Текст книги "Миллениум. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анна Чарова

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Глава 16
Ты не забудь поздравить с днем рожденья меня

30 июля 2000 г.

Всю ночь я спала на удивление крепко, а обычно перед своим днем рождения я страдала бессонницей. И вообще, за неделю до него на меня нападал предденьрожденный синдром – ужасная тоска и ожидание чего‑то непоправимого и отвратительного. В принципе, так и случалось. Чего обычно ждет ребенок от этого дня? Конечно же, праздника и чего‑то сказочного, такого, что запомнится, что будет выделяться среди серых будней. Что получала я? В лучшем случае – вещь к школе, тортик и домашние посиделки, в худшем – прилюдное унижение или летящего с балкона котенка.

Сегодня все будет иначе, я проведу этот день так, как мечтала, и никто его не испортит. Удивительно, Марины в комнате не было, интересно, она уже ушла или еще не вернулась?

Я взглянула на часы: половина восьмого. Мы собирались с папой на рынок за мясом, и еще надо успеть его замариновать. Благо денег хватало. Целую неделю мы через день продавали инжир. Так много, как в первый раз, не получалось, выходило по пять‑шесть килограммов на каждого, но и то хлеб. Заработали мы по семьдесят четыре гривны! Можно не экономить.

Направляясь на кухню, я застыла перед зеркалом, полюбовалась своим юным отражением. Какое это счастье – побыть юной второй раз. Еще и со взрослыми мозгами! Эх, немного подрасту, и можно горны свернуть!

На кухне я столкнулась с Мариной, не успела спрятать уши, и они попали сестре в плен.

– Расти большой – не будь лапшой! – каждое слово она сопровождала насилием над моими ушами. – Под метр сто двадцать не будь! – Отпустив уши, она чмокнула меня в щеку. – Мой подарок почти готов, в холодильнике настаивается.

Марина широко зевнула.

– Пойду я посплю. Не выспалась ни фига.

Она вышла, а я, рискуя носом, как Варвара, заглянула в холодильник. Там красовался огромный «Наполеон», мой любимый торт. Надо же, сестра помнит! Еще и испекла сама! Безумно приятно.

В детстве хочется в подарок игрушек, позже – красивой одежды, побрякушек, денег, и только с возрастом понимаешь, что самое ценное – это искреннее внимание и время, которое на тебя потратил человек. Ведь время – самый ценный ресурс, я сейчас это поняла как никто другой. Маринка не спала полночи, пекла мне торт, и я этому рада гораздо больше, ежели б мне кто‑то подарил последний iPhone. То есть мобильник. И неважно, вкусный получился торт или нет. Она хотела меня порадовать и вложила часть своей души в подарок.

Вспомнилась история из детства. Первое сентября. Дети дарят учителям букеты, но не у всех есть деньги на розы или хризантемы. Многие несут охапки пестрых астр, выращенных на клумбах у себя дома. Дарят любимой учительнице от чистого сердца, а после уроков наблюдают свои букеты в мусорных баках возле школы.

Как говорила одна моя знакомая: «Зачем мне эти веники нести домой? Я забираю приличные букеты, а эти – в топку». Так, вместе с брошенными в мусор астрами, погибает вера ребенка в человечность. И взрослея, он будет думать, что все сделанное от чистого сердца может быть обесценено и выброшено на помойку, а значит, нет смысла стараться.

Вот и сейчас я радуюсь не вещам, а возможности побыть с друзьями, послушать песни у костра и полюбоваться Млечным путем, задуть свечи на торте, с любовью испеченном старшей сестрой, и загадать желание. Ведь этого у меня никогда не было.

Однажды на Кипре Андрей взял меня на рыбалку с компанией его друзей. В конечном итоге все упились до свинячьего визга, растеряли снасти, переругались и завалились спать. Я осталась одна у костра слушать мужской храп. А в детстве в поход меня не отпускала мать. В детстве… А было ли оно у меня?

Вопреки всем запретам, я сварила себе кофе, нарезала сыра – больше ничего не хотелось. Только собралась сделать глоток, как вошла мать, уставилась на чашку в моих руках.

– Кофе? Я правильно поняла? – строго спросила она. – В честь чего вдруг?

Ответить или промолчать? Ответила:

– В честь моего дня рождения. Можно, он станет твоим подарком?

Мать с упреком проговорила:

– Ты думаешь, я забыла? Как и договаривались, твой подарок – поход.

Ах, вот как ты заговорила⁉ Оказывается, это ты мне позволила, не папа настоял! Талантище все оборачивать в свою пользу. Портить праздничный настрой не хотелось, потому я сказала:

– Спасибо, что разрешила.

Мать куда‑то торопилась, пролила воду мимо чашки, рассыпала сахар, быстро выпила кофе и удалилась, и я смогла поесть спокойно.

Через десять минут в коридоре послышались ее шаги, она обулась и вышла. Восемь утра, куда она собралась в такую рань? В прошлом детстве мне б стало безумно обидно, что она проигнорировала мой праздник, а сейчас я порадовалась – не буду видеть ее недовольное лицо хоть какое‑то время.

Папа, ну сколько можно спать! Я вышла в зал, папа снова спал на диване. Интересно, это его инициатива, или мать специально так делает, чтоб беречь силы для любовника? Я представила родителей за интимным процессом и мотнула головой. Наверняка мать снисходит к нему, и лицо у нее недовольное. Скорее, между ними давно ничего нет.

Я села рядом и коснулась его руки. Он вздрогнул и открыл глаза.

– Ой, дочь! Я что, проспал? – запаниковал он, пытаясь понять сколько времени.

– Папуль, все нормально, успеваем, – улыбнулась я. – Рынок все равно с восьми только работает, а то и с девяти.

Папа притянул меня к себе, уложил на грудь и прошептал.

– С днем рождения, родная! Пусть все твои желания исполнятся! Чем смогу – помогу. Подарок чуть позже.

Ох, папа. Ты прав, одно из самых моих больших желаний – чтоб ты был счастлив… И просто был. Долго‑долго. К горлу подступил ком, я его проглотила и улыбнулась.

– Спасибо, папуль. Лучший мой подарочек – это ты, – пропела я.

Папа встал, быстро выпил чая, и мы помчали на рынок. Я решила, что имею право потратить половину моего инжирного заработка. Остальное – на черный день.

В восемь открылась только одна мясная лавка, там армянин разделывал полутушу. Свеженькую, не мороженую.

– Доброе утро! – звонко проговорила я.

Продавец обернулся.

– У вас есть шейка на шашлык? – спросил папа.

Армянин указал на недорезанного кабанчика, лежащего на бетонном столе. Вокруг него краснели куски мяса. Он схватил один.

– Много надо? Мало?

– Килограммов пять‑шесть, – сказала я. – Почему шейка?

– Три пятьдесят, – важно ответил он. – Лючший, свежайший мясо! Смотри, какой кусок, а?

– Давайте! – махнула рукой я.

– Шесть килограм много?

– Пойдет! – улыбнулась я, взяла еще три кэгэ куриных крыльев и рассчиталась.

С учетом того, что пойдет всего пять человек, я взяла даже с запасом – пять килограммов свиной шеи и три – куриных крыльев.

Тут же купили овощи, фрукты, оливковое масло, лимоны и разные специи. В них разбираться я научилась на Кипре. Папа порывался взять арбуз, я наотрез отказалась, от инжира отказалась тоже – и так до сих пор закрываю глаза и вижу его.

Так, навьюченные пакетами, мы вернулись домой. Папа достал мясо, нарезал и приготовился мариновать. Я его остановила.

– Папуль, можно я сама?

Он от удивления уронил нож.

– Мясо мариновать? Ты серьезно? Тоже у бабушки научилась?

Я засмеялась.

– Ну, можно попробовать? Надо привыкать к самостоятельной жизни, взрослею.

Из Марининой комнаты донеслось:

– Little fifteen

You help her forget…

Папа вытер руки об кухонное полотенце и отошел в сторону, уступая мне место. На Кипре мне нравилось две вещи – кухня и долгое лето, потому мне захотелось сделать маринад по их рецепту. Я смешала оливковое масло с соком лимона и специями и заправила получившейся смесью мясо. До вечера должно хорошо промариноваться.

Папа наблюдал за мной, как зачарованный, изредка качая головой и приподнимая брови. Дождавшись, пока я поставлю мясо в холодильник, он вдруг вспомнил, что хотел на часик убежать.

– Я вернусь скоро, не волнуйся. Пока готовься. – Он поцеловал меня в лоб и ушел.

Из коридора раздался телефонный звонок, межгород. Бабушка, кто же еще! Я в своих попытках заработать забыла, что она должна позвонить!

Я метнулась к телефону.

– Алло.

– Аленушка! Солнышко! С днем рождения, мой золотой лучик! – раздался любимый голос.

– Бабуль, спасибо! Я так рада тебя слышать!

– Я все сделала, как ты просила. Будем ждать, и пусть Бог нам поможет.

– Аминь, – добавила я. – Это прямо подарок для меня.

– А, да! Про подарок. Я тебе переводом денежку небольшую отправила на имя папы, пусть получит. Кстати, Жанна не вернулась.

– Значит все получилось? – обрадовалась я.

– Думаю, да. Она меня услышала, – я почувствовала, что бабушка улыбается. – Чуть не забыла, Никита и Аня тоже тебе поздравления передавали и сказали, что отправили письмо. Жди.

– Спасибо, бабуль! Я очень тебя люблю!

– И я тебя, солнышко! Я побегу, а то занимаю линию. Будем на связи! Береги себя.

Мы попрощались, а на душе стало так тепло, словно я снова оказалась с бабушкой на ее кухне. Она – мой ангел‑хранитель здесь, на земле, который готов лишиться крыльев, лишь бы я была счастлива. Пусть только ее полет длится как можно дольше!

Мне уже нравится этот день: все идет так, как я хотела, и даже немного лучше.

Мы решили пойти на мыс Мартьян, он Находится в Никите, это самый маленький заповедник Крыма, до 2007‑го года туда пускали без проблем и даже денег за вход не требовали. Таня зайдет к нам в два часа дня, съедим торт и втроем пойдем на вещевой рынок, там встретимся с Деном и отправимся в Никиту. О том, что он с нами, конечно, маме сказано не было.

Ехать в Никиту минут двадцать и еще столько же идти пешком к морю. На месте будем к половине пятого, как раз спадет жара.

Я поймала себя на мысли, что жду обеда, как ребенок – Деда Мороза. Если бы я могла, ускорила бы время, но пока на мне часы только останавливались. Я уже трижды проверила, все ли мы купили, все ли вещи сложили – спички, фонарик, купальники, полотенца. Хотелось разбудить Марину, но я сдержалась.

Наконец вернулся папа. Он остановился в коридоре и позвал меня:

– Алена! Можно тебя на минутку?

Я подошла.

– Алена, закрой глаза. – Он взял меня за руку и потянул в подъезд.

Осторожно ступая со ступеньки на ступеньку, я последовала за ним. Со скрипом открылась дверь подъезда, и папа повел меня по двору. Что он задумал?

– Можно открывать? – сгорала от любопытства я.

– Подожди.

Хлопнула дверца машины, судя по скрипу и шороху, он что‑то вытащил из машины. Папа взял меня за руку.

– Еще немного, вот так. А теперь открывай!

Я открыла глаза. Прямо передо мной стоял велосипед! Немного поезженный, но из новой коллекции, белый, с двадцать шестыми колесами и тормозами V‑brake – похожий был у Аньки в Лунино и считался просто мега‑крутым. Я остановилась, не веря своим глазам. Вот она, моя детская мечта! Лучше поздно, чем никогда. Только сейчас поняла, что хотела велик больше, чем машину. Папа – мой волшебник!

Слова застряли в горле, я взяла его за руль и боялась шелохнуться.

– Папа… У тебя ж нет денег. Зачем? Он стоит, как две твоих зарплаты!

Папа улыбнулся.

– Но ты ж хотела велосипед? А то что, кататься научилась, а не на чем.

Я повисла у него на шее и разрыдалась от счастья. Он обнял меня и погладил по голове.

– Ну что ты сырость разводишь? Сядь лучше, обуздай коня.

Я вытерла слезы, отлипла от отца и подошла к велосипеду. Провела рукой по сиденью, словно знакомясь, перекинула ногу через заниженную раму, села, поправила юбку, чтоб не мешала, и взялась за руль. Немного оттолкнувшись, я поймала равновесие и покатилась. Первые метры привыкала, вспоминала ощущения, а потом добавила скорости. По кругу объехала детскую площадку и решила остановиться, по привычке прокрутив педали назад. Ничего не вышло, и я чуть не улетела в кусты, но вовремя сориентировалась и осторожно нажала на ручку тормоза. Велосипед сбавил скорость и остановился.

Я слезла на землю и подкатила его поближе к папе.

– Па, все же откуда деньги?

– Знакомый отдал. Он дочери покупал год назад, а она уехала учиться в училище, замуж выскочила и уже родила. Ей он точно сейчас не нужен.

Не знаю, насколько это правда, но поверим.

– Папа, это самый лучший подарок, правда. Огромное спасибо. – Я снова повисла на его шее.

Не знаю как, но я чувствовала, что он счастлив не меньше меня.

– Мама правда нас убьёт. Надо подумать, куда его ставить. В подъезде угонят. – Он подумал немного и выдал: – Я пока на балкон отвезу, потом вернусь и положу в машину. Дальше придумаем.

– Ты опять уезжаешь? – поинтересовалась я.

– Не я, мы уезжаем, отвезу вас в Никиту, – улыбнулся он. – Нечего в такой день в маршрутках давиться.

Ничего себе, просто настоящий праздник!

Мы подняли велосипед по лестнице и закатили в квартиру. Проснувшаяся Марина вышла навстречу и ахнула.

– Папуль, ну ты вообще! Может, и мне мотик подгонишь на день рождение? – подмигивая, спросила сестра.

Папа улыбнулся, но промолчал, закатывая велосипед на балкон. Он притулил его к стенке и накрыл старым покрывалом. Наивный, думает, сможет скрыть что‑то он маминых зорких глаз. Надеюсь, она не вернется, пока нас не будет, и не сбросит его с балкона.

Танюша подошла ровно в два. В одной руке она держала три шарика, в другой– небольшой пакетик, а за спиной виднелся потертый походный рюкзак, еще советский.

– Поздравляю тебя, любимая моя рыба! – Она потянулась к моим ушам, дернула их пятнадцать раз (господи, спасибо. Что мне не пятьдесят) и вручила пакетик:

– Вот, держи. Я решила, что если не я, то никто тебе такое не подарит.

В пакете лежало что‑то небольшое и красное. Зная ее тягу к эпатажу, я не спешила, опасалась.

– Ну, доставай. – настояла подруга.

Когда я вынула содержимое, захохотала в голос. Там лежали красные кружевные трусы. Эх, Болванчик не обманул!

Таня добавила:

– Это, чтоб деньги водились. И мальчики.

Я сжала ее в объятьях, и мы закружили по комнате. Меня накрыла волна всеобъемлющей любви. К Тане, Марине, папе и прежде всего – к жизни. Мне хотелось петь, танцевать, смеяться и плакать одновременно. Никогда раньше не испытывала ничего подобного.

– Ничего себе ты труселям обрадовалась! – Расхохоталась Таня. – Давай собираться уже! Море зовет.

– Какой же день рождения без торта? – возмутилась я. – Сперва торт! Ты не представляешь, что у меня есть!

Марина бросилась на кухню расставлять блюдца и заваривать чай, я достала торт‑наполеон и вручила папе нож.

– Давай ты, у меня рука не поднимется.

Положив нож, он расставил свечи, поджег их, я загадала желание, чтобы Эд и папа жили, и задула их.

Торт таял во рту. Мы по очереди нахваливали Марину, та принимала комплименты. Я торопилась, чтобы сбежать из дома и не столкнуться с матерью, которая все испортит. Марина и Таня принялись мыть посуду, папа понес вещи в машину.

Марина напряглась.

– Нас папа повезет? А как же Ден? Мы с ним на остановке встретиться договорились.

– Вот и познакомятся. – Попыталась успокоить я сестру, потому что была уверена: папа нас не сдаст.

– Девчата, жду вас в машине, – позвал вернувшийся папа и захватил сумку с мясом и овощами.

Через пять минут мы втроем сидели на заднем сидении Жужи, плотно прижавшись друг к другу.

– Марина, а ты чего вперед не села? – поинтересовался отец.

Марина занервничала.

– Папуль, нам надо будет на вещевом забрать одного человека, – опередила я ее.

Папа закивал и улыбнулся.

– Дениса?

Марина вжалась в сиденье и втянула голову в плечи.

– Дена. Ты только маме не говори, пожалуйста, – взмолилась она.

Папа с укоризной посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

– Дочь, я тебе не враг. Поверь.

У меня кольнуло в сердце. Да, я уверена, что, даже если он узнает правду, никогда от Марины не откажется. Она всегда будет его старшенькой.

Он завел машину, Жужжа вздрогнула и тронулась.

Ден стоял на остановке, поглядывая на часы. Непривычно было видеть его без мотоцикла. Гитара в чехле висела за спиной, а огромный рюкзак он поставил у ног. Наверно, в нем палатка.

Когда рядом остановилась наша машина, он не реагировал, пока мы не открыли дверцу и его не подозвала Марина. На секунду Ден замер, анализируя ситуацию и вглядываясь в переднее сиденье, словно рассчитывал увидеть там призрак нашей матери. Поняв, что все спокойно, он сдвинулся к нам вместе с рюкзаком. Папа вышел и протянул руку.

– Здравствуйте, я – Денис, – представился парень, пожимая руку.

– Всеволод, вот и познакомились.

Ден с трудом запихнул рюкзак в багажник, сел рядом с отцом, а его гитару мы положили на колени

– Ну, с Богом! – проговорил отец, и мы поехали исполнять еще одну мою мечту.

Глава 17
…Но сегодня все будет классно!

До середины Московской мы ехали молча. Марина поглаживала чехол гитары, изредка задевая струны, и они недовольно брякали, будто говоря: «Убери от меня руки, женщина. Хозяин, спаси меня!» Ден смотрел на дорогу, недоверчиво косясь на отца.

Нарушил молчание папа, обращаясь к Дену:

– Денис, а ты где учишься? Смотрю на тебя, вроде знакомое лицо.

Ден вынырнул из своих мыслей.

– Я? В КГИ.

Папа удивился.

– Правда? И на каком факультете?

– Кафедра изобразительного искусства, художественного труда и физического воспитания.

– Художник? – продолжал выпытывать папа, не скрывая интереса.

Ден улыбнулся.

– Нет, из меня художник, как из коровы балерина. Физрук.

Похоже, папа хотел услышать другое и немного расстроился.

– Спортсмен, значит. Тоже хорошо.

Папа замолчал, Ден уставился в окно, Марина вздохнула.

Похоже, сработал штамп, что, если кто‑то учится на физвозе, он обязательно тупой. В случае с Деном сработал другой штамп. Сын небогатых родителей, он просто подал документы туда, куда реально было поступить без блата и взяток. Он честно пытался в мед, год корпел над учебниками, но его завалили, и он попал в армию. Отслужил, вернулся и пошёл по пути наименьшего сопротивления. В той реальности Ден университет не закончил, всё бросил и уехал. Знать бы причину его бегства! Вот правда, ничего в голову не лезет, кроме «Санта‑Барбары» или индийского кино, где «я твой мать». Да нет, причина в другом, точнее, в другой. В нашей матери.

Я решила снять напряжение.

– Па, а ты знаешь, как Ден классно на гитаре играет? Любую песню на слух может подобрать.

Папа глянул на меня в зеркало заднего вида, его глаза загорелись.

– Правда? Интересно послушать.

Ден заёрзал на сиденье – засмущался. Вроде и достаточно взрослый, а теряется. Хотя кто из парней вначале не боится отцов своих девушек, даже если они божьи одуванчики?

– Да ладно, играю, как все, – отмахнулся Ден.

– Просто Денис у нас скромняжка, – осмелела Марина. – А играешь ты и правда офигенно!

Все снова замолчали. Теперь заговорил папа:

– Почему тогда физвоз, а не музыкальный?

– Не хочу, чтобы отбили любовь к музыке, – сказал Ден. – У меня есть друг‑художник… Бывший художник. До поступления он всё время рисовал. Портреты, пейзажи, что угодно. Поступил – и как отрезало. Отучился, но кисть и карандаш в руки больше не брал. Работает официантом. Я так не хочу.

Папу его ответ удивил, но он промолчал.

Солнце стояло высоко, заливая светом склоны гор, дотягивалось до нас через заднее стекло, дышать было нечем. Папа покрутил скрипучей ручкой, открывая окно, Ден последовал его примеру. Я смотрела вперёд – на роскошные сосны возле дороги и вдаль, туда, где раскалённый асфальт курится, немного дрожит, и кажется, что там может возникнуть мираж.

Мы проехали Массандру, дорога сделала крутой вираж, и нам открылся потрясающий вид на побережье. Море золотилось отражённым светом: лазурное возле берега, ближе к горизонту оно становилось фиолетовым. Слева тянулся крутой склон, поросший старыми средиземноморскими соснами и можжевельником. На его каменистой почве кое‑где пробивались пучки полыни, а вдоль бетонного ограждения густой изгородью росли кусты, которые в июне покрыты меленькими жёлтыми цветами, и кажется, что в воздухе растворён мёд.

По склону вились едва различимые тропки, по ним сокращали путь местные жители, и туристы с фотоаппаратами пробирались наверх в поиске красивых видов. Снизу, сквозь кроны деревьев, виднелась маленькая часовенка – как символ тишины и умиротворения.

Чуть дальше растянулись старые виноградники. Зелёные гроздья впитывали лето, чтобы в августе‑сентябре отдать терпкую сладость массандровским креплёным винам.

Мимо протарахтел старый «Запорожец». Жив ретро‑мобиль… Стоп! Это не ретро‑мобиль. Всё никак не привыкну к пепелацам на дорогах: «Жигули», «Волги» и «Москвичи», потрёпанные маршрутки, набитые людьми и сумками, и редкие иномарки. Иногда попадались взмокшие велосипедисты в банданах и с бутылками воды, привязанными к раме.

– Па, смотри, как красиво! – воскликнула Марина. – Давай остановимся! Сфоткаемся!

Мы заехали в кармашек у смотровой, дружно высыпались из машины и остановились, любуясь видами. Я повернулась к солнцу, подняла голову и закрыла глаза, вдыхая слегка пряный южный воздух. Всё‑таки быть счастливой так просто!

Марина вручила простенький «Кодак» папе, и мы встали кучкой, стараясь не закрыть красивый вид. Ден приобнял Марину, Таня раскинула руки, словно собралась взлететь, я, как всегда, была самой скромной – просто решила улыбнуться. Папа нажал на кнопку, сохраняя на плёнке первую страничку нашего небольшого приключения. Поменяв позы, мы сделали ещё пару снимков, потом место Дениса занял отец. Марина всё ещё косилась на него: она, да и я тоже, рассчитывала, что будет только молодёжь. Наивные! Мне положен присмотр и контроль, как и Танюше.

Сделав ещё три снимка, мы вернулись в «Жужу» на свои места и поехали дальше.

Ближе к Никите дорога становилась спокойнее: машин было меньше, а цикады звенели всё громче. А вот и сам посёлок: пятиэтажки под предводительством двух домов повыше. Проехав дальше, к колоннаде, где в тени огромных елей спрятался опустивший рожки троллейбус, мы свернули с главной дороги и покатили к морю. Посёлок остался слева, наш путь лежал к Никитскому ботаническому саду по серпантинчику, мимо серых старинных домов, увитых глицинией.

Папа припарковал машину на широкой обочине, не доезжая Никитского ботанического сада, потому как, скорее всего, там не нашлось бы парковочных мест. Мы разобрали сумки. Папа взял самые тяжёлые, оставив нам с Мариной по рюкзаку. Ден аж крякнул под необъятным рюкзаком, но гитару не доверил никому.

Путь в заповедник пролегал вдоль забора, огораживающего Никитский сад. Звенели котелки на рюкзаке, шелестел листьями бамбук в загоне. Вскоре появилась примыкающая дорожка, мы свернули на неё. Постепенно сужаясь, она превратилась в довольно широкую тропу, идущую по лесу.

Когда тропка свернула к забору и потянулась вдоль него, папа вздохнул:

– Вот же любят заборы в нашей стране.

Чуть дальше часть забора отсутствовала, но висела табличка, где по‑украински было написано, что мыс Мартьян – природный заповедник общегосударственного значения, проход и проезд запрещён.

Меня всегда такие предупреждения останавливали, хотя протоптанная тропка говорила о другом.

– Туда точно можно? – осторожно спросила я у догнавшего нас Дена.

– В прошлом году я с ночёвкой ходил, и ничего, – ответил он.

– Всё могло измениться, – стояла на своём я. Очень не хотелось бы, чтобы нас оттуда выгнали, испортив праздник.

– Весело будет, если мы только палатку поставим, и нас оттуда попрут, – заволновалась Таня.

– И в этом был, – сказал Ден. – Целая толпа была, никто никого не выгнал. Не бойся, мелкая. Всё будет хорошо.

Мы шли гуськом: папа в авангарде, потом Таня, далее я, а молодые влюблённые специально отстали, чтобы поворковать. Цикады звенели так, что уши закладывало.

Вспомнилась история, как киевский друг Андрея не соглашался с тем, что цикада похожа на муху, а доказывал всем, что это кузнечик. Поспорили, что, если я права, он сбривает бороду. Таки сбрил. Получилось смешно: лысина коричневая от загара, всё лицо коричневое, а полоска вокруг рта и подбородок синюшные. Муж со мной неделю не разговаривал – я его друга обидела!

Вскоре началось красивое, и я согласилась с тем, что место должно быть закрыто, чтобы исключить вандализм. Во‑первых, можжевельники, которым по несколько столетий, – гигантские, с кручёными стволами. Сейчас наверняка тут промышляют твари, которые отстёгивают лесникам, чтобы резать можжевельники на сувениры. Во‑вторых, тут сохранили целые рощи бесстыдниц – не нудисток, деревьев. Официально они называются земляничными деревьями – непонятно почему. А вот почему бесстыдницы – очень даже понятно: они сбрасывают кору и остаются с голыми стволами.

Сфотографировались с огромным можжевельником, потом – с бесстыдницами и спустились на каменистый берег с корягами, прибитыми к берегу во время шторма. Сейчас море было спокойное, а вода – кристально чистой. О, как же хотелось освежиться после пережитой душегубки!

Мы с девчонками сбросили рюкзаки, быстро переоделись в купальники и побежали в воду, брызгая друг на друга и визжа от восторга. Да, жара – это тяжело, но какой же кайф – раскалиться докрасна, а потом в прохладную воду – бульк! Да с головой, донырнуть до дна, где вода ледяная, и, прицепившись к камню, смотреть, как вода преломляет солнечные лучи, а расплывчатое солнце – будто и вовсе эфемерный гость из другого мира.

Мужчины остались на берегу.

Дно было скользким, и мы приползли к самому берегу. Таня продекламировала:

– Злой чечен ползёт на берег, точит свой кинжал.

Мы залились смехом, не желая выходить и так же болтаясь в прибое. Марина пропела:

– Выползают на отмель, чтобы влёт задохнуться, чтоб недолго по краю. Умираю!

На ум ничего не шло, и я молчала, слушая шёпот волн, звон цикад, вскрики чаек.

Когда мы наконец вышли, две брезентовые палатки были установлены рядом, на площадке под фисташками. Возле воды Ден соорудил мангал из камней: сделал внутри небольшую ямку, в неё сложил сухую траву и мелкие веточки, сверху сложил хворост, а затем дрова и поджёг. Хворост затрещал, сыто урча, огонь разбросал языки по поленьям. Папа наблюдал за процессом со стороны, тем более Ден всё делал идеально.

Переодевшись, мы расселись вокруг костра, а папа пошёл освежиться, за ним – Ден.

Когда жара спала, взбодрившийся папа нанизал мясо на шампуры и поставил на огонь. От шашлычного аромата проснулся аппетит, и животы замурлыкали, как голодные коты.

Пора накрывать на стол. Нож мне, нож Танюше – у огурцов и помидоров нет шансов! На расстеленном покрывале появились тарелки с овощной нарезкой, Марина выложила хлеб, кетчуп, тетрапак томатного сока. Четвертовав помидоры, Таня занялась сырной нарезкой. А я достала воду и положила её в море, чтоб немного охладить.

Людей на берегу не было, не считая компании, расположившейся за валунами возле воды. Идеально: тихо и спокойно, только самые дорогие люди, природа, гитара, костёр и шкворчащий на огне шашлык.

Первая партия шашлыка почти поспела, как из лесу на берег вышли двое в камуфляже и направились к нам. Таня прищурилась и проговорила:

– Пробирается медведь сквозь лесной валежник… Что‑то меня на стихи пробило.

– Лесники? – насторожилась Марина и вскочила с покрывала. – Ну всё, блин.

Папа развернулся к ним с шампурами в руках, словно рыцарь со шпагами.

– Уважаемые, – прогремел бас мужчины постарше, с седой щетиной и в панаме, – вы знаете, что находитесь в заповедной зоне?

Мы синхронно покачали головами. Ден насупился.

– За разведение костра в пожароопасный период штраф от ста гривен, – проговорил другой, тощий и чёрный, в штанах на два размера больше. – Потому гасим костёр и сворачиваемся.

Вот и сказочке конец… Краски как‑то внезапно померкли, солнце спряталось за облачко.

– Но мы разводим костёр в безопасном месте, деревьев поблизости нет, ветра тоже. Может, вы нас пощадите? – взмолилась Таня, складывая руки лодочкой. – У подруги день рождения, мы так мечтали о сегодняшнем вечере. Пожалуйста!

– Я вас предупредил. Если мы вас тут встретим, когда вернёмся, готовьтесь платить штраф, – лесничий остался непреклонным.

Они направились к камням, где расположилась компания молодых людей. Ден проводил их задумчивым взглядом.

Марина, бормоча себе под нос, принялась собирать продукты с покрывала. Папа так и стоял с шампурами, явно продумывая план спасения.

Таня лютовала, беззвучно ругалась и сверкала глазами.

– Давайте палатку соберём, сделаем вид, что свалили, – предложила она, – а сами попозже вернёмся. Ну да, костёр не разведёшь, но хоть на звёзды посмотрим.

Ден слушал молча, потом остановил Марину и сказал:

– Я сейчас.

Он встал, что‑то достал из бокового кармана и окликнул лесников:

– Подождите минуту!

Лесники остановились и подождали, пока он их догонит. Пару минут они о чём‑то спорили, размахивая руками, но вроде жестикуляция свидетельствовала не о перепалке, а о споре. Потом Ден пожал им руки и вернулся к нам.

Марина уже почти всё собрала обратно в пакеты.

– Мариш, ну зачем? Я договорился, – приобнял её за плечи Ден.

Танюша аж подпрыгнула на месте и взвизгнула.

– Да? Как ты сумел?

Я не поверила своим ушам. Неужели он спас мой вечер?

Ден сам собой возгордился.

– Волшебное рукопожатие творит чудеса.

– Это то, о чём я подумал? – спросил папа без одобрения.

Поймав удивлённый взгляд Марины, Ден добавил:

– Каждый хочет заработать. Зря я, что ли, неделю пахал? Немного поделился.

Марина от радости даже забыла, что рядом папа, бросилась ему на шею и расцеловала. Таня захлопала в ладоши и расцеловала меня. А папа наконец положил шашлык на подготовленный заранее пакет, разложенный на покрывале.

– Денис, спасибо тебе огромное! – расчувствовалась я. – Ты спас мою мечту.

Мне хотелось тоже его расцеловать, но я сдержалась – Марина не поймёт.

– Значит, банкет продолжается? – возликовала сестра. – Достаю всё назад?

Она распаковала овощи и сыр, сокрушаясь, что так красиво разложить уже не получится. Папа отошёл к палатке и принёс нам бутылку красного сухого «Каберне».

– Ничего себе! – не сдержалась Марина.

– Ну, сегодня день особый. По глоточку можно.

Папа достал одноразовые стаканчики и разлил вино. Мы разобрали их, и я вдохнула забытый запах.

Отец начал говорить:

– Дочь, сегодня твой праздник. Но и мой тоже, конечно. Потому что я обрёл свою маленькую талантливую девочку, такую хрупкую и беззащитную, но с огромной душой и открытым сердцем. Ты наполняешь нашу жизнь светом, как маяк светит в пасмурную ночь. У тебя впереди вся жизнь, я хочу, чтоб ты была счастлива. Сегодня я исполнил одну твою мечту, а желаю, чтоб исполнялись все. И рождались новые, потому что без них жизнь скучна и невзрачна. Давайте выпьем за Алёнины мечты! Пусть они исполнятся.

– Ура‑а‑а‑а! – закричала Танюша, и её поддержали Марина и Ден. Мы чокнулись стаканчиками и пригубили вино, закусывая шашлыком.

– Обалденный шашлык! Вы мариновали? – смакуя, обратился Ден к папе.

Папа покачал головой и кивнул на меня.