Текст книги "Миллениум. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анна Чарова

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

– Алиса, фу! Ну и охранник с тебя!

Собака залилась лаем, бегая по двору и пугая воробьев.

– Алиса, ты дура, – заключила Тана, и мы зашли во двор, утопающий в розах разных сортов и оттенков. Дверь в дом тоже оказалась закрытой.

– Да что ж такое! – расстроено выпалила Таня. – Обычно она летом всегда дома. Это в учебное время ее не дождешься – живет в своей школе. Прикинь, делать нечего ей! Семьдесят пять, а она еще работает. Благо, уроки не ведет уже, просто музеем заведует. Ну‑ка погоди. Она, вроде ключ всегда под подоконником прятала.

Таня провела рукой под окном и радостно вскрикнула:

– Да, есть! Живем!

Разогнав воробьем, Алиса бросилась лизаться ко мне. Я ее сталкивала, она прыгала, снова и снова прыгала, дура. Зато красивая какая! Шесть лоснится, переливается на солнце медью.

– А ничего, что мы вот так без приглашения в дом зайдем? – осторожно поинтересовалась я.

– Ну, я ж не чужая! Наоборот, сюрприз приготовим.

Она открыла дверь, и мы вошли. Дом встретил нас прохладой и запахом старости.

Мы прошли на кухню. На столе одиноко стояла чашка с недопитым чаем. Таня взяла ее.

– Теплая еще, видно совсем недавно ушла. Ты иди в душ, он, кстати, на улице. Вот, возьми полотенце. А я пока тут приготовлю все.

Я послушно вышла во двор. Душ соорудили в старой телефонной будке, наверх водрузили черную бочку. Я скинула мокрое от пота платье, открыла кран и встала под прохладные струи. Охладиться в такую жару – просто божественно, и абсолютно неважно, где это будет – в бассейне или в самодельном душе. Обернувшись в полотенце, я босиком вышла во двор, и пошлепала по бетону.

Дикий Танин крик заставил меня вздрогнуть и схватить палку, стоящую у калитки, а Алису – залиться истеричным лаем и рвануть в дом.

Я со скоростью света влетела на порог и остановилась в дверном проеме. Таня, закрыв лицо руками, верещала, а над ней, замахнувшись с топором, застыла женская фигура. Я тоже замахнулась палкой, но вовремя ее опустила.

– Бабушка, бабушка! Не надо! Это ж я – Таня! – Вопила подруга, вжавшись в стену.

Если б не Танин возглас, я б и не поняла, что передо мной бабушка. Сзади она напоминала скорее подростка: маленькая, щупленькая, в кепке.

Бабушка расхохоталась заливистым молодым смехом, опустив оружие на пол.

– Ой, мамочки, чуть внучку не пришибла! Танюшка! А я‑то думала, опять наркоманы проклятые! Со всего города к нас едут, спасу нет. У соседей, вон, – она кивнула на соседский забор, – все из дома вынесли. Ну, я и держу всегда топор наготове – мало ли что. А тут возвращаюсь – дверь открыта. Что думать оставалось? Я – за топор. А тут такой сюрприз! Дай я обниму тебя!

Она раскрыла руки для объятий, Таня еще секунду подумала, взвесила не опасно ли, и бросилась бабушке на шею.

– Бабуль, привет. Мы захотели сюрприз тебе сделать. Вот, арбуз купили. – Танюша прижалась к бабушке и ворковала у нее на плече.

Я умилялась, вспоминая свою бабулю.

– Кто это мы? – удивилась бабушка. – Ты с мамой, что ли?

Таня указала головой на меня, так и не решившейся войти в комнату.

– Вот, с Аленой приехали. Подруга моя. Алена, познакомься, это моя бабушка, Тамара Васильевна.

Тамара Васильевна обернулась. Теперь я точно уверена – Таня ее внучка. У них были абсолютно одинаковые глаза – огромные, черные, с длинными густыми ресницами. Только у женщины были очки. Танина бабушка не выглядела на свои семьдесят пять. Лицо в сеточке морщин, да, но – румянец на щеках, и волосы лишь тронуты сединой и почти черные. В который раз убеждаюсь, что учителя – отдельная категория людей. Они сохраняют молодость, пока работаю в школе, словно дети делятся с ними молодостью. Но как только они выходят на пенсию – сразу стареют и увядают, как цветы без солнечного света.

Тамара Васильевна ласково улыбнулась, и пригласила меня войти.

– Вот я, воительница старая, перепугала детей. Заходи, Алена, садись. Сейчас чай пить будем.

Таня покачала головой.

– Не, давай арбузика. Я пока донесла его, думала слюной изойду. – Она взяла нож и разрезала его пополам, отрезая кусок. – Кто со мной?

Я и бабушка отказались, сославшись на то, что сначала хорошо б позавтракать, но подруга уже уплетала сочную мякоть –снимала стресс, она всегда его «заедала».

Я помогла накрыть на стол. Тамара Васильевна поджарила оладьи и достала из подпола банку абрикосового варенья.

– Бабуль, а ты не знаешь, как доехать до училища, где Эдик учился? – прервала трапезу Таня.

Тамара Васильевна удивилась:

– А зачем тебе оно?

– Да вот, Алена пишет книгу, – на ходу придумала подруга, – чтоб все правдиво было, хотела поговорить с преподавателями, ну, что‑то типа интервью взять.

Женщина поправила очки, сделала глоток чая и посмотрела на нас, словно пытаясь понять, в чем ее обманывают.

– Ну, добраться – не проблема. Отсюда прямо туда катер ходит каждые три часа. Но только училища‑то больше не существует.

– Как не существует? – в один голос выкрикнули мы с подругой.

Глава 6
Пусть лучше он прогнется под нас

Бабушка аж смолкла, пораженная нашей слишком бурной реакцией, но все же объяснила:

– Шесть лет назад на его месте образовался Севастопольский институт ядерной энергии и промышленности. Это уже не военное училище, а гражданский вуз. Эдика как перевели в Питер, так и потихоньку училища и не стало.

Неужели это все? Ниточка надежды оборвалась. Таня поджала губы и готова была расплакаться, но я сдаваться не собиралась. В Севастополе полно военных, действующих и в отставке, в том числе российских. Нам нужны даже больше не ядерщики, а те, кто в связи разбирается. Буду стоять возле воинской части и приставать к выходящим оттуда офицерам, кто‑нибудь да сжалится. У нас на счету больше ста жизней и Эдик, ради этого стоит побороться.

А ведь, если мы спасем их, они выживут, у кого‑то появятся дети, у кого‑то семьи, эти люди заполнят собой пустоту, образовавшуюся в той реальности, и с этого момента все может серьезно измениться!

– А как же… Как же теперь? – пробормотала Таня, и непонятно, что она имела в виду.

Бабушка поторопилась ее успокоить.

– Вы раньше времени не расстраивайтесь. Многие преподаватели остались там же. У моей коллеги, Зои Евгеньевны, муж там преподает физику. Я могу позвонить и договориться, он с вами с удовольствием побеседует. Хотите?

Мы одновременно закивали.

– Бабуль, только можно сегодня, а то домой нужно к вечеру попасть, – взмолилась Таня.

Тамара Васильевна погрустнела и сразу прибавила лет пять.

– Мама не пускала? Она меня так и не простила?

– Бабуль, я никогда не расспрашивала ее про это. Наверное. – Таня хотела съехать с темы, но я понимала, что ничего не выйдет, им придется объясняться.

– Спасибо, хоть ты не забыла, звонишь, приехала, вот. Думаешь, я отреклась от своего сына? – В ее глазах заблестели слезы.

– Ба, нам поехать бы, – попыталась убежать от проблемы Таня. – Раньше съездим, раньше вернемся, пообщаемся.

– Да я и одна могу, – сказала я, вставая – неловко было слушать их тайны. – Правда‑правда могу, только скажите, куда идти и где останавливается этот катер. А вы пока пообщайтесь.

Тамара Васильевна взглянула на часы и ответила:

– В тринадцать сорок катер, больше, чем через два часа, он только ушел.

Блин! Вот зачем согласилась сюда ехать? Так и знала, что застрянем! Пока доберусь в эту Голландию, все преподаватели разбегутся по домам, каникулы ведь, вся надежда на вступительные экзамены.

– Отдохни, ты выглядишь уставшей, – посоветовала Танина бабушка. – Я пока позвоню, договорюсь, чтоб вас приняли.

– Спасибо, – уронила я. – Только, пожалуйста, побыстрее позвоните. У меня очень строгая мама, я уехала, отпросившись только у отца. Если не вернусь сегодня, она меня из дома выгонит.

На тумбочке в прихожей стоял дисковый телефон из моего прошлого, которое стало настоящим.

– Конечно, чего тебя томить. Уже звоню.

Затарахтел диск. Я зависла над душой. Ну и что что неприлично, мне нужно в Голландию, пусть меня выпроводят и общаются сколько хотят. Тамара Васильевна набрала шесть цифр, не пять. Пошли гудки.

Ну вот, трубку не берут, что и требовалось доказать. Как и то, что, если хочешь сделать хорошо, делай сам. Сбросив вызов, Танина бабушка, нова кого‑то набрала.

– Зоя, привет, это Тамара. Слушай, а Гена сейчас где? На работе ведь? Хм… а трубку он не берет. Секретарю? Она передаст? Ладно. Спасибо, дорогая.

И снова тр‑р‑р, тр‑р‑р, тр‑р‑р.

– Привет, Юленька? Гена далеко? А… пусть позвонит Тамаре, это очень срочно. – повернувшись, она мне подмигнула.

Нормальная у Тани бабушка, как можно с такой поссориться? И вообще, как можно требовать, чтобы человек продал дом и пошел на улицу? Хотя, когда дело касается близкого человека…

– Все будет хорошо, – попыталась меня утешить Тамара Васильевна.

– Я одна поеду, – продолжала настаивать я полушепотом, чтобы Таня не слышала. – Она меня опекает, но лучше вам побыть вместе. Я справлюсь, правда.

– Вижу, – улыбнулась женщина, и тут зазвонил телефон.

– Вот видишь, и не надо нервничать, – назидательным тоном сказала Тамара Васильевна, снимая трубку. – Да. Привет, дорогой! Я вот по какому вопросу. Ко мне девочка приехала. Подруга внучки. Аж из другого города, у нее есть вопросы по подлодке. Примешь ее? Она часа в два подъедет. Спасибо, дорогой! С меня партия в преферанс!

Закончив, она повернулась ко мне.

– Ну вот, Геннадий Викторович будет тебя ждать. Идем чай допивать, увлеченная ты наша натура!

– Ну что? – спросила Таня, откусывая оладью.

– В два часа поеду, – припечатала я. – Одна. Ты остаешься с бабушкой.

– Ой‑ой, какая без… безапелляционная! – передразнила меня Таня. – Прям диктаторша. Зорг, вот ты кто! Можно подумать. Эдик мне не брат, и мне… – она покосилась на бабушку, поняла, что сболтнула лишнего, и выкрутилась, – и мне неинтересно, где он учился.

Я вздохнула и уставилась на нее с укоризной. Мы с минуту играли в гляделки, наконец она сдалась.

– Ладно, я остаюсь.

Закончив с оладьями, Таня принялась за арбуз и так аппетитно ела, что я пустила слюнки. Но ехать далеко, от арбуза сто процентов приспичит, неизвестно, где туалет, в катере его точно нет, и я не рискнула.

Тамара Васильевна объяснила, как добраться до катера и кого спросить в институте.

– Геннадий Викторович, запомнила? – Как учитель со стажем, она переспросила несколько раз, все ли мне понятно. – Он специально задержится, чтоб дождаться тебя.

Она помыла два яблока и заботливо сунула мне с собой.

Полуденное солнце беспощадно припекало, цикады молчали. Не было тут цикад! Но я точно помню, что мы ездили с Андреем в Севастополь к его другу, останавливались в Инкермане, и они тут звенели вовсю.

– Катер на конечной. – повторяла я себе под нос, спускаясь с примыкающей дороги на главную, где шумели машины.

– Вдоль дороги до домов‑титаников – около километра.

Я шла по тротуару, не спешила, вертела головой по сторонам. Какое красивое место, зеленое! Сколько в мире красивых мест, где я не была! Ничего, в этой жизни все будет по‑другому.

Ага, вот дома‑титаники: малосемейки галерейного типа, огромные и страшные. Теперь – перейти дорогу, и вот конечная, где грустит одинокий оранжевый «Икарус» с гармошкой. Вон заброшенный судоремонтный завод. Прямоугольное четырехэтажное здание таращило на прохожих глаза‑окна, покрытые пылью, будто бельмами. Стрелки часов на его крыше покосились и навсегда застыли, показывая одно и тоже время: одиннадцать пятнадцать. Я вспомнила утреннего наркомана и почему‑то подумалось, что именно здесь их ферма. Тут появляются их маленькие личинки, вырастают до состояния сегодняшнего индивида и ровно в пятнадцать минут двенадцатого расползаются во все стороны, роняя шприцы и пугая прохожих.

По дорожке мимо мертвого завода – на пирс. И где тут брать билеты? Ага. Вон они кассы, прямо в остановке. Я сверилась с расписанием, посмотрела на свои остановившиеся часы и спросила, который час, у дедушки с газетой.

До катера еще полчаса. С визгом и воплями с пирса прыгали подростки, мои ровесники, человек пять, вторая часть компании развела костер возле небольшой заводи и жарила мидий на листе железа.

Толстый мальчик разогнался и прыгнул под вопли:

– Глуши, глуши его!

Брызги поднялись до небес.

Ломающимся голосом крикнули:

– Офигел⁈ Козел! Боров! Хрен ты мидий получишь.

В компании была единственная девочка, и все выпендривались перед ней.

Бухта имела множество заводей, с юга громоздились чудовищные ржавые конструкции чермета, где заканчивали свой путь корабли. Дальше в бухту впадала речка, и берег порос тростником, а там, где город, выстроились блестящие и не очень корабли, и катера, изгибали головы краны плавучих доков. Впечатленная, я ненадолго забыла о цели поездки.

– Можно мне билет до Института ядерной промышленности? – спросила я, подходя к кассе.

Перегидрольная кассирша шевельнула ярко‑розовыми губами:

– В Голландию, что ли? Тридцать копеек.

Я протянула ей мелочь. Ясно, откуда торчки, я почти до Амстердама добралась. Спроси мать, где я была, отвечу, что в Голландии, и ведь не совру!

Вдалеке прозвучал гудок, похожий на сирену, и я увидела остроносый белый катер, рассекающий бухту. Постояв у противоположного берега, от отчалил под тот же гудок и направился сюда. Мальчишки убежали с пирса к костру, а немногочисленные пассажиры, в основном старики и маргинальные личности, потянулись на посадку.

Я с интересом наблюдала, как швартуется катер «Юпитер», как выпрыгнувший мужчина вручную привязывает его толстым канатом! Хлюпает вода, пахнет водорослями. Взойдя на борт, я прошла на открытую заднюю палубу, чтобы смотреть, как «Юпитер» идет мимо чудовищного «Чермета», где только фильм про конец света снимать, мимо кораблей на рейде, российских и украинских, стоящих бок о бок, где виднелись крошечные фигурки матросов, мимо гигантских доков с надписью «Тихий ход. Не швартоваться». Танюша рассказывала, что где‑то здесь находился легендарный пляж Горячка, куда ТЭЦ сливала горячую воду, и можно было купаться с апреля. Отличная вышла экскурсия за тридцать копеек, катер заглянул во все укромные уголки, за такую же морскую прогулку на частных катерках отдыхающие платили в десять раз больше.

Моя остановка была третьей. Я выскочила на таком же бетонном пирсе и зашагала к домам. Спросив у прохожих дорогу в институт, я немного огорчилась, осознав, что мне еще предстоит полкилометра топать пешком до КПП института, а потом еще преодолеть почти двести ступенек до самого здания! Тамара Васильевна обещала, что я буду к двум дня! Хотя бы дождался меня этот Геннадий Викторович!

Неудобно‑то как! Потому я побежала к цели сперва в горку, а потом – по длиннющей лестнице.

Голландия, как и Инкерман, напоминала застывший в семидесятых поселок, очень зеленый. Я б тут фильм про СССР снимала, все сохранилось в первозданном виде.

Пока я шла, сотню раз промотала в голове все вопросы, чтоб не забыть ничего важного. Я переживала. Даже не так – меня трясло от страха, как школьницу. Вот только подумаю о масштабах событий, в которые пытается смешаться вчерашняя мышка – сразу ноги подкашиваются. Никогда не любила общение с незнакомыми людьми, а сейчас я в теле подростка. Как сделать так, чтоб меня приняли всерьез, а не отмахнулись, как от надоедливого насекомого? Еще одна мысль не давала мне покоя. Почему я не вижу видений о «Курске»? Он же не выходит у меня из головы, вопросов задаю миллион, а ответов нет.

Представилось, что я там, смотрю глазами гибнущего моряка, жду помощи, задыхаюсь… Наверное, мироздание просто щадит меня.

Запыхавшись после покорения лестницы, я остановилась. Прямо передо мной возвышалось величественное здание с колоннадой, если бы не якоря, было бы похоже на римский Сенат –точно такое же я видела в моем видении.

«Похоже на Адмиралтейство в Северной Столице», – подумала я, остановившись перед широкой парадной лестницей.

Ступени вели к массивным дверям. Я порадовалась про себя, что их осталось мало, поднялась к центральному входу и потянула на себя тяжелую деревянную дверь. Она нехотя отворилась, запуская меня в просторный гулкий вестибюль, наполненный светом, льющимся из высоких окон. Лишь пара студентов расположилась на лавочке возле лестницы, ведущей на второй этаж. Не заметив на месте дежурного, я подошла к ним.

– Не подскажете, на каком этаже кафедра ядерных энергетических установок?

Парни замолчали и одновременно посмотрели на меня.

– На третьем, – так же в унисон ответили они.

Я поблагодарила и поспешила к лестнице, ощущая спиной их оценивающие взгляды. Стало немного неловко и приятно одновременно. Как я могла так изуродовать свою жизнь! Ведь парням нравлюсь и могла выбрать мужчину по душе. Ничего, все можно исправить, только есть одно «но»: все ровесники для меня – дети. Придется ждать до восемнадцати лет и крутить романы со взрослыми дядями. Других вариантов пока не вижу. Омрачается все тем, что взрослые дяди, падкие на юных девочек – как правило, любители быстрых развлечений.

Поднявшись на нужный этаж, я нашла кафедру ядерных установок и осторожно постучала в дверь, деревянную, старую.

– Войдите, – проговорили низким мужским голосом.

– Прошу прощения, а где я могу найти Геннадия Викторовича? – осторожно поинтересовалась я, заглядывая в приоткрытую дверь учебной аудитории.

– Здесь. Я – Геннадий Викторович.

Из‑за шкафа вышел седой пожилой мужчина с офицерской выправкой. Несмотря на возраст, было ему за шестьдесят, он сохранил мужскую привлекательность. Наверно, сотни женских сердец разбились о его харизму.

– Извините за опоздание. Я очень спешила, но катер быстрее не плывет… то есть не ходит.

– А ты от Тамары Васильевны? Я уже думал не дождусь. Проходи, садись. – Он указал на стул за ближайшим столом. – Правда, времени мало, обещал своей Заиньке на дачу успеть.

Слово «Заинька» резануло по ушам.

– Как тебя зовут? – продолжил он

– Ой, я не представилась. Извините, волнуюсь. Алена я…

Да что ж я и правда, как школьница. Возьми себя в руки, наконец! Ты не милостыню пришла просить, а людей спасать. Герои себя так не ведут.

– Аленушка…– перебил меня Геннадий Викторович и, задумчиво глядя в окно, протянул: – Какое красивое русское имя.

– Я пишу книгу и хотела бы узнать как можно больше об атомных подлодках…А точнее, как с ними ведется связь, возможна ли она в принципе.

Мужчина устало вздохнул, словно его об этом спрашивал каждый второй студент.

– Алена, я могу тебе в подробностях рассказать про устройство ядерного реактора, а вот про связь…Только в общих чертах.

– Возможно ли связаться с экипажем на учениях? – спросила я, присаживаясь и доставая блокнот и ручку.

Геннадий Викторович все также смотрел в окно, вертя в руках шариковую ручку со слегка сгрызенным колпачком.

– По поводу связи. Она, конечно, есть. Но… разная. Есть штатная, есть аварийная. Штатная проводится по сеансам связи, по определенному расписанию. Сам процесс и аппаратура – это секретная информация, могу сказать только, что лодка при сеансе всплывает на минимальную глубину вывода приëмо‑передающей антенны или спутникового ствола, через который выходит подготовленная информация, сеанс длится секунды. Потому, сама понимаешь, просто дозвониться к кому‑то из экипажа нельзя.

Я делала вид, что конспектирую, записывала информацию, которая мне никак не поможет.

– А другая связь, есть еще виды?

– Да, можно использовать гидроакустику, эхолоты, например. Но это только на прием сигнала. Есть еще авариная связь. При аварии, или если она возможна, командир даёт распоряжение на выброс аварийного буя, который, всплыв на поверхность, передает данные, координаты и сигналы «sos».

С каждым его словом моя надежда таяла. Но я пыталась собрать по крупицам хоть какую‑то информацию.

– То есть передать, скажем, приказ с суши вообще нельзя?

Мужчина снова вздохнул и заерзал на стуле. Было ясно, что он спешит, но воспитание не позволяет меня спровадить.

– Чтобы достучаться «туда» нужно подойти к адъютанту главкома флота либо к кому‑то из приближенных главкома. Связь с лодкой проходит только из кабинета главкома по запланированному сеансу связи, по закрытому каналу. Просто по телефону им не позвонишь. И даже с узла связи почти нереально, но можно. Теоретически, когда идёт настройка спец аппаратуры, техники аппаратной на земле и техник БЧ‑4 связываются для настройки. Но это только перед выходом в поход.

Он говорил какие‑то странные вещи, из всего услышанного мне было ясно только одно – достучаться вряд ли получится.

– БЧ‑4 – это что? И можно ли связаться, скажем, с «Курском» со Штаба Черноморского Флота.

Профессор на секунду задумался и почесал затылок.

– БЧ – это боевая часть лодки или корабля. А по поводу связаться… Ну, да. Только, опять же, «Курск» – лодка Северного Флота, со штабом в Мурманске. Есть базы Флота в Гаджиево или Видяево, это военные городки подводников и базы. Еще раз повторюсь, просто так никто ни с кем не будет связываться.

Сдаваться я не планировала. Должен быть способ достучаться! Не может быть, что его нет.

– А если, к примеру, придет информация о готовящемся на борту теракте?

Геннадий Викторович посмотрел на меня так, словно я и есть смертница‑террористка.

– Теракт на борту современной атомной подводной лодки практически исключён! Коллектив перед выходом в поход проходит так называемое слаживание коллектива, с экипажем работают психологи, командир, заместитель командира по работе с личным составом и так далее, вплоть до полиграфологов. И ещё, личных составов на лодке два: основной и дублирующий, и никто не знает, кроме командира, какой состав пойдет на задачу или учение. А командир сам узнаёт это непосредственно перед выходом, из приказа главкома Военно‑морского флота. Вот так все сложно, круче, чем у космонавтов.

Я слушала, отложив блокнот. Все мои планы и идеи только что разбились о безысходность ситуации, и, пока не поздно, и я здесь, надо искать альтернативный выход.

Геннадий Викторович демонстративно стал собираться, складывая документы в папку.

– Последний вопрос, – сказала я, раскрывая блокнот. – У меня в книге на борту «Курска» или похожей лодки – завербованный смертник. Ну, я ж приключения пишу. И есть герой, который фантастическим способом об этом узнает. Ему нужно сообщить об агенте. Вот мне нужны способы, как он может это сделать – раз, два – посоветуйте литературу, где описано оснащение подлодок. Читала где‑то, что там торпеды какие‑то с перекисью. Очень опасные для самого экипажа.

Я похолодела. Все, что я помню про аварию – взрыв торпеды, утечка перекиси… Или не перекиси, но вроде ее. Лучше выглядеть идиоткой, чем погубить людей, когда можно им помочь. Ну, хотя бы попытаться.

Геннадий Викторович посмотрел с уважением, отложил папку.

Значит, перекись, правильно помню! Иначе засмеял бы.

– Вижу, ты серьезно подошла к вопросу, и где же ты такое узнала?

– Читала, – уклончиво ответила я, расспрашивать он не стал.

Если есть информация в открытом доступе, он сейчас расскажет, где ее взять. В голове начал вырисовываться новый план, аж руки задрожали.

– Сперва способы. Лодку нужно вернуть, террориста убить. Как?

– Хм… – Он почесал ручкой висок, задумался. – Интересная задача. Герой у тебя, значит, супергерой.

– Будущее видит, – почти не соврала я, – знает, что случится, хочет предотвратить.

– Ага… Вернуть подлодку… хм‑м…

– А если не террорист? – рискнула правдой я. – Если авария, и лодка тонет? У меня ж роман не написал, вводные пока можно менять.

– Хм‑м…

Заинтересовался! Хочет решить мою задачку, поиграть в головоломку. Аж оживился и глаза заблестели.

– Например, утечка перекиси в микротрещины швов… Как там эти торпеды назывались?

– «Кит», – раскололся он. – Они и правда опасные. Хм‑хм… Герой у тебя не военный, так?

Я кивнула.

– Да, надо понять, что он может знать. Вот я, например, что могу откопать из этого? Кому написать, чтобы лодку вернули?

– Взорвалась торпеда… Ага. Письмо в главную военную прокуратуру, в ФСБ, в администрацию президента, в СМИ. Лучше указать реальные проблемы, серию торпеды, причину аварии… Такой‑то брак, просьба провести проверку. Есть шанс, что хоть кто‑то игнорировать письмо не станет. Если человек укажет свои данные, шансов будет больше, чем от анонима.

– То есть шансы ненулевые, да? – спросила я. – Что и где мне искать из технических подробностей? Чтобы описание в книге выглядело правдоподобно.

Я подвинула к нему блокнот. Он почесал висок ручкой и принялся писать издания, проговаривая вслух:

– Информация о крейсерах проекта 949 «Антей» не засекречена. Есть тут. В этой книге много иллюстраций и чертежей. Это основной источник информации.

Он вывел в блокноте: «Кузин В. П., Никольский В. И. 'Военно‑Морской Флот СССР 1945–1991». Журнал «Морской сборник», «Подводный флот».

– А где ж искать?

– В нашей библиотеке имени Лазарева. Вот ее адрес.

Я аж задышала чаще, аж сердце заколотилось.

– Спасибо вам огромное! С меня экземпляр книги!

Геннадий Викторович посмотрел на меня ласково, передумав спешить.

– Знаешь, Алена, очень похвально, что ты выбрала такую тему для книги. Нынешнее поколение не знает ни чести, ни совести. Я так скучаю по училищу. Вот где дисциплина была. А ведь меня тоже звали преподавать в Питер.

– А почему вы не поехали? – из вежливости поинтересовалась я.

– Заинька не пустила, – тихо проговорил он. – У нее тут мама, подруги. А у меня – родные сердцу могилы.

Вспомнилось, что Тамара Васильевна говорила про какую‑то Зою. Наверно, это она. Зоя‑зая. Охо‑хо. Деспотичные начальники на работе, такие мужчины уютно сидят под лапкой своей заюшки.

Голова взрывалась от новых вводных. Шансы есть! Ненулевые! Больше, чем сделаю я, сделать невозможно, останется только ждать…

Черт, а ведь я в другой стране! К таким письмам отнесутся с подозрением. Желательно бы отправить их с территории России.

Как?

Пока непонятно. Понятно только, что прямо сейчас мне нужно в библиотеку.