Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

На земле развернулся филиал преисподней. Город кончился от боли. Он кричал и вопил, но его боль перекрывал рев пламени. Тысячи человек погибли мгновенно. Одних испепелила вспышка, других убила ударная волна. В порту растеклась горящая нефть из разбитых хранилищ. Получившие нокаутирующий удар суда тонули или горели.

Люди те кто выжил при взрыве сейчас умирали от ран, придавленные обломками горели в руинах, или задыхались без кислорода. Кому повезло меньше, корчились от боли, покрытые страшными ожогами на оплавленных улицах. А сквозь стены и укрытия протекала невидимая смерть коротковолнового излучения и вторичной радиации.

Прошло совсем немного времени и многочисленные пожары слились в огненный шторм. Горело все. Пламя затягивало в себя воздух, выжигало кислород, добивало людей в зоне поражения. Тушить пожары некому и нечем. И невозможно уже практически. В одно мгновение красивый приморский город превратился в огромный крематорий.

«Облачный след» забрался на высоту выше десяти километров. Моторы с турбонаддувом тянули облегченную машину со скоростью 580 км/ч. Самолет засекали с земли, но истребители не смогли выйти на встречный курс перехвата. Догонять же разогнавшуюся «Суперкрепость» долго и уже бесполезно.

В этот день девица Фортуна крепко держала американцев за руку. Уже над морем капитан Титч медленно выдохнул, сбрасывая нервное напряжение. Он то прекрасно понимал, в случае чего прыгать лучше без парашюта. Японцы большие мастера особых методов допроса. Ясное дело там на земле очень много желающих вытянуть все жилы и содрать кожу лоскутками с людей только что убивших город.

За полторы тысячи километров от берега радиостанция уловила сигнал направленного радиолуча. Самолет шел со снижением, биение, пульс сигнала как нить Ариадны. Вот источник! Белые буруны от форштевня субмарины, кильватерный след за кормой. Садились на воду.

– Это для вас мы держим в отсеках двадцать тонн бензина? – вместо приветствия поинтересовался лейтенант-коммандер Саймак.

– Можете их сбросить за борт, – ответствовал Титч. – Вы нас подбросите до Гавайев?

– Наверное. Мне приказали найти и забрать каких-то сумасшедших летунов. Если это вы и есть, то добро пожаловать на борт!

Брошенный бомбардировщик медленно тонул. Субмарина набрала ход. С антенн корабля в эфир ушел короткий сигнал. Кодовое сообщение, сообщающее о последнем этапе операции. Теснота, скученность, жуткие условия быта подводников давно стали притчей во языцех у моряков. Однако океанский переход прошел без происшествий, в Перл-Харборе экипаж бомбардировщика и моряков встретили с оркестром и салютом как героев.

Короткий доклад с бомбардировщика после удара дошел до адресата. Одно кодовое слово и номер цели. На экстренном совещании в Белом Доме царило всеобщее приподнятое настроение.

– Теперь дело за разведкой и дипломатами, – красный карандаш в руке президента обвел кружком точку на карте Японии.

– Мы работаем. Любая информация из Японии обрабатывается вне очереди, – круглое лицо Уильяма Донована светилось. К выбору целей приложили руку его люди. Обоснование выбора готовили они же.

– Мне важно понимать, какой конкретно результат достигнут? Вам, выбрать цели на Карибском фронте, – Гарри Трумэн повернулся к военным.

– Мы работаем, но это займет время. Используем все каналы и средства, – уверенно вещал начальник Управления стратегических служб.

– У нас же нет резидентов в Японии? – кто бросил этот вопрос так и не удалось установить. Все участники писали в мемуарах разное.

– В России и Британии есть. Рашен и джерри тоже очень интересно разнюхать, чем мы таким приложили азиатов. Мы уже вытянем вкусное через своих людей. Не сразу, но все установим. Аналитики отсеют лишнее.

– Хорошо, я верю вам, Уильям, – Трумэн хорошо играл. Он собирался сменить начальника Управления на своего человека, но последние ходы Донована заставили засомневаться. Не то время, чтоб политические решения принимались вопреки банальному практическому интересу. Если хорошо работает, то с продвижением Даллеса можно повременить. Пусть сидит пока и рисует стратегические планы.

– Я надеюсь, русские и немцы отстали в разработке, – Честер Нимитц не разделял всеобщего оптимизма.

– Нам ничего неизвестно об их разработках.

– А они знали о нашем проекте? – вопрос повис в воздухе.

Адмирал Нимитц уже решил сегодня же заставить планировщиков озаботиться принципами защиты баз и соединений в море от атомного удара. Он слишком много времени провел на мостиках кораблей, чтоб безоговорочно доверять аналитикам и разведке.

– Мы точно знаем, англичане отстают по атому от нас на два-три года. Русские и немцы принципиально не могут разработать что-то новое, – уверенным отработанным за долгую адвокатскую практику голосом заявил Донован.

Его последние слова хорошо запомнили. Именно эта фраза обрушила его политическую карьеру, когда вдруг срочно понадобился крайний.

Глава 28
Флорида

8 августа 1945. Алексей.

Скука провоцирует на самые неожиданные способы времяпровождения. Славная дивизия «Лафайет» так и пребывала в процессе комплектации. Если говорить открыто Рихард Бользен недоумевал, откуда, простите, на конец лета 1945 в Штатах взять добровольцев? Всех, кого можно, давно выбрали, остальных подмял и переварил массовый призыв.

У канадцев свои вооруженные формирования полудобровольного штата. Такова специфика. Мексиканцы идут в мексиканские дивизии на американские деньги. Им гораздо лучше служить под командованием раздолбаев и казнокрадов, но своих. По крайней мере мексиканские части базируются в Мексике и местные явно надеются избежать судьбы добровольцев героического «Лафайета» дважды разбитого, но несломленного.

Бездну можно описать кратко – под командованием полковника Бользена на сейчас почти полный штат исполняющих обязанности командиров рот, взводов, батальонов, но личного состава на три роты. Все. Добровольцы закончились. Хотя Рихард подозревал, все куда интереснее. Оставалось загадкой, почему дивизию не приводят к обычной системе и не забивают до штата призывным контингентом. Вопрос интересный, но ответы такие, что лучше их не искать. Политика, одним словом.

Служба зато у полковника Бользена удивительно и непривычно необременительна. Скука стимулирует мозг к поиску занятия. Здесь каждый находит свое. Иногда, люди такое творят с безделья, что сами потом удивляются. Рихард выбрал для себя весьма непривычный способ уничтожения времени. Он погрузился в чтение.

Нет, художественную литературу, публицистику он и раньше любил, когда находил для этого время. Здесь на базе под Майами в перерывах между морскими купаниями и бумаготворчеством по службе Рихард случайно выяснил, что умные люди из штабной роты дивизии на Гаити собрали и перевезли на материк неплохой архив трофейных газет, книг из почтовых пересылок и тому подобного материала. По слухам, все началось с того, что при очередном контрударе затрофеили машину немецкой полевой почты со всем содержимым.

Люди составлявшие регламенты уровней доступа явно жили в своем интересном мире. Рихард выяснил, что ему как командиру полка позволено спокойно читать трофейную прессу. Что ж, очень приятно, что в армии США считают своих полковников твердыми в вере патриотами и не дураками. Такое сочетание само по себе редчайшее явление. Так что, полковник Бользен пользовался возможностью и брал под роспись периодику за одно хранение которой можно переехать на полное государственное содержание лет на пять минимум.

После того разговора с Нейманом Рихард старался больше не афишировать свое знание русского языка. Раз все считают немцем, то так проще и безопаснее. Все же о будущем тоже думать надо, полезно иметь в рукаве пару джокеров.

Оформляя в секретной части пачку русских газет Кирилл взял так же пару русско-английских словарей и армейский разговорник.

– Вы хоть можете понять, что они пишут? – искренне полюбопытствовал пожилой лейтенант, потирая переносицу.

– С маиса на картошку перескакиваю, подбираю смысл по отдельным словам. Картинки там интересные.

– Завидую такому таланту. Я даже их азиатскую грамоту разобрать не могу. Зачем столько лишних букв, да еще переврали американские?

– В немецком еще одних артиклей целых четыре, – блеснул эрудицией Рихард. – Вру, пять артиклей. У нас только один.

– Странные люди. Когда возвращать собираетесь?

– Очень срочно?

– По регламенту трое суток, но кому эта муть может потребоваться? – искренне изумился человек. – Вы второй кто вообще это брал, после того как собрали архив.

– А кто первый?

– Полковник Ламот.

– Спасибо.

Старые европейские газеты у Рихарда залеживались умеренно, читал сразу, но приличия ради выдерживал срок и обменивал на очередную пачку раз в три дня. Все же интересно взглянуть на мир с другой стороны прицела. Пусть даже все это годичной давности, все равно полезно и интересно.

Рихард не жил отшельником, активно интересовался окружающим и происходящим на континенте. Он то понимал, почему только за хранение вражеских газет можно получить реальные проблемы с законом. Более того, он одобрял такую суровость. Уж больно любопытный и неожиданный ракурс приоткрывала иностранная пресса.

Читая «Русский инвалид» за июнь прошлого года Бользен буквально вылупил глаза на лоб.

– Не может быть! Они совсем сумасшедшие⁈ – выдал полковник в пространство. Через три секунды замер и повторил сказанное про себя. Нет, по-английски. Все хорошо.

Эмоциональный выплеск вызвала статья на предпоследней странице. В газете скучным канцелярским тоном с параграфами и пунктами разъяснялся подход к демобилизации. Оказывается, царь подписал соответствующий Указ. Демобилизации подлежат нижние чины в званиях рядовой и ефрейтор 38-го и 39-го годов призыва. Еще довоенная армия, если так посудить. В статье некий полковник Генштаба сухо расписывает, что Указ с одной стороны обязателен, но командиры частей могут подать ходатайство о продлении срока службы исключительно важных для дела нижних чинов. Если же солдат сам изъявляет желание служить дальше, то командир обязан оформить его перевод на сверхсрочную службу.

Рихард перечитал статью три раза. Русский он не забыл, хорошо улавливал все нюансы. Этого не может быть. Вот просто не может быть. Жизнь в очередной раз повернулась к нему доселе неведомым ракурсом. Хотелось выговориться, поделиться с хорошим человеком. Не с кем. Старина Герберзон погиб. С Ламотом лучше быть острожным. А больше друзей то и нет. Кто далеко, а иные уже в стране вечной охоты и светлого коммунизма.

Остро хотелось курить. На столе початая пачка «Верблюда». Рихард достал сигарету, поднес огонь зажигалки. Вскоре в голове прочистилось, мысли пришли в порядок. Русские не такие сумасшедшие, как иногда выглядят. Если они проводят ротацию, то могут ее себе позволить. Сколько у них сейчас под ружьем? Помнится, по последним выкладкам из официального коммюнике штаба группы армий, у европейцев всего пятнадцать-двадцать миллионов в строю. Это без японцев, колониальных частей и иррегуляров. Сколько из этого приходится на русских? Явно меньше половины, но больше трети.

Бользен быстро набрасывал цифры на бумаге. Население у русских двести пятьдесят миллионов. Мобилизация пяти процентов по экономике бьет, но терпимо. Что там с потерями? Сложный вопрос, но явно не миллионы. Если все собрать, получается препаршивейшая картина. Россия может воевать еще долго и очень долго. Ее союзники тоже не исчерпали резервы.

Одной сигареты мало. Затягиваясь второй Рихард чувствовал горечь на языке, дым обжигает гортань, во рту неприятный привкус. Все же качество табака упало. Вообще все в этой стране хуже, чем пять лет назад.

Рихард взял с полки справочник. Население Штатов на сегодня сто сорок миллионов. Раньше Рихард считал, что в современном прогрессивном мире мобилизационные резервы, численность армии ничего не значат без индустриальной мощи за спиной батальонов. Ошибался получается. На экономику работают люди, без тысяч умелых рук и светлых голов ничего не построить и не наладить. В армию тоже идут люди. Вывод?

Неприятные сюрпризы в этом номере «Русского инвалида» не закончились. Газету Рихард читал с конца. На второй странице групповая фотография летчиков. Похоже, морская авиация, под ногами людей досчатый настил, на заднем фоне характерная архитектура островной надстройки.

Заголовок «Георгиевское знамя „Выборга“. Под фотографией подпись: „Летчики 'Выборга“ в боевом походе». Далее перечень фамилий, пятая по списку: штабс-капитан Никифоров К. А.

Рихард отсчитал пятого человека слева на фото. Он. Тот самый знакомый профиль, наклон головы, прямой нос, волевой подбородок. Тот самый холодный взгляд. Разворот газеты, черно-белая печать перед расширенными глазами Бользена превратились в зеркало. Он смотрел на самого себя, на себя двадцать пять лет назад. На миг стало страшно. Тот прошлый молодой революционер и глядящий с газетного разворота штабс-капитан совершенно разные люди, они непримиримые враги. Общего только кровь, а разнесло их по разные стороны фронта.

Вспомнились письма на родину, вспомнилось, как советовал Кириллу служить, но подумывать о жизни после войны. Не подумал сын, выбрал свой путь.

В тексте статьи обычный пропагандистский бравур. Такие вещи Рихард с первых строк улавливал. Однако, самое главное не скрыть: на счету командира эскадрильи Никифорова 103 воздушные победы. Рихард откровенно не помнил, чтоб у кого-то из наших был такой же впечатляющий список трофейных скальпов. И ведь Кирилл не единственный русский с более чем сотней сбитых противников и далеко не самый результативный. Иначе, журналист непременно указал бы.

Рихард смотрел на фото улыбающихся летчиков и видел перед собой хладнокровных убийц. Ему было страшно. Вспомнились вой пикирующих истребителей-бомбардировщиков, пронзительный свист срывающегося с крыльев стальных хищников воздуха. На миг Бользен вновь испытал то самое омерзительное ощущение беспомощности, заставляющее вжиматься в щель под стенкой окопа, животный страх перед парящей в небе стремительной смертью. Вокруг тыловая база, солнечный райский Майами, но пережитый ужас штурмовок с воздуха из памяти не выбросить. Оно уже не в сознании, оно въелось в базовые слои на уровне рефлексов.

Плохие новости не повод впадать в депрессию. Рихард сложил секретную прессу со стола и запер в сейф. Через десять минут совещание у командира дивизии. Мероприятие безусловно необходимое, больше чтоб люди не расслаблялись сверх меры и не забывали, где они и ради чего вообще-то носят погоны.

– Спрашивайте, – выслушав доклады полковник Ламот принял свободную позу.

– Что слышно о Кубе? – неожиданно для всех поинтересовался капитан Вэнс.

– Официально, или реально?

– Официальную версию и так все знают, – при этих словах командира первого полка Рихард Бользен закусил губу чтоб не рассмеяться. Хотя, можно было и не сдерживаться. Узкий круг, и так все всё понимают.

– Пока ничего нового. Наши укрепляются. Бомбежки и обстрелы в пределах обыденного. Немцы стреляют ракетами. Активность противника в пределах нормы.

– Нас нацеливают на Кубу? – не удержался Рихард. Вопрос не так прост, от командования можно ожидать что угодно. Ситуация, сами знаете.

– Пока не завершим докомплектование, нас не тронут, – спокойным тоном ответил Ламот. – Еще вопросы есть? Тогда прошу вернуться к своим обязанностям.

Рихард не спешил покидать комнату. Полковник спокойно дождался, когда закроется дверь и устроился поудобнее, забросив ногу на ногу. Франсуа Ламот расстегнул ворот и верхнюю пуговицу рубашки. Никто не спешил первым начинать разговор.

– Мне сегодня рассказывали, видели в городе очереди в полквартала, – забросил первый камешек Бользен.

– Не только сегодня. Во Флориде дефицит маисовой крупы и хлеба. Знакомые не первый месяц жалуются, продукты по карточкам в магазинах быстро заканчиваются, а где они есть образуется очередь.

– Я знаю. Только очереди в полквартала давненько не видел. Дефицит не только во Флориде, – с этими словами Рихард кивнул в направлении пепельницы и поднес два пальца к губам.

– Коммерческие цены растут с каждым днем, – Ламот бросил на стол пачку сигарет и зажигалку.

– На табак цена не менялась два года.

– Отечественный продукт, легко выращивать, просто сушить и резать в мешку. Тем более многие бросают курить, или переходят на домашний трубочный.

– Экономия?

Франсуа Ламот кивнул. Говорить об экономике можно долго, с искренним возмущением, перебирая цифры и факты. Смысла в этом давно уже нет, только чтоб накопившееся выплеснуть. Кстати совсем недавно Рихард с удивлением узнал, что у американцев большим спросом пользуются отходы сахарного производства. Из них гонят домашний виски. Годы сухого закона вернулись, только без самого запрета. Рынок так вырулил.

– Ты хоть знаешь, что у нас в дивизии расход бензина в полтора раза выше нормы на пробег? – очередной интересный вопрос. Рихарду была интересна реакция соратника.

– Но меньше нормы списания, – спокойный ответ. В глазах Ламота искрились бесинки. – Мне на днях сказали, одного героического полковника видели в обществе валютных спекулянтов.

Рихард так же спокойно выдержал взгляд Франсуа. Да, небезгрешен. Только в отличие от командира роты снабжения и покрывавшего его Ламота списывал и пускал за забор патроны. Старые друзья нашлись и попросили об одолжении. Кое-что из утекавшего обмундирования и снаряжения тоже приносило Рихарду откаты.

– Валюта, это хорошо и правильно, – Ламот приоткрыл карты. – Только где ее хранить?

– Банковские ячейки.

– В Майами?

– Конечно, – Рихард раскрыл ладони. На самом деле он арендовал ячейку в местном филиале ближайшего городка, но знать об этом старому товарищу не нужно. – Как думаешь, когда мы дойдем до того, что в магазинах будем расплачиваться фунтами и рублями?

– Инфляция, – согласился Ламот, он понял второй смысл вопроса. – Сначала будут покупать одежду и макароны за виски, а бензин обменивать на тушенку.

– Наверное. Вечные ценности. Долго мы еще протянем?

Прямой вопрос в лоб. Франсуа Ламот докурил сигарету, аккуратно притушил окурок о край пепельницы. Оба полковника смотрели друг на друга, оба читали в глазах собеседника понимание безвыходности ситуации.

– Два-три года точно, – молвил Франсуа. – Затем начнутся голодные бунты, а фермеры откажутся продавать зерно и маис.

– На что надеются в Вашингтоне?

– У меня не тот уровень, – Ламот пожал плечами. – В штабе группы армий шептались о чудо-оружии. Дескать, есть шанс опрокинуть фронты.

– Линкоры «Монтана» и авианосцы «Гуадалканал»? – голос Рихарда сочился ядом сарказма. – Реактивные «Шутингстары»? Тяжелые танки «Грант» и дальнобойные базуки? Так у противника все это уже есть. Сверхлинкоры точно уже в строю. Авианосцев больше, чем у нас. Реактивные бомбардировщики выносили наши тылы как на полигоне. Нас с тобой на Гаити утюжили тяжелые «Мамонты» и «Тигры». Что еще придумают гениальные и честнейшие демократические политики в Вашингтоне? Соберут весь каучук в Штатах и слепят гигантскую резиновую бомбу?

– Ну хоть так. Иначе нас уже совсем ничего не спасет. Рано или поздно тыл рухнет. Ты же помнишь Германию в семнадцатом году?

– Мне тогда повезло попасть под последнюю мобилизацию и выжить, – Рихарду почти не пришлось врать, соль в тонких нюансах и оттенках.

– Вы стояли во Франции и в России, но все равно капитулировали.

– Чудо-оружия не было.

– На этот раз что-то мне подсказывает, американцы вытащат напоследок большую черную задницу и вывернут ее содержимое.

– Шанс хоть есть?

– Шанс всегда есть, – в голосе Ламота слышалось, что ни черта он в это не верил.

Рихард смотрел на старого камрада, с которым прошел и Аляску, и Гаити, смотрел и видел, что тот давно уже отказался от всего за что боролся. Вспомнился разговор с Нейманом. Чертов интеллектуал тоже прямо говорил, что умеренный культурный фланг марксистов делает ставку на поражение Штатов.

Коминтерн вроде бы еще дерется. Или уже нет? «Лафайет» ведь под негласным контролем Коминтерна. Рихард не верил, что все внутренние агенты и кураторы остались лежать на Гаити. Даже если это так, все равно, остались куда более серьезные люди с влиянием и возможностями. Как бы то ни было, о союзе Коминтерна и Демпартии пишут не только в «желтой прессе», и страшилках для тупых реднеков. Есть под этим основание. Рихард Бользен точно знал.

– Знаешь, там точно уверены, что у нас что-тот такое есть, что перевернет весь мир, – Ламот показал пальцем в потолок.

– А ты веришь?

– Я уже опасаюсь, что янки точно что-то такое придумали. Они сумасшедшие по природе, как русские. Но если они громко хлопнут дверью, им это не простят. Нам с тобой тоже за компанию.

На этой оптимистичной ноте разговор закончился. Рихард посмотрел на часы, сегодня еще надо успеть встретиться с командиром своей ремонтной роты. Есть один интересный вариант, но все надо обдумать и просчитать, иначе придется отстегивать Ламоту.

К таким вещам Рихард после эпопеи на Гаити относился спокойно. В солнечном Майами у него что-то надломилось и сместилось с места. Уж больно разительным был контраст между адом фронта и довольными лоснящимися рожами тыловиков. Да и не считал уже Рихард Соединенные Штаты своей страной. Человек далеко неглупый прекрасно понимал, что после войны придется подыскивать себе более спокойный регион на планете. Смену имени и национальности он воспринимал как не стоящее упоминания. Змея в очередной раз меняет шкуру, что уж там.