Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Письма победителей

Глава 1
Карибское море

18 апреля 1944. Кирилл.

Раннее утро началось с нездоровой суеты. На земле еще лежали длинные тени, солнце только проглянуло над горизонтом, а на аэродроме оживились и забегали. 45-е ударное сверхтяжелое бомбардировочное авиакрыло восьмой воздушной армии снаряжалось и готовилось именно к тому, ради чего их и держали на райском тропическом острове близ ВМБ Гуантанамо.

С бомбардировщиков снимали маскировочные сети, механики и бортинженеры суетились, проверяли двигатели и оборудование. Машины заправлены еще с вечера, бомбы подвешены. Потому ни для кого утренняя суета не стала сюрпризом.

Крыло всего две недели назад перелетело на Кубу, потому обустроить капониры и укрытия как положено не успели. Да честно говоря и не требовалось. Чертовы европейцы давно не тревожили остров набегами.

– Джоз, ты погляди, нас точно готовят к вылету, и это не учебный полет, – длинный, худой как жердь второй лейтенант возбужденно жестикулировал.

– Тебя это удивляет? – отреагировал его собеседник первый лейтенант несколько старше возрастом, выделявшийся редкой мужской красотой без столько частой женственной смазливости.

– Конечно нет. Раз мы на фронте, то должны же не только мулаточек тискать.

– Хорошее занятие. Нас считают освободителями и защитниками, стоит пользоваться пока дают.

По вдруг покрасневшему лицу дылды хорошо читалось, что с местными девицами у него пока контакт не получался. Это его сильно расстраивало. Все же Джо с детства привык во всем быть первым. Так воспитывал отец.

– Не дрейфь, все у тебя получится. Как вернемся, сразу в увольнительную по барам снимать девочек, – Джоз хлопнул по плечу друга. – Мы же герои!

– Ты старше и опытнее.

– Вот и покажу как надо, – на лице летчика играла жизнерадостная ослепительная улыбка.

Стоит добавить, он не лукавил. Так получалось, внешность и легкий характер вкупе с уверенностью и энергией притягивали к нему женщин как магнитом. Есть такой типаж мужчин. К ним липнут.

– Нет ничего сложного, – вмешался в разговор третий участник. Внешность пилота сразу выдавала в нем выходца из Южной Европы. – Не будь скрягой, и девочки к тебе потянутся.

Увы, дальнейший незатейливый треп на вечную тему прервал свист динамика, металлический голос объявил общее построение.

– Кого бомбим, Панаму или Гваделупу? – Джордж Буш несмотря на молодость не стеснялся изучать карты театра военных действий.

– Полковник скажет и расскажет, – легкомысленно отмахнулся Джозеф Кеннеди. – Он сегодня сам летит с нами, ведёт своих орлов бомбить джерри.

Командир авиакрыла не любил долгих разговоров и обтекаемых фраз. Задачу он ставил четко, без лишних размусоливаний и патриотических извивов. Два авиакрыла новейших сверхтяжелых бомбардировщиков не для того перебросили на Кубу чтоб парни выпили все что горит и перетрахали все что шевелится. Нет, и это тоже. Но сначала дело.

Затишье на Карибах в любой момент грозило смениться ураганом. Ни для кого не секрет: европейцы за два года накопили силы и резервы. Останавливаться же на полпути, превратив Панаму из транспортного пути в пробку и застроив островную гряду военными базами никто не будет. Масштабное вражеское наступление ожидается со дня на день. Нет, дата и даже направление удара остаются вещами сугубо вероятностными. Но все понимали, рано или поздно волна поднимется, и один Бог знает, захлестнет прилив Америку, либо разобьётся о волноломы крепостей?

Именно для того чтоб правильно встретить европейцев, размягчить их армию, оставить без тылов и нанести неприемлемые потери, на Гаити и сформировали отдельное бомбардировочное командование, с этого года преобразованное в восьмую воздушную армию. И надо сказать, у американцев были все шансы. Во всяком случае, объединённое командование Карибского бассейна так считало. Сила собралась внушительная.

Джозеф Кеннеди не думал о великих стратегических замыслах взбираясь по лестнице в кабину своего «Суперфортеса». Его куда больше занимали десять человек экипажа за его спиной, да еще предстоящий рейд. Тяжелая махина бомбардировщика заправлена, подготовлена, снаряжена.

Пока командир экипажа уточнял полетное задание и реперные точки маршрута, пока командир эскадрильи еще раз прорабатывал варианты захода на цель по масштабным аэрофотосъёмкам, второй пилот, штурман и бортмеханик проверяли приборы, оборудование. Моторы уверенно мололи воздух винтами на холостых оборотах.

– Тим, сверь прокладку, – лейтенант передал карты и кроки штурману. – Парни, всех касается. Идем в группе, мы верхняя крышка батлбокса.

– Командир, мы уже знаем куда летим?

– Бомбим Тринидад, парни.

– Вжарим по полной! – второй пилот поднял кулак и радостно оскалился.

– Не зевай, Мэт. Все по местам. Проверить и доложить.

Тяжелые сверхсовременные машины одна за другой отрывались от взлетных полос. До цели больше двух тысяч километров. Летим бомбить Тринидад. Остров у берегов Венесуэлы давно превратился в крупнейший логистический узел европейцев. Порты и оперативный тыл русских, немецких, английских, французских армий. Без складов и арсеналов на острове, без транспортов у причалов вражеское наступление застопорится, а то и сдвинется на конец лета. Ради такого, расчетные потери бомбардировщиков считались приемлемыми.

Любой сдвиг сроков вражеского наступления, это маленькая победа великой Америки. С каждым днем Атлантический флот еще больше усиливается. Вступают в строй новый корабли. На большие Антильские острова перебрасываются дополнительные силы. Воздушная мощь Штатов тоже растет. Могучая страна наращивает армию и флот. С каждым днем, с каждым часом.

Мировая война вошла в клинч. Это давно секрет Полишинеля. Шаткий баланс. Любое масштабное наступление несет в себе недопустимые риски. Однако все считали, что могут нарушить равновесие. Достаточно подтолкнуть, надавить, дальше само покатится.

Выстроившиеся плотными батлбоксами «Суперфортесы» настырно лезли на высоту. На лаге крейсерские 500 км/ч. Курс на Гаити, на длинный вытянувшийся к Ямайке язык Массива-дю-Зюд. Над полуостровом авиакрыло поворачивает и идет к цели над морем. Дальше еще один поворот и выход на боевой курс.

Пока сверхтяжелые В-29 тянут к реперной точке, с аэродромов Гаити и Пуэрто-Рико поднимаются тяжелые кулаки авиакрыльев зарекомендовавших себя надежных «Либерейторов» и «Летающих крепостей». К батлбоксам пристраиваются эскадрильи «Мустангов» и «Лайтнингов» сопровождения. «Могучая восьмерка» бросает в бой восемь сотен тяжелых ударных машин.

– Мы идем одни? Где остальные крылья? – повернулся к Джозу второй пилот.

– Они уже ушли. Мы догоняем, – молодой Кеннеди сам ожидал увидеть в небе над Гаити плотные построения тяжелых бомбардировщиков.

Вопрос Мэта помог вспомнить расписание операции. Да и реперная точка над крайней западной оконечностью. Все аэродромы восточнее. Все в небе, но у каждого крыла свой маршрут.

Такая армада не может идти одной тучей. Невозможно выстроить и уверенно повести к цели группы разных машин с разных баз. На разных высотах. С разной скоростью. Штабные умники рассчитали так, что все группы подойдут к Тринидаду одновременно. Два авиакрыла сверхтяжелых «Суперфортесов» первой дивизии шли прямиком над морем. Крейсерская скорость 500. Истребителей сопровождения им не выделили. Мощные высотные скоростные бомбардировщики сами по себе крепкий орешек, их плотный строй не пробить и не разорвать. Только если зенитным огнем размягчить. Сверхскоростные и тяжелые «Суперфортесы» станут козырем, недосягаемой для противника разящей карой с небес. По крайней мере так планировали штабные специалисты, по крайней мере на это молились парни в кабинах машин.

Остальные тяжелые крылья с Гаити и Пуэрто-Рико выстраивали маршрут восточнее. При этом они попадали в радиус действия перехватчиков с островных баз европейцев. Конечно, так короче, но есть нюанс. Маршруты проложены по самому краю зон перехвата. Однако, не все так просто. Готовивший операцию генерал Дулиттл имел на это отдельный план.

– Мальчики, пусть рашен и джери высунутся из гнездышек, – Джимми Дулиттл уверенным жестом ткнул в карту на штриховку опасных зон. – У нас четыре сотни истребителей. Дадим им шанс выпотрошить и поджарить русских.

– «Мустанг» маневреннее «Беркута», резвее на вертикали, – командир 17-го истребительного знал, о чем говорил. Его парни неоднократно сталкивались в небе с русскими и немцами.

Логику командующего армией поняли не все, но возражать желающих не нашлось. Крутой нрав Дулиттла слишком хорошо известен. При здравом размышлении, он прав. Не только нанести удар стереть в пыль и кашу тыловую базу европейцев, но и потрепать их истребительные полки. Пусть бьются о плотный строй бомбардировщиков, пусть сгорают в драке с эскортом. Чем больше их убить сейчас, тем легче завтра будет бомбить базы. Тем более, «Могучая восьмерка» наносила удар далеко не всеми своими силами. Следующей будет Гваделупа. Там слишком уж разнежились, потеряли осторожность русские увальни.

Никто и не рассчитывал на внезапность. Все понимали, противник осведомлен о концентрации воздушной мощи на Гаити и Кубе. О вражеском наступлении не догадывались только совсем уж блаженные. Командование европейцев понимало, противник постарается опередить, нанести превентивные удары. К этому готовились. Янки знали, что европейцы знают об их планах, но сделать с этим что-то не могли.

Первые тревожные сигналы посыпались спустя полчаса после взлета первых самолетов американцев. Дальний разведчик с высоты 12 километров засек активность над аэродромами Пуэрто-Рико. Крылатая четырехмоторная машина сменила курс и ушла к юго-западу. В эфир немедля посыпались шифровки. Патрульные летающие лодки доложили о многочисленных воздушных целях к югу от Эспаньолы. Наконец с крейсера «Монкальм» наблюдали грозную картину вытянувшейся до горизонта колонны тяжелых бомбардировщиков.

На весну 1944-го система оповещения работала без сбоев. Командующие базами, командиры авиаполков принимали решения без напоминаний и долгих согласований со штабами. На пятый год войны другие в командных должностях долго не задерживались. В лучшем случае уходили в тыловые службы, в худшем на тот свет, иногда с половиной личного состава за раз.

С передовых баз спешно подняты разведчики, воздушные патрули изменили курс. Между союзниками шел оживленный радиообмен. Оперативные данные передавались напрямую через совместные штабы.

На островных базах оживились аэродромы. К тому времени, когда в штабе 6-й воздушной армии уточнили обстановку и свели воедино отрывочные рапорты, махина ПВО уже пришла в движение. Перехватчики готовились к взлету. На позициях и постах зенитных батарей пробили тревогу.

– Куда они? – генерал-лейтенант Крутень вышагивал за спинами склонившихся над картой офицеров.

– Не могу знать. Возможно: Гвиана, Мартиника, Тринидад, – не поднимая головы отозвался начальник штаба.

– Немцев оповестили? Флот знает? Англичане?

– Немцы и англичане дали отбивку. Флот спешно поднимает пары.

Вопрос на первый взгляд не имел смысла, но задать его Крутень был обязан. Слишком много неприятностей начиналось с того, что люди думали, что союзники или смежники должны знать. Человеку вообще свойственно подозревать окружающих в способности читать мысли. Старая как мир ошибка, погубившая немало молодых здоровых парней.

Тем временем над гаванями острова ревели сирены. Корабли и транспорты спешно собирали своих людей. По всем каналам пришел приказ: «Немедля поднять якоря и выйти в море». Каботажникам предписывалось рассредоточиться. На боевых кораблях расчехляли орудия, вскрывали кранцы первых выстрелов. Пока машинные команды поднимали давление в котлах, или запускали дизеля, люди занимали боевые посты по расписанию. С якорей снимались по мере готовности, опоздавших не ждали.

Штабс-капитан Никифоров схватился за перекладину шторм-трапа, когда «Выборг» уже покидал порт. Следом за комэском резво взбирались на палубу летчики и моряки. Они успели добежать до причала и запрыгнуть в последний катер.

По громкой связи уже требовали: всему летному составу собраться на палубе за надстройкой. Начальник технической части поднимал своих людей. На авианосце играли боевую тревогу.

Во время стоянки все самолеты в ангаре раскреплены по-походному. Сейчас техники спешно снаряжают истребители к вылету. Кровь войны высокооктановый бензин хлещет в горловины баков, из погребов поднимают снарядные ленты, механики снимают предохранители и фиксаторы, проверяют оборудование, приводы, механизмы.

Сам «Выборг» на малом ходу проходит боны. За ним эсминец «Ласка». Верный старый спутник «Леший» задерживается с отплытием. Дорогу крейсеру перегородил транспорт. Пришлось застопорить ход, пока сухогруз освобождал фарватер.

Кирилл даже не успел переодеться, как взобрался по шторм-трапу в парадной, так и рванул на построение. Настрой не самый лучший. Злое такое настроение. Увольнение закончилось ровно в тот момент, как взвыли сирены. Даже до ворот порта не дошел. Все планы Рузвельту под хвост и беседочным узлом завязать.

Подполковник Белов с невозмутимым видом стоял, заложив руки за спину. В отличие от своих подчиненных он успел одеться по форме. Командир авиаотряда выждал, когда добегут последние, и выразительным жестом задрал рукав, демонстрируя часы.

– Вольно. Командирам эскадрилий пересчитать личный состав и доложить об отсутствующих.

Кирилл пробежал взглядом по своим людям. Слава Богу! Все на месте. Взгляд комэска задержался на лишнюю секунду на лице Марченко. Нет, показалось, глаза Ивана шальные от резкой побудки, а не употребления.

– Вторая эскадрилья. Отсутствуют два летчика, – громко, отчетливо рапортует штабс-капитан Оболенский.

– Увольнение?

– Так точно.

– Третья. Нет одного человека.

– Первая. Докладывает штабс-капитан Никифоров. Личный состав в сборе.

– Точно все? – начальник отряда пронзил комэска тяжелым взглядом.

– Так точно, господин подполковник.

– Молодец, Никифоров, – таким тоном будто от комэска что-то здесь зависело.

Белов молча постоял минуту. Затем распорядился готовиться к экстренному вылету. Боевая задача не ставилась, подполковник сам не знал, где и с кем драться его людям.

В это время 14-е и 20-е ударные крылья 8-й воздушной армии США сбившись в плотный строй достигли первой поворотной точки маршрута. Они взлетели позже всех, чтоб выйти на цель одновременно с авиакрыльями с Гаити. Почти полторы сотни ощетинившихся пулеметами машин закрыли крыльями небо. Никто и ничто не способно остановить эту мощь.

Чуть западнее отдельными группами, но в пределах видимости катились грозовые тучи из пяти сотен «Флаинг фортесов» и «Либерейторов». В сопровождении дальние истребители. Баков «Мустангов» и «Лайтнингов» вполне хватало от Гаити до берегов Венесуэлы и обратно.

Далеко внизу под грозовыми крыльями морская синева. Вокруг куда ни кинь взгляд бескрайний океан, морской простор, ни клочка земли, ни островка. Только справа от курса идет одинокий корабль.

Именно радары «Рапида» вели воздушную армаду. Бездушные вычислители определяли курс, высоту и скорость грозовых туч с белыми звездами на крыльях. Целеуказание с британского эсминца позволило перехватчикам союзников не тратить литры драгоценного керосина на поиск врага.

Они пришли. Сначала воздушные наблюдатели на бомбардировщиках заметили стремительно приближающийся на десять часов рой. Русские машины росли на глазах. Достаточно крупные истребители с массивными мотогондолами под крыльями. Их много. До черта много!

Разогнавшаяся волна «Фениксов» прошла над строем бомбардировщиков. Самые дерзкие на форсаже пронзали «коробочки» бомбардировщиков сея за собой смерть. Воздушные стрелки не успевали наводить турели. Люди стиснув зубы высаживали ленты по стремительным рвущим воздух машинам. Считанные секунды. Спрессованные, сжатые в мощь реактивных моторов секунды смерти.

Русские атаковали на проходе, на предельной скорости. Истребители буквально проскальзывали между струй огня. На прицельный огонь доли секунды. Короткие очереди снарядов 25-мм пушек впивались в туши бомбардировщиков. Для современного небесного гиганта 3–4 авиационных снаряда мало. Но некоторым хватило.

Закрывавший «коробочку» строя В-17 вспыхнул и задымил. Снаряды «Феникса» разворотили кабину. Летающий гигант плавно повернул, он еще не понял, что уже убит. Затем перевалившись через крыло пошел вниз. Еще два самолета тянули на трех моторах. Они медленно отставали, но держали прежний курс. Авиакрыло не ждет охромевших. Экипажам подранков остается только молиться.

Волна истребителей не задерживаясь, не снижая скорость атаковала следующий батлбокс. Навстречу русским выскочили белозвездые «Мустанги». Крылатые машины шли в лоб, расходились в считанных метрах, чуть не задев друг друга крыльями или килями. Тяжелый реактивный истребитель уступает вылизанному до предела винтовому бойцу на горизонтали, он проигрывает в маневренной собачьей схватке. Русские это знали и не стремились лезть в ближний бой. Они разрывали дистанцию и атаковали с вертикали, ускользая от струй американских «Кольт-Браунингов».

Реактивная волна смерти прошла, собрала кровавый урожай и повернула на свои аэродромы. Не обошлось без потерь. Воздушные стрелки «Флаинг фортесов» и «Либерейторов» записали на свой счет несколько побед. Но и американцам досталось. Мощные пушки машин смерти намолотили дюралевый и кровавый фарш.

Колонны ударных машин так и перли вперед. Они только уплотнили строй, закрывая бреши. Люди в дюралевых многомоторных гигантах стиснув зубы меняли пулеметные ленты. Впереди сотни миль над Карибским морем, никто не знает, что там за горизонтом.

Это еще не все. С востока пришла новая туча, а затем еще одна. Многочисленные «Дрозды», «Беркуты», «Неясыти», «Сорокопуты», «Небесные охотники» с молниями и крестами на крыльях стаями набрасывались на американцев. Небо горело, солнце закрывали дымных хвосты. Внизу под плоскостями небесных гигантов плыли белые парашюты.

Американцы несли потери, больно огрызались, но перли вперед. Такую сжатую в мощь моторов и сотни пулеметов глыбу так просто не остановить. Они шли неумолимым приливом. Высокая гудящая волна, несущая смерть воздушная армия.

– Чертовы джерри, – процедил сквозь зубы второй пилот «Либерейтора» с изображением оскалившегося гризли на борту. – Их слишком много.

Буквально перед носом бомбардировщика проскочил истребитель с крестами на крыльях. Из кабины хорошо видно, как у идущего правее и ниже бомбардировщика вдруг переломилось крыло. Силовой набор не выдержал удара авиационных снарядов. Тяжелогруженный «Либерейтор» сложился и камнем рухнул вниз.

– Штабные идиоты выбрали неверный курс, – командир экипажа сморщился от дробного перестука «Браунингов» в башне прямо над головой. – Мы слишком близко забрали к чертовым островам.

Глава 2
Гваделупа

18 апреля 1944. Иван Дмитриевич.

Капитан Никифоров выпрыгнул из машины и направился к группе саперов. Опушка леса. Грунтовка виляет по склону лога. В низине густая сочная трава. На склоне заросли кустарника. Со времени штурма здесь ничего не изменилось, только природа затянула шрамы войны. Оплыли и поросли травой воронки. Дожди размыли окопы. Молодые деревца тянутся к небу.

Мертвое железо давно растащили если не тыловики, так местные жители. Народ бедный, всему применение находят. Хотя, вон меж камнями зеленеет гильза «Эрликона». Под ботинком скрипнули осколки. А вон под из кустарника выглядывают ржавые останки машины. Железа много, остров им засеивали щедро и долго.

Первым помощника комбата встретил капитан Басов.

– По делу, или полюбопытствовать? – поинтересовался ротный после приветствий и рукопожатия.

– Второе, Григорий Александрович, – Никифоров повернулся к проводившим практические занятия саперам.

Удачно заехал. По опушке резво ползла дюжина самоходных машинок. Механизмы напоминали копии английских «ромбиков», танков Великой Войны.

– Как успехи? Разобрались с чудо-оружием союзников?

– Успехи посредственны, «Давид» далеко не чудо, – не стал кривить душой капитан Басов. – Да, вон сами посмотрите!

С этими словами ротный протянул бинокль. Саперы явно разыгрывали штурм вражеской позиции техническими средствами. За деревьями можно различить серый бетон старого ДОТа, к нему и ползли танкетки. Вон, одна свалилась боком в канаву. Оператор пытался вывести «Давида» из ловушки своим ходом. Одна гусеница молола воздух в тщетных попытках зацепиться за грунт, вторая выбрасывала в воздух комья земли. Однако, машина зарывалась все глубже, наконец, легла на бок.

Еще две танкетки застряли в воронках. У одной кабель питания и управления зацепился за корягу. Механик пробовал сдать назад и освободить кабель, получалось плохо.

– Эта партия электрические, – не стал лукавить Никифоров. – С ними проще. Нам везут бензиновые. Там такие кульбиты противопоказаны.

– И дымок выхлопа, – подытожил Басов.

Наконец две машинки доползли до дота. Команда на «Подрыв». Над «Давидами» поднялись облачка черного дыма. Сработали дымовые шашки. Через три минуты до цели доползли еще две машины. Остальные застряли намертво.

Басов и Никифоров выслушали рапорт фельдфебеля.

– Четыре из дюжины. Давайте отметим две, еще две подбили ответным огнем и закидали гранатами, – Иван Дмитриевич не утруждал себя сложными расчетами. – А сколько было бы потерь у штурмовых команд?

– Сразу не скажешь. От подготовки атаки и наряда сил зависит. Могли всех положить, а могли без потерь просочиться.

– Канарейкин, вот так и расскажешь людям, если кто возмущаться будет, – повернулся к взводному Никифоров.

– Так точно, ваше высокоблагородие.

– Григорий Александрович, с вашего разрешения, давайте еще один заезд. Пусть люди тренируются.

– Согласен. Канарейкин, еще две атаки на сегодня. Постарайтесь не навязать узлов как утром, – командир первой роты нехорошо ухмыльнулся, вспоминая казус.

Бывает конечно, но не так, чтоб сразу три «Давида» запутались в своих кабелях. Развязали конечно, но операторам до сих пор икалось. Саперы люди грамотные, языки острые, могут так приласкать, что по гроб жизни краснеть будешь.

Подгоняемые фельдфебелем и унтерами саперы собирали механические мины. Работа не самая простая, особенно когда дело касалось засевших в канавах и ямах «Давидов». Только тягать и толкать. Хотя пара умельцев умудрилась пригнать технику своим ходом.

– Примечайте молодцев, Григорий Александрович.

– Как бы кабеля гусеницами не передавили.

– И черт с этими кабелями, – с философской вальяжностью ответствовал помощник комбата. – Спишете. Сейчас что угодно спишете. Зато люди учатся.

– У меня утром один архаровец на «Давиде» прокатился, – вспомнил Басов.

– Сильно зверствовали?

– Не успел, Иван Дмитриевич. Ему Канарейкин сходу вставил и трубы прочистил. Три дня прибирать отхожие места вне очереди.

– Мало, – нахмурился Никифоров. – Либеральничает твой фельдфебель. Саперу за такое художество мало всыпали. Я бы понял если б у пехтуры детство в афедроне заиграло.

– Добавлять не буду. Не сверзился, ничего не сломал, довешивать не за что.

– Я и не прошу, Григорий Александрович. Я напоминаю, что сапер без понимания техники безопасности, выползок крокодила, отродье шлюхи и стаи негров, а не сапер.

Никифорова прервал низкий гул с неба. Противный звук со свистом. Давящее такое, вызывающее неприятные ассоциации с обстрелом. Вскоре из-за леса выскочил двухмоторный самолет. За ним еще один.

– Куда их понесло? – Басов смотрел в небо придерживая рукой фуражку.

Характерные машины без винтов со свистящим звуком проносились над головами саперов одна за другой. Люди отрывались от работы и смотрели вслед самолетам. Наши взлетели, у всех на крыльях и хвостах характерные молнии. Их было много, все небо в крыльях и реверсивных полосах. Правее в направлении селения Ришваль прошла стая модернизированных «Дроздов». В бинокль можно увидеть удаляющихся к морю большую группу двухкилевых «Беркутов».

– Куда их столько? – изумленно выдохнул фельдфебель Канарейкин.

– Приказа отдыхать не было, – резко бросил командир первой роты. Затем посмотрел на небо, покачал головой и махнул рукой, дескать: «Что уж там. Сачкуйте, пока можно».

– Похоже, встречают кого, – настроение у Никифорова испортилось. – Как бы не гостей в наши хоромы.

Налетов на Гваделупу давненько не наблюдалось. Благословенный ощетинившийся зенитками и прикрытый аэродромами остров. А вот к северу и западу все хуже. Друзья и знакомые рассказывали, над Ангильей и Сент-Китсом до сих пор жарковато. Янки регулярно пытаются пощупать оборону и защитников за интересные места.

Возвращаясь с полигона в штаб Никифоров вдруг попросил водителя остановить машину. Дорога шла по возвышенности, отсюда открывался великолепный вид на бухту Пит-Каналь. Капитан молча стоял у машины и смотрел, как с воды один за другим взлетают гидросамолеты.

– Что-то стряслось, – тихо молвил Никифоров.

– Моряки с янки сцепились, ваше высокоблагородие, – предположил водитель, он смотрел на залив, не замечая, как огонек на папиросе подбирается к пальцам.

– Не похоже, – про себя Никифоров неистово молился за всех, кто сейчас сгорает в пламени сражения.

Иван Дмитриевич молился не только за наших и за союзников, но и за янки. Он просил Бога даровать победу и одновременно спасти жизни людей, всех, кому не повезло смотреть на ближнего своего через прицел.

В расположении штаба батальона уже все всё знали. Пришло оповещение из 12-й мехбригады. Ничего серьезного, гарнизон сражение не затронет, но надо быть наготове. Никто не знает к чему, но начальство так любит. Дескать, все под контролем, но лучше не спать.

Комбат нехорошо обрадовался возвращению помощника.

– Иван Дмитриевич, видите, что творится?

– Вижу, но не понимаю, – последовал короткий ответ.

– Я тоже. Иван Дмитриевич, помню, у вас по интендантству были очень хорошие друзья, – когда надо полковник Чистяков помнил все. – Может придумать вам повод в Пуэнт-а-Питр скататься? Встретитесь, попутно выясните, что там золотые погоны нам готовят?

– Я и без повода могу скататься, если коньяк из личных запасов выделите, – не остался в долгу капитан Никифоров. – Только смысла нет. Мой хороший старый знакомый сейчас на Тринидаде наши тылы на плаву поддерживает, а то и в Гвиане или Бразилии снабжение обеспечивает.

– Жаль. Значит, мне придется к Манштейну напрашиваться, – Чистяков говорил о командире 12-й механизированной.

– А может вместе к Петру Александровичу нагрянем? Он ведь с нами до сих пор за «превосходно» на последних учениях не рассчитался?

Все же предчувствие есть штука хоть и эфирная, но очень даже реальная. Стоило отцам командирам Отдельного Кексгольмского саперного батальона упомянуть свое прямое начальство, как из окна штаба выглянул дежурный подпоручик и показал жестами, что сверху звонят и требуют.

Да, звонил сам генерал-майор Манштейн Петр Александрович. Судя по голосу и интонациям, у него было что сказать при личной встрече, потому и вызывал в штаб командиров приданной саперной части.

Воздушное сражение к западу от островов растянулось на сотни миль. Небо гневалось и швыряло в море горящие машины. Десятки и сотни, сцепившихся в яростных схватках самолетов, пополнили списки «выбыл».

Кто-то еще держался, тянул до последнего к земле на горящих, избитых машинах, старался не смотреть на стрелки датчиков в красных секторах. Другие ушли на дно в дюралевых гробах. Третьи цеплялись за плотики, отойдя от горячки они не сразу, но понимали, ничего еще не закончилось, самое страшное впереди. Над головой так и тянутся колонны тяжелых бомбардировщиков, на них наскакивают перехватчики, рвут шкуру клыками пушек, сами сгорают, напоровшись на очереди «Браунингов».

В небе страшно, но там жизнь, там нет времени думать о смерти, там убиваешь, чтоб тебя не убили. На плотике посреди моря человека охватывает жуть тщетности и безнадеги. До суши сотни километров. Грести бесполезно. Куда плыть непонятно. Кто знает насколько хватит воды в аварийном запасе? Солнце то палит. Кругом одна вода от края и до края, но пить ее нельзя.

Спасательные гидропланы вылетели. Ближайшие к району сражения корабли изменили курс, хотя на мостиках понимали, мгновенно перемещаться на десятки миль не в человеческих силах, а с каждым лишним часом падают шансы хоть кого-то спасти.

Не надо думать, что командование бросало людей на убой, без шансов. На войне вообще другая логика. Жизнь десятка летчиков стоит меньше чем возможный ущерб от налета. Размен истребителя на бомбардировщик выгоден. Но и для спасения одного летчика, тем более офицера с сотнями часов налета бросают пехотный взвод, а то и роту. Тот случай, когда один стоит сотни. А уж чтоб вытащить из воды пилота, не жалко разбить самолет. Опять человек дороже железа.

Конечно, людей пытались найти и вытащить. Даже не потому что летчики стоят очень дорого, а из принципа. Природный инстинкт здоровых наций – своих спасать всегда, чужих при случае. Командование воздушной армии немедля связалось с моряками и передало координаты. Тоже самое сделали союзники. С баз подняли все свободные гидропланы.

На Доминике на одном секретном номерном аэродроме техники стягивали брезент с неказистых, похожих на смесь этажерки с автожиром машин. Авиаотряд секретный, во всех документах он проходил как «испытательная станция», аэродром и техника под плотной даже для Карибов охраной. Постоянный неусыпный надзор контрразведки и жандармов. Но сейчас вся секретность летела к черту. Металлические стрекозы раскручивали винты и уходили в свободный поиск.

Потрепанные волны бомбардировщиков с белыми звездами ушли на юг. С ними поредевшие эскадрильи истребителей сопровождения. Кто-то сбросил груз в море и возвращался на север на трех моторах. Конечно, подранков добивали, спокойно, хладнокровно, без злости, а чисто чтоб не дать вернуться, но по крайней мере у них был какой-то шанс.

На весну 1944-го старые манеры ведения войны как-то незаметно ушли в небытие. Рыцарское отношение к противнику стало вдруг не-комильфо. Наоборот, не редки случаи, когда спасавшихся добивали из пулеметов, корабль шел прямо по головам несчастных, перемалывая их в фарш винтами, бывало сбрасывали обратно за борт случайно выловленного из пучины врага. К смерти нельзя привыкнуть, но легко можно научиться четко делить мир на чужих и своих. Причем, чужие уже не совсем то и люди.

Мировая бойня затянулась, на первое место постепенно выдвигались вполне себе практичные подходы. Ведь если добить врага, он точно не будет в тебя стрелять. Ничего личного, чисто вопрос выживания для себя и ближних. Дело такое, домой всем хочется.