Текст книги "Миллениум. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анна Чарова

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

Глава 7
Понятных снов тебе,сестричка

Перед тем, как я уехала, Тамара Васильевна дала мне свой телефон – заблужусь, потеряюсь, мало ли что случится с ребенком. И вот случилось, мне нужно срочно в библиотеку, а она находится в центре города, на другой стороне бухты, и непонятно, до какого часу работает. Помимо инкерманского, ходил еще один катер, но тоже редко, раз в час, и пришлось полчаса ждать в небольшом убитом парке. Благо хоть телефон был, и я позвонила Тане, чтобы сказать, что в Инкерман я больше не поеду, а сразу отсюда стартану в Ялту.

Трубку взяла бабушка, сказала, что Танюше нездоровится, и она уснула. Пришлось ей говорить то же самое.

Время поджимало. Катер отправлялся в 17.00, в центре я буду в 17.20, библиотеку найду около шести и поцелую замок. Была надежда, что она работает до восьми вечера, тогда могу успеть что‑то прочитать. В девять вечера буду на вокзале…

До которого часа ходят автобусы в Ялту? Будут ли билеты – как‑никак, разгар сезона?

Будь я взрослой, просто заночевала бы у Таниной бабушки, а утром спокойно продолжила свои дела, но мне четырнадцать лет! Я не была в других городах и не должна уметь в них ориентироваться, никогда не ночевала у подруг, и дома мне надлежало быть в девять. Если останусь тут, папа будет волноваться, даже если я его предупрежу, плюс нужна веская причина. Что мать голову попытается открутить, второй вопрос.

Как жаль, что интернет только начал развиваться, и черта с два что‑то там найдешь. Еще и Википедии, наверное, нет, так что меня спасет только библиотека.

Да что это я? Упустить возможность спасти людей, боясь родительского гнева?

Попытаюсь, конечно, решить все сегодня – вдруг меня вообще в библиотеку не пустят как иногороднюю, мало ли, не знаю, какие у них там правила. Вдруг книгу дадут на ночь под залог? Вот здорово было бы, но вряд ли.

Подошел катер, я снова отправилась на заднюю палубу, отмечая, что пассажиры – старики или молодые люди. Вода успокаивала, убаюкивала тревогу на волнах.

Ничего страшного, если я не попаду домой. Папу уговорю, матери все равно, а если начнет орать, ничего она мне не сделает.

Как все‑таки ограничивает возраст! Но наверняка есть и преимущества, надо их поискать. И раз меня переместили именно в лето 2000 года, значит, в этом есть какой‑то смысл. Может, смысл – именно «Курск»? Или спасенная девочка, или папа, который будет жить дальше, теперь я точно в этом уверена. Или, может, смысл в этом мгновении, которое я не пережила в той жизни?

В библиотеку я попала без двадцати шесть, она находилась недалеко от причала, прямо в центре города, и ехать никуда не надо. Это вселяло надежду.

И опять передо мной белое здание с колоннадой, которому больше к лицу быть адмиралтейством, а не библиотекой. И сразу как‑то неловко, входишь, придавленная величием, чувствуешь себя пылинкой на полке фолиантов.

Внутри все огромное, деревянно‑лаковое, солидные подтянутые тетушки, которые сразу посмотрели на меня с изумлением, потому что у стойки – мужчины в форме, один мужчина тянет военный билет. Поправив рюкзак, я проговорила:

– Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, вы принимаете иногородних несовершеннолетних?

Тоненькая светловолосая библиотекарша умилилась:

– Принимаем всех. Тебе точно к нам? У нас морская библиотека, всякие книги для военных.

– Они‑то мне и нужны, – ободрилась я, подошла к ней, вытащила блокнот с перечислением литературы. – Мне нужно вот это.

Забавно было наблюдать, как вытягивается лицо библиотекарши и округляются ее глаза. Она перевела на меня внимательный взгляд, будто пыталась понять, не прячется ли под маской усатый дядька.

– Я книгу пишу, фантастическую. Альтернативную историю. А там важна точность, – не стала ее мучить я. – И мне нужно знать все про крейсеры типа «Антей»… То есть проекта «Антей». Вот эта книга главная, а еще нужны журналы, где могли бы быть упоминания. Помогите мне, пожалуйста.

– Давай паспорт, – с уважением сказала библиотекарша, оформим тебе временное посещение.

– У меня нет паспорта, мне пятнадцать лет, – честно призналась я. – И я иногородняя, специально к вам ехала, потому что такая информация есть у вас. – Я сложила руки лодочкой на груди. – Пожалуйста! Помогите.

Женщина смотрела с сочувствием, думала, как решить проблему.

– К сожалению, я не смогу выдать тебе книги, но в читальный зал можешь пойти. От тебе нужно ходатайство от взрослого, а лучше – сам взрослый.

– Не придет, – мотнула головой я.

– Значит, нужно ходатайство.

Она вынула образец из ящика стола, я переписала, что в ходатайстве должно быть. Чистя формальность, но в госучреждениях без бумажки никуда.

– До какого часу вы работаете? – спросила я, глядя на часы, они показывали 18.10.

– До семи, – ответила женщина, как мне показалось, виновато.

– Я ничего не успею…

И так было ясно, но все равно обидно!

– Не успеешь. Есть возможность прийти завтра с утра? Оставь список литературы, мы как раз подберем, это небыстро.

– Приду, – кивнула я. – Спасибо огромное!

– За что? – удивилась женщина. – Я ведь ничего не сделала.

– Что вошли в положение. Но больше за то, что вы – неравнодушный человек.

Библиотекарша переписала то, что мне надо, и я побежала к катеру, специально посмотрела, следующий в Инкерман в 19.00. Что‑то редко они ходят, Инкерман‑то – целый городок, наверное, есть еще автобусы, но отправляются они непонятно откуда, так что пусть будет катер. Пока погуляю, позвоню Тане, скажу, что отбой тревоги.

Таксофоны стояли на площади Нахимова, я вставила карточку, набрала.

– Але, Тамара Васильевна, это Алена. Позовите Таню, пожалуйста.

– Ей что‑то нездоровится, – в голосе женщины сквозило беспокойство.

На ум сразу пришел арбуз, вот не просто так мне не хотелось его покупать!

– Отравилась? – предположила я.

– Не знаю, бедная лежит, знобит ее. Что у тебя, Аленушка?

– Никуда я не еду, в библиотеку не успела, а у нас такой нет. Можно у вас переночевать?

– Конечно можно! Помнишь, как добираться? Господи, ты ж по сумеркам пойдешь. Давай я тебя встречу!

– Спасибо огромное, не надо! Я запомнила дорогу.

Меня разрывало от когнитивного диссонанса, все не могу привыкнуть, что я подросток, причем не самый крупный, в отличие от ровесниц и той же Танюши, пока еще угловатый, всем хочется меня опекать и оберегать. Что серьезного такая может выдать?

Отцу позвоню от Тамары Васильевны, пока не буду. Тем более, это межгород. Я по привычке посмотрела на остановившиеся часы. Можно ли их починить? Вряд ли. Погуляю пока по городу, у меня есть сорок минут. Купив билет заранее и выстояв очередь, я направилась к памятнику затопленным кораблям, полюбовалась бухтой, прошлась по верху до театра, спустилась ниже, обогнула увеселительные заведения, откуда пахло мясом, чебуреками и отвратительной попсой. Послушала уличных музыкантов на летней сцене, кажется, местные называли ее Ракушкой. На лавочках этой Ракушки, в зрительском зале, роились неформалы всех направлений с гитарами и тамтамами. Они всегда вызывали любопытство, у них своя свобода, и это обычно интересные, творческие парни и девчонки, но в прошлой жизни я их побаивалась и обходила.

Красивый город! Город‑аристократ, белый и величественный. Если представлять город в облике человека, Севастополь – истинный императорский офицер в белом кителе с золотыми погонами, с саблей, в белых перчатках. Наша Ялта – пышная хохотушка, одетая по моде девятнадцатого века, с пальмовым листом вместо веера. Пафос, где я жила – ни разу не пафосный седоусый грек, разматывающий рыболовную сеть.

По пути на катер я купила за две гривны часы, точно такие же, как мои остановившиеся.

Стоя на задней палубе катера, я рассортировывала впечатления по полочкам и мысленно составляла тест письма. Если он будет одинаковым для всех ведомств, нестрашно. Главное – раздобыть в библиотеке недостающую информацию, прибавить послезнание и разослать.

Вот только кто это будет делать? На ум приходила только бабушка, она все поймет, ведь у самой есть способности. Отправлю ей набросок, письма в некоторые газеты разошлю сама, все‑таки в Севастополе базируется флот, к письмам отсюда могут и прислушаться.

Обращение будет разным, а вот текст – одинаковым.

«По поступившей инсайдерской информации, в данный момент на подводной лодке такого‑то проекта, базирующейся там‑то, которая на данный момент там‑то, находится такая‑то неисправная торпеда с такой‑то неисправностью. Во избежание несчастного случая настоятельно рекомендую провести проверку и изъять данную торпеду». Да! И первое слово обязательно оставлю, оно придает солидности.

Еще надо узнать адреса ведомств. Завтра же написать текст и разослать письма. Потом их продублирует бабушка из другого места, другим почерком.

Катер привез меня в Инкерман, как раз когда солнце клонилось к горизонту. Пока топала к Таниной бабушке, строила вероятности, представляла, что Эд вернется домой и параллельно думала, как меня сейчас разрывало бы, останься я прежней.

Ночевать! Непонятно где! Бродить! По наркоманскому городу! Ужас! К незнакомым людям приставать.

Путь лежал мимо книжного магазина и продуктового, в этом же цоколе был видеопрокат, еще живой, где можно было взять видеокассету, посмотреть дома. Еще пара лет, и дорогущие видики, на которые меняли квартиры, не будут стоить ничего, а информацию станут хранить не на дисках и флешках, а в облачных хранилищах. И вообще, комп станет не предметом роскоши, а пережитком прошлого, все уместится в память маленьких смартфонов. Подумать только! За тридцать лет жизнь полностью переменилась, и мне повезло (или нет?) жить на разломе эпох!

Надежда окрыляла, как «Ред Булл». Успеют ли прочесть письма? Успеют ли среагировать? Многое зависело от того, подхватят ли новость СМИ, если да, воякам уже не отвертеться. Будь у меня деньги и влияние, я проплатила бы статью, а так разве что банк грабить.

Вот и Горный появился на пригорке. За домами‑коробочками на восемь квартир – улица, где живет Танина бабушка.

Она сидела на раскладном стуле, пропалывала клумбу. Увидев меня, обрадовалась.

– Слава богу, я уж волноваться начала. Все узнала, что хотела?

– Да, – сверкнула глазами я, – но времени не хватило. Что с Танюшей?

Тамара Васильевна кивнула на дом.

– Лежит, трясется. Продуло, наверное. Теперь повышается температура.

Я влетела в дом, вспоминая бабку в автобусе, которая бояласть, что продует. Ну кто бы мог подумать?

– Та‑ань! – позвала я. – Танюша!

Дальше говорила, расстегивая босоножки.

– Ты как? У нас есть шанс, прикинь! Я так боялась, что все зря.

Донесся стон, я ворвалась в маленькую спаленку. Таня лежала под двумя одеялами бледная, ее мелко трясло. Я положила руку на ее лоб – горячий.

– Да у тебя жар!

Промычав, Таня кивнула и прошипела, надувая щеки:

– Таз… скорее… Тошнит.

Если б мы были мало знакомы, можно было подумать, что она с похмелья, но замечена за этим непотребством Танюша ранее не была, беременность тоже отметаем, она хранила целомудрие. Что ж случилось‑то?

Подруга хотела что‑то сказать, но резко схватилась за живот и скрючилась. Потом закрыла рот рукой и промычала:

– Всё через зад! Пожалуйста‑а‑а‑а‑а! Всё в за‑а‑а‑д!

Я рванула на улицу, схватила оцинкованный грязный таз и, уронив:

– Ее тошнит! – побежала назад.

Подругу вывернуло. Еще и еще раз. Я отвернулась.

– Ненавижу блевать, – пожаловалась она. – Чертов арбуз, я ща сдохну… Буэ‑э…

– Может, скорую? – обернулась я к вошедшей бабушке.

– Нет! – взмолилась Таня. – Само пройдет! Я уже травилась арбу… буэ‑э!

Бабушка воскликнула:

– Я тебе активированный уголь принесу…

– Нет! – остановила ее я. – Вырвет. Энтеросгель или что‑то такое. Много жидкости, желательно отвар зверобоя, ромашки, тысячелистника. Ты в туалет бегаешь?

– Живо‑от боли‑и… – Он вскочила и, зажимая рот, рванула в уличный туалет.

– Бегает, – проводила ее взглядом бабушка и отправилась делать отвары трав. – А геля этого у меня нет, аптеки все закрыты. Да, и я травилась арбузами, но температуры – не было! Меня это пугает.

Я взяла термометр с тумбы.

– Тридцать семь и пять, сбивать не надо. Если станет хуже, вызовем «Скорую».

– Меня другое беспокоит, – проговорила бабушка. – как сообщить ее матери, когда у них нет телефона? Она с ума сойдет, если Таня не вернется сегодня.

– Я сестру попрошу к ней зайти. Или папу. Можно от вас позвонить?

– Конечно, Алена. Буду очень тебе благодарна.

Вот и благовидный предлог не являться домой. Я набрала свой номер, дождалась гудков, молясь, чтобы трубку снял папа, но это оказалась мать. Ее высокомерное «алло» ни с чем не спутаешь.

– Ма, привет это я, Алена. Позови, пожалуйста, папу, это важно.

Воцарилась пауза, она длилась, длилась, длилась.

– Алена? – переспросила мать. – Ты звонишь по межгороду? Ты где? Ты что, подалась в бега⁈ – с каждым словом ее голос звучал все выше.

– Нет! – вскрикнула я. – Позови папу.

– Нет уж, будь добра объясниться. Где тебя носит? Ты уже должна быть дома!

– В Севастополе, – честно ответила я, – у Таниной бабушки.

– Что ты там забыла? У нее нет коз, чтобы крутить им хвосты.

– У коз нет таких хвостов, чтобы их крутить, – огрызнулась я. – Позови папу, это важно.

Вдалеке прозвучал его голос, и я закричала:

– Папа! Па‑а! Возьми трубку.

После короткой перепалки он отобрал трубку и проговорил:

– Алена, ты что делаешь? Мы волнуемся. Ты уже должна быть дома!

– Па, я не смогу приехать. Таня тяжело отравилась арбузом и не может ехать домой. У них нет телефона, ее мама будет волноваться. Пожалуйста, попроси Марину, чтобы она это передала.

– Марины нет дома.

И тут я разволновалась:

– И где она?

– Ничего не сказала. Поссорилась с мамой и след ее простыл. Теперь еще из‑за тебя переживать. Не делай так больше!

– Папа, у меня все хорошо, хочешь, поговори с Таниной бабушкой?

– Нет, спасибо.

– Мне скоро пятнадцать лет! Многие мои ровесницы поступают в училища, уезжают в другие города. Мы вместе с Таней, под надзором, с нами ничего страшного не случится.

Снова воцарилось молчание, наконец папа назвал Танин адрес.

– Она там же живет?

– Да. Спасибо тебе огромное и от меня, и от Тани, и от ее мамы…

– А ты сама…

– Я не ела этот арбуз. Как отвело. Не переживай! Люблю тебя, ты у меня лучший.

Мимо, зажимая рот, пробежала зеленая Таня, а мне захотелось завтра пойти к тому нерусскому и велеть ему убираться, нечего народ травить. Хотя, если у него весь товар такой, местные, наверное, уже его побили.

Да и, может, он не виноват. Не он же выращивает эти арбузы и удобряет так, что сдохнуть можно.

Но он их продает!

На кухне остался злополучный арбуз, я пригляделась и увидела будто бы ржавые прожилки. Нужно завтра пойти и сказать, чтобы не травил людей. Ладно мы, лошади здоровые, а если бы маленького ребенка накормили этой отравой? Или кого‑то с больной поджелудочной?

Еще неизвестно, как Таня отреагирует, вдруг ей ночью станет хуже? Температура – тревожный признак.

Глава 8
Я двигаюсь дальше

Ночь прошла беспокойно. Сначала меня мучили мысли о том, успею ли я найти нужную информацию завтра и разослать письма, чтоб вечером успеть уехать домой. Потом накрыл страх за Марину, которой по непонятной причине не было дома. Я пыталась себя успокоить, что она просто поссорилась с мамой, но не получалось. В голову лезла всякая дрянь – вдруг они разбились с Деном на мотоцикле, и она лежит в реанимации? Или еще чего похуже, например, ее похитил маньяк. А, может, утонула? Она любила нырять и заплывала далеко, пренебрегая всеми запретами. Когда я уже начала засыпать, Тане снова стало плохо, и она всю ночь то обнимала тазик, то бегала на улицу в туалет. Уснешь тут.

Поспать удалось мне всего часа четыре. Я проснулась с дурной головой, красными глазами и непонятной тревогой в сердце. Надо быстренько приходить в себя и собираться в город. Катер через полтора часа. Сегодня нужно слишком много всего успеть.

Я пошла в кухню на запах свежесваренного кофе. Как же мне его хотелось! Но я ж подросток, нам не положено.

Тамара Васильевна сидела за столом и смаковала ароматный напиток из маленькой фарфоровой чашки. У меня аж слюнки побежали. Была ни была!

– Тамара Васильевна, а можно мне… кофе? – осторожно спросила я не в силах терпеть.

Танина бабушка отставила чашку и посмотрела на меня с удивлением.

– Ты любишь кофе?

Я закивала в надежде на понимание.

– Знаешь, в другой ситуации я б сказала, что рано тебе его пить, но сейчас тебе и правда нужно взбодриться. Только я сварю некрепкий и добавлю молока, договорились?

– Ну конечно да!

Как мало для счастья нужно! Всего лишь чашечка кофе, и побольше информации про «Курск», и чтоб дома все было хорошо. Нет, не так уж и мало…

Через пару минут я ощутила настоящий гастрономический оргазм и поняла, что вот она, кофейная зависимость. Или это только здесь, в Инкермане, все зависимости обостряются?

Допив, я позвонила домой – не терпелось узнать, нашлась ли Марина, но никто трубку не взял.

Освежившись в летнем душе, я оделась, взяла рюкзак и аккуратно положила в него ходатайство, написанное Тамарой Васильевной еще вчера. Надо попрощаться с Таней, сегодня мы уже не увидимся.

Я приоткрыла дверь в спальню. Она спала, подергиваясь во сне – наверное, температуру удалось сбить. Не стоит ее будить. Я уже обулась, как меня окликнула Танина бабушка.

– Алена, мне в аптеку надо, купить лекарства Тане. Давай вместе пойдем – нам по пути. Только переоденусь.

Я даже обрадовалась, вместе веселее, в одиночестве меня бы снова сжирали мысли. Пока я ждала бабушку, подумала, что все же нужно пообщаться с торговцем арбузами. Отрезав половину, я упаковала ее в пакет и взяла с собой. Попрошу, чтобы проверил на нитраты, может и правда не знает, что продает. Он же их сам где‑то купил, пусть предъявит претензии, если я окажусь права.

Тамара Васильевна вышла в симпатичном платье в пол. Все же она красотка для своих лет! Я взглянула на часы – успеваю, даже если пойдем неспеша. Тамара Васильевна всю дорогу рассказывала мне о войне. Их семье повезло – никто не погиб, даже брат вернулся живым, дойдя до самого Берлина. Так, слушая, я подошла к месту, где Таня покупала арбуз. Оно пустовало. Видимо, местные отравились и изгнали злодея. Ну, значит, не судьба.

Аптека располагалась в пятиэтажке, Тамара Васильевна купила энтеросгель и попросила ее подождать, она решила заглянуть на рынок, купить картошки. Интересно, который час, успеваю ли? Я посмотрела на часы, которые вчера купила: они остановились. Да что ж такое! Дерьмо китайское. Только купила…

Или дело не в часах, а просто время рядом с моей блудной душой с ума сходит? От этой мысли стало холодно.

– Который час? – спросила я у Тамары Васильевны, вышедшей из аптеки.

Она посмотрела на часы и ответила:

– До отправления катера сорок минут. Идти тебе еще от силы десять. Мы все успеваем, я тебя провожу.

Чтобы попасть на рынок, нужно было пересечь небольшой парк, где на раздолбанной лавочке, где осталась одна доска, как куры на жердочке, на корточках сидели наркоманы – в заношенных спортивках, черные, беззубые, со впалыми глазами.

Увидев первые прилавки за дорогой, я ускорила шаг. Торговых рядов здесь было совсем немного: ряд бетонных столиков, занятых перекупами, а вдалеке прямо на земле разложили свой скромный товар бабули‑огородницы. В прошлой жизни я всегда старалась купить что‑нибудь именно у них, только с каждым годом найти честную бабулю становилось все сложнее.

Я попрощалась с Тамарой Васильевной, она обняла меня на прощание и попросила позвонить, как буду дома.

Я направилась к выходу и заметила того самого кавказца с горой арбузов на земле. Спутать его с кем‑то не давало брюхо, настолько выдающееся, будто он там перевозит арбузы контрабандой. Рядом с ним суетилась гром‑женщина, круглая что спереди, что сзади, зад такой, что она поворачивается, а он еще минуту вибрирует. Пузач отсчитывал кому‑то сдачу, зажав сигарету зубами, его дама с ловкостью жонглёра упаковывала небольшой арбуз милейшей старушке.

Дождавшись, когда покупатели разойдутся, я достала кусок арбуза из пакета и подошла ближе.

– Простите, – обратилась я к нему, – моя подруга вчера купила у вас арбуз.

Торговец нехотя повернул ко мне голову, жуя сигарету. Я продолжила:

– Дело в том, что она отравилась. Вы проведите пробу на нитраты, а то люди потравятся.

Пузач сначала побагровел, потом побелел, раздулся, как индюк и всем пузом повернулся ко мне.

– Эй ты, мэлочь, ты шо такое несешь? – Он шагнул ко мне, жена‑толстуха замерла, у нее даже шея прорезалась.

Не выпуская изо рта сигарету, пузач процедил, махая рукой:

– Давай‑давай, вали отсюда, какие нитраты? Распугаешь мне покупателей.

Пришлось на полшага отступить, чтобы пузо в меня не упиралось.

– Я повторюсь, моя подруга купила у вас арбуз, – отчеканила я. – Вчера. Вы стояли вон там у дома. – Я указала направление. – Ей стало плохо – острое отравление. Проверьте свой товар на содержание химикатов, потому что это прямая угроза жизни!

Кавказец от моей наглости сплюнул на землю, уронив сигарету, и зашипел:

– Вали, сказал! Пока по ушам не надавал! – Он воровато огляделся, нет ли со мной кого, кто мог бы вступиться, и замахнулся, чтоб выбить у меня арбуз из рук.

Картина открылась мне с другого ракурса: жирный мужик поднимает руку на щупленькую девочку. Вместо того, чтобы согласиться и от греха подальше избавиться от товара – в идеале. Или хотя бы вместо пустого обещания все сделать, он быканул на меня! На ребенка, который не хамил ему, а просто попросил. Стало так обидно не за себя даже, за эту девочку, что аж сердце зачастило.

Ах ты сволочь! Глаза застелила багровая муть, захотелось наброситься на него и бить, бить пузо‑барабан, крошить арбузы, от которых можно сдохнуть…

Я испугалась порыва, так мне несвойственного? Или это подростковые гормоны? Меня‑то забивали и дома, и в школе, и преобладал кортизол, а теперь как хлынул в кровь адреналин с тестостероном!

Вдох, выдох, успокоиться! Не надо забывать, что я хиленький подросток, еще и девочка. Вот это козел! А я еще думала, что у человека могут быть проблемы, он не виноват! Скоты! В голове молниеносно созрел план. Я развернулась и рванула в сторону прилавков с овощами. Мне срочно нужен был взрослый.

Тамара Васильевна расплачивалась с продавщицей картошки и клала покупку себе в авоську. Я рванула к ней.

– Тамара Васильевна, помощь ваша нужна!

– Алена, что случилось? Ты чего не уехала? Деньги потеряла? – округлила глаза она, но, заметив в моих руках арбуз, спросила: – Это ты что удумала?

Я попыталась быть краткой:

– Хотела попросить продавца проверить его на содержание нитратов. А он меня послал и продолжает их продавать! От них умереть можно.

Тамара Васильевна задумчиво проговорила:

– Вот же бесчестное подлое племя! Пойдем, я поговорю с ним.

– Он кидается, – предупредила я.

– Ничего. Не посмеет.

Мы вышли из аптеки и направились к точке пузана, где крашеная в блонд пожилая женщина, сев на корточки, стукала арбузы, будто пытаясь выбить из них признание, кто самый спелый.

– Нюра, я б не советовала у них покупать, – обратилась к покупательнице Танина бабушка.

Торговка зыркнула на меня, потом на Тамару Васильевну и замерла в стойке готовящегося к атаке сумоиста.

– Они людей травят, – продолжила я, показав арбуз, – вон, подруга чуть не умерла.

– Правда, правда! – Тамара Васильевна старалась говорить как можно громче. – Внучка моя наелась вчера, так еле откачала ее.

Покупательница покосилась на арбузы недобро и отошла на безопасное расстояние.

– Спасибо, что предупредила. Слышала, Вера тоже от арбуза слегла.

Тяжело перекатываясь с ноги на ногу, он подошел с недоеденным чебуреком.

– Шо тут такое? – загрохотал его бас. – Как нэ стыдно, вах? – Он грозно подался вперед. – Вы вообще совесть имеете! Купили где‑то к нам прицепились. Чего мы вам плохого сделали, а?

О, как он играет! Я сейчас слезу пущу. Возле нас начинала собираться толпа. Все здоровались с Тамарой Васильевной, ее тут все знали! Ничего удивительного – город маленький, все знают учительницу, которая всю жизнь местной школе отдала.

– Мужчина, а у вас есть справка, что ваши арбузы прошли санитарную экспертизу? – продолжала Тамара Васильевна, – Конечно нет! Вот, мы принесли арбуз, чтоб вы провели ее, а получили грубость.

– Э‑э‑э⁈ – Возмутился он. – Ну шо вы такое говорите, бабуля? У меня арбуз – самый сладкий, самый хороший! Чистый овощ! Без заразы всякой.

– Фрукт, – подала голос тоненькая худая женщина.

– Ягода, – припечатала Тамара Васильевна.

Зеваки прибывали, в основном бабули. Бомжей, проходивщих мимо, тоже притянуло

Самая активная бабулька начала напирать:

– Ах ты гаденыш! Давай справку сюда, бегом! Ишь что творится! Девочки, посмотрите, – подозвала она еще бабулек, проходящих мимо, – душегуб людей травит!

Мужик очумел от происходящего и начал сдавать назад.

– Уважаемые! Успакойтэсь! У меня чистэйший арбуз! Только с поля.

– Справку давай! – не унималась бабуля‑агрессор. – А то милицию позову!

Наблюдать это кино оказалось более чем занятно. Бабки смыкали живое кольцо вокруг прижавшихся друг к другу торговцев, размахивая сумками и кулаками.

Я прорвала оцепление и, став лицом к штурмующим бабулям, предложила то, от чего они отказаться не смогли. Или я просто не хотела крови, сама не знаю.

– Погодите! У меня есть предложение. А давайте просто проверим, вру я или нет? – Я повернулась к пузачу, держа в руках арбуз раздора. – Если у вас такие хорошие арбузы, просто съешьте его. Здесь. При нас.

Толпа бабок воинственно заулюлюкала:

– Съешь!

– Жри, давай!

– Подавись своей отравой!

Торговец испуганно вылупился на напарницу и растерянно посмотрел по сторонам, словно искал стаю своих соплеменников, которая бросится его защищать. Я подошла ближе, протянула ему арбуз и ласково проговорила:

– На здоровье, кушайте. Вам порезать, или сами? Только абонемент в туалет купите заранее – он очень пригодится через пару часов.

Он посмотрел на меня, как загнанный волк, вытащил нож из другого арбуза и отрезал большую скибку. На секунду задержавшись, жадно вгрызся в нее зубами, наигранно причмокивая.

– Вот, я ж гаварю! Самый сладкый! Что‑то сожрут, а на нас спихнуть хотят! Видите, эм! Эх, мужики, хотите арбуз? – кавказец подозвал парочку бомжей, расположившихся у изгороди. – Угащайтэсь! М‑м‑м!

Я хотела их остановить, но не успела. Он торжественно вручил по куску. Те, не веря своему счастью впились в мякоть беззубыми ртами.

– Мальчики, не надо, – покачала головой Тамара Васильевна, но ее никто не послушал.

Мало здесь шприцов под кустами, теперь парк еще и загадят. Видит Бог, я этого не хотела.

Пока арбуз не был съеден полностью, бабки держали оборону. Только после того, как кожура от последнего куска упала на землю, толпа начала расходиться. Люди получили хлеба и зрелищ и, довольные, разбредались по домам.

Жаль, я не увижу, чем все закончится, но, все же хочется верить, что пузан выживет.

Теперь уже точно распрощавшись с бабушкой Тани, я побежала на катер. До отправления оставалось десять минут. Купив билет, я буквально запрыгнула в отчаливающий «Юпитер» и плюхнулась на первое попавшееся свободное сиденье. Было не до любования видами, я выстраивала четкий план действий: библиотека – информация – письма – дом. И где‑то в промежутках надо втиснуть звонок домой, потому что сердце не на месте.

За полчаса я добралась до библиотеки, по дороге купила коробочку конфет учтивым тетенькам‑библиотекарям и тетрадь, которую растерзаю для писем.

Утром в библиотеке было пусто. Стройная женщина, с которой я вчера общалась, увидев меня, аж воссияла.

– Здравствуй! Ты пришла? Какая умница целеустремленная. Мы тебе материал подготовили. – Она показала на стопку газет и журналов, заботливо собранных и сложенных за стойкой. Я протянула ей ходатайство, поблагодарила и вручила конфеты:

– Это вам к чаю. Спасибо, что есть еще такие люди отзывчивые! Вы мне очень помогли.

Библиотекарь поблагодарила и засмущалась. Да, это не больница, куда коньяк и конфеты несут мешками. Я продиктовала свои ФИО для временного билета или как он называется, и библиотекарша помогла мне вынести литературу в читальный зал с обычными учебными картами, красной ковровой дорожкой на паркете и огромной картиной напротив входа, где военный корабль рассекал штормящее море. Со стен взирали герои прошлых эпох.

Сколько ж нужно времени, чтоб изучить такой объем информации⁈ Где же ты, Алиса? Как интернет расслабил людей, а ведь и я дипломную работу писала еще ручками, точно так же сидя в читальном зале.

На все про все у меня ушло часов пять. Я выписала всю нужную информацию в блокнот, к счастью в одном из журналов как раз была статья, что торпеды «Кит» опасны для экипажа. Осталось свести это в текст письма и оформить все грамотно.

Я вырвала из тетради несколько листов, взяла ручку и задумалась. Так, написать я должна письма в разные организации, значит и стиль писем немного изменим. Думаю, в Штаб и в Министерство нужно написать что‑то вроде рапорта, такое изложение мыслей им будет понятнее – сухие факты. Хорошо, что в литературе есть пример, как должно это выглядеть. А вот до СМИ надо информацию донести немного иначе.

Я не заметила, как сгрызла почти весь колпачок у ручки. С чего начать? Никогда не умела такое писать. Я, такой‑то, такой‑то сообщаю, что…Нет, никаких имен, начнутся проверки, выяснится, что такого человека нет, а значит и информация не достоверная. Я смяла листок и бросила его в рюкзак. Итак…

Рапорт

От: аноним

Докладываю

Ещё на берегу, при подготовке к учениям, мною были обнаружены признаки неисправности торпеды 65−76А. А именно: подтёки перекиси водорода на корпусе и повышенная температура изделия. Доложено по команде. Проверка проведена формально, без вскрытия и освидетельствования торпеды. Изделие оставлено в боезапасе.

Перекись водорода при разгерметизации детонирует. В случае взрыва в торпедном аппарате произойдет цепная детонация боезапаса первого отсека, что приведет к гибели подводной лодки. Датчики газоанализа пары перекиси не фиксируют. Экипаж предупреждения не получит.

Требую: Торпеду 65−76А изъять.

Промедление – смерть 118 человек. Имя скрыл намеренно.

Я перечитала письмо трижды, пытаясь найти гражданские словечки. Вроде все сухо и официально, есть технические подробности, которые наведут на мысль, что писал знающий человек, а не кто‑то с улицы. Теперь СМИ. Здесь надо добавить чувств.

От офицера АПЛ «Курск» (К‑141), проект 949А «Антей»

Учения идут, «Курск» уже в море. Я пишу эти строки, зная, что каждый час бездействия приближает катастрофу.

Ещё на берегу, при погрузке боезапаса, мною были обнаружены признаки неисправности учебной торпеды 65−76А – подтёки перекиси водорода на корпусе, нехарактерный нагрев изделия, запах в районе горловин заливки. Доложено по команде. Проверка проведена формально, без вскрытия торпеды и без привлечения специалистов. Изделие оставлено в загрузке. Лодка вышла в море с дефектной торпедой на борту.