Текст книги "Письма победителей (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Вице-адмирал Хэлси погиб на мостике. Всех находившихся рядом с ним перемололо, искалечило или контузило взрывом снаряда в надстройке. На судьбу американских кораблей это никак не влияло. Уже не влияло.

Наблюдавший за боем с мостика «Полтавы» контр-адмирал Воронов вдруг ощутил дежавю. Ментальный прорыв сквозь время. Сергей Маркович видел и чувствовал, что именно так шли через огонь русские броненосцы в Цусимском проливе.

Американцы метались под огнем, но со всех сторон их встречал град снарядов. После перелома к избиению подключились французы. Целей хватало для всех, линейные крейсера переключились на отстрел крейсеров и эсминцев.

Крейсер «Аугуста» долго держался под огнем. «Вашингтонец» отчаянно маневрировал, уходя от залпов, но все до поры до времени. Масса и статистика имеют значение. Американца взяли в два огня «Шарнхорст» и «Блюхер». Два двенадцатидюймовых снаряда в котельное отделение поставили точку в карьере славного корабля. Дальше только агония. Да, героическая, но это только оттягивание неизбежного. С крейсера спаслись двенадцать человек.

С высоты открывался великолепный вид на агонию «Саут Дакоты». За линкором тянулся длинный шлейф густого дыма. Из надстройки и авиационного ангара вырывалось пламя. Башни недвижимы, повернуты на борт. Две или три установки универсалов еще ведут огонь, видны вспышки над дульными срезами, но это уже не имеет значения. Главный калибр мертв.

При виде очередного взрыва английского или немецкого снаряда Кирилл Никифоров ухмыльнулся. Он только сегодня понял, что дядя Женя уже никогда на сойдет на берег. Контр-адмирал Кожин как древний вождь викингов ушел в посмертие на своем корабле. Толстенная броня «Свеаборга» не защитила линкор и его людей, но стала гробом на дне моря.

Происшедшее не укладывалось в голове. Штабс-капитан постоянно встречался со смертью, но никогда не верил, что это сегодня. Вот она пришла и в его семью. Кирилл не знал, что скажет тете Лизе, не понимал, как смотреть теперь ей в глаза, какие слова найти для осиротевших двоюродных братьев. Как сказать, что их отец навсегда остался на мостике «Свеаборга», а сам Кирилл не смог его защитить?

Внизу восхитительный в своей смертоносной красоте «Белфаст» полным ходом сближался с американцем. Торпедный залп. Крейсер отворачивает, а подводные копья буравят океан оставляя пенные следы.

Это уже не бой, а добив, удар милосердия в щели доспехов израненного титана. Привычка заставляет Никифорова резво крутить головой. Кто не смотрит по сторонам, долго не живет. Это уже на уровне инстинктов. Звено держится рядом. Унтер Панфилов в считанных метрах, летит впритирку к машине комэска. Лихой боец.

Второй линкор добили эсминцы. Два наших корабля лежат в дрейфе, спустили шлюпки. Похоже, время убивать прошло. Эх, на сердце такая же мертвящая пустота. Вчера не успел. Да и не мог, если честно.

Самолет описывает круг. Вовремя. У борта «Саут Дакоты» вырастают четыре белых фонтана. Корабль так же идет дальше. Только крен нарастает. По американцу уже не стреляют. Нет всплесков падения снарядов. Он еще жив, из покореженной трубы идет дым, винты толкают корпус, поднимают буруны. Он уже понял, что умирает, но оттягивает последнюю минуту. Молодой сильный зверь падает, истекая кровью. Он так и ушел на дно с креном на нос и заваливаясь на правый борт.

Сражение не завершилось, оно только распалось на отдельные схватки. Эскадра адмирала Вилькицкого гналась за отходящим противником, русские палубные самолеты нашли и повредили линкор с авианосцем, в рубке «Императора Николая Второго» уже просчитывали курсы и часы до второго удара, но над русскими кораблями появились чужие самолеты. Атака базовой авиации не привела к серьезному ущербу. Так, поврежденный эсминец, попятнанные осколками борта. Бывает хуже.

Однако, вице-адмирал Вилькицкий распорядился сменить курс. Эскадра прошла мимо атоллов, лазурных лагун и пальмовых райских островов Багамского архипелага. В штабе на Тринидаде решение адмирала одобрили. Аркадий Кроун не стал приближаться ни к Гуантанамо, ни к Порт-о-Пренсу. Однако, самолеты с авианосцев Кроуна нашли и добили поврежденный авианосец у Ямайки. Как и Вилькицкий Кроун держал полный ход, отбиваясь от настырных птичек с Кубы и Эспаньолы.

– Мы сделали это. Мы все сделали это, – в особняке из белого камня на далеком Тринидаде мужчина в черной форме с адмиральскими погонами глубоко выдохнул, возвращая адъютанту картонку с расшифровкой.

– Цена страшная. Все наши избиты, Вадим Степанович, – не стал смягчать начальник штаба Атлантического флота.

– Ближайшие полгода снижаем активность. Верфям опять аврал, Геннадий Павлович.

– Янки через год соберут новую армаду, – контр-адмирал Молчанов имел право на скептический взгляд. Все же служба обязывала.

– Соберут, – согласился адмирал Макаров. – Соберут меньше, а нас будет больше.

Командующий Атлантическим флотом вице-адмирал Милевский молча потягивал какао из большой кружки. Николай Адамович не считал себя в праве высказываться, пока не получены все рапорты и не составлена картина бедствия.

– Радио от императора, – напомнил офицер связи. – Он ждет.

– Спасибо, кап-два, отвечу лично. Общий рапорт от имени Объединенного командования прошу подготовить.

Гораздо севернее на материке в Овальном кабинете известного на весь мир дома сильный человек в инвалидном кресле выпустил из пальцев лист бумаги. В кабинете повисло тяжелое молчание. Мужчина в кресле сложил пальцы перед собой и смотрел в стол. Нет, он не молился за души погибших, не печалился о поражении, все это удел слабаков.

Мозг человека работал в полную силу, просчитывал варианты, последствия, последствия последствий. Человек делал то, что умел лучше всего – готовил правильные решения на благо нации и всего мира.

– Кто может заменить Кинга? – первые слова с того момента как на стол легла шифровка главкома Атлантики.

– Можно вызвать из Перл-Харбора Нимитца, – мгновенно отреагировал Гарольд Старк.

– Исключено, – Рузвельт мгновенно собрался. Он уже просчитал последствия этого варианта.

– Шерман или Спрюенс, – руководитель военно-морскими операциями долго не думал, он тоже держал в голове варианты. – Кинга спрятать моим консультантом.

– Хорошо. Моим консультантом.

– Мистер президент? – вариант предполагал совсем другой уровень прямого доступа для проигравшего адмирала, чем главком хотел.

– Так будет лучше, – на лице Рузвельта светилась его знаменитая улыбка. – А вас прошу переговорить с кандидатами. Чем быстрее, тем лучше.

В Овальном кабинете не пережевывали сопли, не плакали об упущенном. Здесь собрались деловые люди. Убытки зафиксированы, виноватый обозначен, надо решать дела. Ведь именно для этого человек в инвалидном кресле поднялся в этот дом и задавил противников. Бизнес есть бизнес, ничего личного.

Глядя на Старка, президент ясно понял, что опоздал с кадровыми перемещениями. Честера Нимитца пора вызывать в Вашингтон, но не командующим Атлантикой, а выше. Человек практически без резервов отбивающийся и от японцев, и от русских явно может чуть больше.

Глава 21
Гаити

22 сентября 1944. Алексей.

Обстрел стих. Перестали рваться снаряды и мины, только сквозь перекрытия доносились приглушенные хлопки карабинов. Немцы тоже устали от многодневного конвейера смерти. Трое солдат тихо выскользнули из подвала. На телефон и радио надежды мало, провода рвутся, а волны не всегда проходят сквозь стены и перекрытия. Приходится посылать связных на позиции.

Рихард Бользен подошел к лестнице и выбил из мятой пачки «Честерфилда» сигарету. Курево заканчивалось, впрочем, все заканчивается, люди тоже. На сегодня под рукой полковника меньше батальона измученных, уставших оборванцев. Эх, из эпопеи под Санто-Доминго вышло куда больше, и пополнения были. Весь личный состав так и не собранной второй Добровольческой бросили на Гаити, влили в «Лафайет». Где все эти люди?

Рихард курил и вспоминал. Жесточайшие бои у плацдармов, горящие деревни, руины на месте городков, вырубленные снарядами рощи, изрубленные кровоточащие джунгли, заваленные телами, заставленные техникой поля, шрамы окопов. Они дрались жестко. Они не давали спуску империалистам.

Затем вдруг прорыв русских танков. Молниеносный удар рычащим моторами, воняющим солярным выхлопом тяжелого топора, отрубившего восток острова до залива Байя де Самана. Не успели наши прийти в себя, как англичане взломали фронт и прошли по живописной долине между гор по пустынным берегам Лаго де Энригильо. Следом немецкие тяжелые орудия открыли дорогу танковому клину. Катастрофа? Только начало. Европейцы высадили новые морские десанты, разом удлинили фронт. Катастрофой оказался совместный удар русских и немцев.

Полковник Бользен не думал тогда о стратегии. Он молча дрался. Дивизия «Лафайет» откатывалась, оборонялась, добровольцев бросали в контратаки. Сердце Бользена окаменело, рапорты о потерях слились в один сплошной некролог. Казавшиеся безграничными резервы снарядов и патронов вдруг исчерпались. Дравшаяся рядом танковая дивизия превратилась в сводный пехотный батальон.

Авиация? Авиация. Рихард видел разбомбленные аэродромы. Видел разбитые бомбардировщики в капонирах, так и не взлетевшие, умершие в гнездах дюралевые птицы. Он разучился без страха смотреть на небо. Там над головой безраздельно царствовали крылатые каратели европейцев. Наши иногда появлялись. Бомбардировщики с континента или Кубы проходили на большой высоте, вот только возвращались не все, да и результата ударов пехота не видела.

– Думаешь проверить ребят, командир? – к Рихарду подошел капитан Герберзон.

– Надо. Знаешь, Моисей, – Бользен положил руку на плечо камрада. – Я так и не отправил на тебя рапорт.

– Не пугай так.

– Ты мой заместитель, а до сих пор капитан. Непорядок.

– Не надо, командир. Мне нельзя расти в чинах. И так из-за тебя прыгнул выше потолка. Как бы голову не разбить.

– Не разобьешь. Там у тебя броня.

Рихард раздавил окурок и резво побежал по лестнице. Штаб полка разместился в подвале особняка из местного белого камня. Возможно дом строился еще для испанского или французского рабовладельца, затем здесь жил богатый негр. В особняке до сих пор сохранились следы роскоши. Но больше всего Бользену понравился подвал, выходы сразу на улицу, во двор и на первый этаж. Очень удобно. В случае чего, убежище не превратится в мышеловку.

Во дворе дежурили два солдата с карабинами. При виде командира оба подобрались. Об отдаче чести и прочих глупостях речи не шло, на фронте все лишнее быстро слетает. Остается настоящее, как уважение в глазах бойцов. Рихард вышел без сопровождающих, но на улице к нему присоединились трое парней из второго батальона. Рихард по этому поводу не раз ругался с Герберзоном, старый еврей стоял на своем как танк. Так и пошло, за полковником всегда следовала охрана.

Перебежать переулок, проскочить двором, миновать выгоревший дом. В руинах замаскирована противотанковая пушка. Парни из пехотного прикрытия зубоскалят под полуобвалившейся стеной. Еще один разрушенный каменный дом. Рихард и его сопровождение двигались осторожно, короткими перебежками. Здесь стреляли.

– Командир? – со второго этажа окрикнул Фред Сидорчук.

Рихард приподнял каску чтоб сразу не застрелили и пригнувшись поднялся по лестнице. Здесь сразу два пулеметных гнезда. Надежные станковые Браунинги М1917 обложены мешками с песком, прикрыты каменными стенками. Солдаты отдыхают, только двое часовых приглядывают за противником сквозь амбразуры.

– Полковник Бользен, у нас все спокойно, – сержант Стокс поднял кулак с оттопыренными большим пальцем и мизинцем.

– Как немцы?

– Пока не лезут. Мы им вчера дали жару. Больше не хотят.

За окном выжженный пустырь. Раньше здесь проходила граница между приличным районом и трущобами. Сейчас город прорезала линия фронта. В полукилометре еще один квартал каменных зданий. Там засели немцы. С фланга в застройку вклинились русские. Андрей Власов докладывал, что против его полка стоят англичане и евреи. Да, элитная охранная дивизия «Иисус Навин», беспринципные наемники немецкого социализма.

– Связь работает? – полковник присел на пол и облокотился о стену.

– Телефонный провод исправен. Радио нет.

– Нет? – взгляд Бользена впился в сержанта.

– Уже нет, – коротко и четко. – Капрал Хайкин погиб час назад. Рацию разнесло вместе с ним.

– У него был брат Соломон в артиллерийской роте.

– Пропал без вести ночью, – безжалостным холодным тоном докладывал сержант. – Пока не нашли. И не найдем скорее всего.

– Сбежал?

– Не знаю, командир. Не знаю, – Джей Стокс потупил взгляд. – Ротация будет?

– Хотел бы тебя обрадовать, – к горлу Рихарда подступил комок. – Не буду врать. Подкреплений не ожидается. Катера приходят только ночью. Большие суда в залив не заходят.

Перед внутренним взором Бользена встал вид на порт. Дымящиеся склады, лижущие надстройки, мачты судов волны, зенитные гнезда на молах и причалах. Во всех подробностях вспомнился торчащий из каменной стенки хвост самолета. Порт бомбили постоянно. У империалистов система постов наблюдения на окрестных горах, бомбардировщики приходят точно на лакомое.

– Будем держаться, командир, – на небритом сером лице Стокса нарисовалось подобие улыбки. – Мы же добровольцы.

– Спасибо тебе, Джей.

– Мы знали на что подписывались.

Картина на остальных позициях мало отличалась. Рихард Бользен перебегал простреливаемые участки, спускался в окопы и ходы сообщения, поднимался на крыши домов. Везде его встречали смертельно уставшие, но несломленные люди. Многие еще на что-то надеялись. Рихард сам не мог сказать, что их держало. Неделя городских боев. Неделя кромешного ада. В таких условиях выжить и сохранить рассудок невозможно, однако добровольцы как-то умудрялись.

Полковой лазарет развернут в подвале соседнего с командным пунктом домом, но Рихард оставил его на последнее. Здесь всегда воняло карболкой, гноем, кровью, болью и ужасом. Сам Рихард представить себе не мог, как здоровый человек может продержаться в этой атмосфере больше пяти минут и искренне восхищался героями в халатах с красными крестами.

– Полковник Бользен, рад! – капитан Дирк Мюллер встретил командира в комнате медицинского персонала. Даже в этом аду люди обеспечивали себе хоть какой-то комфорт. – Мате или ром?

– Предпочел бы чистый спирт, но лучше чай, – глаза Рихарда смотрели ну свернувшуюся на койке Вайру Рачковскую.

Лейтенант спала, глаза закрыты, но губы сжаты в тонкую полоску, щеки ввалились, пальцы сжаты в кулак, нога судорожно дернулась.

– Спирт наш последний антисептик. Ночью хоть что-то привезут? – с этими словами Мюллер поставил на стол две чашки, затем разлил ароматный напиток из чайника.

– Надеюсь. Я еще утром сбросил в дивизию все ваши заявки. Прошлое утро тоже самое. И на прошлой неделе тоже.

– У меня пятеро на эвакуацию.

– Дирк, давай так: подавай на эвакуацию всех, кого можешь, – мысль молнией сверкнула в голове. – Своих лекарей в сопровождение тоже пиши и отправляй.

– У меня только она и трое фельдшеров, – кивок в направлении спящей девушки.

Рихард скрипнул зубами. Он должен, но сказать прямо нельзя. Тяжело командовать людьми. Для этого не только погоны, но внутренний стержень нужен. Дирк коротко кивнул, в его взгляде читалось понимание.

– У меня все равно заканчиваются лекарства, еще два дня и вернусь к солевым растворам на раны как в Первой мировой.

– Сколько можешь сегодня отправить?

– Пять тяжелых есть, – военврач задумался. – Десять. Нет, четырнадцать переведу в тяжелые. Сопровождение будет. Не думай об этом.

– Спасибо.

– Чай стынет, – Дирк взял чашку в руки и задумчиво смотрел на нее.

– Хорошо, пусть стынет. Не люблю кипяток.

Затишье на фронте штука непостоянная. Ровно в три по полудни немцы опять пошли в атаку. Чертовы социалисты выкатили штурмовые самоходки на прямую наводку. К артиллерийскому обстрелу подключились тяжелые гаубицы. Со снарядами у противника явно все очень хорошо. С артиллерийской разведкой тоже.

Рихард Бользен скривился от боли в ушах. Пол под ногами дрожал. С перекрытия сыпался мусор. Связь с дивизией оборвалась. Последнее что расслышал Бользен в трубке: «Держитесь». Генерал Пибоди стабилен как каменная стена. Жаль, только в приказах и умении держать удар.

– Что у нас на передовой?

– Лейбофиш держится. Теклбери докладывает, его обходят штурмовики. Просочились под обстрелом. У Гайнца пока спокойно, – перечислял второй лейтенант Эбанес.

– Приказ Гайнцу, пусть формирует ударную группу. Герберзон собирай всех кого можешь и выдвигайся к Теклбери.

– Два десятка соберу, – голос капитана Герберзона прозвучал в тишине. Обстрел только что закончился.

– Сидорчук, – Рихард обратил внимание на солдата деловито набивавшего магазин «Томигана». В голове капитана сработал маркер: «счастливчик». Он запомнил этого канадского украинца еще по драке под Анкориджем. Фред прошел эпопею на Аляске, выжил там, где от иных и костей не осталось. На Гаити он тоже умудрился проскочить меж струй, уцелеть в двух «котлах». Как есть – счастливчик.

– Сидорчук, – повторил капитан, быстро накидывая на листке блокнота записку. – Бегом в штаб дивизии. Передашь это генералу или полковнику Ламоту.

– Исполню, сэр. Ответ дожидаться?

– Да.

Сидорчук выскользнул из подвала. Герберзон со своим сводным отрядом ушел. Бользен вернулся к телефону и радио. Юджин Теклбери замолчал. На линии обрыв. Рация не добивает, или там уже некому принимать сигнал. Ничего сделать нельзя, последние резервы уже брошены, остается только ждать.

Вызов от капитана Лейбофиша.

– Командир, меня отрезают, – удивительно спокойным тоном.

Рихард скосил взгляд на схему района.

– Что твои соседи?

– К ним меня и отжимают. Немцы пустили вперед огнеметные танки. Удержать не могу. Осталось три ракеты к «базукам».

– Дождись заката и выходи, – рука уже ставила крест на секторе обороны.

На счет «базук» в армии США царствовали несколько преувеличенные ожидания. Как оказалось, ствольная артиллерия куда лучше. Европейцы после первых столкновений быстро наварили на свою штурмовую технику экраны и щитки, да вплоть до сеток от кроватей. Результативность гранатометов резко снизилась.

На связь вышел Герберзон. Он блокировал прорыв, но выдавить немцев уже не мог. Они так и вклинились в оборону, заняли позицию в колониальном особняке. Окружение в окружении? Это еще вопрос, кто кого окружил. С учетом численного и технического превосходства выигрыш за проклятыми социалистами.

– Командир, мы нашли подземный ход. Через час попробую пройти и выйти под немцами, – старый еврей буквально вытащил джокер из рукава.

– Действуй. Есть кому тебя прикрывать?

– Два пулемета и дюжина инвалидов. Теклбери бросился с гранатой под танк.

– Хоть дотянулся?

– Нет. Срезали.

К закату ситуация стабилизировалась. Европейцы не рвались под огонь. Продвинувшись они подтягивали резервы. Наблюдатели слышали рычание техники. Тяжелые машины бульдозерными ножами расчищали дорогу через трущобы. На рассвете они продолжат.

Пришли горестные вести от соседей. Полковник Власов вышел из боя с остатками своей штабной роты. После прорыва англичан не стал геройствовать, а сдался в плен. Нет, это не ошибка. Двое из парней третьего полка проскользнули за спинами англичан и вышли в расположение людей Бользена. Они все рассказали.

Рихард сидел, уперев взгляд в схему. Синие вклинивания грозили к утру схлопнуться у него за спиной. Вестей из штаба нет. Сидорчук не вернулся. Бользен раздумывал послать еще одного делегата, но не знал на ком остановить выбор. Людей под рукой особо и нет.

– Карл, на тебе связь. Я проверю лазарет, – Рихард хлопнул по плечу лейтенанта Эбанеса.

– Раненых вывозим? Санитары есть?

– Вывозим. Выносить некому, – горько получилось. Последний «Студебекер» стоит под аркой у лазарета. Есть шанс, что его не задело осколками.

Проклятое солнце так и висит на небе. Косые лучи слепят глаза. Последние самые тяжелые часы перед закатом. Еще никогда так Рихард не мечтал о ночи. Дом пострадал от обстрела, один угол осел, деревянные перекрытия вскрыло и вывернуло взрывной волной, но крепкий свод подвала сдержал удар. Выходы тоже не засыпало.

У входа в подвал Рихард закурил. Через минуту его коснулась тонкая девичья рука. Вайра затянулась сигаретой и закашлялась. Они молчали, держась за руки. Рихард смотрел в эти глаза и не мог сказать ни слова. Только смотрел и молчал.

– Дирк внизу? – наконец язык отмерз от неба.

Вайра кивнула и прижалась к груди своего мужчины.

– Попробуем сегодня вывезти всех, – говорил это Рихард больше для себя. У него не было подтверждения посадки на катер. Ему так и не сообщили, будут сегодня ночные рейсы «Гаитянского экспресса» или нет. Морские рейды под огнем штука непредсказуемая. Эсминцы европейцев частенько шакалят ночами между Гаити и Кубой. А днем шансов еще меньше. Штурмовики охотятся даже за торпедными катерами и рыбацкими шаландами.

– Я не хочу уходить без тебя, – тихо прошептала Вайра стискивая в объятьях Рихарда.

– Я догоню. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь.

– Не знаю. Рихард, не уходи. Не уходи, пожалуйста.

После неудач и потерь этого дня пришла и хорошая новость. Посыльный из штаба принес подтверждение: сегодня от причалов Гард Кот отправляются корабли с эвакуированными. Полковнику Бользену предлагалось срочно вывозить своих раненных. Во второй записке Пол Пибоди черкнул специально для Рихарда: «Не падай духом. Ждем хорошие новости».

Рихард покрутил головой, еще раз перечитал записку и сложил в карман. Солнце уже коснулось крыш домов. Грузовик цел, водитель даже на месте. Можно выносить раненных. О том, что лейтенант Рачковская едет и спора нет. В случае чего, полковник может приказать, а то и скрутить, чтоб не думала о себе невесть знает что.

Лишних людей нет. Рихард Бользен сам взялся за носилки, не до гонора, каждые руки на счету. Так получилось, в лазарет после первой партии лежачих Рихард возвращался с Вайрой. Когда-то давно он не принимал в серьез это приключение, очередная любовница, не более того. За последний месяц отношение изменилось. Рихард чувствовал, и это его удивляло, именно эта девушка много значит для него.

Последние минуты перед расставанием. Надо что-то сказать. Нет, надо много рассказать. В голове кавардак, на язык лезет какой-то бред или пошлость, те самые нужные слова напрочь вылетели из головы. Свист Рихард услышал слишком поздно.

Во дворе дома, на улице ударили с неба и раскрылись смертоносными цветами мины. Грохот, визг, свист осколков, вопли слились в один хаотичный вой. Рихард успел присесть, выставить ногу, чтоб сбить наземь Вайру. Ударной волной девушку швырнуло прямо на полковника. Уже падая он чувствовал, как в ногу и плечо впиваются раскаленные осколки. Боли нет. Прямо перед выпученными глазами Бользена рот Вайры раскрывается в немом крике, прекрасные русые волосы девушки летят на Рихарда вместе с куском черепа.

Пришел в себя Бользен от качки и шороха волн. Большой охотник пробирался вдоль берега, скрываясь от радаров под скалами. В отсеках и на палубе люди. О вооружении говорить смешно. Один из скромных номерных тружеников «Гаитянского экспресса». Они пришли прошлой ночью, отстаивались в укрытии, вечером приняли раненных, в темноте осторожно подрабатывая моторами на малом вышли в море.

Русские и немцы пока не совались в залив Порт-о-Пренс, но расслабляться рано. В последнее время европейцы взяли моду поднимать ночные штурмовики и истребители, расстреливавшие одинокие цели на море под светом луны. Дальше в проливе будет веселей. Так и получилось.

На «Росомахе» даже не стали тратить снаряды. Когда наперерез курса из темноты выскочил неопознанный катер, на мостике эсминца довернули рули и переключили машинный телеграф на «самый полный». Ночной хищник разрубил жертву острым форштевнем. Гул турбин и скрежет железа заглушили истошные крики людей за бортом. «Росомаха» стряхнула с клыков кровь и побежала дальше. С трех незамеченных русскими катеров видели гибель своего собрата, но ничего сделать не могли. Они продолжили красться по морю, радуясь, что и на этот раз смерть прошла мимо.