Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

На мостике «Нью Мексико» тоже получили приказ выходить из боя. Генри Хьюитт трезво оценил возможности своих старых линкоров, он видел, что громадная коробка «Лейк Чемплейна» не держит больше 23-х узлов. Что ж, океан огромен, острова и проливы, это только границы, а не запреты. На штурманских картах видно, что соединение уже почти вышло на простор, за кормой Ямайка.

Адмирал еще сомневался, но в итоге решил не рисковать. Нет, он мог пройти огненной метлой вдоль побережья, топя хрупкие транспорты вторжения. Он мог это сделать, но понимал, что это дорога в один конец. Тонкий нюанс, Хьюитта атаковали французские самолеты. Пусть под флагом Республики только два малых авианосца, но где-то там должны болтаться бронированные туши «Ришелье» и «Жан Бара». Рядом пара немцев, еще русские.

– Мальчики, готовьте новую прокладку. Вот сюда, – палец адмирала ткнул в Каймановы острова.

Эфир сыграл злую шутку. Генри Хьюитт не получил радио с «Саут Дакоты». Сам же вице-адмирал Хэлси не стал дожидаться отбивки о получении. Что касается штаба адмирала Кинга, там тоже только глубокой ночью разобрались в оперативной обстановке. К этому времени Бык Хэлси уже взял разбег.

Поврежденные корабли расползались в разные стороны. По фотографиям и докладам авиаразведки не всегда можно было понять, кто там и куда бежит. Вру, ошибки опознавания нормальное дело. Даже спутать танкер с авианосцем раз плюнуть. А уж принять крейсер за линкор так вообще.

Все командиры эскадрилий европейцев еще утром получили четкий приказ: при прочих равных условиях в первую очередь атаковать авианосцы. Линкоры европейцы зачастую игнорировали, обрушивая ярость с небес на собратьев конкурентов под звездно-полосатым флагом. У Хэлси к вечеру не осталось боеспособных авианосцев. Поднять самолеты мог только легкий «Принстон». Но и у того выбита половина торпедной эскадрильи.

– Полагаю, у немцев и русских дела еще хуже, – вице адмирал поднял пальцами фото с линкором «Фридрих Барбаросса».

Дым над кормой корабля не оставлял сомнений, долбанули крепко. Там же фото фонтанов воды у борта «Тирпица».

– Береговые точно утопили русский линкор?

– Подтверждено. Планирующими бомбами.

– Радует. Хорошо, у русских нет такого, – огонек зажигалки осветил лицо начальника штаба.

Все поврежденные корабли Хэлси отправил к Каймановым островам. Под его флагом рубили волны новейшие быстроходные «Саут Дакота», «Индиана» и Массачусетс'. С ними ограниченно боеготовый, но способный доставить противнику неприятности авианосец «Принстон». В охранении свора крейсеров и эсминцев. Бык взял разбег.

Глава 19
Эспальола

17 июня 1944. Иван Дмитриевич.

Копать хорошо. Орудовать лопатой и ломом куда лучше, что бежать за танком со штурмовой винтовкой в руках. Иван Дмитриевич глядел как его саперы с бронеходчиками и пехотой роют окопы для танков. Технику превращали в импровизированные огневые точки. С учетом мощного орудия, пулеметов и брони башни получались весьма неплохие ДОТы. Плюсом, в отличие от бетонной коробки танк в бою огневую позицию менять может. Это спасает.

Снаряды уже подвезли, тыловики подтягиваются. Соляр и бензин в баках плещутся. Вчера если трезво рассудить, не так уж и много прошли. Практически на одном пятачке крутились. Выглядело, конечно все иначе, но это вчера было.

До носа капитана донесся аромат каши на тушенке. Аж под ложечкой засосало, слюна потекла. Время ужина. Все по расписанию. Люди не машины, их кормить надо вовремя.

После инспекции Никифоров не удержался, остановился посмотреть, как строят для него блиндаж. Сооружение не фортификационное, так сказать. Саперы нашли подходящую воронку, подровняли и вкапывали в нее сруб. Сегодня не успеют, а завтра положат сверху накат из бревен, закроют землей и камнем. Одна дверь, одно окно, пол земляной, но зато можно спокойно спать, не боясь случайного осколка.

Иван Дмитриевич присел на бугорок и с наслаждением вытянул ноги. Еще бы снять сапоги, а лучше искупнуться в запруде близ автороты. Форма за последние дни насквозь пропиталась потом. Об исподнем и говорить нечего. Самому неприятно за ненадлежащий внешний вид. Как бы не пришлось к лекарю обращаться чтоб постыдную живность вытравил. Тропики, мать их за ногу.

Иван Дмитриевич достал из планшета чистую бумагу, из кармана шариковую ручку и аккуратно вывел:

«Здравствуйте, дорогие мои. Скучаю, радуюсь каждой весточке из дома. Я на Эспаньоле. Тот самый остров, с которого и началась колонизация Америки. Интересное место, но ничего о достопримечательностях и местных жителях написать не могу. Служба занимает все время. Дела валятся как снег на голову, я же профессию в армии и не менял, как был строителем, так и остался. Самая мирная служба. Опять же люди у меня с головой и руками. Работать с ними приятно».

Писать о войне Иван Дмитриевич не хотел и не собирался. Не нужно им это. Война здесь, а там за океаном спокойная сытая мирная жизнь. Пусть так и будет. Для того ведь и пришли в Америку чтоб дома все было спокойно. Для того и воюем, чтоб детям на головы бомбы не падали.

Противник затих. Стреляют мало. С первой линии докладывают, янки тоже роют землю, хотя есть нехорошие признаки, к ним подходит подкрепление.

Накаркал. Свист снарядов заставил Никифорова резво скатиться в воронку. Люди моментально попрятались. Залп лег точно по тылам. Загремело, заревело. Иван Дмитриевич приподнялся на локте и убрал бумагу в планшет, не выронил ведь, пока падал.

Буквально на голову капитана свалился старший унтер-офицер Штраухман. Сапер перевернулся на спину и проорал на ухо Никифорову:

– За вами комбат послал.

– Прямо сейчас бежать?

Унтер только вздохнул. Не та погодка чтоб нос из укрытия высовывать. Впрочем, скоро янки перенесли огонь на позиции. Иван Дмитриевич выглянул из воронки, покрутил головой и припустил к блиндажу Чистякова. Комбат своей властью занял добротное укрытие, унаследованное от американцев. Досталось оно саперам в почти неповрежденном виде. Бетонные стены и перекрытие, деревянный пол, по периметру глубокая канава. Как подсказали, от воды и местной живности.

– Слышишь, как бухает? – вместо приветствия спросил Чистяков. – Янки сейчас попрут.

– Моя задача?

– Я уже отправил посыльных. Выводим людей на третью линию. Все как всегда, мы крайний резерв.

– Неймется нашим друзьям. Вчера же пытались пройти, – недовольным тоном пробурчал Никифоров.

Он предпочел не сидеть в штабе, а пройтись до командного пункта полковника Субботича. С ним увязался капитан Басов. Григорий Александрович как раз и приводил в порядок позиции танкистов. Не успел конечно, по-хорошему еще дня три аврала нужны.

Обстрел вдруг прекратился. Та самая минута неопределенности, противник или попрет вперед, или нанесет еще один артиллерийский удар по выбегающим из укрытий людям. Тишина. Оглушающее молчание. Чувствуется напряжение. Воздух наэлектризован ожиданием.

– Где же они? – Субботич отступил от перископа.

– Ждем. Мои готовы, – с этими словами командир тяжелого батальона опустился на дно окопа и закинул голову назад.

– Не поздновато ли для атаки? – в мозгу Никифорова крутилась одна мыслишка. – Часа через три стемнеет.

Субботич шагнул к телефону и сорвал трубку.

– У нас все спокойно. Ждем. Петр Александрович, что у соседей слышно?

Минута молчания. Затем Субботич положил трубку.

– Там тоже ничего не понимают. Может вы знаете, Иван Дмитриевич, зачем они раскидали снаряды?

– Хотят показать, где будут бить, а сами с утра попрут на соседей. Они же знают, что мы резервы подтягиваем.

Так и вышло. Полковник Субботич доложил Манштейну соображения сапера, не стал выдавать идею за свою, но добавил, что в этом что-то есть. Говорили командиры быстро. Под конец полковник резко кивнул и повесил трубку на рычаг.

– Господа, дайте людям отмашку, не будьте зверями. Режим службы обычный, – с этими словами полковник развернулся и поспешил прочь по ходу сообщения.

Иван Дмитриевич вернулся в расположение саперов. Вытащил недописанное письмо, расправил, смахнул прилипшую грязь. Родилась мысль, а не переписать ли набело? Нет, путь будет.

"Передаю привет от племянника. Он не так уж и далеко, только я на земле, Кирилл в море. Свидеться не получается, но чувствую его поддержку, крепкое мужское плечо. Флот для нас главная сила и опора, камень в фундаменте престола Господня. Пользуясь случаем желаю здоровья и сил Инге избраннице нашего Кирилла. Дорогая Инга, ждем благополучного разрешения от бремени в положенные сроки. Молюсь за тебя и желаю быстрее дождаться Кирилла дома.

Кстати, Инга, пока война идет и цены на землю невысоки, присмотри хороший участок в посаде под усадьбу. Если, решитесь, с деньгами помогу, с оформлением подскажу, со строительством вопросов нет. Мне самому будет в радость близким людям дом строить."

На этом Иван Дмитриевич отложил ручку. О чем еще писать? А писать надо. От него ждут весточки. Военная почта связывает людей через океаны и пространства. Недаром солдаты почтальонов чуть ли не святыми почитают. У все ведь семьи и родные там за Атлантикой, все ждут конверты с синими штампами.

Утро подтвердило догадку капитана Никифорова. Янки атаковали немцев. Мощный танковый удар после интенсивной артиллерийской подготовки. Полковник Субботич ругался как пьяный извозчик и трезвый интеллигент, но ему пришлось спешно поднимать свой полк и выводить для флангового удара по неугомонным янки. Иван Дмитриевич в этом не участвовал. Для сопровождения бронеходчиков отправили роту капитана Басова.

Аккуратные строчки ложатся на бумагу.

'Хочу рассказать о тропических ураганах. В наших землях такого не бывает. Ураганы каждый год приходят с моря. Они зарождаются над Атлантикой, набирают силу и обрушиваются на острова, затем уходят вглубь континента, где и теряют силу. Наши ученые как поэты пишут о вечной войне Моря и Земли, вспоминают греческие мифы, битвы Посейдона с Геей.

Выглядит это не столь романтически. Шквальный ветер вырывает деревья с корнем, сносит дома. Волны поднимаются выше мачт. Здесь в лагунах и проливах все дно усеяно погибшими кораблями. Мне уже пытались продать карту с затонувшим галеоном «золотого флота». Вранье конечно. Местные хитрецы так зарабатывают на простодушных европейцах.

Конечно ураганы приносят неисчислимые бедствия. Каждый год урон на миллионы рублей. Но люди привыкли. Туземцы и креолы философски воспринимают природные бедствия. Если ураган не сносит крышу, это повод для радости. А если сносит, стимул перекрыть заново. Небогатому скарбу ущерб невелик. Куда больше страдают плантаторы и рыбаки. До войны каждый год гибли лодки. Бывало штормом уносило в море урожай плантаций тростника.

Кстати, местный ром воспет авторами пиратской прозы, но пить его не советую. Горло от него саднит. Очисткой местные ради крепости пренебрегают. Однако, люди, кто не умер в детстве, крепкие и дружелюбные. Сам наблюдал, как креолы, упившись до изумления и пустивши в ход ножи, на утро просыпались лучшими друзьями.'

Так и получается писать отрывками, абзацами. Иван Дмитриевич вспомнил своего старого друга Ивана Ефремова. Тот как раз опубликовал очередной томик рассказов. Тоже, наверное, записывает, что вспомнится вечерами у костра в тайге или пустыне. В Петербурге между экспедициями перепечатывает на машинке.

Давно ему не писал. Стоит исправить упущение. Иван Антипович человек такой, виду не подаст, но в душе обидеться может. В последнем письме господин Ефремов упоминал, что собирается написать роман о счастливом будущем, завоевании космоса и колонизации дальних планет. Сейчас дескать материал собирает, очень интересуется трудами Вальтера Хоманна, Фридриха Цандера, теорией космического лифта Циолковского.

При этих мыслях Иван Дмитриевич, тепло улыбнулся. Идет жизнь. Люди о небе и звездах мечтают. Не все воевать. Самому тоже надо думать, куда руки и голову после демобилизации приложить. А что если развить идеи инженера Мая и разработать серию типовых усадеб? Только не как Эрнст Май строил сверхдешевое жилье для бедноты, сделать серийные модули под комфортные, долговечные дома.

Руки зачесались. Капитан Никифоров достал чистый лист бумаги и взялся накидывать схемы. Расчеты на пальцах, затем все равно придется пересчитывать на логарифмической линейке, обложившись справочниками по материалам, однако, лучше сейчас зарисовать, чтоб потом не забыть.

Так за работой Никифорова застал капитан Басов. Командир первой роты прибежал требовать автомобильный кран.

– Откуда, Григорий Александрович? – от такой непосредственности у Никифорова глаза на лоб полезли.

– Слышал, Щеглов транспорт разгружает, – прозвучал уклончивый ответ. – Говорят, с нашим тылом.

– Врут. Нет и не будет транспортов пока немцы Санто-Доминго не возьмут. Виталий Павлович на хозяйстве остался. Сами знаете. Он и привезет нам наш тыл.

– Не хотелось бы, – нахмурился Басов. – Мне по секрету бронеходчики рассказали, дескать ураган надвигается. Если неделю другую проваландаемся, плохо будет.

– За неделю немцы управятся, – махнул рукой Никифоров, хотя у самого на душе заскребли кошки.

– Добро, если так. Да, Иван Дмитриевич, у меня представление на отличившихся саперов. Подпишите?

– С удовольствием. Давайте бумагу. Ручка своя есть.

Бумаги Никифоров пробежал по диагонали. Писал Басов обстоятельно, с подробным описанием подвигов, так чтоб у тыловых гением сомнений не возникло что именно благодаря этим людям мы и держимся за Эспаньолу.

– Дальше по инстанции. Вы знаете, Григорий Александрович, – сам Никифоров сделал себе в уме отметку, напомнить другим ротным, чтоб не забывали людей представлять.

– Спасибо, Иван Дмитриевич.

Повеселевший капитан убежал в штаб батальона. Никифоров смотрел ему в след и думал: вот ведь человек, о себе ни словом не обмолвился, хотя стоящий командир, людей зря под огонь не посылает.

Фронт клокотал и бурлил. Янки после первого шока пришли в себя, на плацдармы накатывались волны огня и ярости, работала артиллерия, шли в атаки танки и пехота. Союзники держались только за счет авиации и морской артиллерии. Никто не считал расход снарядов, погреба пополняли в море, с матом и божбой перегружали боеприпасы с транспортов.

На плацдармах ситуация менялась. Это уже не дерзкий рывок отчаянных и смелых. Работала неумолимая бездушная машина фронтовой операции. Потихоньку накапливались резервы. Пошел ручеек с причалов в устье Игуамо. Пусть не за три дня, но элитные немецкие части стерли в порошок сопротивление Санто-Доминго вместе с большей частью города. У причалов морского порта встали транспорты. Наконец-то на Эспаньону пришли второй и третий эшелоны.

Янки огрызались, но палубная авиация контролировала небо. А затем вдруг на захваченных прибрежных аэродромах появились истребители европейцев. Весы окончательно качнулись в сторону Старого Света. Как всегда, победили экономика и индустриальная мощь. Не без жертв, разумеется. Люди это ресурс, их ценят, берегут, но и тратят без сожаления, когда видят смысл.

Старик «Петропавловск» вел огонь прямо с рейда Санто-Доминго. Многочисленные орудия ветерана сеяли смерть, выкашивали, перемешивали с землей подходившие резервы американцев. Линкор вместе с братом «Севастополем» уже уходил на Мартинику пополнить опустевшие погреба. Снаряды к старым двенадцатидюймовым орудиям русские не жалели.

«Петропавловск» стоял на якоре, как со стороны солнца на наго обрушилась стая стальных насекомых. Зенитки открыли огонь, заработали палубные четырехдюймовки, зашлись лаем скорострельные автоматы. Тщетно.

Воздушный патруль отвлекся и банально не успел помешать дерзкой атаке. Янки прорвались через огонь, они прошли сквозь смерть. Бронебойная бомба прошила тонкую палубу старика и раскрылась огнем во носовом погребе. Чудовищный взрыв подбросил корабль, черное облако поднялось, заклубилось, закрыло полнеба.

Нос линкора оторвало по самую рубку. Корабль не ушел под воду только благодаря мелководью. Над поверхностью моря остались трубы и башни, да невысокая полоска надводного борта. В тот черный день погибло 374 моряка.

Не первый и не последний налет. У причалов, на рейдах из воды торчали мачты транспортов, волны лениво облизывали искореженные туши выбросившихся на мели и пляжи судов. Одни гибли, другие шли без остановки. С палуб на причалы стекали людские волны. Судовыми кранами и банальной бурлацкой силой выгружали технику и снаряжение из трюмов. Где не хватало причалов, притапливали у берега баржи.

Машина работала. Европа пришла в свои старые колонии. На этот раз не конкистадоры в ржавых кирасах на потрепанных каравеллах, а их потомки на стальных кораблях, с новейшим оружием в руках. Они не завоевывали, они только возвращали свое. Именно так писали газеты, именно об этом рассказывали офицеры солдатам на занятиях. Европа возвращалась в Новый Свет. Этим все сказано.

Капитану Никифорову было не до этих высоких материй и глобальной политики. Он старался выжить и дать выжить своим людям. До прорывов противника на участке 12-й мехбригады дело не дошло, но и без того веселье не прекращалось. Постоянные обстрелы и бомбежки собирали кровавые жертвы. Саперы работали на передовой.

– Савушкин, где кран? – капитан возвел очи горе.

Ефрейтор в разодранном обмундировании с трехдневной щетиной виновато пожал плечами.

– Не усмотрел, ваше благородие.

– Вытаскивайте в тыл, – Иван Дмитриевич тяжело вздохнул. – Люди живы?

Ответом энергичный кивок. Тот самый кран на автомобильном шасси никуда не делся конечно. Лежал на боку за недостроенной огневой точкой. Люди работали ночью, но не успели завершить накаты. Вместо того чтоб с рассветом отогнать технику и продолжить работу известным методом фараоновых рабов и малой механизации Петр Савушкин решил рискнуть.

Результат налицо. С той стороны очень удачно прилетел залп. Полевые гаубицы, если судить по воронкам и характерному свисту. Близким накрытием кран опрокинуло. Хорошо, саперы и пехота успели попрятаться по окопам и щелям.

– Дождемся ночи, ваше благородие. Я уже приглядел, как лебедки поставить.

– А как выкатывать будете? Колеса целы?

Ефрейтор покрутил головой. Не смотрел, конечно. Никифоров сам не рискнул подходить к лежащей технике. А ведь это один из трех автомобильных кранов батальона. Заменить нечем. На счет полевого ремонта Иван Дмитриевич имел самые скептические представления.

– Ваше высокоблагородие, мы с ребятами покумекали, – с этими словами сапер бросил красноречивый взгляд на застывший в полусотне метров перед окопами «Шерман».

– Затрофеить? Дело хорошее. Что у него с мотором и коробкой?

– Хорошо все. Может быть. Он не горел. Два снаряда в лоб и в башню.

– Как будете вытаскивать?

– Помощь нужна. Хорошо бы тягач или танк ночью подогнать.

– Будет техника, – в голове Никифорова все легло на места. Он уже знал, кому звонить, чтоб помогли вытащить без разговоров. – Он же бензиновый?

– Так точно. Топливо из наших запасов пойдет. Не надо бронеходчиков просить. Мы уже подумали башню снять, на погон кран поставить.

– Дооборудуете лебедками и бульдозерным ковшом. С транспортной ротой я переговорю, с переделкой помогут.

Разговор прервал пронзительный противный свист. Саперы резво нырнули на дно окопа. Опять началось. Или продолжилось. Кому как нравится. Мины ударили по первой линии. Никифоров механически отмечал про себя близкие разрывы. Вроде малый калибр. Особых разрушений не будет.

Наши пока не отвечали. А может гаубицы огрызнулись. Ничего не различить за взрывами. Капитан подошел к стрелковой ячейке и осторожно приподнял голову. Впереди только изрытая воронками и заставленная подбитой техникой нейтралка. Там дальше джунгли, в которых ничего не разобрать. Нет, вон над лесом поднялся клуб грязного дыма. Еще один. И еще. Наши явно включились в потеху. Хорошо бы еще понять, по площадям наугад лупят, или артиллерийская инструментальная разведка засекла что?

Глава 20
Атлантика

17 июня 1944.

Ночью соединение Хэлси держало курс на ост. Мазут не жалели, турбины гнали линкоры на скорости 26 узлов. На радарах дважды светились отметки кораблей, но на мелкую добычу Бык не разменивался. Последние данные авиаразведки обнадеживали. Высотный Б-29 прошел к югу от Гаити. Перехватить разведчика не могли или не пытались. Все же палубная авиация редко забирается в звенящие выси.

В салоне линкора горел свет. Адмирал со штабом не спали. Люди еще и еще раз изучали разрозненные рапорты, радиопередачи, доклады разведки, оперативные сводки. Специалисты колдовали над данными радиоперехватов.

– Я поддерживаю ваше решение, – кэптен Браунинг с силой вдавил сигарету в гору окурков.

– Еще бы ты не поддержал, – Билл Хэлси поднял на начальника штаба красные глаза. Красные от усталости, а не ярости, как хотелось бы думать. – Дорога свободна. Все большие ребята разбегаются по конурам ремонтироваться. Мы придем и вырежем всех детишек.

– Осталось решить, как выбираться из этой норы, – тихо проворчал один из офицеров. Его не услышали.

Картина складывалась просто прекрасно. Авиация у противника выбита. Линкоры отползают лечить увечья на базах. Дорога открыта. Следующим ходом Хэлси очень рассчитывал, что его прикроет Шерман.

«Массачусетс» вдруг резко сбавил ход. На мостике линкора замигал прожектор.

– Что там? – недовольно проворчал Майлс Браунинг. – Немедля запросите доклад.

Вскоре пришло сообщение по УКВ: «Авария в машинном отделении. Не могу держать ход».

Билл Хэлси грязно выругался. Днем «Массачусетс» получил две бомбы, еще несколько разорвалось у бортов. Кэптен Рудок вновь вышел на связь. Две турбины остановлены, сильная вибрация разрушает подшипники. Механики подозревают эксцентриситет опор.

– Плохо. Пусть возвращаются. Проложите им маршрут на Кубу через Юкатан. Пожелайте: семь футов под килем.

Соединение продолжило бег по ночному морю. Огневая мощь сократилась на один линкор. Команде «Массачусетса» не завидовали. Впереди у линкора сотни миль, на каждом шагу можно ждать налет вражеской авиации. Можно и напороться на какой шальной линкор французов или немцев. Об англичанах все давно забыли. Нет, не стоит завидовать бедолагам, вынужденным уйти в одиночное плавание по огненным волнам с половиной мощности силовой установки.

Американцы забыли про англичан, но и соединение Хэлси союзники упустили из виду. Точнее говоря, на Тринидаде посчитали, что Хэлси откатывается к Кайманам и дальше маршрутом через Юкатанский пролив.

На рассвете 17 июня летающая лодка обнаружила идущее полным ходом соединение на траверзе острова Беата. До лакомой жирной и медлительной добычи оставались считанные мили. Один только удар с моря мог парализовать высадку английского корпуса и резко осложнить жизнь уже оказавшимся на берегу британцам. Все висело на ниточке. Только один удар мог решить все.

Эфир кипел и бурлил как восточный базар. Русские эскадры в районе Наветренного пролива получили новые приказы. Однако, на линкорах Вилькицкого и Кроуна все понимали, что не успевают. На державшихся у проливов Мона остатках второй эскадры пробили боевую тревогу. Левиафаны «Цесаревич» и «Слава» развили полный ход. Оба линкора хоть и близко познакомились с бомбами и торпедами во вчерашнем сражении, но на решительность вице-адмирала Державина это не влияло. Наоборот, Владимир Дмитриевич был только рад вернуть причитающееся за вчерашнее фиаско.

– Спускаем гончих, – Билл Хэлси курил на мостике «Саут Дакоты». Ночью адмирал урвал три часа сна и мог считать себя счастливчиком, иным и того не досталось.

– Радиорубка докладывает о работающих радарах, – слова молодого энсина штаба напомнили, командирам, что в море вокруг отнюдь не только добыча.

– Так и должно быть. Патруль, скорее всего.

– Радиорубка! Воздушные цели! Зюйд! – отрепетировал старшина, прижимая к уху телефонную трубку.

– Зюйд? – удивленно приподнял бровь кэптен Браунинг. Начальник штаба ожидал угрозу с любого направления кроме южного.

Первыми атаковали «Барракуды» и «Бакланы» с британскими опознавательными знаками. За ними пришли немцы и русские. Полноценные машины смерти тяжелых авианосцев действительно откатились к своим базам, штаб Хэлси попал в яблочко, но на пути соединения оказались эскортные «струги». С этих жестянок и поднялись валькирии с мечами бомб и копьями торпед. Эскадрильи подходили с разных курсов и высот. Они атаковали хаотично, без видимой системы, но их было много, и они шли непрерывно.

Истребители с «Принстона» пытались хоть что-то сделать, но их забили толпой. Вместе с ударными машинами пришли «Сифайры», «Кречеты», «Мессершмитты», старые «Сапсаны». Истребители кружили в небе над соединением, иногда сваливаясь в штурмовку отбившихся поврежденных эскортных кораблей.

– Все же мы дотянулись, – Хэлси выплюнул погасшую сигарету, когда ему доложили, что «Саванна» и «Колумбия» ведут огонь по транспортам.

– Якорь в задницу умникам, построившим наши крейсера без торпед, – едко парировал начальник штаба.

– Эсминцы работают.

Хэлси резко обернулся к говорившему и бросил на него испепеляющий взгляд.

– Эсминцы, говоришь, сынок. А где эти эсминцы?

Маленькая особенность американского кораблестроения. В отличие от конструкторов всех других морских держав янки посчитали, что крейсер, это чисто артиллерийский корабль, на дистанцию торпедного выстрела он не выйдет. О том, что стрелять торпедами можно по транспортам, американцы не додумались.

Сейчас два первоклассных крейсера били из всех стволов по разбегающимся транспортам. Увы, для уверенного потопления даже мобилизационной сварной лохани нужно несколько попаданий. И желательно под ватерлинию.

Вскоре на горизонте засверкали вспышки, по курсу перед «Саванной» лег залп. Это вступил в бой «Манчестер». За ним заработал калибр «Бервика». Океанский защитник торговли выполнял свой долг.

На мостике «Саут Дакоты» готовились поддержать свои крейсера огнем. У операторов радаров глаза разбегались от множества отметок целей. В оптику директоров уже видны дымы и мачты на горизонте. Все это под вой сирен частые хлопки зениток, злобный лай автоматов. Воздушные атаки не прекращались.

Глухой рокот взрыва, за ним ударная волна тряхнувшая флагман. На месте «Принсетона» клубилось черное облако. Обломки корабля разлетелись в разные стороны. В трубу эсминца «Аульт» ударил авиационный мотор. Сам авианосец переломило взрывом. Обломки держались на воде считанные минуты.

«Индиана» получила второго за это утро «угря» в борт. Мощи авиационной торпеды не хватило чтоб пробить противоминную защиту, но лиха беда начало. Наваливавшиеся со всех сторон остроклювые птички безжалостно заклевывали соединение.

Но появившийся на зюйде по правой кормовой раковине корабль поначалу не обратили внимания. Гул снарядов тоже не заметили. Три столба воды взметнулись выше мачт в четырех кабельтовых от борта «Саут Дакоты». Перелет. Через пятнадцать секунд второй залп лег с недолетом. Пристрелка уступом. На американских линкорах к этому моменту уже поворачивали башни, на центральном посту кипела работа, специалисты в башенках директоров крутили верньеры настроек.

– Кто там такой смелый? – Билл Хэлси не стал прятаться за броню рубки.

– Три орудия в залпе. Скорее всего, три башни. Русский «Цесаревич»? – опустил бинокль кэптен Браунинг.

Начальник штаба тоже даже не думал о рубке. Он прекрасно понимал, что броня сегодня не спасет. В душе Майлс Браунинг понимал, все везение исчерпано в том самом треклятом сражении у Алеут. Нет, горечи начальник штаба не чувствовал, каких-либо сожалений нет, только спокойная холодная готовность драться. Все равно делать больше нечего. Шансов мало.

Американцы ошиблись. Сейчас за ними наблюдал адмирал Эндрю Каннингем с мостика «Принца Уэльского». Однотипный «Конкерор» не мог держать полный ход и отстал. Две торпедные пробоины давали о себе знать. Да, силуэт англичанина походил на русские «Моонзунды». С одним таким кораблем Хэлси и Браунинг уже встречались.

Подчиняясь команде адмирала «Саут Дакота» и «Индиана» повернули на противника. Единственный шанс – быстро сблизиться и закидать дерзкого снарядами. На ответный огонь уже наплевать. О дистанции безопасного маневрирования и рекомендуемых схемах боя Бык Хэлси не думал, поздно, времени нет на вдумчивый бой и маневрирование, оставалось только реализовать преимущество два на одного.

– Радиорубка требует адмирала! – в нарушение субординации выкрикнул старшина с телефонной трубкой в руке.

– Требует⁈ Давай сюда, сынок.

– Приказ за моей подписью, – тяжелые как камни слова медленно, по слогам слетали с губ Хэлси. – Отходить к основным силам. Потерявших ход спасать запрещаю.

– Это?

– Это «Саванна», Майлс. Коммандер Дэвис наблюдает русскую «Полтаву».

Взгляд кэптена Браунинга помертвел. Про себя начальник штаба уже списал со счетов три крейсера и семь эсминцев. «Полтава» конечно нарисовалась не в одиночестве. С русским линейным крейсером явно целая свора. Они пришли убивать.

У борта линкора взметнулся гигантский фонтан. За стеной воды сверкали вспышки, яркие молнии. Осколки с воем пронеслись над палубами и надстройками, с лязгом впивались в сталь. Роскошный фонтан взрыва опал и захлестнул носовую надстройку флагмана. Ярости английского тротила хватило чтоб волна накрыла даже мостик.

Неизвестный линкор перешел на полные залпы. Дистанция сокращалась. Корабль полностью вылез из-за горизонта. В него впились оптика директоров и десятки биноклей. Характерный низкий бак утюгом, особенности расположения труб, форма носовой надстройки говорили, что это не русский. Типичная британская послевоенная постройка.

– Но каков мерзавец, – командир «Саут Дакоты» кэптен Томас Гэтч наблюдал за боем с мостика. – На, получи!

Вокруг англичанина кучно ложились снаряды. При виде взрыва на баке Гэтч тряхнул кулаком. Увы, Фортуна сегодня окончательно отвернулась от американцев, за кормой «Индианы» взметнулся первый пристрелочный залп «Полтавы». Майлс Браунинг лихорадочно соображал, а не развернуться ли, не затоптать ли наглого русского? Этот корабль явно не отличался толщиной брони. Поздно. Именно курс на сближение с «Принцем Уэльским» вывел американцев во врата смерти.

На горизонте засверкали вспышки. В бой вступил «Конкерор». Вскоре на корабли Хэлси посыпался град двенадцатидюймовых снарядов с «Шарнхорста» и «Гнейзенау». А там заговорили тяжелые орудия «Фридриха дер Гроссе».

Осталось только драться и погибать. Давления в котлах и мощи турбин не хватало, чтоб унести винты. Европейцы взяли американцев в огненные клещи.

Два линкора под звездно-полосатым шли сквозь сплошную стену взрывов. Оба горели. Дистанция до англичан сократилась и чуть ли не каждый залп давал попадание. Тяжеленные бронебои из закаленной стали впивались в борта и палубу, крушили броню, рубили в соломку сталь, стирали в пыль тела.