Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Что ж, жгли бензин, ресурс моторов, рисковали не зря. Экипажи гидроавиации выдернули из пучины несколько десятков человек. Всех удивили рисковые парни с маленького патрульного «Арадо». Они не стали бросать тех, кто не вместился в кабинах, а зацепили и буксировали к Монтсеррату полдюжины плотиков с людьми. Этим посчастливилось, их встретил и снял людей сторожевик «Подагра». Другим повезло меньше. Увы.

Грандиозное воздушное сражение вошло в следующую стадию. С многочисленных аэродромов Пуэрто-Рико и Эспаньолы поднялись грозные авиакрылья средних бомбардировщиков. Цель удара – авиабазы и порты европейцев на севере островной гряды. Расчет прост и понятен – предполагалось, силы ПВО истощены первой фазой сражения.

Генерал Дулиттл все рассчитал правильно, он не учел только что реальная мощь европейцев отличается от того, что пишут в рапортах аналитики. Навстречу американской волне стали и смерти поднялись тучи злых москитов. Операционный разрыв позволил механикам заправить баки, заменить пулеметные и снарядные ленты на вернувшихся из боя машинах. Разумеется, дотянули до аэродромов не все, немало машин встало в очереди на ремонт, но оставшихся хватило.

Прорвавшихся сквозь заслоны перехватчиков, прорубивших себе дорогу чеканом истребителей сопровождения, встретил огненный ураган. На весну 1944 плотность ПВО европейских баз зашкаливала все возможные пределы. Длительная пауза поспособствовала насыщению островов зенитками, радарами, постами наблюдения и управления огнем.

Пилот «Митчелла» не думал о смерти, не до того, на все лишнее банально нет времени. После атаки русских «свистков» эскадрилья поредела. Кто-то ушел в последнее пике, кто-то отвернул и вывалился из строя. Свои «Кобры» куда-то подевались. Выжившие стиснув зубы шли к цели.

Чертов остров приближается. Под крыло ушла береговая линия. Машины идут со снижением. Человек не смотрит по сторонам, глаз механически отмечает наземные ориентиры, в голове одна мысль: «Мы вышли. Прорвались».

Небо вокруг вспыхивает огнем. Грохочут взрывы. Перед машиной расцветают грязные дымные кляксы.

– Зенитки, – кричит второй пилот.

– К черту, зенитки, – стиснуть зубы и сдавить руками штурвал.

– Чертовы зенитки! – прямо под крылом лидера яркая вспышка, самолет подкидывает и бросает в крен, с плоскости срывается дым.

– Мы не пройдем.

– На боевом! – хрипит в динамиках штурман. – Джо, держи курс.

Вот он аэродром под склоном горы. Аккуратные ряды домиков, квадратики блиндажей и складов, летное поле. Сетка капониров. Джон доворачивает машину на капониры. Строй развалился. Каждый дерется сам за себя. Что там творится вокруг не интересно. Поле зрения людей в кабинах сузилось, они не видят ничего кроме цели. Иначе нельзя. Иначе они зря летели, зря теряли друзей, зря все это было. На земле горят огоньки на стволах автоматов. Там суетятся люди. На летном поле распластались крестами два самолета.

– Сбавь обороты. Три градуса правее, – штурман смотрит на мир через бомбовой прицел.

По крылу и фюзеляжу пробарабанили снаряды. Мелочь. В кабине воняет взрывчаткой. Что там у стрелков? Некогда! Взгляд на приборы, все в норме.

Сброс! Толчок в брюхо. Машина освобождается от груза. Моторы радостно звенят. Летчик тянет штурвал на себя. Второй пилот молча помогает. Слов не нужно. Давно сработались. В цилиндры летит обогащенная смесь. «Митчелл» с гулом, с ревом идет на высоту.

Там внизу легли росчерки взрывов бомб. Там что-то горит. Летят к небу комья. Торжествующе ревет тротил. Стелется по земле черный дым. Дело сработано.

– Фотофиксацию сделали? – вспоминает пилот, когда его немного отпускает после боевого курса.

– Я нет, – устало нехотя отвечает штурман. Сейчас ему привязываться к местности, прокладывать курс домой.

– Стрелки? Сэм?

В ответ молчание. Тихое потрескивание в наушниках. Наконец на внутренней линии оживает стрелок-радист.

– Сэма нет. Я его пытался перевязать. Но, нет. Его больше нет.

– Джей, держи верхнюю полусферу. Слышишь?

– Слышу командир. Наблюдаю из башни. Чисто. Слышите? Чисто.

Над морем бомбардировщик присоединился к поредевшей стае дюралевых птиц. Их не провожали. Рашен и джерри слишком заняты. Сожалений этот факт не вызывал. Смертельно уставшие люди с выжженными нервами тащили покалеченные машины на родной аэродром. Они сели. Не все, но выжили на этот раз. Никто не знал, удастся ли вернуться из следующего вылета. Оставалось только молиться и надеяться на лучшее, хотя бы на то, что эта проклятая война рано или поздно закончится. Лучше рано, пока есть кому возвращаться домой.

Глава 3
Карибское море

18 апреля 1944. Кирилл.

Этот длинный весенний день только разыгрался. Солнце еще только поднималось к полдню. Утро по большому счету. Георгиевский авианосец с «Лаской» на пару уходил на норд. Вскоре его догнал старый верный оруженосец «Леший» сразу в дружной компании трех эсминцев.

Тревога заставила всех спешно сниматься с якорей и рассредоточиваться. Тяжелый эскадренный «Андрей Первозванный» в проливе Бокас-дель-Драгон разогнался до полного. За ним напрягал турбины немец «Хильдебранд». Командира легкого авианосца совсем не радовала перспектива попасть под удар на стоянке.

Многочисленные транспорты разбегались по заливу Пария. Там же затесался линкор «Жан Бар». Перешедший на днях через Атлантику старичок «Севастополь» остался на рейде. Ветеран ремонтировал турбины после тяжелого маршрута и реально оказался охромевшим на два винта. Впрочем, на корабле подняли давление в котлах, ветеран Первой Мировой с грехом пополам отдал концы и пополз к воротам бонового заграждения. Линкор безбожно рыскал носом на курсе. Командир и рулевые опытным путем пытались найти тот угол рулей на котором компенсировался момент от работы только двух левых валов. Что характерно, желающих посмеяться над пьяной походкой хромоножки не нашлось.

Между тем командование вышло из этапа бурной деятельности и автоматических реакций на угрозу. В штабах вдруг озадачились вопросом: «А какой еще свиньей мы можем встретить дорогих гостей?». Ответ не заставил себя ждать. При отражении массированного налета тяжелой авиации лишних истребителей не бывает.

На мостике «Выборга» напряженно следили за эволюциями «Медведки» по левому борту.

– Что он пишет? – каперанг Завадовский повернулся к вахтенному офицеру.

– Подводные шумы, – лейтенант прищурился. – Дальше, извините, не могу разобрать.

– Дальше и не нужно, – командир не хотел признаваться, что сам давно уже забыл семафорную азбуку.

На мостике эсминца опять замигал прожектор. Корабль резко отвернул. Атакует? Не похоже.

– Что там? – старший офицер опустил бинокль.

Его больше беспокоила воздушная обстановка. Егор Степанович сразу после спешного выхода в море полез рыться в старых картах и шифровках со схемами налетов в прежние времена. Судя по сжатым в узкую полоску губам, прищуру глаз и с каким накалом старший делал внушение командиру по артиллерийской части, ничего хорошего он не выяснил. Да, так и есть.

Не было у янки излюбленного коридора атаки. Никто не гарантировал, что «Выборг» не прет прямо на встречу ударной волне. На мостике авианосца еще не подозревали, что у командования эскадрой на этот счет куда более интересные планы.

Конечно попасть из горизонтального бомбардировщика с высоты по кораблю редкая удача, или неудача, с какой стороны смотреть. Увы это все теория и предположения. Они от визита к апостолу Петру не спасают. Математика математикой, а от случайностей никто не застрахован. А не хотелось бы. Тем более, по дури.

– Господин капитан первого ранга, – из двери рубки чертиком выскочил боцманмат гальванер. – Радио с берега.

– Давай, – Завадовский выхватил картонку из рук связиста.

– Распорядитесь пожалуйста вызвать Белова на мостик, – с холодом во взгляде тихо молвил командир. – Пусть готовит авиаотряд к бою.

– Про нас вспомнили? – старший офицер все прочитал по лицу каперанга.

– Про нас не забывали, – с этим Завадовский прошел на крыло мостика и оперся рукой на стойку. – Что там с этой «Медведкой» и подлодкой?

– Запросить?

– Не стоит.

Эсминец сбавил ход до малого и отставал от авианосца. Вываживает. Крадется. Как лесной кот на мягких лапах прислушивается и принюхивается, подбирается к замершей в листве мыши.

– На месте янки я бы отправил дюжину субмарин на позиции заранее, – заметил старший офицер. – Стрельба по разбегающимся дрофам милое дело пока наши охотники мышей не ловят.

– Постучите по настилу, а лучше по голове, Егор Степанович, – весьма хамски отреагировал командир. – И без того хорошего мало.

– Рад бы ошибаться, Иван Сергеевич.

– Нет здесь субмарин. А вот воздушная армия на нас навалилась.

В подтверждение слов на «Медведке» явно поддали пар в турбины. Корабль набирал ход. Ни одной бомбы с него так и не сбросили. Пристроившись на траверзе «Выборга» эскорт сообщил о ложной тревоге. Неодобрения это не вызвало. Паранойя в этой жизни давно уже не болячка, а залог выживания. Лучше напугаться шумов от косяка рыбы, чем получить пару торпед под мидель.

К этому времени на авианосце всем стало немного не до того. О доложившем о подозрительных шумах акустике все забыли. Пришло новое радио из штаба эскадры. На этот раз, штурманы на берегу дали рекомендуемый курс и даже рассчитали точку запуска самолетов.

Ничего удивительного. Ударное авиакрыло не иголка в стоге сена, даже в небе не спрячешь. Группу бомбардировщиков встретили дальние разведчики, а уж соединить точки на карте и рассчитать время и студент может.

Все же у тяжелого дальнего бомбардировщика есть один недостаток – большую часть боевого вылета банально скучно. Гул моторов откровенно вгоняет в сон. Давление в гермокабинах, температура комфортные. Вокруг куда не кинь взгляд бескрайние небо и море.

Оба пилота откровенно зевают. Штурман изредка делает пометки на карте, при этом истово молится, чтоб не пригодилось. Второй пилот в нарушение всех инструкций читает роман. Стрелкам положено бдить в оба глаза, но положа руку на сердце, кто может пялиться в пустое небо четыре часа подряд? Да, все верно. Отвлекаются конечно.

– Грег, есть что новое? – Джозеф Кеннеди вызвал радиста по внутренней связи.

– Мы уже долетели?

– Если по нам не стреляют, то еще нет.

– Штурман, прокладку, – нарочито бодрым голосом. – Сколько нам до цели?

– Командир, если лидер не заблудился, через пять минут увидим берег.

– Мог раньше предупредить?

– Ты не просил, – Тим поднялся из своего гнезда в носу машины и с невозмутимым видом повернулся к командиру. – Джоз, полегче. Мы идем плотной толпой. Если что, прокладка есть, обратно выведу.

– Лучше не зевай. Слышал, что в эфире творится? – вопрос риторический.

Парней из 8-го авиакрыла сейчас били. Радиоволны доносили отзвуки идущего менее чем в сотне миль сражения. Хорошего мало. Судя по обрывкам докладов, прорывавшимся сквозь треск помех переговорам, хорошо достается обеим волнам.

Командир 45-го молчал всю дорогу, видимо ему тоже горько. У него прямой канал с Гуантанамо и командирами бомбардировочных крыльев и дивизий. Хоть бы слово молвил, хоть бы пошутил о текиле и девочках, пень корявый!

– Вон внизу. Посмотрите, что за кораблик идет? – второй пилот отложил книжку, приподнялся с кресла и вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то на море.

– Можно снизиться и помахать ему из бомболюка, – попытался пошутить Кеннеди. По его мнению, все равно там внизу если что и увидишь, то только крылья бомберов нижних этажей. Соседи закрывают обзор, но зато неплохо прикрывают пулеметами.

– Я его вижу, – подключился к разговору штурман. – Красивый корабль. Может быть наш?

– Откуда? Мы почти над вратами Змея, – Джоз вспомнил неофициальное прозвище пролива Бокас-дель-Драгон.

– Так помашем ему, снизимся и сфотографируем на память, – вернул шутку штурман.

– Парни, у нас гости, – очень спокойно произнес Мэт. – Боб, ты у нас за верхней турелью?

Далеко впереди на небесной синеве появились черные точки. Правее и ниже на перехват шла еще одна группа самолетов. Одномоторные машины. Явно тяжелые истребители. Фюзеляжи и плоскости все в хаотичном переплетении серого и синего, потому самолеты и заметили так поздно.

Тем временем над кораблем внизу вспухли облачка дыма. Сквозь дым пробиваются частые тусклые вспышки.

– Приплыли, – по спине Джоза пробежал холодок. – Всем надеть маски! Сбрасываем давление.

Все четко по инструкции. Пусть это первый боевой на чудо-машине сверхсовременном «Суперфортесе», но на страх и чувства времени нет, пилот отработал как ему вбили в подкорку на тренировках.

Первый лейтенант Кеннеди напялил маску и включил кислород. Уши заложило, чувствовалась острая боль ниже виска. Из гермокабин со свистом уходил воздух. Бортинженер Боб сбрасывал давление до забортного. Разумная предосторожность на случай резкой разгерметизации при осколочном поражении самолета.

Чертов русский крейсер отстрелялся дьявольски точно. Первые снаряды разорвались в полусотне метров слева от батлбокса первой эскадрильи. Следующий залп ударил точно под крылья крайнего левого самолета. Тяжелые зенитные снаряды подбросили разваливающийся в воздухе «Суперфортес».

– Клянусь всеми святыми, у них управляемый подрыв, – второй пилот потянул штурвал. Самую чуточку, чтоб немного сместиться из центра строя.

– Держать курс, – злобно выплюнул командир. – Прорвемся.

Кеннеди больше беспокоил не крейсер, а стремительно приближающиеся точки прямо по курсу. Они росли на глазах, превращались в двухмоторные грозные машины.

«Выборг» идет полным ходом против ветра. Легкий крейсер сопровождения покинул авианосец. У него свой приказ. На летной палубе молотят на прогреве моторы истребителей. Все три эскадрильи сегодня идут одним тяжелым латным кулаком. Впервые за долгое время никого не оставили в прикрытии или ближнем патрулировании.

– Господа, не увлекаемся. Вас выведут по радиолучу, – подполковник Белов заложил руки за спину. Работаете парами и звеньями.

Строй летчиков молча слушает. Сплошной гул моторов за спинами заглушает командира авиаотряда, вгоняет в мрачноватый настрой. Молодых гонористых птенчиков на георгиевском авианосце нет. У всех за плечами не один боевой, у всех позади кровь, боль потерь, выжженная трассерами сетчатка, крестики и молнии на бортах машин. Все понимают, атака на плотные батлбоксы тяжелых бомбардировщиков как пехотная атака на неподавленную оборону. Много званных, да мало выживших.

– Прошу зарубить себе на носу, комэсков особо касается, – начальник авиаотряда напрягает связки перекрикивая гул моторов. – Первыми отработают «Ласточки», затем вы спускаете волчат с поводков. Вопросы?

Последнее порядка ради. Задача ясна. Переспрашивать смысла нет. Все равно, или мы, или нас. Это не казино, остановиться, отложить колоду нельзя. Карты розданы, остается играть чем Бог послал.

Кирилл Никифоров стиснул зубы. Там за кормой «Выборга» Порт-оф-Спейн. Там Инга и их нерожденный ребенок. Там госпитали, жены офицеров, сестры милосердия, там мирные жители. Там люди. Бомбы не разбирают куда падать. Им все равно кого и что рвать в кровавый фарш.

– Господа, с Богом, – подполковник размашисто перекрестился. – По машинам!

Эскадрилья сразу после взлета круто пошла в небо. Мощные моторы ревут на оборотах, винты рубят воздух, тянут машины свечей к солнцу. Ускорение вдавливает летчика в спинку кресла. Бензин можно не экономить. Его в баках больше, чем мгновений жизни.

На четырех тысячах Кирилл отпускает рычаг и выравнивает машину. Соратники как сплоченная волчья стая держатся крыло к крылу. Никто не отстал. Справа еще две стаи «Кречетов». Вторая эскадрилья упрямо лезет вверх. Третья занимает горизонт.

– «Выборг-третья», возьми пятнадцать градусов правее, – командует авиарубка.

– «Выборг-первый», развернуть фронт. Занять горизонт «шесть тысяч». Как слышите?

– Есть занять шесть тысяч, – бросает в микрофон штабс-капитан Никифоров. Затем щелкает тумблером, переходит на второй канал, – Господа, расходимся. Казачья лава.

Два звена отворачивают. Эскадрилья растягивается в линию. Кирилл по привычке крутит головой не доверяя зеркалам. Вокруг чистое небо. Видимость «миллион на миллион». Ни облачка. Спрятаться негде. Чувствуешь себя как голый на плацу.

Зрачки Кирилла невольно увеличиваются. Там на севере под серебристой полоской перистых стратосферных облаков темнеет грозовая туча. Она пока далеко, но неумолимо надвигается.

– Всем георгиевцам изменить курс, – возбужденный голос в наушниках кричит. – Координаты. Углы. Как слышите?

Летчик не думая ворочает машину в воздухе. Там в рубке виднее. Их ведут по ниточке луча или прокладке с «Лешего». Не важно. Будем живы разберемся, найдем обратный курс. При такой погоде промахнуться мимо авианосца сложновато. О том, что сначала надо выжить, Кирилл не думал. Для философии и метафизики времени нет.

С подъемом самолетов на «Выборге» опоздали. Противник идет на высоте восемь тысяч. Подняться выше уже не успевают. Кирилл Никифоров видит приближающиеся «коробочки». Идут цепочкой, эскадрилья за эскадрильей. Незнакомые самолеты с обтекаемым сигарообразным фюзеляжем без уступа кабины летчиков. Пулеметные турели приплюснутые. Внешне выглядит самолет грозно. Уверенная в себе небесная мощь.

– Всем внимание! Это «Супер-крепость», – память услужливо подобрала силуэт из последних таблиц опознавания. – В клинч не лезем. Повторяю, атакуем с дальней.

– Командир, с дальней не собьешь, – на радио голос Паши Комозина.

– Это приказ, – голос отдает металлом.

Кирилл стискивает зубы. На высоте ощутимо холодно. После тропической жары на палубе, контраст разительный.

– Георгиевцы, доворот двадцать градусов, – командует рубка. Там в надстройке «острова» авианосца офицеры и унтера крутят ручки арифмометров, сводят воедино доклады наблюдателей и картинку с радиодальномеров. Там пытаются увидеть и подсказать своим перехватчикам то, что из кабины самолета не видно, там своя драка за жизнь.

– Вы слишком низко, – срывается голос штабиста. – Тяните на высоту. Вам «восемь тысяч». Как слышите?

В небесной выси плотный строй бомберов. Тяжелые машины сбились в плотные батлбоксы. Ощетинившаяся копьями пулеметов тяжелая пехота. Через этот строй не прорваться, не пройти сквозь сетку огня. Прущие как стадо кабанов «Боинги» прикрывают друг друга, встречают смельчаков сталью из полудюймовых «Браунингов».

Накиданная буквально на коленке схема сработала. Расчет больше на удачу, на везение, но иногда девице Фортуне становится интересно глянуть: неужели они на это рассчитывали? Крейсер «Леший» удачно вышел прямо на трассу бомбардировочного крыла. Четыре башни заработали одновременно. Навстречу небесным «Супер-крепостям» понеслись 130-мм гранаты.

Русские радиовзрыватели не отличались надежностью. Слишком тонкая начинка для диких ускорений в стволе. Но и половина сработавших как надо снарядов уже хорошо. Вокруг «коробочки» первой эскадрильи вспухли лохмы разрывов. Следующие батлбоксы отвернули чтоб выйти из зоны действия неожиданной плавучей батареи ПВО.

Считанные минуты, этого хватило. Тяжелые башенные полуавтоматы успели выпустить десятки снарядов. Двум бомбардировщикам больше не жить. Разложило прямыми попаданиями. Еще за тремя машинами тянулись дымные шлейфы. Главное, зенитный огонь размягчил строй. Пилоты невольно меняли высоту и отворачивали чтоб выскользнуть из-под косы смерти.

Затем на «Суперфортесы» 45-го ударного сверхтяжелого крыла обрушились реактивные истребители. Пилоты «Ласточек» атаковали с носовых ракурсов. Сумасшедшая скорость сближения. Немцы проскочили рядом с первым батлбоксом и сходу атаковали следующую эскадрилью. Уже отработанная за сегодня схема, но пилоты американских сверхтяжелых авиакрыльев еще с ней не сталкивались.

Тяжелый бомбардировщик дрогнул, гигант получил рану. Снаряды авиационных пушек вспороли дюралевую тушу. От левого крайнего мотора полетели обломки, винт остановил свой бег и медленно крутился под напором встречного воздуха. Самолет так же тянул к цели, но сил уже не хватало. Стадо слонов не ждет подранка. «Суперфортес» медленно отставал, вот он уже концевой в строю, дистанция медленно увеличивается.

– Атакуем! – Кирилл видел бреши в сплошной стене «коробочки».

Позиция идеальна. Эскадрилья почти вытянула высоту. Ближайший «батлбокс» прямо по курсу, атака выйдет с боку нижней полусферы. Это куда лучше, чем догонять резвых скакунов с белыми звездами.

Глава 4
Карибское море

18 апреля 1944 Кирилл.

Страха нет. Перед глазами круги и метки прицела. Палец на спусковой скобе. Предохранители сняты. Мощный «Кречет» на форсаже взмывает свечей. Обогащенная смесь хлещет в цилиндры. С крыльев срываются белые полосы разряженного воздуха. Мотор ревет.

– Работаем самостоятельно! – Кирилл бросает взгляд на закручивающую бочку машину с «четверкой» на фюзеляже. Ворожейкин выбирает себе жертву.

Навстречу хлещут длинные очереди трассеров. Янки нервничают, пытаются бить на взлет. Массивная туша бомбардировщика растет на глазах. Дистанция сокращается. Машина легко реагирует на усилие на штурвале. Чуточку правее. Упреждение. Истребитель вздрагивает. С крыльев бьют короткие очереди.

Попал? Нет времени глазеть по сторонам. Кирилл выскакивает в верхнюю полусферу за крылом бомбера и в последний момент успевает толкнуть рычаг от себя. Истребитель чудом расходится с прущим верхним этажом «Боингом».

– Чтоб тебя, – досадно, не успел нажать на спуск.

Остается только уйти вниз с переворотом через крыло сбивая прицелы пулеметчикам.

– Командир, цель внизу, – подсказывает Марченко.

Все верно. Вот он, отстающий от своих подранок.

– Георгиевцы, не увлекаться, – бубнит авиарубка.

Штабс-капитан сжимает губы. В маске даже почесаться нельзя. Тяжелый палубный истребитель камнем падает на жирную птицу. Четко выйти на курс с упреждением. Янки пока не видят несущуюся на них смерть. Залп со всех точек. Летчик шестым чувством видит, как снаряды впиваются в носовые кабины бомбера. Теперь длинной очередью вспороть тушу до хвоста.

«Суперфортес» прочная и живучая машина. Он так и летит дальше. Затем кренится и уходит в последнее пике.

Времени провожать нет. Кирилл с ведомым насаживаются на следующую «коробочку». Как раз ее штурмуют «Ласточки».

– Командир, – тихий голос Антона буквально режет уши. – Мотор. Я заклинил.

– Планируй к «Лешему».

– Понял. Пытаюсь.

Истребитель «десятка» уже отстал. Вон он темнеет на фоне волн. Времени на разговоры нет. Секунды сгорают в пламени детонации. Пока есть патроны надо стрелять.

На авианосец Кирилл Никифоров сел одним из последних. В это время другие машины уже готовили к следующему вылету.

Подполковник Белов встречал своих людей на палубе.

– Никифоров, собирай своих людей. Полчаса на отдых.

– Мы не успеем догнать, Павел Александрович, – спокойным уставшим голосом.

Еще в небе на общей волне сообщили, что фельдфебель Марченко не выпрыгнул. Самолет упал и сразу пошел на дно.

– Есть другие цели. Штабс-капитан, их до черта.

– Так точно! – четко на автомате. – Уточните курс перехвата и характер цели.

ПВО Тринидада выглядело как разворошенный улей. Многочисленные истребители злобными шершнями наседали на подходящие с трех направлений колоны бомбардировщиков. Вспыхивали яростные схватки с истребителями сопровождения. Пилоты с «Выборга», «Хильдебранда», «Дерфлингера» и «Андрея Первозванного» внесли свою лепту во всеобщее веселье.

Расстреляв патроны, летчики шли на аэродромы и палубы. Прямо из кабин машин они требовали перезарядить пушки и долить бензин. На авиабазах царил хаос. Эскадрильи распались на отдельные звенья и пары. Каждый воевал сам за себя. Офицеры, командиры отрядов и полков пытались навести какой-то порядок, срывали голос в микрофоны раций. Аэродромные службы сбились с ног. Об обслуживании самолетов речь уже не шла, только бензин и патроны. Остальное неважно. Люди шли на второй вылет с пробитыми пулями цилиндрами, с дырами в плоскостях и рулях. Чудом севший с заглохшим мотором поручик выскочил на крыло и размахивая пистолетом требовал немедля менять ему двигатель.

На остров надвигались тучи. Тринидад встретил американцев шквальным огнем. Само небо горело. Его рвали в клочья взрывы снарядов, затянуло сплошной стеной огня и дыма. Каналы связи авиаполков с зенитными батареями и постами управления перегружены. Штабные офицеры путались и не успевали отозвать своих соколов из зон поражения. Никто не знает сколько сегодня перехватчиков с молниями и крестами близко познакомились с «дружественным огнем». Никто не считал, и уже никогда на выяснит, сколько машин сбито своими зенитками.

Американцы дошли. Они проломились огненной тропой вдоль островной гряды, прорубились сквозь истребительные заслоны. Не все. Немало «Боингов» и «Либерейторов» прочертили небо огненными кометами, нашли последний аэродром на дне морском. Были счастливчики, повернувшие назад и дотянувшие до Гаити и Пуэрто-Рико на трех, а то и двух моторах. Но все же тяжелый воздушный таран докатился до цели.

Не все прошли сквозь огненный шторм над островом. Не все выдержали самоубийственные атаки осатаневших истребителей над Тринидадом. Остальные раскрыли бомболюки над портами, военными лагерями, городами и поселками.

Бомбометание с большой высоты, это рулетка. Разброс фантастический. Но когда бомбовозов и бомб много, что-то да долетает до цели. Освободившиеся от груза машины набирали высоту и увеличивали скорость. На обратный курс они так же ложились плотными звеньями. До родных аэродромов полторы-две тысячи километров, их еще надо прожить, дотянуть на избитых машинах с текущими баками и мертвецами в стрелковых башнях.

Джоз Кеннеди не верил своим глазам. Самолет шел над морем. Корчащийся в огне Тринидад за хвостом. Машина Кеннеди так же работала крышкой «батлбокса». Только эскадрилья уполовинилась.

Кто-то погиб над морем, когда вдруг стену щитов бомбардировщиков прорезали огненные стрелы реактивных истребителей. Некоторым не повезло над целью. Джоз сам видел, как загорелся и свалился в пике «Мистер демократия» Джорджа Буша. Давать самолетам личные имена повальная эпидемия среди экипажей тяжелых бомбардировщиков. Сам Джоз еще не успел придумать имя своему самолету. Надо будет обмозговать всем экипажем после приземления. Пока рано. Пока до Кубы сотни миль над морем.

– Джоз, третий мотор греется, – Мэт щелкнул ногтем по датчику, как будто это могло вернуть стрелку в зеленую зону.

– Что там? Посмотри. Твоя сторона.

– Вижу дымок, – отреагировал бортинженер.

– Вырубай топливо.

– Если снизимся, можем снять маски, – штурман развернулся в своем гнезде в носу самолета и поднял руку с раскрытой ладонью.

– Потерпим.

Гермокабины над островом обзавелись отверстиями и трещинами. Поднять давление не получалось, воздух со свистом вырывался в пробоины. Хорошо хоть обогрев работает.

На трех моторах без нагрузки «Суперфортес» спокойно держал крейсерскую скорость. За это пришлось платить повышенными оборотами оставшихся двигателей. Не страшно, топлива в баках еще много. Можно не только до Кубы, но и на Флориду сразу махнуть.

Кеннеди хотел было поддержать парней шуткой, но ничего стоящего на ум не приходило. После всего пережитого хотелось только дотянуть до аэродрома и засосать виски или местный ром прямо из горла. Определенно сегодня всем нужно выпить. Залить мозг спиртным, утопить в алкоголе саму память о шквале огня над Тринидадом.

Легкий авианосец пришел в Порт-оф-Спейн этим же днем. Над городом поднимается дым. На причале Пионеров суетятся рабочие и военные, в бинокль можно разглядеть как разбирают завалы. Рейд встречает гудками. Движение оживленное. Пароходы один за другим возвращаются к причалам.

Кирилл смотрит с палубы на город. Лицо окаменевшее. В горле стоит ком. Там в городе осталась Инга. Как она? Что с ней? На сердце холод. Взгляд прилип к черному столбу дыма. Горячка боя давно прошла. Время умирать и убивать в прошлом. Там позади остался покореженный «Кречет» фельдфебеля Марченко. Это уже вчерашний день. Вот только сам штабс-капитан Никифоров не знал: осталось ли у него самого будущее.

– Говорит командир, – ожили громкоговорители на палубе, в ангаре и отсеках. – Поздравляю всех нижних чинов, унтер– и обер-офицеров, контр-адмирал Кожин высказал удовлетворение нашим кораблем. Сделано хорошо.

Капитан первого ранга Завадовский закашлялся. При этих звуках на полную громкость на лицах моряков заиграли улыбки.

– По возвращению в порт объявляю всему летному и авитехническому составу увольнение на сутки. По корабельной части разрешаю командирам боевых частей выдавать дополнительные увольнения по своему разумению. Благодарю за службу. Сделано хорошо!

Репродуктор смолк. Кирилл окинул взглядом палубу. Народ явно повеселевший. Крутившаяся вокруг дежурных истребителей команда оружейников чуть было не приплясывает. Точно, молодой, маленький сухопарый ефрейтор вдруг пустился вприсядку.

– Командир, как понимаю нам долгий отдых, – Сергей Тихомиров панибратски приобнял комэска за плечи.

– Надеюсь, успеем принять пополнение.

– И новые машины, – тяжело вздохнул Тихомиров. Из второго вылета он вернулся с разодранным в хлам хвостовым оперением. Пули тяжелого «Кольт-Браунинга» буквально срубили половину киля.

– Машины дело наживное, главное люди.

– Тебе командир легко говорить. Сам вернулся без единой царапины. Две молнии на капоте нарисовал. Сколько всего у тебя?

Меньше сотни, – взгляд штабс-капитана затуманился. – Девяносто шесть с сегодняшней «Супер-крепостью». У фельдфебеля Кожедуба сто двадцать побед.

– Вот видишь, второй по результативности летчик «Выборга». А мне ждать пока машину залатают, – Сергей Васильевич махнул рукой.

Кирилл отвернулся к морю. Что-то говорить желания нет. Каждый о своем, каждому свое.

На берегу все оказалось не так страшно, как выглядело с моря и представлялось со стороны. Да, порт бомбили, где-то до сих пор горит, рабочие и солдаты носятся как ошпаренные, кругом фельджандармерия, но особых разрушений нет. Куда хуже другое. Всех свободных извозчиков разобрали. Кирилл Никифоров уже собирался идти пешком, но его узнали и подвезли летчики с «Дерфлингера».

Улица Буллер перегорожена. За оцеплением явные следы бомбежки. Обрушившаяся стена дома. Прямо на дороге валяются вещи. Рабочие разбирают завалы. Чуть в стороне под старым деревом развернут полевой медпункт.

Глаза Кирилла расширились. На носилках узнаваемый продолговатый контур. За носилками бежит и громко рыдает женщина. Ее пытаются удержать солдаты, но тщетно. Пышная мулатка ничего не видит и не слышит.

– Чертовы янки, – цедит лейтенант Хартман. – Сыпанули куда черт положит.

По пути пришлось еще дважды объезжать завалы и перекрытые участки. Кирилл сидел, стиснув зубы, уставив глаза прямо вперед. На скулах играли желваки. Взгляд холодный немигающий.