Текст книги "Миллениум. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анна Чарова

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Удивительная все‑таки женщина, наша мать! Еще десять минут назад она убивалась, мысленно хороня свою любимую дочь, а сейчас уже переживает о своей репутации. Ходячее пособие для юных дев: «Какой матерью быть нельзя».

– Мама, все нормально будет. – Попыталась отмахнуться от нее Марина, – Просто посидели в СИЗО до выяснения обстоятельств. У меня не было с собой документов, вот меня и задержали, позвонить не дали. А потом какой‑то мент из другой смены, не знаю, как их там называют, меня узнал…– Она осеклась, осознав, что сболтнула лишнего.

После секундной паузы, мамин голос прозвучал, как удар в гонг.

– Что⁈ Как узнал? Я с ума сойду! Артистка филармонии – малолетняя преступница! Как ты туда попала? Это твой недоносок тебя за собой потащил? Я его по стенке размажу!

– Мама, прекрати его оскорблять! – голос Марины сорвался на визг. – Если б не он, меня вообще могло не быть! Он меня защищал!

– Да лучше бы он тебя от себя самого защитил! – не унималась мама, – Ты не понимаешь, что он – сброд! Мусор! Низшая прослойка общества! Одно его присутствие рядом с тобой уже портит твое имя!

– Мама, перестань! Хватит! Я не хочу это слушать!

Скорее всего, сестра захотела уйти в свою комнату, но мать ее остановила.

– Сядь! – гаркнула она, – И слушай, когда мать говорит. Больше ты с ним не увидишься! Ты поняла меня⁉ Или будешь сидеть в своей комнате и ходить только в институт под конвоем.

– Не буду! – Прошипела Марина со злостью. – Я совершеннолетняя и буду делать, что посчитаю нужным.

Мать взбеленилась еще сильнее – Марина всегда находила в себе силы ей перечить.

– Я сказала – будешь! А если ослушаешься, я сделаю так, что твой забулдыга сядет! Знала б я, где вы были, он бы уже не вышел!

– Ты не посмеешь! Слышишь! Отстань уже от нас! Мы – взрослые!

– Еще как посмею…

Послышался хлопок и звон разбитого стекла. Я влетела в кухню. Марина стояла у стола в боевой стойке. На полу возле ошарашенной матери лежали осколки разбитой чашки, а по фасаду кухонного шкафа, прямо возле маминой головы, бежали темные потеки, стекая на пол.

– Да как ты посмела! – прошептала мать. – Ну все, только что ты сама себе вынесла приговор!

Марина ее уже не слышала, оттолкнув меня, она пулей вылетела в нашу комнату и закрылась изнутри на щеколду.

Мать молча собрала осколки, выкинула в мусорку, протерла шкаф и медленно развернулась ко мне.

– Ты что тут забыла? Убирайся с глаз моих. – Механическими движениями она налила себе чай и села за стол, уставившись в одну точку.

Я не сдвинулась с места. Интересно, о чем она сейчас думает? Ей больно или она злится? Понять ее у меня не получится никогда.

– Вон отсюда! – завопила она, даже не взглянув в мою сторону. – Пошла вон!

Почему‑то другого я не ожидала. Не торопясь уходить, я налила в стакан воды, взяла из холодильника два яблока, сунула в карман и только потом вышла, оставив ее захлебываться своим же ядом.

Я тихонько постучала в дверь нашей комнаты. Из‑за двери доносились тихие всхлипы.

– Марина, пожалуйста, открой дверь. Это я. Не бросай меня ей на растерзание, – умоляюще прошептала я, прижавшись к двери. – Ее тут нет.

Оставаться спать в зале мне совсем не хотелось. Через пару минут щеколда все же щелкнула, я толкнула дверь и вошла. Марина снова бросилась на кровать, уткнулась лицом в подушку и беззвучно зарыдала. Бедная моя девочка! Я подошла к ее кровати и прилегла, прижавшись головой к ее спине.

– Марина, я рядом, с тобой. И я тебя очень люблю. Захочешь высказаться – просто позови меня.

Не отрывая головы от подушки, она кивнула. Я коснулась ладонью ее волос, она вздрогнула. Как же мне хочется тебе помочь, и я сделаю это. Правда, пока не знаю как.

От Марины разило сигаретным дымом так, что слезились глаза. Я открыла окно и на минуту застыла, глядя на закат. Небо окрасилось в розово‑лиловый цвет, а заходящее солнце подсвечивало перья облаков, рассыпая по небу лучи, словно свет фантастических прожекторов. И почему люди все портят? Живи и радуйся. Но нет, либо найдется тот, кто испортит твою жизнь, либо ты ее изгадишь себе сам. Мне дали второй шанс, не знаю, имею ли я право вмешиваться в жизнь других людей, но оставаться в стороне не могу. Пока это будет Марина и отец. И экипаж «Курска», если повезет.

Марина дома, уже все хорошо. Тревога улеглась, и наконец можно подумать о том, что делать завтра. Сначала – перехватить бабушкин звонок и сделать так, чтоб меня не услышали. Если будет много ушей, придется уходить звонить ей в «Укртелеком». Потом надо узнать, как дела у Тани. Точно! Я ж обещала позвонить Тамаре Васильевне! Найдя бумажку с ее номером, я вышла из комнаты.

Марина ту же вскочила и закрыла за мной дверь.

Я огляделась. Вроде тихо, можно идти. И вообще, пора прекращать бояться. Что за детские страхи⁈ Иногда своей тревожностью и неуверенностью я раздражаю саму себя. Хватит, пора взрослеть.

Выйдя в коридор, я столкнулась с папой.

– Как Марина? Мне, наверно, следовало с ней поговорить, а я ушел. – Он виновато смотрел в пол, как провинившийся ребенок.

– Папа, поверь, рассказать, как что было, ей мама не дала. Насколько я поняла, они с Деном попали в какую‑то передрягу. Он стал ее защищать, и каким‑то образом они угодили в СИЗО.

– В СИЗО? – переспросил он. – Вот так новости. Мы ж с мамой писали заявление. Как так получилось, что нам не сказали, где они?

Я пожала плечами.

– Ей мама не дала договорить. Думаю, пока Марина не успокоится, мы ничего не узнаем.

Про Судак я говорить не стала. Папа вздохнул.

– Бедная девочка, так натерпелась. Думаешь, сейчас не стоит к ней подходить?

– Думаю, немного попозже она сама все расскажет.

Я подошла к нему и обняла. Он уткнулся носом мне в макушку, и мы простояли так, молча, около минуты. От него пахло бензином и табаком. Мысленно я порадовалась, что перегаром несло не от него.

– Ладно, дочь. Пойду я в душ. День тяжелый был.

Он поцеловал меня в волосы и ушел в спальню.

Я подошла к телефону, развернула бумажку и набрала номер Таниной бабушки.

– Слушаю. – Услышала я ее немного встревоженный голос.

– Тамара Васильевна, это Алена. Простите, что сразу не позвонила, дома проблемы были.

– Алена! Ну слава Богу! – С облегчением проговорила Тамара Васильевна. – Я уже извелась вся. Доехала? Все хорошо?

– Да, спасибо. Все хорошо. Как Таня?

– Вроде уже получше. Еще завтра у себя подержу, послезавтра отправлю домой. Может, даже сама отвезу.

Я попрощалась и положила трубку. Может, она помирится с невесткой?

Марина впустила меня в комнату, улеглась лицом в подушку. Похоже, подробностей я не дождусь: Марина задергалась, уснув вонючей.

Нашей матери нельзя было иметь детей, мы для нее – фигуры на шахматной доске, которые должны ей повиноваться. Я – пешка, Марина… Марина – ферзь, оказавшийся конем, который ходить вздумал сам! Даже Марина будет для нее хорошей только до тех пор, пока не перестанет быть удобной.

Я включила торшер и вырубила свет. Марина что, там не спала все это время? Ужас. Натерпелась ужасов, домой пришла раны зализать, и тут по голове надавали. Да, мать нервничала, не спала, но Марина ведь не специально это сделала! Почему бы просто не выслушать человека?

Но главное, что все обошлось. Осталось подключить к спасательной операции бабушку

Глава 11
Что ты будешь делать

Ночь прошла беспокойно. Марина решила пробраться в душ, но пересеклась с мамой, и вновь разгорелся скандал. Папа вышел защитить Марину и тоже попал под раздачу. Полночи сестра рыдала в подушку, а мать с отцом выясняли отношения на кухне. В конце концов папа ушел, хлопнув дверью. Наверно, решил заночевать в машине.

Мне удалось уснуть под утро, а буквально через пару часов сквозь сон пробилась телефонная трель. Бабушка! Она ж должна мне позвонить!

Вскочив с кровати, я чуть не упала, запутавшись в простыни, и, на ходу запрыгивая в тапочки, помчалась в коридор. Из спальни высунулась мать, но я ее опередила, подлетела к телефону и сняла трубку.

– Алло!

– Аленушка! Здравствуй, – проговорила бабушка, и в ее голосе читалась тревога. – Что случилось?

Я прикрыла трубку рукой и прошептала:

– Бабуль, скажи телефон почты и не уходи далеко, я тебе перезвоню.

Бабушка продиктовала телефон, я быстро записала его на газете, лежащей рядом. Мама уже нависала надо мной, как тюремный надзиратель.

– Все, жди, – отчеканила я и положила трубку.

– Кто звонил? – возмутилась мать.

– Таня, – на ходу сочинила я.

– Почему твоя Таня в такую рань не спит? И нормальным людям не дает? – Вид у матери был помятый – сказалась бессонная ночь.

– Девять часов, ма. Нормальное время. – Бросила я ей в лицо и ушла в комнату.

Нужно срочно перезвонить бабушке – она полдня меня ждать не будет. Я быстро причесалась, боясь разбудить Марину, надела первое попавшее под руку платье и, дождавшись, когда мать вернется в спальню, выскользнула из квартиры, прихватив ключи и телефонную карту.

Ближайший таксофон был у рынка. Я добежала до него за пару минут, перевела дыхание и набрала номер почты.

– Алло, слушаю!

Сейчас все деньги спишутся, это же международный звонок, хоть бы бабушка рядом была!

– Могу я услышать Варвару…

Не успела я договорить, как в трубке прокричали:

– Варя‑я‑я! Внучка звонит, бегом!

– Аленушка, что случилось? – голос бабушки звучал взволнованно. – Дома что‑то?

– Бабуль, не переживай. Дома уже все нормально. Я с другой просьбой. У меня было видение. – Здесь мне пришлось слегка приврать. – Я увидела гибель «Курска».

– Алена! Как это? Война, что целый город погибнет? – разволновалась бабушка.

– Да нет же! Подводная лодка «Курск». Мне нужно, чтоб ты написала письма своей рукой и отправила из Пензы. Не из Лунино! Письма в Штаб Северного Флота и Министерство Обороны. А еще в крупные издательства и на телевидение. Сможешь?

– Ты уверена? Алена, это серьезное дело!

– На сто процентов уверена, ба.

– А что писать‑то?

– Я отправила тебе два письма, – протараторила я, боясь не уложиться во время. – Там все есть. С фотографиями. Поищешь, найдешь текст. Вот его переписываешь слово в слово и рассылаешь. Только мне скажешь, что получила письма, хорошо? Чтобы я не переживала.

Я кратко продиктовала ей содержание письма, думаю, она сообразит, как и что написать.

– Аленушка, я все поняла, сделаю, сейчас как раз конверты куплю, пока на почте.

– Бабуль, никаких имен, тебе б не знать.

В трубке запищало уведомление, что деньги заканчиваются.

– Все, бабуль. Люблю тебя! Сейчас прервется. Позвони, как сделаешь, уже можно на домашний. Целую…

Звонок прервался. Успела. Надеюсь, бабушка все поняла правильно.

Сейчас я поняла, как хорошо, что я звонила не с домашнего телефона. Такую информацию передавать небезопасно, ну, по крайней мере в будущем, да и сейчас тоже. Вопросы национальной безопасности меня не интересовали.

Нежелание идти домой уже стало обыденностью. Но деваться некуда – Таня у бабушки, а больше податься не к кому. Я немного посидела на лавочке у подъезда, наблюдая за проворными воробьями, которые толпой отвоевывали у голубя корку хлеба. Нет ничего хуже неопределенности – все что могла, я уже сделала, остается только ждать.

Надо поговорить с Мариной, разузнать детали. Самое интересное, что этого момента я не помню, странно, событие яркое, мимо меня точно не прошло бы. Хотя в прошлой жизни я и к бабушке не ездила. В памяти всплывает только таинственное исчезновение Дена и страдания Марины. Но это точно было не летом.

Из‑за угла дома показалась знакомая фигура – папа! Значит, он все‑таки не ночевал дома.

Я помахала ему, он подошел и сел рядом.

– Алена, а ты чего тут? – устало поинтересовался он.

– Просто захотелось подышать, – ответила я первое, что пришло на ум. – Вся комната от Марины провонялась дымом. А ты откуда?

– Решил переночевать в машине. Просто не выдержал. – Папа смотрел в землю, перебирая ключи на брелке.

– Папа, ответь мне, как взрослой, я пойму. Разве тебе никогда не хотелось уйти? Все бросить и уехать?

Папа резко взглянул на меня с диким ужасом.

– Алена! У меня никогда не возникало таких мыслей! Потому что мы – семья! А уйти – это предать вас всех.

Я взяла его за руку и сжала ладонь. Будь я взрослая, ушла бы в первый же день, а куда деваться подростку? Денег нет, даже паспорта нет. Мать меня не бьет, чтобы писать заявление в полицию. Что же делать? Как спасти «Курск», я сообразила. Но как помочь себе и близким? Теперь, когда я знаю цену времени, терпеть что бы то ни было считаю преступлением по отношению к себе.

– Папа, предательство – это измена и ложь, – сказала я. – А то, что человек уходит оттуда, где его не ценят и где невозможно находиться – это твой выбор. Неужели ты думаешь, что лучше принести себя в жертву ради нас?

Папа испуганно смотрел на меня, не веря своим ушам.

– Алена, я всю жизнь думал, что, раз я сделал выбор, то должен быть ему верен.

Я покачала головой.

– Даже если все страдают? Ты же видишь, что происходит? Со мной. С Мариной?

Папа молча чертил хворостиной на асфальте женский полупрофиль, я узнала мать.

– Я никогда не думал, что вам так… плохо. Я просто ее любил и не хотел замечать ничего вокруг.

– А сейчас? – с вызовом спросила я.

Папа взглянул на меня с какой‑то невероятной тоской.

– Пойдем домой.

Мой вопрос остался без ответа. Наверно, он еще не готов. Нужно раскрывать ему глаза постепенно, чтоб свалившаяся правда не раздавила его.

Мы одновременно встали, поднялись на наш этаж, я открыла дверь, и мы вошли. Судя по тишине, все еще спали. Папа ушел в зал и прилег на диване, сразу же отрубившись. Как можно так выхолостить человека, превратить в куклу? Я видела его другим, он нормальный! Веселый, активный, шутит смешно

Я прошла на кухню и поставила чайник. Надо бы Марине сделать бутербродов и отнести, она вряд ли захочет выходить. Я нарезала сыра и колбасы, взяла пару ломтиков батона и, сложив все на тарелку, унесла в нашу комнату.

Часы на стене показывали десять двадцать. Интересно, почему они останавливаются именно на мне, а просто рядом это не работает? Опять куча вопросов, и все без ответов.

На кровати заворочалась Марина, с усилием продрала глаза и пробормотала:

– Систер, есть че‑нить попить?

– Чай сделать? Или кофе? Пока мама спит. – Заботливо предложила я. – Вот бутерброды.

Марина приподнялась на локте.

– Ой, спасибо! Ты прямо моя спасительница! Вчера наш цербер мне и пожрать не дала. Испортила аппетит. Так меня выбесила, что я чуть голову ей чашкой не пробила. Вот тут бы меня точно посадили…

Она сварганила себе бутерброд и вгрызлась в него с урчанием

– Так чай или кофе? – Я поймала себя на мысли, что сейчас с умилением, как бабушка, наблюдаю за ее трапезой. Вот так, старею, не успев повзрослеть.

– Дафай кофе, пока маман шпит, – с набитым ртом проговорила сестра.

Я сварила кофе и, разлив по чашкам, забрала с собой. Воспользуюсь ситуацией, сама выпью.

К моему возвращению Марина уже все съела и психовала у зеркала, пытаясь продрать запутавшиеся кудряшки.

– Вот, – я протянула ей чашку, – сядь, попей спокойно.

Марина сжала ее в ладонях и поднесла к носу.

– М‑м‑м. Нового дня глоток! – Она отхлебнула и зажмурилась от удовольствия. – Прикинь, я уже подумала, что нескоро смогу его выпить.

Похоже, она готова поделиться подробностями.

– Марина, так, а что случилось‑то? Как вы оказались в СИЗО?

Сестра сделала еще глоток и сморщила нос.

– Вспоминать не хочется. Это был ужас ужасный.

Я села на кровать.

– Я очень переживала, правда. Но, если не хочешь, можешь не говорить.

Марина облокотилась об подоконник и развернулась ко мне.

– Тебе расскажу. Мы с компанией решили поехать на байк‑слет в Судак. Ночевать не планировали, так – пообщаться, покупаться и домой. Уже назад собирались, как одной дуре из симферопольской компании показалось, что я заигрываю с ее парнем. Она взяла бутылку, разбила «розочкой» и кинулась на меня. Ден ее оттолкнул, она упала и порезалась. За нее впряглись пацаны из ее компании. И завязалась драка. Ден одному сломал нос, второго вырубил. Кто‑то вызвал ментов. Ну и вот…

– А почему так долго держали?

– Документов у меня не оказалось. – Марина начала нервничать. – А потом один мент меня узнал по статье в газете о нашем концерте. И отпустил.

– А Ден? Его выпустили? – Я понимала, что так можно и срок получить.

– Потерпевшие не стали заявление писать. Его тоже отпустили.

«Значит, обошлось», – пронеслось в голове.

Марина задумалась, напряглась и вскоре озвучила свои мысли:

– Как думаешь, а мама правда могла бы Дена посадить?

– Думаю, могла. Она всегда добивается того, чего хочет.

Марина села на кровать, обхватив колени руками и уткнулась в них носом. Черт, надо было смягчить правду.

– Она нам жизни не даст, – констатировала факт Марина. – Пожалуй, свалю.

– Так уходи к Дену женитесь да живите, – сказала я очевидное. – Но не прямо сейчас, спланируйте все. Это я мелкая, мне никак не сбежать… Пока не сбежать.

Марина нахохлилась и выдала:

– Где жить? В палатке?

– У него же вроде целый дом…

Плечи Марины непроизвольно дернулись.

– Там жуткий сарай с плесенью, крысами и сильно пьющей мамашей.

– Ден же взрослый, он может работать…

– Он и так пашет как проклятый. Ночь арбузы разгрузит, потом трупом лежит. Снимает квартиру с парнями на троих. Последний год учебы и на постоянку устроится. Хотя кем тут устроишься? Бармен, официант, продавец, разводяга…

– Экскурсовод, – подсказала я.

– Да. А парню кем работать? Бомбилой? Короче, я год не продержусь. Ну чего у нас мать такая мегера?

– Ну вот так, – развела руками я. – Не повезло.

Хлопнула дверь, мать заходила по квартире туда‑сюда. Позвонила кому‑то. Заперлась в кухне. Опять позвонила и ушла.

– Свалила! – обрадовалась Марина, метнулась к кассетнице и накормила магнитофон‑робота. Заиграл какой‑то альбом «Технологии», я их не любила, и без них мрачно.

Интересно, надолго мать? Успею вещи постирать? Я вытащила из шкафа первый пакет. Марина вытянула шею, но не спрашивала, что у меня там.

– Обновки, – ответила я на незаданный вопрос. – В Севастополе нагребла, на «сэконд хенде».

– Что ты там делала?

– Да поехала с Таней к бабушке, отмахнулась я, доставая второй пакет, – они мне показали рынок. Я немного прибарахлилась там.

– Два пакета⁈ Лёська, откуда бабло?

– Ты не поверишь – в лотерею выиграла.

Марина посмотрела недоверчиво.

– Ты? Выиграла? Не верю.

Я сделала вид, что обиделась и надула губки:

– Да. И у меня карма исправилась.

Сев на корточки, я зашелестела пакетом. Когда на кровать легла куртка, Марина охнула.

– Ну ничесе! Круче моей! А выделка! Ты что, банк обнесла? Она ж денег стоит космических! На мою Ден полмесяца грузчиком пахал. Можно примерить?

Не дожидаясь моего согласия, она надела куртку и закружилась перед зеркалом.

– Ох, очуметь! Дашь поносить?

Я улыбнулась. Ну, разве можно было ждать чего‑то другого?

– Дам, если пообещаешь, что пока из дома не сбежишь.

Марина чмокнула меня в щеку.

– Давай, доставай, что там еще у тебя?

Следом на кровать легли все мои обновки, Марина, брызжа восторгом и позабыв о ссоре с матерью, принялась их мерить. Мы были одной комплекции, но Марина – чуть шире в кости, и могли носить вещи друг друга.

– Блузка прозрачная, – констатировала Марина, рассматривая себя в зеркало. – Ты ж такое не носила, что стряслось?

Она натянула клеши.

– У‑у, круто. В обтяжку. Ты же стеснялась своей задницы.

– Марина, я умерла, когда девочку спасала, – сказала я. – Еле откачали. После смерти я ничего не боюсь, так что не удивляйся.

Я смотрела на ее испуганное отражение в зеркале. Сняв джинсы, Марина потянулась к коралловому платью, но я потянула его на себя.

– Это не дам, это на день рождения.

– Ну и ладно. Как отмечать будем?

Я задумалась. Хотелось бы, конечно, свой третий юбилей отпраздновать по‑особенному, как‑никак это необычный год, я заново родилась. Но денег у меня нет, потому мать купит торт, мы уныло посидим в семейном кругу, может, она разрешить пригласить Таню, поедим и разойдемся.

Как же хотелось сделать круто и весело!

– Не придумала пока. Точно не дома.

Марина обняла меня и хотела что‑то сказать, но вдруг комната поплыла. Реальность будто разобрали на молекулы, а потом собрали заново.

Я в больничной палате. Вернее, не я… Марина? Яркий свет слепит, надо мной склонилась врач в маске. Я слышу ее голос.

– Ты сейчас уснешь, будет не больно, все будет хорошо!

Я не хочу здесь быть, хочу не быть, исчезнуть, раствориться, так противно на душе.

Кто‑то гладит плечо, волосы. Я поворачиваюсь. Мама?

Мне ставят капельницу. Темнота…

Я вздрогнула, и Марина отстранилась, даже скорее отшатнулась.

– Алена? Что такое? Ау‑у‑у‑у!

Она щелкнула пальцами перед моими глазами. Я отошла от нее и села на кровать.

– Все нормально, у меня бывает. После утопления.

Видение. Снова я смотрела чужими глазами. Марине грозит опасность. Операция? Но почему она ее не хочет? По спине побежал холодок. Я все поняла… Но только вопрос, это было или будет?