Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Логика в словах доктора Неймана есть. Рихард видел, что все Революции заканчиваются крахом или кровавой вакханалией, людей из эксплуатируемых классов заботит ежеминутное, а не общее, они сами хотят стать капиталистами и рантье. Вдруг вспомнилось одно интересное решение по Коминтерну, продвижение героев угнетенной расы. Нет ли здесь связи? Помнится, бедолага Герберзон рассказывал о контактах на высшем уровне.

– Работа предстоит долгая. Шаг за шагом. Мы придем не к эксплуататорам, не к тоталитарным людям и подручным тиранов, а к их детям. Мы не зовем на баррикады, а только в школы. Вы же тоже работали учителем? Знаете, как это читать интерес и жажду в еще чистых глазах?

– Работал. Вы знаете, почему я ушел.

– Не хочу вас обидеть, но вы могли принести больше пользы. Кстати, вы тогда очень удачно сыграли роль эмигранта из России с несуществующим дипломом, – пальцы Неймана сплелись в колечко. – Вам повезло, что рядом не нашлось настоящих русских.

Бользен молча кивнул. Одна из его ошибок. Очень хорошо, что у Управления стратегических служб и адептов культурного марксизма нет доступа к досье Коминтерна.

– Поражение встряхнет Штаты, продвинет новых людей. Поражение даст дорогу новым идеям, – Рихард остановился и пригубил смесь спирта с лимонадами и сахаром что здесь выдавали за коктейль, пока официант расставлял ужин на столе. – Затем вы вернетесь в Старый Свет. К тому времени они ослабнут.

– Не мы, наши ученики.

– А пока вы работаете в Управлении стратегических служб. Очень удобно.

– Верно. Платят жалование, не мешают работать, приглашают высказать мнение, даже прислушиваются, – Нейман совсем не удивился осведомленности собеседника. Он знал, что работает с человеком со своими тайнами и слоями.

– Что вы мне предложите?

– Дело, разумеется. Настоящее дело, а не эти игры в скаутов и пионеров.

– Я пока на службе, демобилизация до конца войны контрактом не предусмотрена.

– Это тоже решаемо. Но пока ваша дивизия стоит во Флориде и доформировывается, у вас развязаны руки.

– Разумно, – Рихард со многим был согласен, но червячок сомнения мешал безоговорочно принять логику собеседника.

Глава 24
Санкт-Петербург

19 апреля 1945. Кирилл

«Князь Гостомысл» медленно перебирал винтами по фарватеру. Пассажиры высыпали на палубы в предвкушении скорого завершения рейса. Холодный промозглый ветер совершенно не мешал, хотя и заставлял ежиться загорелых людей, уже привыкших к совсем другому климату. Кирилл Никифоров нашел себе место на юте и смотрел на город. Каждый его визит в Санкт-Петербург был непохож на другие, каждый раз город Святого Петра показывал себя с новой стороны, приоткрывал чуточку завесу над неведомым.

Город живет, просыпается после зимы. Вон в заливах и на пляжах еще лед, а по Неве тянутся вереницы барж. У стенок верфей под кранами достраиваются корабли. Работа кипит, не прекращаясь ни на миг. Все корабелы давно перешли на трехсменный режим.

Войсковой транспорт проходит мимо маяка, курс на пассажирский причал Коммерческого порта на Васильевском острове. Может даже так лучше. Извозчики у ворот Гутуевской гавани уж больно любят задирать цены в расчете на истосковавшихся по нормальной жизни ветеранов с пачками боевых по карманам.

Сердце и душа рвались на берег. Причин тому несколько. Именно там за стеной домов, за колокольнями, башнями и садами Кирилла ждали Инга и меленький Женя. Сам мужчина еще не видел своего сына, и даже не представлял, как возьмет в руки этот кричащий комочек счастья.

А ведь впереди не один день на берегу. Будет время натешиться. Командование в очередной раз удивило. После кровавой каши сражения в Наветренном проливе на флот обрушился настоящий град орденов, крестов и чинов. Не обошла чаша сия и экипаж «Выборга». С погон штабс-капитана Никифорова слетели все звездочки, и он стал полноценным капитаном. Отдельно пришло награждение Георгием третьей степени. Медали на грудь на «Выборге» давно уже не считали.

Интенсивность действий флота с лета 44-го снизилась. Многие ушли на ремонт. «Выборг» остался. Георгиевский авианосец оперировал у Эспаньолы и Пуэрто-Рико, прикрывал набеги крейсеров, защищал карибские конвои. Война только стихала, но не прекращалась ни на минуту.

Корабль хоть и крепкий, но десятки тысяч миль за кормой оставляют свой след на технике. Командование эскадрой обещало отправить славный корабль на Балтику перебрать турбины, прочистить котлы, залечить боевые шрамы. Давно напрашиваются на замену радиодальномеры и системы управления зенитным огнем. Техника не стоит на месте, на войне она бежит вперед семимильными шагами.

Кирилл всей душой рвался в холодный и прекрасный город в устье Невы. Явно кто-то на небе услышал его молитвы. Приказ по флоту свалился неожиданно.

Судя по лицу полковника Белова, для него самого приказ стал неприятным сюрпризом. Командир эскадрильи капитан Никифоров переводится на строящийся эскадренный авианосец «Двенадцать апостолов». Сам Кирилл даже не думал о причине, впоследствии только отмахивался от вопросов соратников. Сам перевод в Петербург уже воспринимался как награда и милость провидения.

Сегодня Кирилл даже и не пытался выхватить взглядом коробку своего будущего корабля. С морского канала за Лесной гаванью эллинги и бассейны Путиловской верфи не разглядеть. Конечно это не тот «Двенадцать апостолов» погибший еще во втором сражении за Фарерский барьер. Славное имя унаследовал еще более крупный и современный корабль.

Транспорт уже подходит к причалу. Кирилла разрывало на две части. Сердце требовало исполнить долг перед семьей и лететь в Сосновку, в дом деда, где сейчас жили Инга и маленький Женя. Да, так оказалось лучше, жену Кирилла в усадьбе на Михайловской приняли как родную. Елена Николаевна взяла молодую родственницу под опеку.

Сила долга и приказ предписывали, не задерживаясь ехать в Адмиралтейство. Отдел личного состава ГМШ ждал летчика. Победила сила долга службы. Да и в проездных документах стояли соответствующие штампы.

В уже знакомом крыле Адмиралтейства боевого летчика ждал очередной сюрприз. На новый авианосец георгиевского ветерана переводят не простым комэском а помощником начальника авиаотряда.

– Летать то буду? – слегка опешил молодой капитан.

– Это уже вам самому решать, – ответствовал седовласый капитан-лейтенант с глубоким шрамом через все лицо.

– Кто начальствующий над авиаотрядом?

– Читайте документы, господин капитан. Все что положено указано. Что не положено не указано, – кадровик пожал плечами. – На месте выясните.

Адмиралтейство здание старое со своими тайнами. Одним из самых оберегаемых секретов является весьма недурственный ресторан с очень демократичными ценами. Швейцаров на входе нет, но люди с улицы внутрь не попадают.

Пообедать Кирилл не успел, потому с радостью оценил местную кухню. Так вышло, за соседним столиком набивал желудок каперанг Подгорный, обративший внимание на молодого морского летчика с серьезными не по годам погонам. Кстати, Кирилл тоже вспомнил что встречался с каперангом раньше. Возможно на Тринидаде, может на другой базе.

– Назначены на «Дюжину апостолов»? – прищурился Подгорный. – Добро пожаловать! Очень рад, Кирилл Алексеевич.

– Поясните, Николай Павлович.

– Мне выпали честь и несчастье командовать этим кораблем.

Положительно, день богат на чудеса.

– Поверить не могу, редкое совпадение, господин капитан первого ранга.

– Я знаете тоже дважды перечитал ваш послужной список, когда мне принесли бумаги на утверждение. Думал глаза подводят, поверить не мог, что такой волкодав будет моих птенцов натаскивать.

– Я только истребитель, – искренняя похвала заставила Кирилла опустить глаза.

– Вот и научите от истребителей отбиваться. Летные операции, координация ударов пока на плечах Антона Фридриховича. Он с «Евстафия». Торпедоносец.

– Лихой человек.

– Вы с ним сработаетесь.

– Николай Павлович, к обязанностям приступать с завтра? – лучший вопрос, чтоб замять некоторую неловкость.

– У вас в столице кто-то есть?

– Есть.

– Вот и хорошо, – Подгорный понял по-своему. – На службе жду завтра в восемь у трапа. Пропуск на верфь есть?

– Должен быть, – Кирилл машинально хлопнул по папке с документами.

– Проверьте. Если эти обалдуи не выписали, берите их сразу за жабры. Вы я вижу только с корабля в чистилище? – взгляд каперанга скользнул по чемодану и рюкзаку у столика. – У меня машина. Давайте подкину куда хотите.

– Буду благодарен.

Разговор продолжился в дороге. Матрос первой статьи уверенно вел легковушку по улицам столицы. Самое главное, что выяснил Кирилл – авиаотряд базировался на Комендантский аэродром. Положительно, девица Фортуна расщедрилась на подарки. Человек более опытный, обремененный годами решил бы что это неспроста и стоит ждать подвох. Кирилл в силу природного оптимизма воспринял все как само собой разумеющееся.

Кирилл поставил чемоданы на панель у ворот усадьбы. Он не спешил жать на звонок или открывать калитку. Все вокруг такое непривычное, другое. По улице едут машины, люди никуда не спешат. Птицы щебечут. Пастораль буржуазного посада, или субурбии, как говорят янки. Мирный благополучный город. Давно забытая атмосфера.

В окне дома мелькнуло чье-то лицо. Кирилл решительно потянул калитку на себя. Только он ступил на крыльцо, дверь открылась и на молодого человека налетел вихрь в юбке.

– Брат! Кирилл, ты приехал, – Юля повисла на старшем брате.

– Как ты выросла! – оторвав от себя и держа девчушку на вытянутых руках Кирилл глядел на счастливую мордашку.

– Мы тебя все ждали. Ты надолго, братик?

– Мы ждали тебя, – прозвенел тихий радостный голос Инги.

– Любимая, – Кирилл замер в нерешительности. И сестру отпустить не мог, и жену рвался обнять, и налюбоваться не мог. Инга изменилась. Беременность и роды добавили ей достоинства и настоящей женской красоты. Фигура явно округлилась, прибавило в очаровательных выпуклостях, но лицо то же юное. Тот же самый взгляд от которого замирает сердце.

– Любимая, – мужчина обхватил разом обеих: и жену, и сестру.

– Не стойте на пороге. Инга тащи непутевого в дом, – ворчливый голос бабушки напомнил всем, кто здесь хозяйка. Инга хихикнула, упершись кулачками в грудь мужа.

Когда в доме много хозяек, это тоже плохо. За этот вечер Кирилл подустал от навязчивого внимания. Язык буквально опух с непривычки. Его ни на минуту не оставляли в покое. Спасли Инга и маленький Женя. Поймав полный отчаяния взгляд, жена спохватилась, что малыш остался на попечении кузины и потащила мужа в детскую.

Давно надо было так сделать. Кирилл прижимал ребенка к груди, глядел на его личико и понимал, что именно ради таких минут стоит жить. Только здесь наедине он наконец то смог впиться в губы любимой жарким поцелуем. Оба истосковались, оба не могли дождаться ночи.

Утром ранний подъем. Никифоров подозревал, что полетов сегодня не будет, потому надел комплект формы для строевых занятий. Под этим на русском флоте подразумевалось то, в чем прилично на берег сойти. Утренние морозец и сырость давали о себе знать. Отвык от европейского климата. На метро до «Путиловской», затем две остановки на трамвае до верфи. За проходной быстрым шагом вдоль цехов до достроечного бассейна.

У стенки возвышаются сразу два авианосца. Несмотря на утро, работа кипит. Громадные боевые машины снисходительно смотрят на суету людей, автомобили, рельсовые тягачи. Похожие на аистов краны забрасывают в нутро и на палубы кораблей оборудование. По дороге Никифорову дважды сигналили машины, движение на верфи как по Литейному в час пик.

– Вы вовремя, – Подгорный приветствовал летчика у трапа. – Хорошая привычка.

– Рад был успеть, – Кирилл сразу поймал волну, сухой уставный тон здесь не приветствовался.

– Старший офицер, дед, командир авиационной части на борту. Надзирающий за строительством от флота будет с минуту на минуту. У нас сегодня обход.

– Хорошо, Николай Павлович. Авиационное оборудование смонтировано?

– Частично. Только то, что врезали еще на стапеле.

– Наш «Апостол» чем-то отличается от «Первозванного»? – вопросов много, но Кирилл видел, что сразу ему на все не ответят. Сначала ключевое, остальное видно будет.

Обход начался с ангара. Никифорова представили офицерам, познакомили ключевыми командирами. Что ж пора привыкать к новой должности. Если обычно летный и технический авиационный составы не пересекается с настоящими моряками, то начальник авиаотряда и его зам обязаны плотно работать с мостиком.

– Штайнбринка не будет? – тихо поинтересовался Кирилл у инженер-капитана, долженствовавшего обеспечивать летунам надежный ангар и обслуживание.

– На Комендантском, если не ошибаюсь. Жжет бензин.

– И моточасы, – добавил Никифоров.

Одним этим упоминанием он заработал очки в глазах инженер-капитана Бунина. Оба быстро поняли, что имеют во многом общий интерес. В части службы авиационная часть и морская держались на особь. Да даже на уровне званий и подчиненности все видно в полный рост. Так и выходит, что сама структура заставляет дружить со своими.

– Извините за нескромный вопрос, – в турбинном отделении Бунин и Никифоров отстали от моряков. – Кирилл Алексеевич, у вас в родне или близких друзьях немцы есть?

– Жена немка, Виктор Сергеевич. Сослуживцы, соратники были. А в чем вопрос?

– Осторожнее с Антоном Фридриховичем. Он немцев не любит, особенно германских.

– Он же Штайнбринк⁈ – Кирилл чуть не закашлялся.

– Иммигрант. Что-то у него на прежней родине было нехорошее.

Никифоров благодарно кивнул. Любые сведения о начальстве лишними не бывают. Приключаются знаете ли казусы, когда ляпают что, не подумав без задней мысли, а оказывается лучше было молчать. Первая встреча штука такая, надолго след оставляет.

– Как впечатления, Кирилл Алексеевич? – по завершении обхода Подгорный вспомнил об авиационном командире.

– Хорошие, – не стал лукавить Никифоров. – Понравился третий лифт. Есть вопросы к размещению противопожарных отсечек в ангаре. Свое видение изложу позже на бумаге по пунктам.

– Вы же служили на легком авианосце? – осторожно поинтересовался старший офицер.

– Так точно. «Выборг». До того служил на первых «Апостолах». Сам видел его гибель.

– Фареры? Я тогда шел в эскорте. Артиллерийский офицер «Гремящего».

– Господа, у нас будет время вспомнить старое, – нахмурился командир авианосца. – Прошу всех изложить замечания и вопросы. Напоминаю, через три недели по графику монтаж артиллерии и оборудования погребов.

Отданная учебным частям дальняя часть Комендантского аэродрома встретила Никифорова гулом, частой пальбой барахлящих моторов, сизым дымком выхлопа. Подполковник Штайнбринк уперев руки в боки ходил вокруг «Поморника» со снятой обшивкой двигателя.

– Нашего каперанга уже видели? – поинтересовался Штайнбринк после представления по службе.

– Не только его. Участвовал в обходе на верфи.

– Курите, Кирилл Алексеевич? – раскрытая пачка папирос сразу перевела разговор на другой уровень.

– Как у нас с людьми?

– Так себе, – в голосе Штайнбринка чувствовался резкий акцент. – Вам это нужно знать, торпедная эскадрилья укомплектована, бомбардировочные и истребительные на две трети.

– Люди приходят с опытом? – животрепещущий вопрос. Пока командиры курили, на краю летного поля собиралась большая группа людей в летном обмундировании.

– Это у вас на «Выборге» собрали лучших из лучших, – подполковник вдавил окурок в грунт. – Истребители из береговых частей переводятся. Штурмовики и торпедоносцы хорошо если половина с фронтовым опытом. Налет конечно у всех хороший, отбирают лучших, но не довоенные стандарты.

– Понял, Антон Фридрихович, – мертвым голосом ответствовал Никифоров, скулы на его лице обострились. – Придется учить.

– Надеюсь на вас и комэсков. Все они с палуб.

– Сколько человек отсеется после первых полетов с палубы? В Крым на учебу отправляли?

Лицо Штайнбринка потемнело. Боевые офицеры хорошо поняли друг друга. Русский флот столкнулся с жестким кадровым кризисом. Предвоенные стандарты по налету и уровню подготовки выдерживались, но что касается критериев отбора, они неизбежно просели. Слишком быстро вступали в строй новые авианосцы, в боях гибли уже натасканные волчата и матерые волки.

Накладывалась еще одна специфичная проблема. Основную тяжесть войны на Атлантике вывозили на своих плечах палубная авиация и тяжелые стратегические бомбардировщики. Пилотов двухмоторных средних бомбардировщиков оказалось не так просто переучивать на палубные машины. Одномоторные легкие штурмовики в армейской авиации почти исчезли. Сухопутные истребители в основном работали на ПВО, что накладывало свою специфику. По штату летчиков много, а отбирать не из кого. Накладывась и вечная конкуренция между сухопутными и водоплавающими. Командиры авиаполков весьма нервно реагировали на попытки моряков забрать у них закаленных бойцов.

– Подключайте к делу, Антон Фридрихович, – спокойным деловым тоном. – Как у нас с бензином, ресурсом и патронами?

– Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем можем спалить. Сегодня знакомство с людьми. После обеда разбираем с комэсками тактические приемы. Завтра посмотрю, как вы по небу ходите.

Штайнбринк и Никифоров шли перед строем. Кирилл вглядывался в лица людей. Одна молодежь. После перераздутого штата «Выборга» бросилась в глаза большая доля унтеров. Да, многие прямо из летных школ, другие хорошо если имеют за плечами дюжину боевых вылетов. Учить и учить их. Оба старших офицера прекрасно понимали, от этих парней зависит их жизнь.

Наблюдая за проходом на бреющем звеньев торпедоносцев, Кирилл черканул в блокноте. Нельзя морских летчиков учить над землей. Пусть хоть над Маркизовой лужей отрабатывают боевое и оборонные построения, но чтоб над волнами. Кто не служил на авианосце разницу не видит, Кирилл же понимал.

На тактическом занятии в один момент капитан Никифоров отстранился от стола с картами и в первый раз взглянул на командиров авиаотряда с нового ракурса. Антону Штайнбринку тридцать один год, он уже подполковник. Молодой, злой и энергичный командир над почти сотней экипажей. Комэскам хорошо если по двадцать пять, поручики, один штабс-капитан. Если выживут, многие поднимутся в чинах.

Знаменитый императорский указ «Об ускоренном чинопроизводстве в действующих частях» работал. Энергичные, не обделенные интеллектом молодые офицеры быстро росли в чинах. Амбициозные унтера получали погоны фельдфебелей, затем быстро аттестовались в подпоручики. Да, чин прапорщика еще в прошлом году упразднили. В армии и на флоте росла масса злой, повидавшей многое, закаленной огнем молодежи с серьезными погонами.

Если еще в 40-м году собирали отставников, заманивали на службу гражданских специалистов чтоб хоть как-то заткнуть кадровые дыры в стремительно растущей армии, то в 45-м вдруг образовалось немало полковников и капитанов первого ранга в возрасте слегка за тридцать. Дивизиями командовали сорокалетние генералы. Люди, еще не научившиеся бояться, но почувствовавшие вкус власти и крови на клыках.

Поймав себя на этих мыслях Кирилл Никифоров усмехнулся. Самому ведь всего двадцать пять. С одной стороны, кровь кипит, а пережил уже столько, что другому на три жизни хватит. Рано или поздно война закончится. Что будет дальше? Интересный вопрос. Об этом лучше не думать, чтоб не искушать судьбу.

Глава 25
Туркестан

17 Июля 1945. Князь Дмитрий.

Огненный шар поднялся над пустыней. Зажглось второе солнце. Яркая ослепительная вспышка, сияющий шар рвущейся материи взбесившихся квантов чистой звездной энергии вырвался на свободу. Через считанные секунды до бункеров докатилась ударная волна. Ревущая кипящая стена сотрясала землю, ломала и дробила все на своем пути. Стены кирпичных макетов разлетались как детские домики, фронт высокого давления переворачивал многотонные танки, словно игрушки.

Потрясенные до глубин души ученые, военные, техники глядели на буйство атомной энергии. Сквозь многометровые стены бункера пробивался глухой рев пробудившегося доисторического чудовища. После того как дрожь земли улеглась, гул, стих профессор Оппенгеймер повернулся к людям.

– Теперь я – Смерть сокрушительница миров! – прозвучали первые после взрыва слова.

– Теперь все мы – сукины дети, – последовал незамедлительный ответ одного из специалистов.

– Может быть, Кеннет. Может быть, – согласно кивнул Роберт Оппенгеймер. – Мы сделали это.

Дальнейшие слова потонули в буре аплодисментов и радостных возгласов. Они действительно сделали это. Первое в мире натурное испытание плутониевой бомбы завершилось оглушительным успехом. В прямом смысле слова.

Руководители проекта остались довольны. На всех участников посыпался золотой дождь признания. Награды, премии воспоследствовали. Однако оставался один крайне интересный вопрос. А именно практическая проблема применения нового оружия. Масса плутониевого «Толстяка» 4,7 тонны. Диаметр устройства в защитной оболочке полтора метра. Чуть более компактный урановый «Малыш» с пушечной схемой подрыва весил 4,4 тонны. Диаметр уже приемлемые 0,7 метра при длине 3 метра со стабилизаторами. Именно последнее устройство и решили испытать на практике. В отличие от плутониевой бандуры, урановая считалась надежнее.

С практическим применением не так все просто. На дворе середина 45-го года, ситуация на фронтах еще далеко не фатальная, но и оптимизмом уже не пахнет. На Тихом океане флот США удерживает гряду Гавайских островов. Русские мертвой хваткой вцепились в Аляску, большое контрнаступление повалилось. Официальные источники говорили о боях на границе Канады глухо сквозь зубы, но те, кому положено, знали какой ценой обошелся «лесной Верден».

Немецкая тяжелая авиация продолжала наносить болезненные точечные удары с арктических баз. О Панаме все уже забыли, канал недостижим. Последние очаги сопротивления на Гаити и Ямайке подавлены. Базы на Кубе подвергаются ракетным обстрелам и бомбардировкам. Флот вытеснен к берегам Штатов. С экономикой все хуже и хуже, даже такая страна как Соединенные Штаты не могла поддерживать выпуск оружия на уровне дружной стаи противников.

На большом совещании командующих под председательством Гарри Трумэна все давали себе отчет, наладить выпуск сотен и даже десятков изделий в месяц невозможно. Оружие штучное как волшебный артефакт, этакое «Копье Лонгина» или «Молот Тора» в современном исполнении. Все упирается в проблему добычи сырья и сверхсложные процессы очистки и обогащения.

Первое применение должно нести максимальный эффект, предельно результативную демонстрацию возможностей. К этому пессимисты с генеральскими погонами предостерегали от удара по наглухо закрытым эшелонированной ПВО базам европейцев в Новом Свете. Да, заманчиво одним ударом выжечь тылы противника на Тринидаде, но шанс долететь до цели у атомного самолета в самом лучшем случае один из четырех.

Разработчики просчитали вариант с бомбардировкой Англии. Увы, экипаж «Суперфортеса» должен изначально понимать, что это поездка в один конец. По многим причинам на использование смертников не закладывались. При этом удар по Англии не гарантировал выход Британии из войны. И даже при таком исходе Старая Островная Империя оставалась промышленной и ресурсной базой европейцев. Увы, политические расклады в Старом Свете не секрет для Штатов.

Куда интереснее атака против Японии. Ситуация на Тихом океане давно вошла в клинч. Сменивший Честера Нимитца адмирал Флетчер весьма скромными силами удерживал японцев и непрестанно тревожил набегами и систематическими ударами субмарин вражеские коммуникации. Дальнейшее продвижение для японцев уже несет серьезные риски, коммуникации растягиваются сверх возможного, защитить их нечем. Япония давно получила все что нужно, но воспользоваться плодами успехов до конца войны не могла. Хуже того, население сидело на голодном пайке, все ресурсы из континентальных владений подбирала война.

– Я могу надеяться, что последний меморандум о внешней торговле Микадо не врет? – президент смотрел на командующего флотом адмирала Нимитца, но вопрос адресовался директору Управления стратегических служб.

– У нас нет бухгалтерских отчетов японцев, – мистер Донован сделал вид что не удивился, постановке вопроса. – На войне все врут. Наши источники изначально с погрешностью.

– Получается у Японии стабильно отрицательный торговый баланс, – задумчивым тоном продолжил президент. – Вы уверены, они понимают, что им придется расплачиваться по счетам не только ресурсами?

Ответ легко читался в глазах. Русские спросят по своим долгам, у русских и англичан есть возможности и резоны добиться оплаты своих счетов. Каждый день войны работал против Японии. Вся промышленность задействована в сражении за Океан и Азию, мобилизационный потенциал выбран, на самих островах, а это точно известно по европейским каналам, обстановка тяжелая. Дефицит топлива, транспорта, недостаток продовольствия.

Поставки союзников очень щедры, но не покрывают все потребности Микадо. И так треть мощности Владивостокских верфей задействована на японских заказах, два русских завода синтетического бензина в Восточной Сибири работают на экспорт в Японию. Гордые самураи зависят от союзников, выход из ситуации только в выходе из войны. Для последнего нужен серьезный повод. Требуется продемонстрировать, что цена войны с каждым днем растет в прогрессии.

– Мне докладывали, переговоры о сепаратном мире провалились, – этими словами президент приоткрыл тайну для большей части присутствующих.

– Они со всеми провалились. Но Япония ближе подошла к краю. Токио устроят территории по фактической линии фронта и контрибуция. Все остальные требуют больше.

Госсекретарь стиснул зубы. Союзная позиция европейцев требовала куда больших политических и экономических уступок. Удовлетворение этих требований на долгие десятилетия загоняло страну в статус второразрядной державы. Европейцы предлагали кальку Версальского мира. Для собравшихся в кабинете подписание таких условий означало смерть, не обязательно только политическую.

– Нашему западному противнику нужен серьезный повод для сепаратного мира. Мы можем дать им такую возможность.

– Техническое решение?

– Проработано. Мы можем это сделать, но только один раз.

– Работайте, – сухо разрешил президент. – Провал операции недопустим.

Команда американских учёных успела первой. Приоритет не отнять. Они совершили невозможное. Однако на пятки американцам наступали русские.

Пустыня Каракум забытый Богом и людьми кусок Туркестана. Ветер тысячи и миллионы лет гонит сухие колючки по солончакам, струятся песчинки по склонам барханов. Ветер поет унылую песнь в древних останцах давно стертых в пыль гор. Люди со времен домонгольских избегали заходить глубоко в пустыню, они только прокладывали караванные тропы между редкими колодцами с солоноватой водой. Постоянные поселения если и были, то их давно засыпало песком.

– Что с безопасностью? – князь Дмитрий остановился перед спуском к толстой стальной двери бункера.

– Дальнее прикрытие. Плотно оцеплять полигон смысла нет, – понял по-своему полковник Ревин. – Воздушная разведка ничего постороннего не обнаружила.

– Я имел ввиду безопасность испытаний, – сухо бросил князь.

Полковник простой служака, от и до выполняет требования уставов. Сказано оцепить, вот и прикрыл все возможные пути проникновения.

– Часовая готовность! – прогремело из репродуктора. – Всему персоналу спуститься в укрытия. Повторяю: часовая готовность. Всем спуститься в укрытия.

Дмитрий наклонил голову прислушиваясь к сообщению. Затем легко взбежал на бетонную крышу бункера. Полигон развернули примерно месяц назад. В пустыне поставили и заглубили в грунт железобетонные колпаки укрытий, в двадцати верстах к востоку оборудовали полевой аэродром. Разумеется, на всех тропах выставили стационарные посты.

На безжизненной равнине, окаменевшем дне древнего озера выросла ажурная металлическая вышка. На вершине закрепили устройство. Если бы каким чудом в Каракумы перенесся участник испытаний в США, он бы только улыбнулся. Схожие проблемы приводят к схожим техническим решениям. Никто не закладывался на то, что устройство сработает после удара о землю, потому рассчитывался только воздушный подрыв.

Над полигоном завыли сирены. Площадка вымерла. Две змеи выглянули из расщелин в камнях и зашипели, их чувствительное внутреннее ухо раздражала вибрация ревунов. Подчиняясь командам по радио солдаты патрулей на подходах к полигону бросились на землю. На этот счет всех инструктировали очень строго. Впоследствии люди благодарили безымянных офицеров контрразведки за науку.

Вспышка ядерного взрыва спалила и саму вышку, и макеты домов, и выставленные в пустыне старые машины. Ударная волна подняла и разметала тучи пыли, песка. Клокочущий бурлящий клуб огня и дыма поднялся к небу. Ножку и шляпу адского гриба увидели патрули за десятки верст от полигона. Небо и земля раскололись. Ввергнутые в Тартар титаны вырвались на свободу.

В бункере с учеными все потрясенно молчали. Стих рокот стихии, постепенно опускалась пыль, без умолку трещали датчики. Люди расширившимися глазами глядели в перископы на разбуженное ими чудище дочеловеческой магии.

Князь Дмитрий поднял большой палец. Работа сделана. Списки на награждение составлены и ждут своего часа в сейфе. Увы, это первый шаг. Пока команда профессора Александрова переваривала событие, у князя в голове уже рисовались последствия эксперимента.

Нет, кровожадностью порученец не отличался. Это пусть журналисты пишут, что генералы и власть придержащие жаждут испытать новое орудие на практике. Чушь полная. Обстоятельства бывают сильней человека.

Сейчас на другой стороне земного шара идет страшная драка. Ядерное устройство, это весомая гиря на чашу весов, оно может изменить баланс сил, сподвигнуть противника на разумный шаг, принести успех при правильном применении. А значит атомное оружие может спасти десятки и сотни тысяч жизней, спасти простых солдат, моряков, летчиков сражающихся за право своих наций жить по своим интересам, своим законам и по своей правде.

Проблема в другом. Все причастные трезво понимают, массовое производство нового оружия развернуть пока нельзя. Речь идет даже не о десятках и сотнях, а о единицах устройств. Это проблема. В первую очередь новая задача для адмиралов и генералов.

Обследование показало, что вся техника в полукилометре от взрыва покорежена и разбита, макеты домов разлетелись на кусочки, металл танков местами оплавлен. Взрыв выбил в грунте воронку, покрытую сплавившимся в стекло песком. В последствии расчеты показали силу взрыва как семнадцать тысяч тонн тротила.

– Господа, всем спасибо. Вы совершили чудо, – Дмитрий снял шлем и склонил голову перед учеными.