Текст книги "Миллениум. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анна Чарова

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

– Нет. Алёна.

Ден чуть не подавился от удивления.

– Ничего себе! Во даёшь, малая. Поделись рецептом?

Я кивнула, принимая комплимент и прислушиваясь к ощущениям. И в прошлом, и в будущем меня хвалили редко.

– Не превращайте закуску в еду! – прервала наше пиршество Марина. – Систер, теперь я скажу. Знаешь, я всегда считала тебя мелкой и не воспринимала всерьёз. До этого месяца. Ты не перестаёшь меня удивлять. В тебе скрыто столько таланта, силы и мудрости, что смело могу передать тебе звание старшей сестры, несмотря на твой возраст. Пусть твой талант развивается, и на небе всегда горит твоя звёздочка. Пока маленькая, но очень яркая! А мы будем смотреть, как она становится больше и ярче с каждым днём! За тебя!

Она подошла и обняла меня. В горле свернулся ком. Вот, на свой день рождения я опять плачу, но теперь – от счастья.

Когда она меня отпустила, я незаметно смахнула слёзы.

Первая партия шашлыка заканчивалась. Вино тоже. Осталось немного для тоста Тани и Дена.

Таня торжественно подняла стаканчик.

– Моя любимая рыба! Ты уж прости, если тебе не нравится, как я тебя называю. Но ты уже не мышка. Ты – рыбка. Золотая и очень милая. Как сказал твой папа, пусть твои желания исполнятся, ведь золотые рыбки исполняют желания других, а ты исполни свои. Вот, сегодня уже происходят чудеса. И я благодарна судьбе, что у меня есть такая подруга, которая всегда рядом. Без гнили и понтов. С кем можно и посмеяться, и поплакать. Знаешь, ты самый близкий для меня человечек, и я вот здесь, – она приложила руку к сердцу, – клянусь, что никогда тебя не предам и всегда буду рядом, даже если окажусь далеко.

И ведь она не обманула! Слёзы снова побежали, предатели, пришлось отворачиваться и делать вид, будто я что‑то там забыла.

Ден поспешил добавить, пока было что пить:

– Малая, я красиво говорить не умею, но попытаюсь. Ты – классная. Я мало с тобой общался, но чувствую, что это так. Я желаю тебе безоблачной юности, чтоб никто, – он выделил слово «никто», – не смог тебе её испортить. А мы с Маришкой будем рядом.

Мы ещё раз стукнулись стаканчиками и принялись доедать мясо, пока оно ещё тёплое.

Смеркалось. Ден подложил в костёр новую партию дров, они разгорелись и затрещали. Из‑за горы показалась луна и бросила на воду серебристую дорожку. В детстве я считала, что, если луна коснётся моря, по этой дорожке можно до неё дойти.

Мелкие волны накатывали на берег, ударяясь о камни, и разбрасывали серебро брызг. Ден расчехлил гитару и коснулся струн, проверяя строй. Немного подкрутил колки и заиграл перебором незнакомую мелодию. Марина подсела к нему поближе и опустила голову на его плечо. Таня легла около костра, подперев голову рукой. Папа заслушался, иногда качая головой в такт. А я сидела и просто тихо радовалась тому, чего у меня никогда раньше не было, и благодарила судьбу за подаренный второй шанс.

Гитара в руках Дена шептала свою историю любви. Именно шептала, и каждая нота звенела в тишине оттенками выплеснутого чувства. Бас звучал протяжным вздохом, иногда – сердечным глухим ударом, а верхние ноты звенели, как невидимые колокольчики, в которые звонили летающие эльфы. Каждый слышал в мелодии сокровенное, глубокое и очень личное.

Ден закончил играть, прижав струны ладонью к грифу.

Папа не сдержал эмоций:

– Денис, браво! Что это за произведение?

Ден улыбнулся и посмотрел на огонь:

– Импровизация. Я сочиняю музыку.

Папа зааплодировал, мы подхватили. Все, Ден вырос в его глазах из физрука в возможного зятя.

Посмотрев на часы, папа перевёл взгляд на Марину с Деном, потом на меня с Таней:

– Ребята, я, наверно, пойду. Вы тут со мной и расслабиться не можете.

– Куда ты пойдёшь, уже темно? – попыталась остановить его Марина, но в голосе послышались фальшивые нотки.

– Да пока мама думает, что мы в походе, съезжу к приятелю. Посидим, пива выпьем в кои‑то веки. Если я раньше переживал, как вы будете тут без меня, то сейчас я вижу, что вы в надёжных руках, – он кивнул на Дена и протянул руку. – Приятно было познакомиться, Денис!

Ден пожал руку:

– И мне очень приятно. Вам фонарик нужен?

– Спасибо, у меня есть, – отказался папа. – Да и зачем, когда такая луна! Каждый камешек виден. Всё, молодёжь, отдыхайте, не шалите. Завтра я к вечеру за вами приеду.

Он накинул отощавший рюкзак и поспешил к машине.

А я посмотрела в звёздное небо и ещё раз мысленно поблагодарила за день исполнения желаний.

Глава 18
Привет, Андрей

В природе наступила пересменка: день отступал, передавая дела ночи, и она перекрашивала мир по‑своему.На востоке уже разливалась чернота, но горы еще были очерчены розоватым ореолом, а над нами растекся непереносимо‑прекрасный ультрамарин. Самое красивое небо – не днем, а перед наступлением ночи.

Цикады смолкли, зато запели сверчки; ветер успокоился, и листья больше не шелестели, зато звуки стали гулкими, громкими. Доносился хохот компании, расположившейся за валунами вдалеке, у нас появились соседи, разбившие лагерь в лесу чуть выше, доносились пьяные голоса и женский смех. Я молилась, чтобы они не врубили музыку. Шансон под ухом – и праздник испорчен. А так хорошо! Море шепчет, а вдалеке трещат скалы, словно великан во сне скрежещет зубами.

Раздался мужской храп, тихонько переговаривались женщины, и я успокоилась: соседи нам достались деликатные. А может, просто волшебное место пускает только хороших людей, остальные чувствуют себя не в своей тарелке, и им тут не нравится. Поэтому ни одна, ни другая компания не осквернила тишину шансоном. Вдалеке запели «Все идет по плану», потом – «Прогулки по воде».

Линия заката погасла, и ночь вступила в свои права. Воздух постепенно остывал, пропитываясь солью и йодом. Костер потрескивал и выстреливал искры. Ден играл на гитаре, а мы сидели на расстеленном покрывале, слушали и как загипнотизированные смотрели на языки пламени. Правду говорят, что на огонь можно смотреть вечно – он успокаивает, сжигает все тревоги и дневную суету.

Марина прикорнула, положив голову на ноги Дена, он оставил гитару и повел ее в палатку, да уже и не вышел – влюбленные уснули.

Высыпали звезды. Голоса начали стихать, петь прекратили, и вскоре мы остались вдвоем посреди тишины. Легли на покрывало, глядя вверх. Таня сжала мою ладонь и прошептала:

– Спасибо за поход! Это просто волшебно.

Мы немного полежали, наслаждаясь моментом, потом Таня слегка тронула меня за плечо и кивнула в сторону моря.

– Пойдем?

– Пойдем, – согласилась я, и поднявшись, мы побежали к воде, прихватив полотенца.

Темное море манило, дышало влажным теплом, звало шепотом волн.

– А давай понудим? – шепнула подруга.

– Что сделаем?

Я сначала не поняла. А потом как поняла! Да, это был вызов. Этого я тоже никогда не делала. Я впала в ступор. Мерзкий старушечий голос скрежетал: «Извращенка! Девка‑то с червоточинкой». Молодой и звонкий голос возражал: «Что в этом плохого? Никто не увидит – берег пустой, все спят». И опять старуха: «Сначала голой купаться, потом на групповики ходить. Позор!» И уже я заткнула старуху, вспоминая древнегреческие статуи, картины с обнаженными женщинами. Нет там никакого эротизма и извращений, они просто красивые!'

– А если нас увидят? – все же перестраховывалась я.

– Ой, я предложила искупаться нагишом, а не понудить в прямом смысле! – хохотнула Таня, сбросила с себя одежду и плюхнулась в воду.

Брызги разлетелись серебряными звездами.

– Давай ко мне! Это так круто! – заманивала меня подруга, перевернувшись на спину. – Просто балдеж! Говорю тебе, никто тебя не увидит, если только крабы.

Эх, и хочется и колется!Была ни была! Я отошла немного в сторону, туда, где крупный валун бросал тень на воду, быстро сняла одежду. Ветер провел по телу будто бы мягким шелком. Я распустила волосы, чтобы они закрыли спину и грудь, и поняла, что стесняюсь‑то саму себя!

Осторожно ступая по скользким камням, я погрузилась в воду, оттолкнулась, и от меня разбежались волны, состоящие из искр. Таня плыла впереди, оставляя за собой светящийся шлейф, как комета. От восторга стало больно дышать, воздух застрял в груди, желая вырваться криком восторга

– Вот, видишь, – шепнула Таня, – никто не умер! Поплыли!

– Я сейчас умру… от восторга, – говорила я, закручивая в воде звездный вихрь.

Искорки сразу гасли. Стоило шевельнуться, и тело вспыхивало, мы скользили по черной воде, как живые факелы, и от восторга хотелось плакать.

– Лёська, – восторженно шептала Таня, – твои волосы… Они горят!

Она ушла под воду, закрутилась, как резвящийся морской котик, заворачиваясь в жидкий морской огонь. Вверху звезды, внизу звезды, Господи, как же красиво! Спасибо‑спасибо‑спасибо!

Мы отплыли от берега, перевернулись на спину и застыли посреди черноты. Луна зашла за гору, позволяя звездам сиять в полную силу. Мы лежали на воде, любуясь Млечным путем, опоясывающим небо. Оно было таким низким, что казалось, если протянешь руку, можно захватить горсть звездной серебристой пыли и перемешать с водой. А может именно так и появилась лунная дорожка?

Дыхание сбивалось, по щекам катились слезы.

– Представляешь, какие мы мелкие? Просто крупинки во Вселенной, – тихонько говорила Таня. – Нет, не крупинки – молекулы. Так бы тут до утра и лежала, но холодно.

Я прислушалась к телу и поняла, что дрожу, потому мы поплыли к берегу. Я вылезла и обмоталась полотенцем. Таня вышла, не стесняясь, и так и запрыгала в чем мать родила на одной ноге, пытаясь удалить попавшую в уши воду. Наконец тоже обернулась полотенцем, и мы пошли к костру греться. Марины и Дена не было, гитара сиротливо лежала, нужно будет забрать ее с собой. Немного обсохнув, мы переоделись и, поняв, что проголодались, принялись уничтожать остатки шашлыка и овощей.

Из палатки высунулась Марина.

– Нам оставьте немного! – то ли попросила, то ли пригрозила она.

Следом выглянул Ден. Они вышли из палатки и присоединились к нашей трапезе.

– Поели, можно и поспать, – лениво потянулась Таня, поглядывая на палатку, – пойдем?

Спать хотелось, но терять драгоценные минуты этой ночи – нет, тем более, Ден взял гитару, провел по струнам.

– Ну что, споем?

Я узнала «Мусорный ветер», который благодаря Марине знала наизусть.

– Да, только давайте тихонько, чтобы не будить соседей.

Ден вступил первым. У него был приятный бархатный баритон. Было слышно, что он профессионально не занимался, но обладал очень приятным тембром, который очаровывает и заставляет вслушиваться в каждое слово. Ден пел легко, не пытаясь форсировать звук, иногда переходил на шепот. Я так заслушалась, что забыла, что надо петь, и включилась только в припеве.

– Дым на небе, дым на земле, вместо людей – машины…

Безусловно, это не моя тональность и голос зазвучал по‑детски звонко там, где нужно добавить глубины и низов. Надо срочно начинать заниматься и подключать грудной резонатор. Мне не хватает глубины и объема звука, этой самой «взрослости» голоса – частая проблема молодых исполнителей. Я перешла на субтон и подстроила второй голос. Вот, уже зазвучало интереснее. Мои звенящие верхние нотки подкрашивали сочный баритон Дена. На втором куплете подключилась Марина. Никогда не вслушивалась раньше в ее голос – низкий и немного приглушенный альт. Для женщин редкий. Я всегда мечтала о низком голосе, мне казалось, что с таким тембром петь можно гораздо более разнообразный репертуар, чем доступен мне с моим сопрано.

У нас получилось очень приличное трио, пока не присоединилась Танюша на песне «О любви» Чижа. Как раз тот случай, когда у человека поет душа, но как и куда – отдельная история.

Потом Ден сыграл «Восемнадцать берез». После настала очередь «Страны цветов» «Браво», и тут на звуки аккордов вылез Сюткин. Я чуть не вскочила от неожиданности, думая, что мы его призвали музыкой. Присмотрелась – не он, просто похож. Остановившись возле нашего костра, он сказал:

– Опа‑па, а гитару вы где намутили?

Странный какой‑то. Ден продолжил играть, мы – петь. Сюткин уселся на наше покрывало, скрестив ноги по‑турецки, цапнул из миски кусок шашлыка и начал его есть. Жуя, он рассматривал наши лица, а мы таращились на него, пораженные наглостью. Когда он потянулся за вторым куском, а их осталось всего три, Ден доиграл, и Таня спросила:

– Ты кто?

– Как кто? – возмутился он и кинул шашлык в рот. – Андрюха я.

Теперь уже Ден поинтересовался:

– Какой Андрюха? Мы тебя не знаем.

Не до конца прожевав, он начал объяснять.

– Ну, я с Янкой пришел, нормально вроде по… – он не договорил, его лицо вытянулось, он всмотрелся в каждое лицо, напряженно жуя, и встал.

– Епта! Простите, ошибся. В натуре, блин!

Он попятился к морю, споткнулся и чуть не загремел на гальку, но на ногах устоял. Прямо в одежде плюхнулся в воду и стал дико ржать.

– Вот укурок, – задумчиво проговорила Марина.

Ден объяснил:

– Видимо, парень первый раз в чужой компании. Ошибся стоянкой, тут так тропинки переплетаются, черт ногу сломит.

– Давай любимую. – Марина придвинулась к Дену, и он заиграл песню, которую я не знала:

– Послушай это сердце в последний раз, я знаю, будет завтра проигран бой…

Песня была крутая, то ли про Цезаря или какого‑то низвергнутого патриция, то ли это просто аналогии. Наверное, какой‑нибудь «Мастер», они, конечно, крутые, но вокал я слушать не могла, не резонировал.

Тане нравилась музыка попроще, она заерзала и раззевалась, заражая всех. Веки слипались, мир качался и звенел, будто я пьяная. Так и было, только опьянела я от восторга. В обнимку с Таней мы пошли в палатку, улеглись на расстеленное одеяло и засунули под голову рюкзаки. Я легла у стенки, Таня ближе ко входу. Снаружи пела гитара, бормотала Марина, шумел прибой. Таня уснула, положив голову на мое плечо, я потихоньку тоже начинала засыпать.

– Тут ‑тук! – Ден заглянул в палатку, проверяя, как у нас дела. – Малые, все норм? Мы с Мариной пойдем искупаемся и вернемся. Спокойной ночи.

Я кивнула и развернулась к стенке, почти уснула, но услышала шорох. Это точно был не шум деревьев и прибоя – кто‑то ходил рядом с палаткой, загребая ногами гальку. И это не Ден, они только ушли. Сон как рукой сняло. Потом этот кто‑то остановился прямо у входа и громко, с чувством вздохнул.

Я вскочила напуганным сурикатом, Таня дернулась, потому что лишилась подушки в виде моего плеча, и тоже проснулась.

– Ты чего? – недовольно пробормотала она.

– Там кто‑то есть, – прошептала я.

Таня прислушалась и уставилась на вход в палатку. Там снова кто‑то закопошился. Я поймала себя на мысли, что взрослая тетка дрожит, представляя монстров, и страх как рукой сняло.

– Блин, что это еще? – пробормотала Таня.

Обычно резкая и дерзкая, она вцепилась в мою руку так, что палец хрустнул. Снаружи недовольно заворчали. Таня вжалась в стенку, вжикнула молнией рюкзака и зашуршала, часто и шумно дыша.

Палатка распахнулась, и в темном проеме показалась чья‑то всклокоченная голова. От нее несло дымом, луком, перегаром и еще чем‑то терпко‑сладким. Икая, голова качалась и что‑то невнятно бормотала.

Таня наконец нашла, что искала, и темноту разорвал мощный луч фонарика, ударивший по глазам незваного гостя. «Да это ж наш призрак Сюткина», – подумала я.

– А‑а‑а‑а‑а! – заорала подруга.

Сюткин икнул, попытался сдать назад, запутался в собственных ногах и рухнул прямо на Таню, головой ей на бедра.

– Уйди! – заорала подруга и принялась наотмашь хлестать призрак Сюткина.

Тот попытался выставить блок, стоя на четвереньках, но рука подкосилась, и он снова упал. Незваный гость начал отползать назад на четвереньках, задом вперед. Но вдруг остановился, конвульсивно подергиваясь.

– Только не надо тут блевать! – взяла себя в руки Таня, уперлась бедолаге в плечи, выталкивая его, но ничего у нее не получалось.

Я включила ее фонарик и увидела, что призрак Сюткина таранит задом ногу Дена, прибежавшего на наши крики. Схватив пропойцу, он выволок его из палатки и воскликнул:

– За что ж ты прицепился?

Икнув, призрак Сюткина выдал фразу из анекдота:

– Блин, один ты везде живешь.

Все, кто наблюдал сцену, включая соседских парней, прибежавших нас спасать, засмеялись. Призрак Сюткина тоже затрясся от смеха, обмякнув в руках Дена. Он развернул ночного гостя к парням.

– Ваш укурок?

– Наш, – сказали они и уволокли трясущегося от смеха Андрюху.

Из палатки показалась Таня и крикнула вдогонку:

– Вы нам два куска шашлыка торчите, он наш сожрал.

– Малая, он ничего тебе не сделал? – спросил у нее Ден

– Не‑а. Ха. Прикольно вышло.

– Походные приключения, – улыбнулся Ден. – Без них никуда.

Мы вернулись в палатку, но уснуть уже не могли. Таню все время накрывала волна хохота.

– Танюша, ну ты мужчин как магнитом притягиваешь! – подколола ее я.

Она легонько меня стукнула и снова залилась смехом.

Через минут десять в соседней палатке завозились и затихли. Мы с Танюшей вскоре вместе с ними отправились в гости к Морфею.

* * *

Проснулись мы ближе к обеду. В палатке стояло пекло, снаружи – тоже, а у костра суетился папа и уже дожаривал порцию шашлыка.

– Папуль! Ты уже приехал? – обрадовалась я.

– Да, подумал, что вы сегодня оголодаете, – сказал папа, поворачивая на огне шампур, – потому что все запасы съели вчера. Еще немного мяса купил.

Из нашей палатки выбралась Таня, зевнула, потягиваясь. Марина и Ден скакали по горячим камням, мокрые, загорелые. Пока мясо готовится, мы с Таней решили уйти в заплыв. Море встретило нас приятной прохладой. Мы погребли в сторону скалок, торчащих из воды, и немного понырять. Заплыв за камни, нашему вниманию открылось лежбище нудистов, сверкающих на камнях голыми задами. Эх, не поныряем. Мы развернулись в другую сторону, но там на камне сидел призрак Сюткина, болтая в воде ногами. Ему явно было нехорошо.

– Привет, Андрей! – запела Таня, приближаясь к нему.

Захохотало все побережье. Призрак Сюткина оказался совсем юным, было ему лет семнадцать, он устыдился, сменил окрас с зеленого на малиновый и нырнул, погреб к берегу. Его заметили нудисты и поддержали Танину инициативу:

– Привет, Андрей!

Парень ломанулся к себе на стоянку и больше ее не покидал.

– Он что, ко всем приставал? – удивилась Таня.

– Похоже на то, – кивнула я, уловила аромат шашлыка. – Поплыли к берегу, меня запах влечет.

Таня запела, гребя к берегу:

– Как хорошо прилечь на травке и что‑то вкусное умять. Люблю поесть, люблю почавкать, и похрустеть, и пожевать…

Подкрепившись, мы перенесли покрывало в тень деревьев и разлеглись на нем, слушая звон цикад.

Папа и Ден решили добыть мидий. Никогда раньше не видела, чтобы папа нырял. Оказывается, у него даже маска была с трубкой и ластами, которые он принес с собой. Маску у него выпросил Ден и скрылся в морской пучине.

Через полчаса они притащили пакетик мидий и три маленьких рапана. Подумалось, что в будущем на побережье мидии почему‑то перевелись, а сейчас вон, просто растут.

Время пролетело незаметно, и меня накрыла тоска. Когда проходит праздник, который очень долго ждешь, остается опустошенность. Потому что каждый миг – особенный, второго такого не будет. И жизнь не перепишешь с чистого листа. Начать заново можно, но переписать прошлое… Я сама себя остановила. Но, получается, я – сбой в матрице? Я сломала эту систему и проживаю жизнь заново?

Таня тоже не хотела расставаться с этим местом, она стояла у кромки воды и пускала «блинчики». Марина с Деном потихоньку разбирали палатки. Папа мыл котелок и шампуры. Я подошла к Тане.

– Танюш, не грусти, – я обняла ее за плечи.

– Знаешь, я снова переживаю за Эда, – призналась она, – на какое‑то время успокоилась, но сейчас, глядя на море, вспомнила, что оно его может погубить… Не наше, не Черное, но сам факт.

Я вздохнула.

– Тоже постоянно гоню от себя эти мысли, но надеюсь, что наш план сработает. Давай бросим в море монетки. Это будет наш небольшой откуп за желания.

Танюша кивнула. Мы достали из рюкзаков пять копеек и вернулись к воде. Я бросала первой и загадала, чтобы все были живы и счастливы, а Марина не рассталась с Деном. Таня бросила сразу несколько монет, пять и две по одной, и смотрела, как они погружаются на дно, что‑то шепча одними губами.

– Я знаю, что ты загадала, – сказала она, не глядя на меня. – Я загадала тоже самое. Но и еще кое‑что.

– И что же?

Таня мечтательно заулыбалась, посмотрев на небо.

– Чтобы мне позвонил красавчик Женечка.

Мы расхохотались, еще немного полюбовались морем и пошли собирать вещи.

Обратный путь казался длиннее, даже цикады молчали. С запада, со стороны Ялты, надвигалась чернильная туча и вспыхивали зарницы. Наверно, чтоб нам не было так мучительно больно уезжать.

Мы преодолели подъем и подошли к заждавшейся нас Жуже. Лежавшее на заднем сиденье покрывала проговорилось о том, что папа ни к какому другу не ездил, просто не захотел нас смущать и ушел спать в машину. Какой же он у нас классный! Самый лучший.

Заняв свои места, мы выдвинулись домой. До свидания, Мартьян! Мы обязательно вернемся!