Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 36
Санкт-Петербург

14 мая 1946. Князь Дмитрий.

Самый одинокий человек на Земле сидел за пустым столом. Секретари, помощники, бывшие друзья, союзники и соратники разбежались, каждый сам за себя, каждый лихорадочно перестраивает планы, заключает новые пакты. Человека уже списали, выставили на распродажу.

Человек потянулся до хруста в суставах. Сам ошибся, грустно смешно, но сам виноват. Лицо исказила грустная усмешка: чертов паралитик умер удивительно вовремя, оставил преемнику исчерпанный счет, долги и кредиторов за окном.

Звонок телефона как выстрел. Гарри бросил короткий взгляд на аппарат, затем взял трубку.

– Алло, Гарри, это Сэм, – в трубке знакомый голос конгрессмена Сэма Рейберна. – Нас снесли. Все разбежались, нет кворума. Сенат умывает руки в полном составе. Мы не можем ничего сделать.

– А не нужно ничего делать, – прозвучал неожиданный ответ. – Сэм, ты сам все знаешь.

– Мы не можем продолжать войну, – вот это прозвучало искренне. – Мексика последний рубеж. Дальше будет только хуже.

Гарри Трумэн молчал, он представлял себе, как Сэм вытирает с лысины пот. Раньше это показалось бы смешным. Сейчас уже не имеет значения. Тем более, Сэм вчера перешел на сторону победителей. Это известно совершенно точно. У Гарри Трумэна еще остались свои люди. Сэм, как и половина партийного актива, спешно спасает, что еще можно спасти, выкидывая за борт, тех кто мешает.

– Ты же знаешь, следующие условия коалиции будут хуже.

– Знаю, Сэм. Все знаю. Ты не виноват, – президент положил трубку.

Он хотел добавить: «Ты просто слабый»

Не стал. По большому счету Рейберн прав, воевать можно еще долго, но с каждым днем все будет хуже и хуже. Шансы на победу уже даже не призрачны. Их вообще нет.

Плохо то, что все те, кто пробивал военные кредиты, поддерживал Рузвельта с вступлением в войну против русско-немецкого союза, принимал законы о мобилизации, давил изоляционистов скопом переметнулись к пораженцам.

– Чертов паралитик, – усмехнулся Трумэн. – Мне за тебя отдуваться.

Президенту не требовались записи и журналы чтоб восстановить хронологию падения Империи. Он сам все это видел собственными глазами, он управлял колесницей. Только не он выбирал дорогу куда свернуть, а стоял рядом. За это тоже приходится платить. Хуже всего – Трумэн до сих пор не понять, как так все тогда ошиблись с русскими? Он ведь тоже не видел тогда угрозы, не предполагал, что русские смогут поставить мат первой державе мира.

– Мистер президент, – дверь открылась бесшумно, в Овальный кабинет вошел секретарь. – Госсекретарь ждет в приемной.

– Пусть заходит, – вот еще одна примета времени. Поза, интонация, сам вопрос говорили сами за себя. У победы много отцов, поражение вешают на того, кто попался.

Трумэн сложил пальцы перед собой. В голове перед внутренним взором прошла череда ключевых событий. Он не вспоминал, он анализировал.

На прошлый год все еще было неплохо. Успех Манхэттенского проекта дал шанс обойти противников на вираже. Удар по Японии абсолютно верен и логичен. Ошибки нет. Ирония в другом, никто и помыслить не мог, что русские дышали в затылок. Это все и изменило.

Огненный столб, атомный гриб над Техас-сити не только снес нефтеперерабатывающие заводы и оловянное производство, он выбил скамейку из-под плана вывести из игры Японию. Чертовы русские показали азиатам, на чьей стороне сила.

Дальше обмен ударами по Гаити и Кубе. Гуантанамо вне игры. В октябре русские атаковали атомной бомбой эскадру в Багамском архипелаге. Следом наша неудачная атака на Тринидад. «Суперфортес» с плутониевой бомбой на борту сбили реактивные «Ласточки». Но зато флот отыгрался, подводные диверсанты установили атомную бомбу в лагуне острова Аклинс. Взрыв разложил на атомы два авианосца европейцев.

Все надеялись на паритет в темпах переработки урана и выпуске новых боеприпасов. Опять промашка. Немцы сожгли Детройт и Бостон. Затем уже в декабре русские ударили по Пенсаколе. Старый Свет тратил свои атомные арсеналы быстрее, чем американцы пополняли свои. Радиоактивные руины Провиденса тому свидетель.

Последствия этих атак оказались страшнее самой атомной войны. Массовый исход населения из городов в потенциальных зонах поражения. Хаос, паника парализовавшие страну. Издыхающая экономика получила еще один удар. До массовых протестов дело не дошло, но край уже близок. Страх, именно страх оказался сильнее пламени распада.

Американцы начали год с воздушной атаки вражеской эскадры на Багамах. Успешно. Но затем атомный гриб в порту Хэмптон показал, что европейцы мало того смогли пройти сквозь плотную ПЛО, но они вместили атомное устройство в торпеду. Уже тогда даже упертым оптимистам стало ясно, конец близок.

Дальше неудачное сражение за Гавайи, гибель Тихоокеанского флота. Да, формально линкоры в строю, но что они стоят без авианосцев⁈

И чтоб добить наверняка русские ударили по Майами. Три взрыва одновременно! Технически сложнейшая задача. Русские ее решили. Крупной базы, тылов флота, управления армейской группировки больше нет. Почти сто тысяч человек тоже. И неизвестно сколько хватанувших дозу доживут до Рождества.

Тогда Трумэн почувствовал, за его спиной творится нехорошее. Не успел отреагировать. Возникли проблемы с Мексикой. Банально перегнули палку. Началось все с крестьянских восстаний и саботажа с вывозом продовольствия. Дальше покатилось лавной.

– Добрый день, – Бирнс даже не улыбнулся.

– Плохой день, Джеймс, – президент даже не поднялся на встречу. Он не знал, можно положиться на Бирнса, или как со всеми.

– Они не требуют нашей крови, уже хорошо, – госсекретарь сел напротив президента.

– Они это кто?

– Все, – выдержав паузу Бирнс раскрыл карты. – На Уолт-стрит согласны заплатить по счетам. Там уже просчитали варианты и последствия.

– Ликвидация Рокфеллера, Херста, кто там еще? – напомнил Трумэн.

– И это тоже. Промышленный потенциал противника на треть превышает наш. К осени все будет гораздо хуже. Гарри, европейцы согласны взять золотом и территориями. Последнее даже не за наш счет. Всем нам дают гарантии до конца жизни.

– Отставка?

– Им это не интересно. Если пройдешь на следующий срок, претензий не будет, – госсекретарь подсластил пилюлю. На самом деле подписание капитуляции уже авансом ставит крест на карьере всех причастных. Шансы проскочить между струй ниже нуля.

Взгляд президента устремлен мимо собеседника. Трумэн думал. Бирнс донес позицию ключевых акционеров партии. Слова не расходятся с тем, о чем намекали самому Трумэну. С другой стороны, вариантов больше нет. Партия зашла в цугцванг, любой ход только ухудшает позицию.

– Ты едешь на переговоры, – решение принято, Трумэн сам удивился, как он легко принял поражение.

– Хорошо. Мне придется это сделать, – Бирнс неплохо держался для человека на похоронах своей карьеры. – Гарри, пока не поздно, можно привлечь к встрече Гувера. У экс-президента до сих пор хорошие отношения с русским царем.

– У него были контакты со старым царем. – Трумэн мотнул головой. – Во-вторых, он отказался.

– Надеется вернуться? – тот самый вопрос с тысячей оттенков и смыслов.

– Нет, он не хочет в это лезть.

Оба мужчины смотрели друг на друга. Оба понимали, Герберт Гувер выбрал самую выигрышную позицию. Они себе такого позволить не могли. Будем честны, им не дали шанса.

В это же самое время на другом конце планеты глубокой ночью мужчина в мундире гвардейского полковника со смехом бросил на стол страницу свежего перевода.

– Дмитрий, этот сукин сын успел!

– Мексиканец? – человек в элегантном костюме тонкого сукна хлопнул в ладони.

– Ты прочти! Авила Каманчо объявил войну Соединенным Штатам!

– Запрыгнул в последний вагон. Одобряю.

– Теперь тебе придется вписать в пункты вывод войск из Мексики.

– Это давно включено, – поправил царя князь. – Давай вернемся к условиям.

– Все как обсуждали с союзниками. Все согласно договоренностей. Постарайся не пережать и не требуй сверху того, на что американцы не могут пойти.

– Выдача военных преступников? – князь потер слезящийся глаз, он прошлую ночь почти не спал, это, сказывалось.

– Отдельным секретным протоколом. Мне важен полный доступ на их рынок и сохранение за американцами Перл-Харбора.

На лице князя Дмитрия мелькнула тень непонимания. Военные преступники уже забыты, да и пес с ними! Все равно по предварительным договоренностям сдадут только зарвавшихся исполнителей.

– Хорошо. Ты планируешь следующую войну?

– Наоборот, ставлю дамбу на пути к ней.

Теперь Дмитрий кивнул. Не сразу, но уловил логику расчета императора. Алексей подошел к чайному столику и налил в две чашки терпкий отвар. С некоторых пор он пристрастился к травяным настоям.

– «Александр Невский» стоит в Либаве. Поход секретный, сам понимаешь. По пути забираешь попутчиков в Вильгельмсхафене и Портсмуте.

– Японцы, французы? Хотя, о чем я! – Дмитрий развернул руку ладонью кверху.

– Ладно, заговорились мы с тобой сегодня, – царь заразительно зевнул. – Коды связи тебе передадут люди Макарова.

23 мая крейсер держал малый ход к осту от Ньюфауленда. Несмотря на конец весны, погода стояла собачья. Нависшие тяжелые тучи разряжались дождем со снегом. Командир корабля распорядился усилить вахту. Места такие что шторма здесь не событие, а обыденность.

Без пяти одиннадцать радисты сообщили в рубку, что наблюдают крупную надводную цель. Командир распорядился лечь на встречный курс и объявил полную боеготовность. Пусть его уверили, что боя не будет, но чем черт не шутит. Лучше перебдеть, чем уйти на дно героем.

При звуках боевой тревоги князь Дмитрий убрал в папку лист с расшифровкой передачи и направился к двери, по пути набросив на плечи дождевик. В рубку крейсера его пропустили беспрепятственно.

– Мы в расчетной точке?

– Да, Ваше Высочество.

– Встречный один?

– Один, – командир даже не удивился осведомленности высокородного пассажира. И так с самого начала рейса все было ясно.

– У вас в сейфе пакет с личной подписью императора. Настало время его вскрыть и настроиться на волну для связи.

Два корабля враждующих держав легли в дрейф, с борта на борт перекинули трап. Американцы перешли на палубу «Александра Невского» и спустились в адмиральский салон. Переговоры шли долго. Наконец стороны пожали руки. В этот же день по всем линиям боевого соприкосновения объявили перемирие.

Утро выдалось солнечным. Никто не подстраивался под погоду, но Всевышний явно решил благословить этот знаменательный день. Бронированная громада «Императора Николая Второго» медленно втягивалась в Гаванский залив. Дмитрий с мостика в бинокль наблюдал старую крепость Эль-Морро. Над бастионами развевался кубинский флаг. Линкор прошел проливом и развернулся. Медленно подрабатывая винтами гигант подтянулся к своей бочке напротив причалов.

– Поглядите, – адмирал Макаров показал на запруженные народом набережные.

– Не надейтесь, мы для них развлечение, а не новая власть, – со смехом отреагировал князь.

– Но и не враги.

– Никогда и не были. Вадим Степанович, для них все гринго одинаковы. Они очень любят наши деньги, но мы все для них чужаки.

– Это везде так. Если на Кубе появится наша база, продадут все и тут же обкрадут с улыбками на бородатых харях.

– Они еще не знают, что мы избавили их от американцев. Многим не понравится.

– Другие наоборот, – добродушным тоном ответил Макаров. – Это Латинская Америка, особый мир. Знаете, нахлебался местных особенностей в Бразилии и Венесуэле. Дети солнца. Дружелюбны, драчливы и умилительно необязательны. У них нет самого понятия времени.

– Туристам нравится.

Пока на мостике шел разговор, в залив втягивался тевтонский рыцарь «Фридрих Барбаросса». За ним закованный в стальную броню британский носорог «Конкерор». Над проливом плыли мачты «Ришелье». Линкоры вставали каждый на свое место. Четко как по линейке. Стальные махины одним своим видом демонстрировали мощь своих держав. Не каждый может построить такое, способных содержать еще меньше.

В заливе уже тесновато. А между тем в море у берегов Кубы болтаются авианосные эскадры. Зримое весомое предупреждение тем, у кого плохо с головой. Итальянцы прибыли на крейсере «Больцано». Норвежский флаг трепетал на мачте эсминца. Князь Дмитрий и командующий европейским флотом одновременно приложили ладони к фуражкам отдавая честь маленькому, но доблестному, ни разу не уронившему честь союзнику.

Японцы тоже не гоняли вокруг мыса Горн линкоры, а пришли в Гавану на крейсере «Миоко». Корабль очень удачно после дальнего рейда зашел в Буэнос-Айрес, где его и застала весть о перемирии. Делегация Страны Восходящего Солнца добиралась до Тринидада на самолете.

– Великий день, готовитесь сказать что-то торжественное чтоб на века?

– Ну его к черту, – отмахнулся князь. – И без меня полно желающих попасть в историю. Будет надо, газетчики сочинят как надо.

– На палубу вышли, – заметил адмирал, кивнув в направлении увешанных фотоаппаратами журналистов, свесившихся с борта под барбетами универсального калибра.

– Это их работа.

Последним на рейд вошел одинокий корабль под звездно-полосатым флагом. Крейсер «Уичита» ошвартовался у причала. Корабль прошел спокойно, буднично, без салютов и гимнов. Американцы прекрасно понимали, здесь им не рады, но обойтись без них нельзя.

С борта «Николая» спустили парадный трап. На палубе выстроились бойцы морской пехоты и моряки в парадной форме с штурмовыми карабинами. Один за другим причаливали катера, на борт линкора поднимались делегации победителей. Последними на палубу ступили два американца. Их встречали молча.

Адмирал Макаров вдруг шагнул вперед и протянул руку Эрнесту Кингу. Жест вначале вызвал всеобщее изумление, шок, затем раздались аплодисменты. Господин Симонов из «Русского знамени» успел первым щелкнуть фотоаппаратом. Фотография с рукопожатием бывших врагов впоследствии облетела весь мир, стала одним из символов победы в последней Мировой Войне.

Церемония заранее не отрабатывалась, но это и к лучшему. На юте под нависающими чудовищными орудиями поставили столик. Акт капитуляции заранее согласован. Спорить, торговаться не о чем.

– Подписывайте, – Отто Штрассер, кивнул американцам.

Первым взял перо Джеймс Бирнс. В этот момент грянул «Боже царя храни». Госсекретарь молча расписался на всех пятнадцати экземплярах на русском, английском, немецком, японском и французском языках, аккуратно положил ручку и вытер пальцы платком.

Адмирал Кинг обвел полным достоинства взглядом победителей, его бровь приподнялась при виде иудейской делегации. Рядом с посланниками ближневосточного новообразования стоял человек латиноамериканкой внешности в новой форме.

– И эти тоже нас победили? – усмехнулся адмирал, глядя на мексиканского генерала.

Настал черед триумфаторов. Играли гимны стран коалиции, за республиканской «Марсельезой» шел британский «Боже храни короля!». Под текстом ставили свои подписи: Дмитрий Романов, Вадим Макаров, Отто Штрассер, Карл Дениц, Эндрю Каннингем, Фумимаро Коноэ, Франсуа Дарлан, многие другие. Список победителей как всегда впечатляющ.

С антенн кораблей союзной эскадры ушли молнии с коротким рапортом: «Победа». На Кубе солнце уже перевалило за полдень и клонилось к закату. В Европе наступало раннее утро 12 июня. Петербург проснулся под грохот орудий Петропавловской крепости и стоявших в устье Невы кораблей. От холостого залпа, застывшего на вечной стоянке у Мытнинской набережной, «Рюрика» задрожали стекла Биржи.

Гремели залпы в Кронштадте, Гельсингфорсе, Либаве, Севастополе, Романове-на-Мурмане. Флот, именно флот праздновал эту победу. Именно выкованный императорами Николаем и Алексеем флот вырвал эту победу. Именно люди в стальных кораблях сделали все чтоб приблизить этот день.

Гремели салюты над Петербургом, Москвой, Берлином, Осло, Лондоном, Парижем. Люди на улицах поздравляли друг друга. Наконец-то, завершилось. На заводах и в конторах остановилась работа. Машины сигналили под залпы салютов. Из окон кричали «Ура!».

На крыльце Александровского дворца мужчина в гвардейской форме обнимал свою императрицу и двоих юношей. Это был и его день тоже.

– Папа, ты победил, – младший отпрыск прямо светился от радости и гордости.

– Еще нет. Мы выиграли войну, осталось самое сложное – выиграть мир.

– Хоть сегодня отдохни, – по щекам Натальи Сергеевны стекали слезы.

– Не дадут. Впрочем, – император заговорщицки огляделся по сторонам. – Час-два на поздравления, затем все вместе сбегаем на дачу в Петергофе, катаемся на лодке и пикник в парке.

– Я вызываю машину, – яростным заговорщицким шепотом ответил цесаревич.

Соединенные Штаты капитулировали. Условия мира оказались не самыми худшими, но навсегда отбросили страну в хвост мировых лидеров. Потерю территорий можно пережить, репарации в чудовищные четыре триллиона долларов выплатить, сокращение армии и флота даже идут на пользу подкосившейся экономике. Но победители забрали Панаму, наложили лапу на интересы в Латинской Америке.

Особым пунктом шел полный запрет на обогащения урана, наработку оружейного плутония, любые попытки создания ядерного оружия. Хуже всего односторонние экономические условия во многом копирующие пункты Версаля, открытый для победителей внутренний рынок, запрет на заградительные пошлины, потеря внешних вложений, потеря влияния в Латинской Америке, Китае, Индокитае.

В проигравших неожиданно оказались не только Штаты, но и Нидерланды, не сумевшие защитить свои колониальные владения. Это наследство тоже легло в общую кучу добычи. С политической карты исчезло несколько государств, но по этому поводу даже местные жители не горевали.

На Гаванской конференции победителей Германия получила Пуэрто-Рико, Кюрасао и Панаму. Немцы сразу передали России свою долю Суэцкого канала. Все честно, условия давно обговаривались.

России достались Эспаньола, вся Аляска с Алеутами, большая часть Гавайского архипелага. Итальянцы подтвердили свои права в Эфиопии. Нидерландскую Гвиану разделили между Францией и Британией. Все обязательства правительства Черчилля перед США аннулированы.

В Азии Британия удержала за собой Сингапур, Бирму, Бруней с частью Саравака, интерес в Тибете и на юго-западе Китая.

Японцы получили свою Зону процветания в Океании включая бывшие европейские колонии и американские мандаты. Из Гавайев Японии достался только Мауи. Однако, не все так просто. Русские не зря защитили американскую базу на Оаху и затребовали себе все Гавайи.

Князь Дмитрий не случайно упомянул в разговоре с Вадимом Степановичем Кубу. Это островное государство отдельными пунктами договора приобрело нейтральный статус. Суверенитет страны гарантировали победители, они же наложили на Гавану бремя режима открытых дверей и уведомительного визового режима. Мир меняется, сегодняшние союзники завтра станут врагами, а враги союзниками, но всегда нужна нейтральная площадка для переговоров. Если это солнечный приветливый курорт, то еще лучше.

Пушки замолчали, настало время дипломатов и экономистов. На переговорах во Владивостоке заключен новый русско-японский договор. Япония возвращала южный Сахалин и Курилы в обмен на русскую долю гавайских островов и списание половины военного долга, границы зон интересов в Китае сместились в пользу России. Русский флот оставил за собой только остров Молокаи. Передовая маневровая база близ американского Оаху и в окружении японских владений. Ключевая точка, позволяющая занять позицию арбитра в Тихоокеанском регионе.

Гаванский мир не был справедливым, он писался для того чтобы закрепить статус-кво победителей, дать проигравшим шанс не скатиться в пропасть и не допустить следующей мировой бойни. Мир узнал об этом, когда в Стокгольме собрались представители трех великих держав. Недаром один мудрый человек сказал, что Британия заплатила кровью за право остаться великой.

Россия, Германия и Британия установили ядерную монополию. Отныне: «Право на изготовление и хранение оружия на принципах ядерных реакций сохраняется только за высокими договаривающимися сторонами. Если какое-либо государство, либо частное лицо вознамерится получить ядерное оружие, высокие договаривающиеся стороны обязаны забыть о всех разногласиях между собой, объединить силы и скорейшим путем, любыми средствами добиться полной ликвидации ядерных арсеналов и средств изготовления оружия на принципах ядерных реакций в любой стране, на любой территории вознамерившейся или намеревающейся нарушить принцип данного соглашения».

Да, это несправедливо. Это жизнь. Это логика баланса. Все знали, что русско-германский союз распадется при следующем канцлере, но три державы получили цепь, которая удержит их от безрассудства. Все на это очень надеялись.