Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

– Мы пробили дыру в ад, – прозвучало от кого-то из военных.

Увы, без громких исторических фраз не обошлось.

– Как открыли, так и закроем. Ключи от люка от нас, – невозмутимо ответствовал князь.

Нельзя его винить, все участники испытаний в Каракумах были уверены в своем первенстве. Нельзя их в этом винить. Немецкий атомный проект попал в зависимость от русских расчетов и данных уральских экспериментальных реакторов. Англичане еще возились с лабораторными опытами и только собирали свой реактор. У всех кроме русских страшный дефицит урана, который выковыривают буквально крохами из бедных руд.

В этот же день Дмитрий вылетел в Петербург. Император просил прибыть с личным докладом. Пока многомоторный «Форпост» накручивал на винты небесные версты, князь накидывал на черновиках тезисы. Он хотел донести факты так как они есть, а не как от него хотят услышать.

А в пустыне принялись оборудовать вторую испытательную площадку. На очереди образец с плутониевой начинкой. Военные хотят новое оружие, но не хотят рисковать людьми и техникой без гарантии что это взорвется именно там и так, как нужно, а не как Бог на душу положит. В команде профессора Александрова до сих пор сомневались в расчетах, некоторые даже после первого испытания сохраняли скепсис в отношении второго типа новой взрывчатки.

Глава 26
Санкт-Петербург

24 июля 1945. Кирилл.

Даже над Финским заливом приходится следить за навигацией. Особенно над Финским заливом. Цивилизованность, обжитость этих мест обманывает. Кирилл уже дважды сталкивался с ситуацией, когда летчики теряли привязку к карте, путали ориентиры, блудили в небе. Спасал радиолуч, но привычка к поводку сама по себе дело опасное.

Слева за хвостом «Кречета» темнеют Березовые острова. Заросшие лесом клочки земли с желтоватой каймой песка хаотично разделенные темными проливами красивы. С высоты видны паруса, темные черточки рыбацких лодок. Там дальше за островами прячется в лесу Бьерке, мимо него Кирилл и вышел в район учений.

– Вторые «Яйценосы», доложите время выхода в квадрат, – Кирилл легким щелчком переключает тумблер.

– Прохожу береговую черту, – отзывается командир бомбардировочной полуэскадрильи.

– Расчетное время до атаки? – жесткое короткое напоминание.

На волне заминка. Самолет Никифорова идет мористее архипелага. Коптящий небо буксир и тянущуюся за ним вереницу плотов видно великолепно. Над островами кружит эскадрилья истребителей. Пикировщиков не наблюдается. Кирилл ощущает себя наседкой, уткой с непосредственными, любопытными и беспечными утятами. Подпоручик Растов явно потерялся, по расчетам он уже должен был выйти на цель.

– Докладывает второй, – Алексей Растов явно тяготится тактическим позывным «Яйценосы». – Высота две тысячи. Иду над заливом. Курс чистый вест.

Ага, вот и они. Шесть машин рубят винтами воздух. Явно последнюю реперную точку прошли не там, но погрешность невелика. Можно ставить «зачет». Теперь следующая проверка.

– Работаем перехват, – летит в микрофон. – Первые «Клювики» атакуйте.

Выбор позывных особая песня. Одни возмущались, другие улыбались, третьи качали головой, но у подполковника Штайнбринка извращенное чувство юмора. И это уже не лечится.

Сам Никифоров довернул крылатую машину смерти на встречный курс и потянул ручку на себя. Заслонки карбюратора открылись, мотор взревел от хлынувшей в цилиндры обогащенной смеси, линия горизонта опрокинулась, ушла по крыло. Прямо перед летчиком синее небо и перистые облака в бесконечной выси. Перегрузка вдавила в кресло, вектор тяготения сместился. Истребитель свечей пошел в небо.

На «двух тысячах двести» Кирилл перешел в горизонталь и отпустил ручку. Его захватило то самое пьянящее чувство полета, он слился с машиной, ощущал каждой клеткой ритм мотора, нагрузку на элеронах и рулях, слышал свист воздуха, тонкое пение нервюр и профилей набора. Он сам стал истребителем, разящей стремительной дюралевой птицей со стальным мотором и смертоносными стимфалийскими перьями четырех крыльевых пушек.

Полуэскадрилья приближается. За хвостом «Кречета» капитана разгоняются и разворачиваются перед атакой волчата первой истребительной. Соблазн слишком велик, Кирилл делает то, что не должен, но никто не осудит. Мощная машина ревет мотором, рвется в атаку как рыцарский конь. Одинокий истребитель и плотный строй бомбардировщиков стремительно сближаются. Атака лоб в лоб.

Ведущая «Гагара» растет на глазах. Нажатие пальца снимает пушки с предохранителей. Тот самый момент, когда уже можно и нужно давать первый залп. Или слегка довернуть и постараться прошить одного из ведомых. Иногда такое срабатывает. Если у тебя стальные нервы, точный глазомер и выбрано упреждение можно снять противника одной короткой очередью.

Он уже близко. Через прозрачные круги пропеллеров за плексигласом видно напряженное лицо Растова. Никифоров легко тянет ручку на себя и проходит над бомбардировщиком. Теперь сектор газа до упора и рули на себя. «Кречет» прыжком выскакивает из прицелов стрелков. остается погасить скорость бочкой, затем переворот через кабину и проход с пикированием. Подопечные подпоручика молодцы. Так и прут прямо, держат строй крыло к крылу. У всех оружие «сухое», патронов нет, иначе одинокий истребитель встретили бы огненные струи тяжелых «берез» из задних точек.

– «Яйценосы», молодцы, – Никифоров сам доволен подопечными. – Боевой курс на усмотрение командира.

Лукавит Кирилл Алексеевич, до буксира с плотами «Гагарам» еще минут десять телепать. Истребитель наставника отрывается от строя, уходит на высоту, чтоб занять удобное место с видом на сцену. Первая истребительная атакует четко по наставлениям. Все парни не совсем птенцы, налет хороший, потому им разрешили работать синхронно звеньями. Две четверки заранее набрали высоту и атакуют с пикирования. Мощные моторы разгоняют истребители свыше 700 км/ч. Атака сжимается в тягучие свинцовые секунды. Сжирающие нервы сжатые пружины скоростного сближения. Одновременно одно звено атакует с нижней полусферы.

Истребители красиво расходятся в воздухе, проскальзывают мимо строя пикировщиков. Затем набор высоты, разворот и новая атака с пикирования на разгоне. Этакие высотные качели в исполнении пушечных убивцев. Истребители действуют четко. Несмотря на сумасшедшие скорости, дистанцию соблюдают, парни явно по сторонам смотрят, опасных сближений нет. Зато пикировщик на левом фланге отвернул в сторону и оторвался от строя.

– Всем брейк! Повторяю, вернуться к патрулированию, – громко, с нажимом на общей волне авиаотряда.

Замечаний, претензий у капитана Никифорова нет. Подпоручик Растов сам вставит фитиль дрогнувшему пилоту.

К району учений подходит еще одна эскадрилья. На зюйд-осте должны появиться торпедоносцы. План расписан по минутам. Пока люди его выдерживают.

Шестерка пикировщиков заходит на цель с кормового курса. Последовательно, цепочкой машины пикируют одна за другой. Кирилл дорого бы дал чтоб не оказаться в этот момент на буксире. Вроде бы меры безопасности соблюдены, трос достаточной длины, но все в этой жизни бывает. «Апостолы» так еще не чудили, но слухами земля полнится, по воде звук моментально передается, были случаи, когда чугунные учебные болванки клали чуть ли не у борта буксира.

Сегодня все отбомбились в районе мишеней, так скажем. Только бомба с третьего самолета ударила точно в середину плотика, к небу с брызгами взлетели обломки бревен. Фиксацией результатов Кирилл не утруждался, для этого есть наблюдатель на буксире и командир группы отслеживает действия своих людей.

В целом очень даже неплохо отбомбились. Однако, следует учесть размер плотиков, черепашью скорость буксира. Цель не маневрировала и не вела бешенный огонь из автоматических зениток. В реальных условиях боя скоординированная атака полной эскадрильи не всегда приводит к прямому попаданию. Бывает и наоборот. Сам Кирилл наблюдал, как асы пикировщики выстреливали бомбами прямо в дымовые трубы.

– «Яйценосы», «Клювики», доложить по топливу.

В эфире оживленная перекличка. Кирилл довольно усмехается, воевавшие на «Турах» и «Единорогах» парни часто забывают о такой суетной вещи. Так и получилось, истребители отрапортовали четко и быстро. Штурмовики замешкались.

– Разрешаю возвращаться на палубу. Прокладку курса и выход на посадочную глиссаду выполнять самостоятельно, – Никифоров отдает последнюю команду. У него на очереди очередной учебный бой.

Команда конечно несколько некорректная, но оно простительно. На палубу никто не возвращался. Люди авианосца эскадрильями и полуэскадрильями взлетают с Комендантского. Затем прокладка маршрута, выход в район учений, атака на цель. Вот посадка действительно на авианосец. Для некоторых это первая посадка на палубу в море. Для всех первая посадка на корабль, который станет их домом, крепостью и Землей Обетованной.

Сам «Двенадцать апостолов» отрабатывает учебные задачи у Гогланда. Для палубной команды сегодня тоже первая операция по приему самолетов. Кирилл Никифоров искренне надеялся, что этот экзамен сдадут все. Даже если кто умудрится угробить машину при посадке, а это дело житейское, все равно пересилит себя и в следующий раз сядет как надо. Главное, чтоб обошлось без трупов и отказников. Последнее проблема с первых дней палубной авиации. Человек слаб. И ничего с этим не сделать. Сколько раз бывало – сильные, волевые, бесстрашные люди превращаются в кашу и ничего не могут с собой сделать, когда приходится садиться на крошечный кусочек палубы, наводить самолет на рыскающую на волнах корму, прижимать хвост к тросам аэрофинишера. Не все решаются на вторую посадку. Бывает и такое.

Кирилл на рефлексах бросил взгляд на приборную доску. Датчик топлива внушает здоровый оптимизм. Если самому не развлекаться воздушными боями, вполне можно продержаться в воздухе до последней группы.

На авианосец Никифоров садился последним. Спокойно зашел с кормы, сбросил скорость, поймал момент и бросил машину вниз. Четкое касание палубы, рывок троса. Самолет подпрыгнул на настиле и замер. Снимая шлемофон и отстегивая замки фонаря Кирилл задорно подмигнул сам себе – не забыл ничего. Впрочем, после «Выборга» на здоровенную палубу эскадренного авианосца можно с закрытыми глазами садиться. Господин паркуется на звук? – Да, именно так.

Подполковник Штайнбринк собрал в штабной рубке всех командиров эскадрилий и звеньев. Ох, и много же народу! Кирилл впервые почувствовал какая силища у него под рукой. Авиаотряда «Апостолов» хватит чтоб укомплектовать летунами три таких корабля как «Выборг». Разбор полетов короткий жесткий, по делу. Подполковник походя снял стружку с младших командиров. Возражений, оправданий не ожидалось.

Все понимали, командование удивительно щедро, полный курс подготовки морских летчиков по довоенным стандартам в 45-м году роскошь, которую мало кто может себе позволить. Отношение соответствующее. Дальше у жизни и смерти свои ежедневные экзамены. На войне двухбальная оценка, выжил, или выбыл из списков. Третье проходит по разряду фантастического везения.

Программа полетов с авианосца короткая. На каждого по три вылета. Перед перебазировкой механики заменили моторы на «Кречетах» и «Гагарах», полностью отремонтировали и перебрали машины. Тяжелые «Поморники» отличались большим ресурсом двигателей, на них ограничились отладкой и регулировкой, заменой масла, фильтров, прокладок, притиркой и снятием нагара где требовалось.

– Господа, не буду разбирать ошибки всех эскадрилий, сами все видели, сами сделаете выводы, – Кирилл Никифоров подошел к доске и большими буквами вывел «Бензин!!!» – Я намеренно сегодня задавал всем один вопрос. Те кто уже летал над морем должны знать. Кто привык надеяться на аварийную посадку, зарубите себе на носу: из любого вылета вы отныне можете вернуться только на свою палубу. Аварийных нет и не будет. Из рая не выпускают.

Кирилл намеренно сгущал краски. Бывают ситуации, ветераны хорошо знают, сами если не сталкивались, то проходили по краю, садились на сухопутных аэродромах, приводнялись у крейсеров и эсминцев, при этом молились, чтоб у командира была возможность сбросить ход и поднять на борт человека. Война жестокая штука, никто уже не рискует сотнями человек и кораблем ради одиночки.

Кирилл помнил, как сам тянул на последних каплях. Он видел немало случаев, когда мотор глох на посадочной глиссаде, когда не хватало буквально двух капель драгоценного бензина.

– Вы вызубрили паспортные данные своих машин. Вы сдали экзамены по технике. Похвально. Теперь запомните: дальность полета на бумаге не учитывает бой, непогоду и встречный ветер, форсаж, частые наборы высоты, текущие, прошитые пулями баки. Вы всегда должны знать сколько у вас бензина и насколько его хватит.

Капитан Никифоров оглядел притихших людей. Хорошо если хоть что-то запомнят. Хорошо, если удалось посеять в душах страх остаться одному над океаном с разбитым компасом и пустым баком.

– Мне сказали, сегодня треть пилотов не сумели зацепиться в первого раза. Пятеро сели с четвертой попытки. Не надо краснеть и стыдиться. Вы смогли сесть, не разбили машины, это главное, – опять капитан сгладил акцент. У трех истребителей и двух торпедоносцев сейчас меняют стойки. – Запомните те ощущения, те показания приборов на успешных заходах. Научитесь чувствовать палубу под собой и самолет в руках. Тем, кто сел с первой попытки скажу – вам повезло.

Выступление прервали вой сирены, боцманские свистки. На авианосце разыграли водяную тревогу. Каперанг Подгорный развлекался как мог, у него лежал список задач отработать которые на «ять» он считал обязанным. Палубной команде тоже досталось. Штайнбринк и Никифоров заставили людей вручную перетасовывать почти сотню самолетов на палубе. А затем еще раз, Антону Фридриховичу показалось, что первыми лучше поднять не истребители, а торпедоносцы с катапульт. Катапульты до сего дня испытывали только на заводе, ага.

К чести Штайнбринка, он первым пошел на взлет. За ним один за другим в облаках пара под свист цилиндров с палубы выстреливали остальные «Поморники» с весовыми макетами на подвеске вместо торпед.

На учениях начальник отряда и его помощник работали в небе. Это временно. В составе действующей эскадры командир над главным оружием авианосца садится в кабину самолета только если совсем все плохо. Кирилл подозревал, что для него лично скоро полеты из тяжелой службы превратятся в редкую радость.

Полет по маршруту до Гельсингфорса и обратно, перестроение по эскадрильям, групповое маневрирование все как положено. На посадку заходили опять эскадрильями. Крылатые машины шли одна за другой.

– Я хочу, чтоб у палубной команды руки и ноги отваливались, – тихо шепнул Никифорову Штайнбринк перед вылетом.

– Одновременные взлет-посадку когда будем отрабатывать?

– Давайте не сегодня, – Антон Фридрихович головой пользоваться умел. То, о чем говорил Кирилл, высший пилотаж взаимодействия людей на палубе и навигационной части корабля.

– Придется отрабатывать. В норматив мы точно не уложимся, – продолжил Никифоров.

– С мостика шепнули, послезавтра возвращаемся на завод и встаем к стенке. У Николая Павловича и машинных волшебников появились вопросы к корабелам.

– Полетов не будет, – констатировал капитан. Возвращению на завод он совершенно не удивился, это жизнь.

– Летунов на берег, а с палубными будем учиться по секундомеру.

– Не дадут, Антон Фридрихович. В бассейне точно не дадут. Все самолеты в ангар, а то и на берег сгрузят. Всех лишних на берег, чтоб об рабочих не спотыкались.

– Я еще поговорю с Подгорным, – подполковник не привык отступать.

Первая авария на новом авианосце. Кирилл первым вернулся из учебного полета и наблюдал из авиарубки за собирающимися в стаи самолеты вокруг авианосца. Через открытое окно привычные шумы на палубе перебили рык мотора, скрежет, глухой удар. Сам момент посадки Кирилл не видел, сначала он обратил внимание на бегущих по палубе людей, только затем в поле зрения попал стоящий вертикально хвост самолета. Первым порывом было бежать по трапу вниз, капитан пересилил себя и взялся за телефон, нажал кнопку вызова палубы.

Командир группы заправщиков четко доложил ситуацию. Авария. Пострадал один самолет.

– Освободить палубу, проверить тросы, пружины, поднять и закрепить барьер.

В небе еще три десятка машин. Всех надо принять. На остальное времени нет.

Унтер-офицер Алексей Данилов при посадке не зацепился крюком, резко взял форсаж и рули на себя. Штурмовик подпрыгнул, но скапотировал и врезался в защитный барьер. Пилот и штурман-стрелок отделались ушибами и испугом.

Вторая авария. Истребитель взял сильно правее и его тросом затянуло к борту. Машина зацепилась шасси за галерею обслуживания и повисла над морем на аварийных тросах.

– Первая парочка, – Штайнбринк упер тяжелый взгляд в виновников и их комэсков. – Рад, что обошлось мокрыми штанами. Жду к утру рапорты и служебные на списание или ремонт машин. Обоим по дополнительному взлету на переходе.

Служебных взысканий не налагалось. В те славные годы такое не практиковали. Все считали, что подготовленный и мотивированный человек куда дороже техники. Тем более аж целый унтер-офицер.

Первый выход в море нового корабля это всегда испытание и для людей, и для техники. Когда авианосец в сопровождении двух эсминцев неторопливо проворачивал винты проходя морским каналом мимо Кронштадта, капитан Никифоров, не разгибая спины корпел над актами, дефектовками и рапортами. Люди не надежны, но техника отказывает чаще. У командиров и инженерных специалистов авиационной части уже накопилось немало вопросов. Это от неудачного расположения труб пожаротушения в районе носового лифта, до задиров металла на галерее обслуживания и слишком коротких шлангов заправочных кранов на палубе.

Каперанг Подгорный только хмыкнул, подшивая стопку от авиаторов, у него уже накопились претензии от механиков, артиллерийской части и гальванеров. К этому связисты тоже имели что сказать по поводу радиодальномеров.

Для Кирилла возвращение корабля на завод вылилось в целую неделю тихого домашнего счастья с родными. «Господин капитан, извольте отмечаться ежедневно на службе, остальное ваше дело». Фактически Кирилла и его сослуживцев одарили внеочередным отпуском. Особенно повезло тем, у кого что-то оставалось на улицах Санкт-Петербурга.

Молодой офицер старался каждую минуту неожиданного отпуска тратить на своих самых любимых, он все дни проводил с Ингой, маленьким Женей и Юлей. Сестренка полюбила вечерами забираться на колени к брату и слушать его рассказы о дальних морях и удивительных странах. О ночах и говорить нечего, Кирилл и Инга соскучились друг по другу.

Кстати пока новый «Двенадцать апостолов» достраивался у стенки Кирилл Никифоров неожиданно для себя стал домовладельцем. Он помнил совет дяди, подыскивал участок в пригородах под строительство дома. Будучи человеком неосведомленным в таких вопросах, советовался с друзьями и близкими.

Неожиданно Елена Николаевна вспомнила о знакомых ее знакомых собирающихся продавать доставшийся им в наследство дом в Коломягах. Кириллу и Инге особняк понравился. Солидное строение, явно люди для себя старались. Первый этаж кирпичный, второй и мансарда из толстых просушенных бревен. Видно в доме давно не жили, но за ним следили, зимой протапливали. Что до следов запустения, так это временное.

Сделку провели через семейного адвоката, все честь по чести. Можно было вселяться, но на семейном совете решили, что молодой женщине с ребенком лучше жить у родных, пока муж на войне. Родители Инги поддержали. Что до владения, Кирилл решил нанять людей, чтоб следили за домом. Дворников и полицию он навестил, оповестил о смене владельца.

– Если что не понравится, бери такси, ключи у тебя, – с этими словами Кирилл наклонился к любимой. – Деньги перевожу регулярно, поручение к банку через Сергея Алексеевича.

– Я дождусь тебя. Мы вместе въедем в этот дом.

– В наш дом.

Глава 27
Тихий океан

8 августа 1945.

От ближайших баз США до Японии тысячи морских миль. Берега и порты вражеской метрополии надёжно прикрыты флотом, сетью патрулей и дозоров. Воздушный налет невозможен, неоткуда взлетать. Рейд подводной лодки с прорывом в гавань и сбросом атомной мины теоретически реализуем, но шансы на успех призрачны. Никто не закладывался на гарантию успешного рейда. Все остальные средства доставки… Это даже не смешно.

Все же янки нашли решение. Необычное, абсурдное, но это должно сработать. Нельзя надёжно перекрыть океан. Нельзя набросить сеть на все пустынные, удаленные от транспортных коридоров и островов районы.

Операцию готовили в тайне. Само решение обкатывали на испытательной станции в Мексике. Все получилось. А затем на атолле Мидуэй появился необычный самолет. Не совсем серийный Боинг Б-29 строился по отдельному заказу. Лучше моторы, выше качество работы, лучше материалы и оборудование, куда придирчивее контроль. Да, моторы перфорированные. Ресурс серьезно снижен, зато инженерам удалось выжать максимум мощности и эффективности из каждого килограмма металла.

Самолет носил собственное имя «Облачный след». Командир экипажа любил поэзию, но на его деловых качествах и навыках пилотирования, это не сказывалось. Привычка коротать долгие часы полетов декламированием Байрона, Киплинга, Фроста не влияла на его умение выводить машину на цель. Остальной экипаж командир подбирал лично, из тех, кого знал, кто не подведет.

Самолет внутри отличался некоторыми интересными новшествами, так на других стратегических бомбардировщиках не ставились туалеты, не оборудовались спальные и столовые зоны. Это не так важно и об этом никто не знал кроме тех кому положено. Касательно оборудования и увеличенных люков бомбоотсека отдельный разговор.

Неизвестно кто первым произнес это слово, но прозвище намертво прилипло к машине. «Лапотник» – только так и говорили на Мидуэе.

Красивый небесный странник прихотью инженеров превратили в жуткую уродину. Вместо стоек шасси, под средними мотогондолами установили здоровенные поплавки на штангах. Это уродство у всех вызывало из глубин памяти стойкую ассоциацию с дешевой простонародной обувью из недавнего прошлого Северной Европы.

Экипаж «Облачного следа» стоически переносил насмешки. В один из дней начала августа на Мидуэй пришел крейсер «Портленд». С корабля что-то сгрузили за борт и со специальной баржи завели под брюхо летающего уродца. Все операции от случайных свидетелей скрыл корпус крейсера. Экипаж самолета и так не отличался разговорчивостью, а матросов с крейсера на берег не пускали.

На следующее утро «Лапотник» под лучами рассветного солнца разогнался, с ревом оторвался от воды и медленно тяжело пошел в набор высоты. Вскоре стоянку покинул и крейсер. Передовая база флота вернулась к привычному ритму жизни. Людей куда больше волновали японские рейдеры, а не эксперимент уродливым поплавковым бомбардировщиком.

Непосредственно в операции задействованы тысячи человек. О конечной цели знали десятки. Даже в экипаже самолета никто кроме командира и штурмана и не подозревал, куда и с чем в бомбоотсеке они летят. Слухи ходили разные, большую их часть специально сочиняли те, кому по службе положено.

Вполне возможно атаковать бомбардировщиком через океан. Достаточно только обеспечить заправку самолета. Вариантов много, стоит только отказаться от стандартных решений.

– Мы так и будем ползти с этим украшением? – второй пилот повернулся к командиру.

– Если нужно, мы на нем поплывем до самой Иокогамы. Джон, что с радиолучом?

– Рано, – отозвался штурман. – На какую группу идём?

– Давай, как рассчитали. Третья. Меня сводка погоды беспокоит.

Б-29 не может преодолеть расстояние до цели на одной заправке даже с подвесными баками. Этого и не требовалось. Командование заранее раскидало по океану рейдеры с авиационным топливом на борту. На последних этапах в качестве заправщиков в районах ожидания дрейфовали субмарины. Очень многое зависело от погоды. При сильном волнении посадка и взлет на поплавковом супербомбардировщике невозможны. Потому в схему заложили резервные маршруты и заправщиков.

Огромные лапти под крыльями создавали дополнительное сопротивление, резко ухудшали аэродинамику и маневренность, из-за чего вырос расход топлива. Самолет полз на скорости 320 км/ч. На рабочую высоту «Лапотник» тоже не мог забраться. Что ж, это лучше, чем ничего.

Командир субмарины «Кингфиш» кэптен Лейс глядел с мостика на покачивающийся на волнах огромный самолет. Только что завершился аврал, люди маломощными насосами перекачивали бензин в баки самолета. При этом сигнальщики не отрываясь смотрели за горизонтом, а развернутая антенна радара ощупывала небо. Любой случайный самолет, не говоря о корабле могли поставить крест на всей операции. Неизбежный риск, увы.

Задачу в штабе эскадры поставили оригинальную. «Кингфиш» вышел в море только с четырьмя торпедами в носовых аппаратах, но зато все свободное пространство субмарины забили баками и канистрами с высокооктановым авиационным бензином. Субмарине надлежало скрытно выйти в заданный квадрат к востоку от японских островов, атаковать корабли и суда противника запрещалось.

В отдельном запечатанном конверте кэптену Лейсу передали приказы которыми предписывались особые действия в квадрате ожидания. Самым неприятным оказалось распоряжение в определенные часы включать судовой передатчик в режим радиомаяка. Квадрат ожидания совсем рядом с зоной патрулирования японцев. Командир «Кингфиша» до последнего ожидал какую подлянку, держал людей и корабль в готовности к экстренному погружению. Слава Богу, обошлось.

– И это все ради одного бомбардировщика? – старший офицер кивнул в направлении самолета. Сейчас к нему гребли надувные лодки с летунами.

– Ты сам видел приказ. Не знаю, что там задумали в Вашингтоне, но я бы хотел унести винты как можно скорее.

– У нас двенадцать часов ожидания, – напомнил старший офицер.

– Дерьмо.

Последняя промежуточная посадка. Капитан Титч пристегнулся к креслу. Моторы на прогреве. Люди на местах. В наушниках звучат бодрые доклады о готовности.

– Похоже, моряки тоже не знают о нашей цели, – заметил второй пилот. – Я перекинулся парой фраз с командиром корыта, они явно не рады своему заданию.

– Я буду радоваться, когда мы уроним «Малыша» и вернемся домой.

– Взлетаем? У нас полная готовность.

– Да.

Тяжёлый бомбардировщик начал разбег. Волнение слабое, погода прямо-таки идеальна. Форсаж! Машина набирает скорость и отрывается от воды. Моторы, гудят, медленно натужно тянут самолет в небо.

– Пора сбрасывать лапти. Джон, твоя епархия.

– Есть, командир, – бортинженер потянулся к отдельному пульту на приборной панели. В последний момент рука Джона замерла, пальцы чуточку не доставали до тумблера питания.

Систему сброса испытывали один раз. На береговом стенде. Сейчас все зависело от точности сработки электромеханики. Если один из фиксаторов не выйдет… Самолет даже приводниться нормально не сможет. О выполнении задания и речи нет. Собьют на подходе.

– Давай. Держу штурвал.

Щелчок по тумблеру. Включено питание сервисных приводов. Палец уверенно давит кнопку. Толчок почувствовали все. Самолет подбросило вверх. Приводы освободили фиксаторы, открыли замки. Здоровенные «лапти» поплавков отделились от мотогондол и булькнули с высоты. Моторы запели уверенней. «Облачный след» продолжил набирать высоту.

В гермокабинах «Суперкрепости» не чувствуются ни разряженный воздух, ни арктический холод за бортом. Кабины соединены туннелями, все члены экипажа в одном пространстве, как один многорукий организм. Однако решает все один человек.

– Парни, прогноз не изменился?

– Южные острова закрыты, – штурман развернул карту с пометками метеосводки. – Командир, не думаю, что нам стоит пытаться проверить самостоятельно.

– Что у нас доступно? – риторический вопрос. Перелет от Мидуэя длился достаточно долго чтоб всем изучить карты и варианты.

Изначально выбор цели возлагался на командира экипажа. Слишком много неизвестных, слишком много влияющих случайностей чтоб планировать точный маршрут. Даже последнюю дозаправку подготовили в шести вариантах. Подлодки с бензином ждали в своих квадратах вдоль линии японских патрулей.

За все годы войны американцы ни разу не пытались атаковать Японские острова, естественно дозорная сеть оказалась с брешами. Спокойная служба расхолаживает. Все шесть субмарин спокойно вышли в свои районы, японцы их так и не обнаружили.

– У нас Иокогама и Ниигата. Первое – военные заводы. Второе – порт и склады.

– Иокогама рядом с Токио. Ставлю ящик кубинского рома, там зенитка на зенитке и аэродром на аэродроме. – Титч щелкнул пальцами. Парни, давайте наведаемся в Ниигату. Если не получится, с тыла заходим на Иокогаму и молимся, чтоб нас не встретили.

Самолёт лег на новый курс. Взяли чуть правее, с заходом через префектуру Фукусима. В этот день девица Фортуна играла за американцев. Ветреная девица всегда симпатизировала этим крепким улыбчивым, уверенным в себе парням. Это женское. Красавицы любят смелых и сильных.

Высоко в небе над приморским городом прошел самолет. Япония ни разу не подвергалась бомбежкам. Все вражеские базы настолько далеко, что даже гипотетической мысли о таком не возникало.

Прохожие на улицах останавливались и глядели на четырехмоторную машину. Конечно, это наш самолет. Откуда другому взяться? Рабочий день, бросив взгляд на небо люди возвращались мыслями к своим маленьким делам и заботам.

От бомбардировщика отделилась черная капля. Затем в небе раскрылся парашют. «Облачный след» форсировал моторы, облегчённый от груза небесный гигант разгонялся и лез на спасительную высоту.

– Всем одеть очки. Энди, что у нас с кинокамерами?

– Готовность.

– А япошки то проспали.

Город накрыла ослепительная вспышка. Затем все заволокло дымом. Ударная волна догнала самолет и тряхнула.

– Это круче, чем русские горки, – процедил сквозь зубы Титч стиснув штурвал и удерживая бомбардировщик на курсе. За хвостом к небу подымался чудовищный клуб, по земле растеклась мутная пелена ударного фронта. Волна рушила дома как игрушечные, капитальные строения рассыпались на кирпичики, везде вспыхивали пожары.

– После такого секс кажется пресным, – бортинженер во все глаза смотрел на катаклизм справа от самолета.

«Суперкрепость» заложила большой круг обходя зону разрушения. Перед вылетом обоих пилотов проинструктировали держаться от центра взрыва как можно дальше.

Лейс поднял перед глазами предохранители бомбы. Два фигурных цилиндра. Ничего не значащие железяки. Однако это уже раритет.

– Мы сделали это, – прошептал бортинженер, убирая предохранители в карман.