Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

– Понял. Сворачиваю бордель и кабак, – последующая фраза подполковника утонула в треске на линии.

– Прием! Прием! Говори!

На линии только помехи. Затем тишина. Полковник бросил трубку рядом с аппаратом.

– Радио! Срочно связь с моим штабом.

Не сразу, но канал наладили. К этому времени заместитель командира полка уже был вне зоны доступа. Полковник отправил связного на своей машине. Обстановка по центру напрягала. Срочно требовалось определиться с ситуацией.

Пока Бользен обрывал телефоны обстрел стих. Русские получили по зубам и откатились. В поле горели два броневика. Над зарослями на той стороне поднимался черный дым. Видать что-то там зажарили.

Майор Вайдингер обзванивает свои позиции, собирает рапорты. По ходам сообщения тащат и ведут раненных, в обратную сторону солдаты несут ящики с патронами и ракетами. Жизнь идет.

Рихард прихватил двоих бойцов и направился к ДОТу на левом фланге. Бетонная коробка стояла с отступом на сотню метров за линию окопов. Как убедился полковник еще утром, очень удачная отсечная позиция.

У минометов Бользен задержался. Не мог не перекинуться парой слов с парнями. Тем более двое минометчиков прошли анабазис по Аляске. Разговора не получилось. Рихард молча помог переложить за окоп тела погибших ребят. По позиции несколько раз прилетало. Оставшиеся расчеты, люди с серыми грязными лицами перетаскивали ящики с минами. Двое достали саморазогревающиеся консервы и наворачивали ложками.

От резкого грохота земля под ногами подпрыгнула. Рихард сначала присел на дно окопа, затем осторожно приподнялся над бруствером. С крыши ДОТа стекал густой черный дым. По земле хлестнуло пламя. Резанула пулеметная очередь. Хлопнули гранаты.

– Пошли! – Рихард выхватил револьвер и первым рванул в атаку. За ним по ходам сообщения и прямо по открытому пространству собиралась человеческая волна. Заработали пулеметы.

ДОТ удалось отбить. Штурмовая группа русских сама откатилась, как только по ним ударили из всех стволов. Бетонная коробка выгорела. Людей в укреплении разметало и перемололо направленным взрывом. Увы. Даже видавший виды Бользен еле сдерживал рвотные позывы, видя во что превращает людей зажигательная смесь.

Далеко не первая неудача за этот день. Русские подкопили силы и взялись за дело со всей безжалостностью отлаженного бездушного механизма. Через два часа полковник Бользен наблюдал в бинокль как на запад идут танки. Здоровенные гусеничные машины с наклонной броней, большими башнями с длинными орудиями рвали гусеницами дерн, рычали дизелями. За танками катили бронетранспортеры.

От отряда в старых ДОТах пока отстали. Русские не разменивались на мелочи. Их не интересовала горстка храбрецов на фланге. Не по доброте душевной, конечно. Все прекрасно понимали, прихлопнуть окруженцев дело времени.

Вернувшись в блиндаж полковник Бользен затребовал любой ценой установить связь со штабом дивизии. Одновременно он распорядился найти и собрать командиров батальона.

Связисты не подвели.

– Пол, меня порвали, – Рихард не стал подливать патоку. – Позиция полка прорвана по центру атакой тяжелых танков.

– Тяжелых? – выдохнул в микрофон генерал Пибоди.

– Тяжелые «Мамонты». Я сам видел. Ошибки нет. Около батальона. С ними мотопехота на легкой броне.

– Понял. Спасибо, Рихард, – прозвучало с неожиданной теплотой. – Знаешь, ты самый умный и порядочный немец, каких я встречал. Держись ночи и выходи к нашим.

Полковник повернулся к стоящим за его спиной людям. На миг человека поразило ощущение дежавю. Эффект усиливали характерный нос и черные глаза капитана Герберзона. Вспомнились читанные в другой жизни бессмертные строки: «И это было. И это пройдет».

– Не буду повторяться, вы все слышали. Мы в окружении. Можем сесть ежом и ждать деблокады. Можем пойти на запад и проскочить в этот самый вонючий Санто-Доминго. Там сейчас слоеный пирог. Шансы у нас хорошие. Можем уйти по своим следам и тылам русской танковой части.

– Командир, ты предлагаешь третий вариант? – сразу ухватил суть Моисей Герберзон.

– Он самый идиотский и самый безопасный, – кивнул майор Вайдингер и поднес зажигалку к сигарете.

– Первый вариант безопаснее.

– Он только оттягивает неизбежное. Скажи, командир, сколько шансов у наших отбить удар с тыла, а затем отбросить русские танки? – комбат явно ухватился за шанс уйти живыми, а не остаться в вечности мертвыми героями.

Рихард потер подбородок, затем распорядился записать в журнал распоряжение генерала Пибоди. Заманчиво выглядит вариант. Очень заманчиво. Посадить личный состав на машины. Артиллерию, батальонное имущество в середину колонны. Вперед пустить оба наличных броневика. Внедорожники с пулеметами распределить по колонне. Здесь всего то ничего. Полчаса марша. Можно успеть, пока за русскими танками не пошла пехота.

– Командир, ночью уйти не получится, – подсказка Герберзона прозвучала своевременно. – Ты забыл, какие в тропиках темные ночи?

– Принято. С тобой приятно иметь дело, Моисей, – после чего Рихард тихо добавил: – Пока не суешь свой «рубильник» куда не просят.

Глава 14
Эспальола

16 июня. Иван Дмитриевич.

Утром капитан Никифоров понял, что как-то незаметно отвык спать на земле под открытым небом. Расслабился, обленился на Гваделупе, как барин. Увы, придется терпеть и надеяться на хорошую погоду. Ночевать в дождь под кустом, укрывшись плащ-палаткой занятие мерзопакостное. Об уютном сухом блиндаже приходится только мечтать. Ставить палатку на простреливаемой территории⁈ – Суицидников в армии не осталось.

А между тем здесь нередки тропические ураганы и бури. Дожди такие, что под ними даже у верблюда жабры отрастут.

День начался с привычных забот и животрепещущих вопросов. Уже через два часа Иван Дмитриевич чувствовал себя рабом фараона, которому приказали построить пирамиду, а из инструментов дали только медную кирку и каменное рубило. Фронт работ нескончаемый. Все надо срочно, а лучше вчера. Кексгольмский отдельный саперный обустраивал позиции для 12-й мехбригады. Работа под огнем. С техникой все плохо, она еще в море болтается. С материалом еще хуже. Его на месте добывать приходится. Бывает и еврейским способом-с.

Одна рота работает на пляже. Разгрузка техники на необорудованный берег вдруг оказалась куда более сложным делом, как думали в высоких штабах. Отсутствие своих кранов все только ухудшает.

– Иван Дмитриевич, ваше мнение? – на стол легла накиданная карандашом схема раскрепления якорями плашкоута.

– Сколько весит это жерло?

– Восемнадцать тонн, – быстро отбил штабс-капитан Аристов.

Речь шла о корпусной шестидюймовой пушке. Двумя такими монстрами распоряжался артиллерийский полк бригады. Бандура, которую с десантной баржи желательно краном снимать, а не лебедками. На жестком бетонном основании, с перегрузкой на железнодорожную платформу.

– С качкой что делать будете? Прибой молитвами успокаивать будете?

– Думато, – ротный запустил пятерню в шевелюру.

И вот такие вопросы сыпались на бедного Никифорова как из рога изобилия. И это он еще забыл спросить: а где вообще географически эти пушки? Они точно в море, или еще на Гваделупе вместе с доброй половиной артиллерийского полка ждут погоды и свободного причала?

Капитан потянулся и поднялся на ноги.

– Мать твою! – голова уперлась тент, заменявший крышу штаба.

Рассмеявшись над своей неловкостью Никифоров выбрался наружу и потянулся за папиросами. На душе тревожно. Канонада, будь она неладна сместилась. Да, грохотало на западе.Курить резко расхотелось. Штабс-капитан Аристов стоял рядом с задумчивым видом.

Командира роты явно больше волновали застрявшие на транспортах тылы бригады. Да и техника саперного батальона, будем честны. Канонада да и вообще боевые действия Андрея Ивановича не волновали вообще. И без того работы выше крыши.

– Ваше высокоблагородие, – подбежал запыхавшийся ефрейтор. – Вас к рации.

– Кто там?

– Не могу знать.

– Понятно.

Через четверть часа Никифоров лицезрел недовольного генерал-майора Манштейна. Собравший срочное совещание командир бригады с утра не брился. Судя по воспаленным глазам он и не спал толком.

– Господа, у нас кризис. Янки смяли заслоны на левом фланге и ушли в глубокий прорыв, – генерал обвел людей тяжелым взглядом исподлобья. – Элитная танковая дивизия.

– Я привел своих орлов в полную готовность. Встаем в оборону, – спокойно доложил Субботич. – Петр Александрович, артиллерией подкрепите?

– Подожди, Даниил Петрович. Американцы поворачивают с ударом в тыл союзникам. Хотят им заехать пониже спины. Мы в свою очередь бьем в спину американцам.

Никифоров и Чистяков переглянулись. Оба прекрасно видели, из резервов только танковый полк, это всего батальон пехоты. Артиллерийский полк высадился частично, мягко говоря.

– Времени на подготовку нет, – слова Манштейна падали как камни. – У вас господа два часа выйти на рубеж атаки. Артиллерию задействуем всю что есть. С приморского фланга нас поддерживает второй Черниговский полк. Вас, Владимир Иванович, на фронте заменяет Тверской пехотный. Сворачиваетесь и догоняете Субботича.

– Боюсь не успею, – полковник Берс протирал очки. – Сколько там американцев в афедрон к немцам нацелилось?

– Элитная дивизия наемников и линейная танковая.

На лицах офицеров отразилась вся гамма чувств. Причем одновременно. Два полка против двух дивизий это самоубийство.

– Сам знаю. Все очень плохо, – гнул Манштейн. – Я выбил в штабе армии поддержку с моря и неба по первой заявке любой интенсивности. У нас целый «Петропавловск» со свитой. За спиной авианосная эскадра. Армия снимает и бросает нам в усиление все что может.

Никифоров слушал молча. Чистяков делал заметки в блокноте. На первый взгляд все звучит очень серьезно, если не считать, что «Петропавловск» вступил в строй еще в первые месяцы Великой Войны, линкор устаревший, по слухам, стволы у него давно просят замены. А авианосцы…. Да, эскадра. Только это эскортные «струги». Пикировщиков на них не так уж и много. Самолеты устаревшие.

– Саперы, – взгляд Манштейна уперся в Чистякова. – Две роты в поддержку Субботича. Порядок, задачи знаете. Третья снимается и идет с бронегренадерами.

– Когда ждать боевой приказ и расписание операции? – прозвучал вопрос командира танкового полка.

– Приказ печатают. А вот с расписанием дорогой Даниил Петрович вы и все присутствующие мне сейчас поможете. Штаб в вашем распоряжении. С рапортами разведки и наблюдателей сами сейчас и ознакомитесь.

– Разрешите позвонить. Я должен поднять людей, – Субботич резко встал и направился к телефону. Его примеру последовали остальные командиры.

Чистяков так отправил посыльных, благо несколько саперов как раз работали на площадке складов близ штаба бригады.

Да, планы рисовались буквально на коленке. После первых нехороших ожиданий вдруг впереди забрезжил луч света. Все не так уж и страшно. Соседи докладывают, что противник занимает оборону, его связывают боем и раздергивают. Немцы приходят в себя после первого удара и разворачивают очаговую оборону. Резервы к зоне прорыва подтягиваются. Паники нет – это уже хорошо.

За два часа не управились. Потомок мигрантов сербов, выросший в специфической среде портовой Одессы Субботич доложил о готовности через три часа. Это дало его бронеходчикам выйти на позиции и подготовиться. В подкрепление Субботичу подтащили два дивизиона 122-мм гаубиц. Не весть что, но лучше, чем так переть дуриком.

Кому от начальства саперов командовать группой прорыва вопрос даже не возник. Точнее говоря, Алексей Чистяков распорядился.

– Нам с вами, Андрей Иванович опять все самое интересное, – Никифоров ободряюще подмигнул штабс-капитану Аристову.

Капитан уже смирился с тем, что командование вечно посылает его в самые горячие места. Вот и сейчас офицеры из трофейного «Доджа» наблюдали как тяжелый танковый батальон разворачивается перед атакой. Это еще ничего, третью роту саперного батальона вообще перетасовали в пехотное прикрытие артиллерии.

Штабс-капитан Щеглов конечно возмущался, но сам понимал, что дыру им затыкают не от хорошей жизни. В танковом полку всего один мотострелковый батальон. На два танковых батальона. Сопроводить танковую атаку еще можно, а на прочее людей нет.

– Если до утра доживем, можно будет перекреститься, – отреагировал Аристов. – Впереди речка. С дорогами плохо. У меня понтонов нет.

– Давайте держаться сразу за Субботичем. Не отстаем.

– Думаете?

– Фланги повиснут. Мы идем в прорыв против прорыва. Пирог. Каша.

Впереди полоса полей, за ними лесок. Там и засели янки. Русские танки и бронетранспортеры рассредоточились по посадкам. Знаменитой воспетой писателями тишины перед боем нет и быть не может. Вдалеке бухает артиллерия. В небе кружит самолет. Та самая тягучая вязкая пауза перед рывком, то самое время, когда стрелки прилипли к циферблату и почти не движутся. Никифоров искренне ненавидел такие моменты между жизнью и смертью.

Наконец-то! Воздух разорвало ревом гаубиц. Время пошло вперед. Над вражескими позициями поднялись кусты разрывов. Там за спиной вмиг оглохшие артиллеристы носили тяжелые стальные гранаты и заряды, сыто лязгали затворы, там в небо вылетали струи пороховых газов. Там люди заговаривали саму смерть, чтоб она косила чужих, а не своих.

Аристов помахал ладонью привлекая внимание и показал на резво подкативший бронетранспортер. Над бортом машины возвышалась голова генерал-майора Манштейна.

– Я думал, он нам усиление собирает, – прокричал в ухо ротному Никифоров.

В небо ушли красные ракеты. Стальная лавина зашевелилась. Тяжелые бронированные звери двинулись вперед, они выбирались из укрытий и неторопливо перебирая гусеницами выстраивались в две линии. За ними бронетранспортеры с бронегренадерами, машины огневой поддержки. На фланги выкатились «Бычки» противотанкистов.

Обстрел прекратился. Тяжелая рыцарская кавалерия взяла разгон. Линия обороны противника ожила. Из кузова «Доджа» Никифоров в бинокль видел тусклые вспышки выстрелов. Между атакующими танками и бронемашинами взрывались снаряды. Похоже, колотили минометы.

Танковая атака страшная вещь. Стальные махины прут на полной скорости, от рева дизелей душа уходит в пятки. Танки идут на полной скорости, как латная дружина. Земля дрожит. «Мамонты» бьют с коротких остановок. Тяжелая машина вздрагивает, выплевывая огонь из четырехдюймового орудия, и срывается с места. С броневиков и внедорожников поддержки на ходу садят очередями пулеметов и автоматических пушек.

– Пошли, – капитан Никифоров толкнул водителя. – Держи левее. Там дорога лучше.

В тылу уже сворачивалась артиллерия. Гаубицы цепляли к тягачам, расчеты убирали неизрасходованные выстрелы и рассаживались по машинам. Там же на трехосных «Дромадерах» и нижегородских «Бурлаках» шла третья рота саперов.

Стальная лавина быстро прошла нейтралку. Повезло, мин нет. Многотонные «Мамонты» ломились вперед разъяренными носорогами. Нет, противник огрызался. Иван Дмитриевич видел, как на башне танка на левом фланге расцвел яркий цветок взрыва. Машина не остановилась, оглохший мехвод только добавил обороты дизелю. Многотонная машина прыгнула вперед.

В идущий рядом танк попали две ракеты. Первая перебила гусеницу. Вторая прожгла борт. Из покалеченного зверя выскочили бронеходчики. Все пятеро. Никифоров коротко поблагодарил Бога за маленькое чудо. На позиции гранатометчиков обрушился ад. Танковые пушки перепахивали землю вместе с людьми. Пулеметы яростно полосовали окопы выискивая еще живую плоть.

Первая линия танков перевалила окопы и врубилась в перелесок. Бронетранспортеры останавливались на опушке, из них сыпались парни в пятнистой полевой форме со штурмовыми винтовками в руках. Пехота добивала выживших, зачищала окопы. Штурмовые группы бежали вслед за танками.

Трофейный внедорожник саперов остановился в распадке. Никифоров и Аристов вышли из машины. После напряжения боя людей слегка лихорадило. Андрей Аристов бросил в рот горсть мятных леденцов и протянул жестянку старшему офицеру. Иван Дмитриевич покрутил головой, его больше интересовали собиравшиеся вокруг унтера саперной роты, командиры взводов и отделений. Вроде первую линию прошли. У саперов потерь нет. Сейчас короткая пауза, танкисты приводят себя в порядок, подтягиваются отставшие. Затем бросок через следующую линию. А там видно будет.

Над бронетранспортером генерала Манштейна подняли мачту с антенной. Сам комбриг сидит в наушниках. К броневику подбежал солдат, постучал по каске привлекая внимание.

– Что-то там интересное. Возможно и нас коснется Иван Дмитриевич, – Аристов кивнул в направлении резво выскочившего из бронемашины генерала.

Да уж, нашлось. К горлу подступил комок. Никифорова передернуло. Аристов стиснул зубы, его губы превратились в узкую полоску, кончик носа побледнел.

Рубленный след гусениц пересекает тело человека в американской форме. Над покойником кружатся большие мухи. Пахнет солярным выхлопом. Не это привлекло внимание, обычная картина войны.

Под склоном холмика рядком лежат частично присыпанные землей тела. Здесь же брошены лопаты. Иван Дмитриевич окаменел при виде трех тел с краю. Кулаки сами сжались до боли, до хруста. Три голые женщины на земле. Мертвые, конечно. На руках и ногах обрывки веревок.

Генерал Манштейн наклонился над покойницами, долго молчал разглядывая следы издевательств, затем распрямился и широким взмахом руки подозвал людей.

– Прошу всех запомнить хорошенько, – в голосе Манштейна лязгнул металл. – Зафиксировать, составить акт, сфотографировать.

– Наши, – произнес кто-то рядом с Никифоровым. – Тыловики или отбились от части.

Да, на покойниках знакомая форма. Не только русская. Трое в мышиного цвета фельдграу.

– Поручик Сидоров, распорядитесь чтоб похоронили по-человечески, – Манштейн подошел к телу чернокожего американца брезгливо перевернул ногой, затем сорвал с куртки значок дивизии. – Господа, я буду очень разочарован если среди пленных обнаружатся ублюдки из этого сборища висельников.

Манштейн разжал пальцы, выбрасывая значок дивизии «Лафайет», затем наступил вдавливая в грязь. На этом ничего не закончилось. Из-за деревьев вышла вполне себе живая женщина. Дама в американской полевой форме держалась с достоинством. Ее сопровождали двое бронегренадеров.

– Это еще что? Трофей?

– Пресса, ваше превосходительство. Нашли при зачистке местности, – четко доложил солдат.

– С кем имею честь? – генерал перешел на английский.

– Ли Миллер, военный корреспондент, не комбатант, – поспешно уточнила дама. Журнал «Воки», полная аккредитация в зоне боевых действий.

– Аккредитация американская?

– Разумеется.

– У нас не действует.

На лице журналистки отразился испуг.

– Вы считаете меня пленницей?

– Я еще не решил, кем вас считать и что с вами делать, – лицо комбрига приобрело задумчивое выражение. – Кстати, генерал-майор Петр Манштейн командир механизированной бригады.

– Манштейн? Но он же немец!

– Я русский. Вы видимо слышали о моем однофамильце. Он даже не родственник, – комбриг тихо добавил: – К счастью.

– Тоже генерал, – Миллер по кислой роже собеседника сообразила, что ему неприятны такие сравнения и сменила линию разговора. – Все же, я задержана, или нет?

– Вы журналист, вы работник пропаганды наших противников, вы враг, но мы не воюем против женщин в отличие от американцев.

– Наша армия никогда не нарушала правила войны!

– Дивизия «Лафайет» ваша армия, или туземные наемники? – вопрос повис в воздухе.

Генерал Манштейн сделал приглашающий жест и зашагал к телам жертв расправы.

– Боже! – журналистка вылупила глаза, ее гортань судорожно дернулась. – Они их…

– Да. Именно.

Составлявшие протокол офицеры и фотограф вежливо отстранились, давая журналистке насладиться зрелищем.

– Женщины медсестры, Киевский танковый. Мы нашли их форму, то что от нее осталось, – уточнил поручик.

– Это невозможно, – Ли Мюллер взяла себя в руки.

– Это есть. Мы обнаружили тела после того как прошли позиции вашей части. Расстрел пленных. Изнасилование. Пытки. Так ваши солдаты соблюдают Женевскую конвенцию?

– Окей, генерал-майор Манштейн, что вы от меня хотите?

– Ничего, – Петр Александрович насладился изумлением в глазах собеседницы. – Мы ликвидируем прорыв, ведем бой. Я предлагаю вам проехать немного за моими людьми. Затем как выпадет возможность, мы вас сопроводим до нейтральной территории.

– Вы предлагаете мне сделать репортаж о вашей части?

– Я вам даю возможность увидеть своими глазами и написать то, что вы сможете и захотите. От себя прошу не забывать эту картину, – глаза Манштейна сузились в щелочки прицелов. – Ни к чему не принуждаю, не требую клятв. Все равно, даже апостол Петр трижды отрекся, что уж до простых грешных.

Бой на следующей линии вышел тяжелее. Короткая артподготовка только размягчила, но не подавила оборону. Да и противотанковых средств у янки оказалось больше. Прошли конечно. Тяжелый танковый батальон пробил позицию одним ударом кулака в латной перчатке. В поле остались три танка и две бронемашины. Шедшие буквально по пятам за бронеходчиками ремонтники, цепляли два «Мамонта» к эвакуаторам. Третью же машину вытаскивать смысла нет, детонировал боекомплект. Башню сорвало с погона. Экипаж погиб конечно.

Воздушные дозоры контролировали театр. Именно с неба и передали, что дорога чиста. Танкисты не задерживались на месте после боя, а сразу рванули в глубокий прорыв по нескольким параллельным дорогам, а то и прямо по полям. Небезуспешно.

Танковая рота догнала колонну машин. Осталось неизвестным, куда спешили американцы. На колонну обрушился ад. Кто-то пытался свернуть с грунтовки в поле, их расстреливали пулеметами. Танковые орудия прошивали грузовики насквозь. Люди выскакивали на землю и попадали под гусеницы.

Мощные средние Т-44 таранили и сбрасывали с дороги машины прямо с людьми. Русские прошли не останавливаясь. За ними осталось крошево, горящая техника и трупы. На разбежавшихся американцев внимания не обращали. Добивали тех, кто пытался отстреливаться.