заикнуться об этом было страшно, не то чтобы собраться и пойти. Позову Таню, Марину с Деном, и пойдем на берег моря с ночевкой. План – великолепный, но есть нюанс. И не один, а сразу два.

Во‑первых, надо, чтоб нас отпустила мама, а это непросто, с учетом последнего скандала с Мариной. И, во‑вторых, где взять денег? Попробую попросить поход вместо подарка, и надо поскорее, чтобы понимать, рассчитывать ли на родителей.

Мать вернулась к девяти вечера. К ее приходу я везде навела порядок, и она застала меня со шваброй посреди коридора – надо ж как‑то ее задобрить.

На удивление, она была в хорошем настроении. Небрежно сбросив туфли, мать продефилировала в зал и даже не напала с претензиями на отца. Наверно, хорошо провела время с любовником. Надо ловить момент.

Выждав, когда она пройдет на кухню, я пошла следом. Она сидела за столом нога за ногу и мечтательно смотрела в окно.

Я поставила чайник и села рядом, мама вела себя так, будто меня нет. Можно было отложить разговор, пока Марина выйдет из немилости, но это может продлиться месяц и дольше, а сейчас у матери хорошее настроение, так что оттягивать неизбежное бессмысленно.

– Мама, тебе сделать чая? – Учтиво поинтересовалась я.

Она мельком взглянула на меня и фыркнула:

– Ты не знаешь разве? Я не пью чай на ночь. Потом лицо отекшее.

Ах ты ж… Только спустя много лет я поняла, что вот такое отношение – это ненормально! А еще месяц назад прежняя я думала, что так и надо, терпела затрещины, радовалась, когда мать не сделала замечание. Я ведь была ни в чем не виновата! Но ей удалось вбить мне в мозг, что я плохая, все делаю не так и не имею права просить, мой удел – есть, что дают. Тогда и мысли не возникало сравнить свое существование с жизнью ровесниц, которых ласкают матери, поощряют и даже хвалят!

И до сих пор со мне уверенность, что просить – нельзя, а уж требовать, изживать и изживать в себе раба. Хотелось отчитать ее, ткнуть носом в то, что она творит, но я понимала, что не сейчас. Даже если ткну носом, она своей вины не признает. Или нет, или ее ненависть ко мне подписывается неосознанным чувством вины передо мной, она ведь человек, у нее есть чувства и свои боли.

– Прости, я забыла, – буркнула я в ответ. – Мама, могу я кое‑что попросить?

Она повернулась ко мне, всем своим видом демонстрируя, что делает мне одолжение.

– Давай.

– У меня скоро день рождения… – Я сделала паузу и уставилась на нее, изучая реакцию.

Она еле заметно повела бровью.

– И? Я помню. Что ты хочешь?

– Можно вместо подарка ты отпустишь нас в поход?

Лицо мамы вытянулось.

– Куда? В поход? Это что за новости? Ты несовершеннолетняя, я с тобой никуда не пойду, терпеть не могу спать на твердом и кормить комаров немытым телом.

Я не сдавалась.

– С Мариной, она совершеннолетняя, будет меня сопровождать.

Мать прищурилась и проговорила:

– Марина после случившегося вообще дома должна сидеть! Какие походы⁈

– Мама, это всего на один день. Я тебя и так ни о чем не прошу. Пожалуйста!

– Ты меня слышишь! Сопровождать она будет… сама по СИЗО шарахается, и тебя с собой прихватит. Нет – и точка.

Меня затрясло от злости, и я чуть было не повторила подвиг Марины с чашкой, но спас отец. Он с перепуганным лицом влетел в кухню.

– Что тут происходит? Что за крики? Алла?

Мать гневно зыркнула на него.

– Алла? Ты у дочери своей спроси, что она удумала!

Папа вопросительно взглянул на меня. Я еле заметно пожала плечами.

– Я попросила вместо подарка на свой день рождения отпустить нас в поход…

Папа поменялся в лице.

– Так это замечательная идея!

– Замечательная идея? Ты с ума сошел? – беленилась мать. – Одна из каталажки только вернулась, вторая не пойми где ночевала! Их бы под домашний арест до конца лета! Какой поход⁉

– Алла, прекрати истерику! – К моему удивлению, папа повысил голос, – У Алены день рождение! Пятнадцать лет! Ей хочется праздника, а не унылых домашних посиделок! Неужели ты не понимаешь, что воруешь у нее детство! Она имеет право отметить так, как хочется ей.

Я не встревала, на самом деле, от неожиданности у меня пропал дар речи. Неужели наш утренний разговор с папой не прошел впустую? Такое настроение отца – уже отличный подарок.

Мать перекосило от злобы.

– Я так поняла, это бунт? Отлично! – Она хлопнула в ладоши, как ведьма, завершающая злое заклинание. – Только денег вы не получите. Сева? У тебя есть деньги проспонсировать праздник?

Мать ехидно улыбнулась. Папа поник.

– Ты же знаешь, что я все отдал на похороны…

– Ну, вот и все. Проблема решена. – Мать вильнула задом и удалилась в спальню.

Папа подошел к окну, открыл его настежь, достал пачку сигарет. Закурил. Я подошла к нему сзади и прижалась к спине.

– Папуль, спасибо…

– Дочь, за что? – удивился он, выпуская дым в окно. – Я все равно ничего не смог сделать.

– Па, ты сделал даже больше, чем я мечтала. Ты меня отстоял. Ты защитил мои интересы!

Папа слишком глубоко затянулся и закашлялся.

– Я и так слишком долго молчал. И мне стыдно, Алена. Мне стыдно, что я все это время наблюдал со стороны, как она самоутверждается за ваш счет.

– За наш счет, папа…

Отец докурил и развернулся ко мне.

– У меня и правда нет денег. А вам нужно с собой и мясо, и желательно – сладкое. Арбуз…

– Не‑ет! – помотала головой я, вспоминая Танины злоключения, – только не арбуз, они сейчас опасные. Папуль, не волнуйся, придумаю что‑то.

Он улыбнулся уголками рта:

– Ой, придумает она.

Он крепко обнял меня, и мы с минуту простояли молча, глядя в окно, как одни за другими зажигаются огни города.

– Пойду я прогуляюсь. Может, со мной? – предложил мне он.

– Спасибо, папуль. Я с Мариной побуду. Хочу посоветоваться.

– Правильно, знаешь, мне очень приятно, что у вас такие доверительные отношения. Это– редкость. Сохраните их.

Он сжал мои плечи и вышел в коридор. Хлопок входной двери дал знать, что он ушел.

Пойду в комнату, пока меня не настигла мать. Я ей испортила вечер, она не простит.

Я постучала в дверь как мы договорились с Мариной – три коротких удара. Она меня впустила и с порога спросила:

– Что там родительница орала?

– А разве ей для ора особый повод нужен? – отмахнулась я. – Просто попросила у нее кое‑что на день рождения.

– Судя по ее реакции, ты захотела заказать мужской стриптиз, – хихикнула сестра.

– Круче. Я попросила отпустить нас в поход.

У Марины загорелись глаза.

– Тебя и Таню?

– И тебя с Деном. Может, еще кого‑то пригласим, посмотрим.

– Идея, конечно, супер. Но она не отпустит…Тем более с Деном. – Марина загрустила.

– Ну, у нас же два родителя, верно?

Марина взглянула на меня с удивлением.

– Папа? Да он слова никогда ей наперекор не скажет…

– Уже сказал, – удивила ее я.

– Да ты че? – Марина сгорала от любопытства.

– Да, сама в шоке. Но есть одно «но».

– Ну?

– У нас денег нет. И палаток со спальниками. У папы в карманах пусто. А мать из принципа не даст.

– Да и фиг с ними! – воровато оглядевшись, Марина продолжила: – Сожрем плов и лук с морковкой. Ден мидий надерет, плов сварим. Романтика! Палатки и спальники у Дена есть, чего нет, он попросит у байкеров. Хорошо, что ты заранее сказала.

– Хотелось бы не ужиматься хотя бы на праздник…

Марина меня не слышала, она размечталась:

– Ну и ладно. Короче, идем! А с матерью потом размахаемся.

– У меня есть одна идея, как заработать, – продолжила я.

– Ну‑ну. Идейная ты наша… Как ты заработаешь? Не смеши! – хмыкнула Марина и села за стол, рисуя на листочке рожицы. – Официанткой устроишься? Так там только стажировки неделя.

– Нет, – мотнула головой я.

Ничего пока не буду ей говорить. Я для нее еще малявка, с какими бы предложениями я к ней не обращалась. Ну, а для реализации моего бизнес‑плана мне нужно дождаться Таню. Благо, время еще есть. Кстати, надо бы позвонить ей.

В зале работал телевизор, но мамы не было, она закрылась в спальне. Я прошла к телефону, набрала уже выученный телефон Таниной бабушки.

– Алло, Тамара Васильевна? Добрый вечер. Как наша больная?

– Алена, здравствуй. Уже лучше, завтра привезу ее. К обеду будем дома. А ты умничка. Приятно, что о ней переживаешь. Настоящая подруга. Позвать ее?

Я улыбнулась.

– Уже не надо, завтра и так увидимся. – Ответила я, услышав, что открылась дверь маминой спальни. – До завтра!

Мы попрощались, и я успела ретироваться до появления цербера на посту.

Марина меня впустила и закрыла дверь, заметив приближающуюся мать. Она остановилась у нашей двери, с минуту постояла, прислушиваясь к нашей болтовне, видимо, желая раскрыть заговор, не дождалась, развернулась и ушла в спальню.

Мы одновременно выдохнули.

– Марина, – обратилась я к сестре. – Знаешь, что странно?

Сестра вопросительно кивнула, не отрываясь от блокнота, куда что‑то записывала.

– Она еще ни разу не заставила нас играть… Что‑то ее другое занимает.

Марина отложила ручку.

– Точно… Пока тебя не было, она пару раз мне напоминала, я часик позанимаюсь – и убегала. Очень не похоже на нее.

Я задумалась. Мама строила какие‑то планы, которые отвлекали ее от самого главного дела ее жизни. Надо внимательней присмотреться к ней. Главное, не прозевать что‑то важное, особенно сейчас, когда папа начал показывать зубки.

Марина вернулась к вопросу моего дня рождения.

– И все же, поделись своими идеями заработка?

– Пойду продавать.

Марина аж привстала от удивления.

– Что продавать? Как там в мультике? Чтобы продать что‑нибудь ненужное, нужно купить что‑нибудь ненужное. А у нас бабок нет. – Она развела руками.

– Ничего покупать не нужно. Мы бесплатно возьмем.

– С ума сошла? – испугалась Марина. – Мне приключений с ментовкой хватило.

Я рассмеялась.

– Мы будем продавать инжир. За это не посадят.

– Какой инжир? Где ты его возьмешь?

Я помнила, что в Васильевке всегда росли бесхозные деревья. Надо просто дойти туда и нарвать, пока нас не опередили бабули с предпринимательской жилкой. Сейчас как раз сезон белого. Он всегда пользовался спросом у отдыхающих.

– В Васильевке. Вдоль дороги растет, как бурьян, и там куча брошенных участков, где он разросся.

– Идея, конечно, так себе. Удачи. Но без меня. Я туда не полезу. Извини.

Марина встала, потянулась и собралась ложиться, как под окнами послышался рев мотоцикла.

– Вот, блин! – выругалась сестра. – Ден! Мы с ним сегодня собирались встретиться, но, сама понимаешь. Если сейчас мать услышит – хана. Сможешь ему записку передать? – Она открыла окно, высунулась, показывая Дену знаки, что нужно спрятаться.

Ден завел мотоцикл за живую изгородь из лавровишни и скрылся там же. Окно маминой спальни выходит на противоположную сторону, надеюсь, пронесет.

Марина вырвала листок из блокнота, что‑то быстро на нем написала, сложила конвертиком и вручила мне.

– Только не читать! Убью.

Я улыбнулась. Я даже в том своем детстве такое не сделала бы, а, будучи взрослой тетей, тем более. Марина подошла к окну, рисуя в воздухе сердечки Дену, я тихонько вышла из комнаты, проверила, не идет ли мать, на всякий случай зашла на кухню и, забрав пакет с мусором, поспешила во двор.

Спустившись, юркнула к притаившемуся герою‑любовнику. Ден, увидев меня, шагнул навстречу.

– Малая, привет! Что, все плохо?

– Ну, если мы все живы, значит, не совсем, – сказала я, протягивая ему записку.

Он развернул листок, поднес к свету и прочитал, довольно улыбнулся и, поблагодарив меня, оседлал своего железного коня, на прощание помахал Марине в окно и умчал вдаль, подняв облако пыли.

Ох, допереписываются, чувствую, влюбленные.

Мне вспомнилось видение, и я невольно поежилась. Я сделаю все, что в моих силах, чтоб они остались вместе.

Я выкинула мусор в урну и с чистой совестью поднялась домой.

Сложив руки на груди, напротив двери меня встречала мать.

– Где тебя носило? Без предупреждения.

– Мусор вынесла. Об этом тоже я должна спрашивать?

Она злобно сжала губы и отошла в сторону, пропуская меня в квартиру.

В комнате уже вся издергалась сестра.

– Ну что, отдала? – прошептала она.

– Да, все хорошо. Почта доставлена. Марина, ты будь осторожнее. Если мать решит сотворить гадость, ее ничто не остановит. Тебя мало коснется, а вот Дену может быть плохо. Не зли дракона и будь аккуратнее.

Марина погрустнела.

– Систер, не нагнетай. Но я не смогу без него долго.

Эх, если б я могла тебе все рассказать!

Она расстелила постель и легла. Что‑то рановато. Я подошла к полке, достала книгу со стихами Гумилева и села за стол, включив лампу. В прошлом, то есть в будущем, я полюбила его творчество, уже будучи взрослой, Марина, наверное, удивилась бы, увидев, что я читаю, но она уже тихонько сопела, отвернувшись к стенке.

Щелкнул дверной замок – вернулся папа. Мама встретила его недовольным бурчанием. В зале включился телевизор, значит, папа снова уснет там. Я дочитала последнее стихотворение и закрыла книгу.

…И ты пришла… Ты гонишь прочь

Зловещих птиц – мои печали.

О, повелительница ночь,

Никто не в силах превозмочь

Победный шаг твоих сандалий!

От звезд слетает тишина,

Блестит луна – твое запястье,

И мне опять во сне дана

Обетованная страна –

Давно оплаканное счастье.

Глава 13
Художник должен быть голодным

Я проснулась от подозрительного шороха. Только начинало светать, но в комнате еще царила ночь. Возле шкафа в темноте кто‑то копошился. Вор залез? Господи, как хорошо, что я туплю спросонья! Иначе кинулась бы на поганца, как Тамара Васильевна – на Таню.

А это всего лишь Марина стягивала с себя джинсы и переодевалась в ночнушку. Вот коза! Это она ночью к Дену сбегала, пока все спят. Марина резко обернулась, видно, почувствовав мой взгляд, но я притворилась спящей. Пусть думает, что про ее побег никто не знает. Сестра улеглась, пару раз зевнула и вырубилась. Теперь понятно ее рвение рано ложиться.

Вставать еще рано, и я, немного поворочавшись, все же смогла уснуть. Нас разбудил громкий стук в дверь, а голос матери прозвучал самой страшной сиреной:

– Девочки! Пора вставать. Вас ждет музыка!

Она что, нас подслушивала, когда мы и не догадывались об этом?

Я нехотя встала, Марина повернулась на бок и засопела еще громче.

Стук усилился.

– Девочки, даю вам пять минут, если не подходите к инструменту – на улицу не выйдете. – Выдвинула ультиматум мама, но в дверь колотить перестала.

Я попыталась растормошить Марину, но у меня ничего не получилось. Ладно, приму удар на себя.

Мама стояла у пианино и перебирала ноты, выбирая произведение, которое даст мне на разбор.

Даже любопытно стало, что ж она мне подготовила?

Мама молча протянула ноты. С. Рахманинов. Этюд‑картина ми бемоль минор, соч.39 №5.

Почему она всегда подбирала произведения, опираясь лишь на свой вкус? Ведь так важно прочувствовать душу ученика, на что она будет откликаться. Не все произведения подходят по характеру, темпераменту, даже просто по настроению. Я подержала ноты в руках и отложила в сторону.

Мама пригвоздила меня взглядом к полу.

– Это что значит? Ты не хочешь играть?

– Хочу, но можно я сперва сыграю то, что мне хочется?

Мама ехидно усмехнулась.

– А чего тебе хочется? Собачий вальс?

Да уж. Педагогизм зашкаливает. Хотя я отлично знаю, что с учениками она всегда очень приветлива и тактична.

Я сделала вид, что не услышала, открыла крышку пианино и замерла, настраиваясь на игру.Руки опустились на клавиши, пальцы забегали, вспоминая ноты. Зазвучала мелодия одного из моих любимых произведений.

Глаза мамы расширились от удивления.

– Шопен? Мы ж его не разбирали?

Я кивнула, не отрываясь от клавиш. Обожаю третью часть его сонаты № 3. Эта музыка – словно островок тишины и гармонии посреди крупного эмоционального цикла. Это душевный разговор о чем‑то очень личном, о том, о чем долго‑долго молчал. Мелодия красочная и ажурная, а гармония мягкая, без толчков и нажимов.

Неужели она не понимала, какая я? Что мне сложно даются волевые произведения?

Я краем глаза взглянула на мать. Она стояла, опершись о пианино и слушала, затаив дыхание. В ее глазах читались смятение и непонимание: «Как такое может быть?»

Я доиграла и села, положив руки на колени. Мама отошла от пианино и уставилась в окно.

Она была обескуражена.

– Это было… Это было очень неожиданно. – Призналась она скорее себе, чем мне. – Я удивлена.

Буду считать это комплиментом.

– Когда ты выучила это произведение? – поинтересовалась она.

Чтоб такого соврать?

– Это я у бабушки. Ходила в клуб и занималась, чтоб не растерять технику. Всегда любила Шопена.

Мать растеряно захлопала глазами. Было видно, что ей нужно переварить факт, что тогда, на концерте, моя блестящая игра оказалась не просто удачным стечением обстоятельств.

Она молча кивнула.

– Хорошо, хватит на сегодня. Зови сестру.

А это уже плохо. Надо выкручиваться.

– Можно я еще поиграю?

Мне показалось, она не выдерживает того, что меня не за что отчитать. Вспомнилась история, рассказанная знакомой. Она не сдала вождение, потому что «слишком уверенна за рулем».

– Алена, зови сестру. Мне некогда.

Марина, прости, я старалась, как могла.

Я уже хотела идти будить сестру, как услышала за спиной ее голос.

– Я тут, ма. Давай, что там играть?

Приготовленные мне ноты достались ей. Она вздохнула и села разыгрываться. Воспользовавшись ситуацией, я решила попытать счастья и спросила.

– Мама, можно в обед я схожу к Тане?

– Иди, ладно. Но к шести будь дома, – неохотно согласилась мать, отворачиваясь от меня.

Наверное, сейчас мне должно стать стыдно за то, что я ее ошарашила. Удивительно! Хорошо играю – плохо, плохо играю – тоже плохо. Что ей надо?

Уже выходя из комнаты, я услышала, что Марина сбилась. Мама психанула, ударила по верхней крышке пианино так, что зазвенели струны.

– Ну что ты играешь? Следи за руками! Одни гульки на уме! Увижу рядом с тобой этого – он покойник. Я обещаю!

Марина вздохнула и продолжила мучить клавиши.

Я вышла на кухню позавтракать. Мама никогда не спрашивала, голодные ли мы. Сначала заниматься, потом есть. Не успела перед занятием – твои проблемы. Видимо, считала, что хороший музыкант, как художник, должен быть голодным.

Папа сидел на кухне и ел бутерброд. Интересно, мама вообще хоть когда‑то баловала его домашней едой? Я полезла в холодильник, обнаружила творог и яйца. Удивить, что ли, папу?

– Папуль, а хочешь сырников?

Папа застыл с поднесенным ко рту бутербродом.

– А ты умеешь?

Его удивление понятно: мать никогда не учила нас готовить и вести быт, как и взаимодействовать с мужчинами. Она у нас, и мы у нее из песни «Моя мама варит кофе». Интересно, она это у бабушки переняла? Скорее всего. Та тоже была рафинированной интеллигенткой, если верить материным рассказам. Жаль, что я бабушку не помню. Дед, опираясь на бабушкины же рассказы, которые пересказывала мать, был тунеядцем, алкашом и тираном, и рано сгорел от водки

– Ну, десять дней в деревне даром не прошли, – объяснила я свои навыки. – Подожди немного, все будет.

Достав из шкафчика муку, я смешала все необходимые ингредиенты, и уже через несколько минут первая порция сырников исходила ароматом на столе.

Папа с жадностью их поглотил и зажмурился, как сытый кот.

– Эх, так бы всегда… – мечтательно проговорил он.

«Так гони ее в шею и будет,» – хотелось сказать мне, но я сдержалась.

Нажарив еще пару порций, я поела сама и остальное оставила на столе. Может, маме все же станет стыдно, или это чувство ей чуждо?

Буду потихоньку собираться, пока мать не передумала. Если что, подожду Тамару Васильевну и Таню возле ее дома. Если сегодня созреем идти за инжиром, ведра возьму у Тани, чтобы лишних вопросов не было.

Я надела купленные в Севастополе шорты и футболку с тропиками, сделала на голове «пальму» по последнему слову моды и, захватив с собой рюкзак с картами и сарафаном для Тани, поспешила на волю.

До дня рождения ровно неделя. Килограмм инжира стоит примерно три гривны, а если удастся найти белый – то все пять. В пластиковом ведерке пять килограммов, итого с одного ведра мы зарабатываем пятнадцать гривен. В десятилитровом оцинкованном – около семи. Если торговать каждый день – можно заработать от девяноста до ста сорока гривен. Это учительская зарплата. Так я насобираю денег и на день рождения, и на расходы после. Да и Таня себе немного заработает. Мысленно пересчитывая еще не полученную прибыль, я дошла до Таниного дома.

Поднялась, постучала. Дверь распахнулась, и Таня воскликнула:

– У‑и‑и‑и‑и! Рыба моя! Как я соскучилась! – Подруга сжала меня в объятьях. – Заходи, мы как раз чай пьем.

Я заглянула в комнату. За столом сидела ее мама и Тамара Васильевна и тихо беседовали. Стол ломился от вкусностей – бабушка явно приехала с гостинцами. Мысленно я порадовалась: они помирятся, и все будет хорошо, ведь горе всегда легче переносить вместе.

– Танюш, ты пей, я тебя на улице подожду, не буду вам мешать.

Мне не хотелось влезать в семейные дела. Я спустилась и на набережной заняла скамейку, увитую глицинией, мою любимую. Особенно тут классно в мае, когда отовсюду свисают сиреневые грозди цветов. Подруга себя долго ждать не заставила. Догрызая пирожок, она вприпрыжку подбежала ко мне и протянула еще один.

– Вот, бабуля напекла, зацени.

– Бабушкины пирожки – всегда шедевр, – призналась я, откусывая кусок.

– Прикинь, того урода арбузного в Инкермане больше нет. Или люди изгнали, или в больничке после того, как вы его накормили, – злорадствовала подруга.

Как бы там ни было – пусть живет.

– А я к тебе с деловым предложением. Денег хочешь? – закинула я удочку.

Глаза подруги загорелись.

– Ты еще спрашиваешь? Кстати, прикид у тебя классный! Где взяла?

– Пока ты валялась, побывала на «секонде». У меня и для тебя кое‑что есть. Смотри. – Я достала из рюкзака сарафан и протянула его подруге.

– Вау! Какая цаца! – Таня приложила его к себе и закружилась. – Ой, спасибо! Мне очень нра!

Я подождала, когда ликование подруги немного утихнет, и продолжила:

– Танюш, ты как себя чувствуешь вообще? Поход в горы вынесешь?

Таня посмотрела на меня с недоверием.

– Зачем нам в горы?

– Так как самочувствие?

– Да так… Более и менее. А в горы зачем?

– За инжиром.

Я ознакомила подругу с бизнес‑планом, приведя возможные цифры заработка. Таня аж рот открыла в предвкушении обогащения.

– Ну что, пойдем? – подытожила я. – Так как ты себя чувствуешь?

– Совершенно, абсолютно здоровой! Я самый легкоздоровый человек на земле! Ща, я мигом! «За ведрами сгоняю!» –сказала Таня и галопом поскакала в квартиру, а за ней пестрым флагом развевался сарафан, который она перебросила через плечо.

– Возьми мне рубашку какую‑нибудь с длинным рукавом, и сама надень! – крикнула я ей вслед.

Совсем забыла, что лучше спрятать кожу, а то потом будет все чесаться.

Спустя пару минут, мы уже шагали на остановку с двумя ведрами, рубашками и косынками.

Да пребудет с нами удача!