Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– Погнали! – человек еще не осознал весь масштаб катастрофы, даже не понял, что с момента вспышки прошло около часа.

Минут через двадцать уже в предгорьях дорогу перегородил пост. Все серьезно, грузовик поперек трассы, военная полиция.

Никифоров выскочил из машины и побежал разбираться. Не получилось. У фельджандармерии свои приказы. Иван Дмитриевич поймал командовавшего постом молодого подпоручика и пытался объяснить, что ему очень надо в Порт-о-Пренс.

– Ничем не могу помочь, господин подполковник, – устало протянул жандарм. – У меня приказ всех заворачивать.

За спиной Никифорова толпились люди. Офицеры, унтера, все пытались что-то понять, всем надо было ехать, у всех срочные задачи.

– Что там произошло? Почему ничего не сказали?

– Города и порта нет.

– Как нет?

– Мне сказали, что города нет, – раздраженно бросил подпоручик. – Господа, не толпитесь. Без приказа не пропущу.

Иван Дмитриевич, отошел в сторону и смотрел на дымный столб на горизонте. Пост на перекрестке. Справа выкатила целая колонна грузовиков. Командовавший группой офицер только крикнул что-то из кабины, показал подбежавшему унтеру бумагу. Полиция резво откатила машину с дороги и подняла шлагбаумы.

– Может и нам? – оказавшийся рядом поручик из дивизии Манштейна многозначительно поднял бровь и кивнул в направлении дороги.

– Уже поздно. Лучше скажите, где здесь найти связь?

– С фельджандармерией бесполезно. И рация через горы не пробьет.

Иван Дмитриевич вытер пот со лба. Он уже понял, что вряд ли когда увидит своего начальника над транспортом. Сухой как щепка, нервный, вечный капитан Соколов остался там, где сейчас ревет пламя и плавятся камни. Тот самый казавшийся вечным и семижильным капитан.

Город плавился и корчился в огне. Чаша на берегу моря исполнилась болью и ужасом сгорающих людей. Город умирал в очередной раз. Совсем недавно Порт-о-Пренс пережил жестокий кровавый штурм. Город помнивший и славящий геноцид, уже возрождавшийся после кровавой вакханалии дикости это до конца не убило.

Чудом уцелевшие дома колониальной застройки заняли победители, в руинах и на пепелищах трущоб обустраивались аборигены. По улицам без опаски ходили люди, ездили машины, понемногу восстанавливались дома и расчищались руины. Вновь у причалов выстроились суда, в порту кипела работа, моряки спешили на берег размять ноги, промочить горло, потискать мягкое и свежее, город в этом помогал, он всегда так жил и предоставлял желающим все что можно и нельзя за твердую цену в валюте. Люди живучие твари, ко всему привыкают.

Смерть пришла с неба. Из полудюжины «Суперфортесов» один принес «Гнев древних богов» в стальной оболочке, остальные обеспечивали атаку. Тонкая электроника сработала как надо, прицелы не подвели. Яйцо смерти раскрылось точно над портом.

Мощи скрытых в плутониевом ядре килотонн хватило чтоб испепелить и раскатать в оплавленный щебень центр Порт-о-Пренса, ударная волна прокатилась, сметая лачуги и хибары, сдувая военные лагеря. Центр строился из камня, но горючего материала хватило на многочисленные очаги пожаров. У причалов застыли смятые, оплавленные коробки транспортов. Гремели взрывы на складах боеприпасов, снаряды прочерчивали воздух и рвались в руинах, добивая выживших.

Линейный крейсер «Гнейзенау» разом лишился глаз оптики и постов, потерял рубки и трубу. Толстая броня спасла людей, но корабль нет. Сразу после взрыва командир распорядился снять экипаж. Корабельная броня стала источником тихой смерти вторичной радиации.

Русский «Тагил» и британский «Дэшер» сорвало с якорей, они столкнулись и умирали на отмели. Оба авианосца покорежило ударной волной и опалило атомным огнем. Мертвые корабли горели, на них пылали бензин, самолеты, рвались боеприпасы. Тушить пожары некому.

Крейсер «Монкальм» под французским флагом отползал на внешний рейд. Люди боролись за жизнь и корабль не понимая, что он обречен. Это же касалось чудом уцелевших, покалеченных эсминцев и сторожевиков.

Ближе к вечеру спасатели смогли пробиться сквозь кольцо огня и вытаскивали выживших счастливчиков. Ночью пришел приказ: «Не рисковать людьми». Объединенное командование бросило город умирать. Причина не в жестокости и кровожадности, а в предельно циничном расчете практического гуманизма. Европейцы знали, что очаг поражения залит невидимой смертью и не хотели губить людей ради тех, кого уже не спасти. Никто еще не понимал порогов доз излучения, но о лучевой болезни знали. Врачи видели, что опаленных атомным огнем не спасти, радиация как дыхание смерти, сжирает кровь и костный мозг.

Город выгорал еще три дня. За это время радиационный фон ослаб. К эпицентру двинулись команды на броне в костюмах химзащиты, каждый шаг сверяли с тревожным треском примитивных счетчиков частиц. Что удивительно, но спасатели вывели тех, кто укрылся в старых винных подвалах старого города. Вытащили и запертых в трюмах мертвых кораблей моряков.

Подполковник Никифоров не стал дожидаться конца света у поста фельджандармерии. День подходил к концу, Иван Дмитриевич решил не рисковать ночью на серпантинах. Его «Додж» повернул в объезд.

Дороги на Эспаньоле не отличаются качеством и удобством. Местами это только направления. Прокатившиеся по острову бои только ухудшили ситуацию. Мосты частично разрушены и наскоро подкреплены, дорожное покрытие испещрили засыпанные воронки.

Извилистая старая дорога между морем и горами забита техникой. Никифоров смотрел по сторонам, впитывал пейзажи, курил и поддерживал водителя разговорами. Дорога и поток такие, что выматывают жуть как. Следом как привязанный держался «Жук» поручика из дивизии.

Только в Сент-Марке глубокой ночью Иван Дмитриевич дорвался до телефона в комендатуре. В батальоне быстро подняли капитана Басова. Он уже знал о трагедии Порт-о-Пренса, искренне обрадовался услышав в трубке голос комбата.

– Если можете, передайте в полк Берса, подпоручик Поливанов жив, идет со мной. Он тоже не успел.

– Передам конечно, Иван Дмитриевич. Не спешите, дороги тяжелые. Я с утра вывожу штаб и вторую роту в поле.

– Давно пора. Одобряю, – сегодня Никифоров видел издали что бывает, когда накрывают город.

В Порт-о-Пренсе еще догорали трущобы, а на Кубу заглянули с огоньком «Бастионы». Атомный огонь слизнул с лица земли базу Гуантанамо вместе со штабами, с командованием обороной Карибского бассейна, тыловыми частями, арсеналами и прилегающими аэродромами. Попутно испарился город. Военно-морской базе повезло, ее спасло расстояние от эпицентра взрыва.

Однако на следующий день на порт навалились две сотни бомбардировщиков с Эспаньолы и Ямайки, добили обычными бомбами то, на что не хватило ярости атома. Экипажу авианосца «Рейнджер» несказанно повезло. Еще не старый, но устаревший корабль выскользнул из залива за полчаса до того, как на корабли на рейде обрушились бомбы. Привезенные «Рейнджером» полторы сотни самолетов сгорели на берегу.

– Господа, о десанте на Кубу можно забыть, но говорить об этом нельзя, – генерал-лейтенант Манштейн мог себе позволить в узком кругу откровенность.

Командиры полков и частей усиления мрачно смотрели на фотографии того что было Порт-о-Пренсом. Отдельно выделялся полузатонувший «Гнейзенау». Остовы других кораблей и не опознать.

– Как бы нам не пришлось высаживаться после атомного удара по обороне, – у полковника Субботича было свое мнение.

– Пять таких ударов по плацдармам и флотилиям у берега, – скривился Манштейн. – Выжившие позавидуют мертвым.

– Не вижу, чтоб мы колотили каждый день. И они тоже, – тихо молвил Никифоров. Эти слова заставили командиров дивизии задуматься.

Все относительно. Твоя сторона относительно линии прицела особенно. На фронте все меняется быстро.

Глава 33
Тихий океан

06 апреля 1946.

– Я чувствую себя наживкой на крокодила, – граф Гейден остановился у правой катапульты на юте «Моонзунда» и прищурившись глядел на корабли в ордере.

– Я до сих пор не понимаю наших восточных союзников, – вице-адмирал фон Эссен был полностью солидарен с командующим эскадрой.

– Японцев я понимаю, – парировал Гейден. – Лучше объясните мне как начальник моего штаба: мы на сцене, в партере или в гримерке?

– Мы в резерве, но можем оказаться первой мишенью. Георгий Александрович, кто-то знает где Флетчер?

– Он может быть везде, – Гейден скрестил руки на груди заложив ладони за отвороты реглана и направился к барбету кормовой башни.

Командующий пребывал в настроении раздраженном, причину не скрывал, но сделать ничего не мог. Именно это коробило его сильнее всего.

В адмиральском салоне пахло табаком, одеколоном и солью. Гейден не стал даже смотреть на карту на стене с тактическими значками, и так помнил ее до дюйма.

– Изменения есть? – прозвучал первый и главный вопрос.

– Зафиксирован радиоперехват к осту от Мауи, – не поднимая головы пробубнил один из штабных аналитиков.

– Янки?

– Японцы. По расшифровке, рапорт о перехвате транспорта противника.

– Мышь поймали, – высказал догадку Эссен.

Начальника штаба обстановка, окружавший эскадру туман войны нервировали не меньше Гейдена. Только Эссена больше беспокоила не эскадра, не драгоценные авианосцы, а подходивший с чистого норда огромный конвой из десантной флотилии и судов обеспечения. А еще дальше в трех сутках хода шли суда со вторым эшелоном десанта. Ситуация препаршивейшая, если так посудить. Эссен, как и Гейден не понимали ключевого: с чего это под Шпилем ввязались в эту авантюру?

Все началось в августе 45-го. Тихоокеанский театр пребывал в состоянии затяжной стагнации. Все участники ограничивались рейдами, набегами и борьбой за коммуникации. Не имея подавляющего превосходства двигаться дальше уже невозможно. Риски растут по экспоненте. Стабильная устойчивая ситуация, хрупкий баланс, обрушить который можно только успехом на других фронтах.

Все изменилось после попытки Штатов вывести Японию из игры. Восточную Островную Империю вполне устраивал сепаратный мир. Япония достигла того состояния, когда каждый день войны приносил только потери и не мог быть компенсирован победой. Янки все рассчитали правильно, удар по Ниигате мог послужить поводом зафиксировать результат и выйти из войны. Все сломал ядерный гриб над Техас-сити.

На совместном совещании армии и флота прозвучал главный вопрос: что запросит Петербург после того как добьет Штаты? Вторым вопросом оказалась способность ПВО перехватывать русские стратеги уже над Японией. Ответов на вопросы не существовало.

Следующий шаг, после Ниигаты японский флот был обязан атаковать. Отказ от возмездия есть потеря лица. Последствия самые печальные для руководства флота.

Если посмотреть на карту театра военных действий станет ясно, союзники взяли все что можно, даже больше, но за американцами сохраняется важная позиция. Штаты удерживают ключевой пункт, гряду вулканов практически в центре океана. Именно с опорой на Гавайи американцы сохраняют давление на растянувшиеся коммуникации японцев. На этих островах отдыхают между походами субмарины, отсюда уходят в набеги крейсера, с Гавайев совершают рейды авианосцы. Ключевая точка, после захвата которой тяжесть операций сместится уже к побережью США. Риски велики, укрепленная база, прикрытая флотом. Нужен многотысячный стратегический десант, выбрасываемый за тысячи миль.

– Мы спешим, – прозвучало на Тайном Совете. Барон Судзуки видел, решение продвигается под давлением обстоятельств.

Его не услышали. Вскоре Судзуки вынудили уйти в отставку, новый глава правительства и Тайного Совета дал отмашку на рывок.

Уже в октябре на Мидуэе расширили аэродром. Переброшенные на остров дальние бомбардировщики дотягивались до Перл-Харбола. На затерянных посреди океана островах Лисянского, Терн, Лейсан развернули базы гидроавиации. Пусть с опорой на плавучие базы, но летающие лодки, это еще один камушек на весы победы.

Для изоляции Гавайев две авианосные эскадры с мощным крейсерским прикрытием оперировали к востоку от американского форпоста. Их жертвами стали транспорты, танкеры, несколько эскортных авианосцев. Вроде невелики потери, но снабжение главной базы США под ударом.

Следующим ходом японцы взяли под контроль атолл Джонсон. Плечо до Гавайев сократилось до 1500 километров. Соответственно выросла бомбовая нагрузка самолетов. К работе подключились дальние двухмоторные бомбардировщики.

Ставки высоки. Япония бросила на стол все свои стратегические бомбардировщики «Рэндзан» и «Синдзан». По противнику работали все дальние летающие лодки. Японские самолеты регулярно приходили и вываливали на Гавайи бомбы. Их встречали истребители и плотный огонь с земли. Потери росли с обеих сторон. Горели самолеты, гибли люди, с небес нисходила смерть.

Во время одного из налетов сброшенная с высоты бомба пробила все палубы линкора «Оклахома». Взрыв погреба выбросил корабль из воды и переломил корпус. Близкими накрытиями поврежден крейсер «Минеаполис». Гидроударом разрушило дейдвуды и нарушило центровку валов. Корабль пришлось тащить через океан в док. Оказавшийся под огнем флот был вынужден покинуть Жемчужную гавань. Без многочисленных корабельных орудий ослабла ПВО.

Истребители гибли при атаках на ощетинившиеся пушками и пулеметами тяжелые чертовски живучие бомбардировщики, умирали под бомбами на аэродромах, гробились при аварийных посадках. Японцам тоже приходилось несладко, авиационные заводы не справлялись с восполнением потерь. Приходилось делать паузы между налетами, чтоб успеть восстановить покалеченные машины. Воздушное наступление шло всю зиму. С каждым разом все меньше истребителей поднималось навстречу японцам. Явно янки выдыхались.

На конец марта командование флота дало отмашку на второй этап операции. У Гавайев появились японские корабли. На берег обрушились снаряды линкоров. Рев тротила сотрясал тропические острова, закаленная сталь одинаково крошила в рагу защитников и мирных жителей.

Вместе с поредевшими эскадрильями тяжелых бомбардировщиков, цели атаковали волны палубных самолетов. Эти куда страшнее, они клали бомбы с пикирования или пологого скольжения на средних высотах. Однако первую же атаку встретили не только зенитки, но и восставшая из пепла истребительная авиация.

Янки не собирались ждать и смотреть как японцы их убивают. Тяжелые башенные батареи прицельно били по японским кораблям. Подавить их можно было только прямыми попаданиями. Лучше даже бомбами с пикирования, а не настильным огнем корабельной артиллерии.

Командование обороной Гавайев намеренно вывело истребители в резерв и имитировало истощение обороны, американцы понимали, что за воздушным наступлением, за интенсивными налетами последует удар с моря. В укрытиях стояли не только «Кобры», «Тандерболты» и «Уорхоки». Своего хода дожидалась ударная авиация.

Янки не только оборонялись, но и яростно контратаковали. 4 апреля «Эвенджеры» прорвались через зенитный огонь и всадили четыре торпеды в борт «Дзуйкаку». Авианосец вышел из боя. Пожары быстро погасили, но крен не давал возобновить полеты. Ночью поврежденный корабль добила подлодка. Линкор «Ямагиро» получил чувствительные оплеухи от береговых батарей. Крейсер «Судзуя» потерял винты поймав «угря» под корму. Маневрировавший под огнем и расстреливавший береговые укрепления «Аоба» получил четырнадцатидюймовый снаряд в машинное отделение. Корпус старого перегруженного крейсера не выдержал удар.

В это самое время русская эскадра крейсировала в трехстах милях от Оаху. Адмирала Гейдена сдерживал приказ. При нормальных условиях как в Атлантике союзники должны были работать в одной упряжке, координировать свои действия, загонять противника под огонь. На Тихом океане своя специфика. Это не только нервировало, но и вносило в игру дополнительный фактор неожиданности.

– Разбудите меня, когда японцы пойдут на приступ, или заявит о себе Флетчер, – вице-адмирал Эссен потер виски и отодвинул чашку с недопитым какао. Напиток уже не бодрил, Николая Антоновича от одного запаха передергивало.

– В последнем радио Одзавы…

– К черту Одзаву! – резко перебил офицера начальник штаба. – Сообщите, если обстановка изменится.

Операция совместная. Однако, японцы вытребовали себе право первого удара и право атаковать американский флот. Как поняли во Владивостоке, союзники вообще предпочли бы чтоб русские не мешались под ногами и не претендовали на свою долю славы. По согласованному плану Гейден обязан выступить уже после того как вице-адмирал Дзисабуро Одзава закрепится на берегу и отгонит Флетчера от архипелага.

План эксцентричный, но первую скрипку играли японцы со своими представлениями о правильном и приличном. Атаковать самостоятельно русские не могли и не собирались. Соотношение сил не в их пользу. Русский Тихоокеанский флот так и считался всю войну второстепенным, усилить же его переброской эскадр с Атлантики нельзя. Отказаться от участия в операции русские тоже не могли. Играла роль большая политика. Решение принято не моряками, а куда выше.

Морякам было бы легче, если их просветили в некоторых тонкостях большой политики. Высшее командование сложившийся статус-кво более чем устраивал. Стратегию благословили из Красного замка, отступить от схемы командование флотом не могло.

Наткнувшись на ожесточенное сопротивление вице-адмирал Одзава продолжил методично выбивать оборону ударами с воздуха и моря. Встречные уколы янки неожиданно болезненны, но это все в пределах допустимого. Постепенно перевес сил склонялся к сынам Аматерасу. Серьезные неприятности доставили береговые батареи, но они не перекрывали все сектора и не защищали всю береговую линию. Вступившие в бой настоящие монстры, забронированные до бровей «Ямато», «Мусаси», «Синано» подавили три башенные батареи на Оаху. На самом деле, прямым попаданием 460-мм снаряда разрушена одна башня, но японцы этого не знали.

Утром 6 апреля к островам рванули сотни ботов, штурмовых барж, катеров, специализированных мелкосидящих транспортов. Берег огрызнулся огнем. Несмотря на интенсивную огневую подготовку, оборону удалось размягчить, но не стереть в крошево. Через два часа после того как первые боты заскрипели днищами по песку, Одзаве доложили о плацдармах на Оаху, Молокаи, Мауи.

Морская пехота высаживалась под огнем, на пляжах дрались за каждый метр. Флот поддерживал десант снарядами и бомбами, но все же каждый шаг давался с кровью. Янки дрались как черти. Замаскированные, укрытые в скальных нишах пушки били по десантным катерам и баржам. На берегу буквально каждый куст огрызался огнем. На песке под тропическим солнцем и пальмами схлестнулись две волны ярости.

Русские так же держались в тени. На флагманском «Моонзунде» надеялись, и молились на туман войны. Штаб эскадры отслеживал сражение, но вмешиваться пока русские не могли.

– Одзава ответил, – нарочито спокойно произнес Гейден, приветствовав начальника штаба коротким жестом.

– Мне еще не доложили.

– Пять минут назад расшифровали, Николай Антонович, – губы адмирала тронула легкая усмешка. – Просит подождать до завтрашнего утра, чтоб не попасть под «дружественный огонь».

– Наглец! – восхитился присутствовавший при разговоре командир «Моонзунда».

– Он так любезен, что подтвердил наши цели согласно плана.

– Где Флетчер? – в очередной раз повторил Эссен.

Этот вопрос уже стал традицией.

– Рядом, Николай Антонович. Рядом.

– Мы атакуем? – в этих словах сконцентрировалось все напряжение последних дней.

– Только когда вы мне покажете на карте американские авианосцы. Радиоразведка же ничего определенного не говорит?

– Короткие передачи. Пеленг не берется. Ориентировочно зона к зюйд-осту от Гавайи. Точнее определить не можем. Мы даже источники не опознали.

В рубку вошел кондуктор и протянул адмиралу Гейдену свежую шифровку.

– Одзава, – командующий эскадрой протянул картонку офицеру секретной части. – Личная подпись. Просит не спешить и быть готовым к бою.

– Смысл под смыслом, – догадался фон Эссен. – Он не может прямо попросить нас перехватить противника.

– У нас четыре авианосца против пяти американских. И сколько-то там еще «стругов» у Флетчера болтается в рукаве.

– И у нас не останется сил на поддержку десанта, – во взгляде Эссена сквозил арктический холод.

Беспокойство командования русской эскадрой имело основания. Основные силы американского флота растворились в океане. Они были рядом, их присутствие чувствовалось, но на ощущения не пошлешь ударную волну крыльев гнева.

Русские тоже пока двигались в абсолютной пустоте. Самолеты и эсминцы плотно прикрывали ближний радиус. Патрулирование непрерывное. Гейден не хотел выдавать себя. Однако ни одного разведывательного самолета, ни одной обнаруженной субмарины. Сражение шло в акватории к юго-западу от островов. Именно там держались основные силы Одзавы. О водах к северу от Гавайев все позабыли.

Американский флот не бросил свою базу. Он ждал, выбирал момент, точку, когда одним ударом можно решить все.

Флот дрался. Подлодки караулили японцев на расчетных курсах, прокрадывались на электромоторах сквозь охранение, они пытались атаковать в позиционном положении, под покровом ночи. Одним везло, торпедными ударами выбиты два легких авианосца. Ушли на дно крейсер и несколько кораблей охранения.

Тем кому не повезло падали на дно под градом глубинных бомб, вывалившиеся из облаков самолеты обрушивали струи огня на рубки всплывших субмарин, загоняли их на глубину бомбами. Кому-то только и оставалось в бессилье бить кулаками по сигарам торпед, после бесплодных попыток выйти на дистанцию выстрела, да молиться на глубине с севшими аккумуляторами.

Катера прятались в проливах и бухтах, они ждали ночи чтоб выйти на охоту. Да, не всем везло, их выковыривали японцы, топила авиация, но отступать некуда. Океан не переплыть, остается только драться. Янки это любили и умели, почти как русские, только говорят на диалекте английского.

Ночь развела бойцов. На плацдармах укреплялись, подтаскивали с пляжей и потопленных барж снаряжение, боеприпасы к фронту, уставшие вымотанные люди радовались шансу урвать часок-другой сна свернувшись под скалой, в воронке или прямо на земле. Этим еще повезло, у них был шанс проснуться.

На авианосцах механики латали и готовили к утру самолеты. Летчики провалились в беспробудный сон, у каждого не по одному вылету за бесконечно долгий день. Эсминцы и сторожевики неустанно наматывали на винты кабельтовы вокруг подопечных транспортов и тяжелых кораблей. Над морем выли сирены, гремели взрывы, хлопали пушки. Прожектора обшаривали волны, выискивая низкие рубки подлодок или буруны за транцами катеров.

В ночь на седьмое апреля в рубке «Вашингтона» готовили последние приказы. Эскадры под звездно-полосатым легли на новый курс. На кораблях флота сохраняли молчание, переговоры только прожекторами и по УКВ, но Френк Флетчер получал развернутые доклады из Перл-Харбора, он держал руку на пульсе сражения.

Этой же ночью русская эскадра оставила транспортные флотилии и ушла на зюйд-ост. Штаб эскадры сумел собрать воедино данные о японской активности вокруг Гавайев и вычленил пустой сектор. Гейден рисковал, но понимал, что сегодня все решают часы и минуты.

Только солнце поднялось над волнами, сражение за плацдармы разгорелось с новой силой. Штурмовые суда и баржи ночью загрузили оружием и снаряжением, с транспортов спустились солдаты второго эшелона. Над водой растекался рокот моторов, на берега накатывался желтый прибой.

На японских авианосцах прогревали моторы десятки самолетов. Сражение, поддержка десанта проредили летчиков морской авиации, но под флагом восходящего солнца еще оставалась грозная сила.

Командовавший Воздушным флотом вице-адмирал Ямагути заложив руки за спину вышагивал по мостику «Хакурю». Ему не нравился приказ атаковать берег. Ему не нравилось то, что новейшие авианосцы до сих пор отстаиваются в резерве, так как на них нет самолетов. Ему не нравилось слишком уж ожесточенное вопреки всем докладам разведки сопротивление американцев. Ему многое не нравилось, но приказ есть приказ.

После взлета первой волны с авианосцев антенны флагманского «Хакурю» уловили радио с дальнего разведчика. Летающая лодка заметила самолеты над морем. Тянувшиеся резиной свинцовые минуты мигом сжались в секунды. Тамон Ямагути сначала распорядился готовить корабли Первого Воздушного Флота к бою, и только затем переслал сообщение на «Ямато» в штаб Одзавы.