Текст книги "Царьград. Гексалогия (СИ)"
Автор книги: Андрей Посняков
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 82 (всего у книги 108 страниц)
– Дима Строгачев? – инспекторша оторвалась от чашки. – Давно на учете состоит, лет с одиннадцати. Никак в спецшколу было не отправить, хоть отказных – полон рот.
– Чего ж не отправили?
– Так ведь там здоровье, что у космонавта, нужно, иначе не примут. Да и вообще – очередь. Думаете, этот Димон – он один такой?
– Да, – согласно кивнул Алексей. – Подонков у вас много.
– У вас? – девушка стрельнула глазами. – А вы что же – иностранец?
– Почти. Я вообще‑то с южных краев родом. Вы видели когда‑нибудь Босфор, Ира? Или бухту Золотой Рог? Или Мраморное море, когда заходящее солнце играет в его нежно‑палевых водах золотисто‑багряными сполохами?
– Золотисто‑багряными сполохами, – тихо повторила инспекторша. – Да вы поэт… э…
– Алексей. Осмелюсь напомнить свое имя, – молодой человек бросил в чашку еще один пакетик «Гиты». – Кстати, потом проверьте родственников этого вашего отщепенца, Димона. У них наверняка окажется тяжелый мотоцикл – «Урал» или «Днепр», – недавно перекрашенный в приятный желто‑голубой цвет.
– Мотоцикл? – девушка встрепенулась. – Перекрашенный?
– Да, я сам видал, как эти гопники несли краску, – тут же соврал протокуратор. – Случайно. Еще есть один мальчик, некий Яшка…
– Яковлев Михаил. Тоже мой подопечный. Тоже отказных полно… И в спецПТУ не отправить – энурез, да и мать против.
– Ага, вы еще теток да дядек поспрашивайте – отправлять ли? Гнилой либерализм – вот это как называется!
Ирина ничего не ответила, но по глазам было видно – согласна. Согласна целиком и полностью, да вот только сделать, увы, ничего не может. Не от милиции все зависит, и даже не от судов и прокуратуры – от законов. А законы кто придумывает? То‑то же…
– Ой! – инспекторша вдруг встрепенулась, едва не разлив чай. – Так вы говорите, Строгачев… Димон… там, на улице лежит? Ох, боюсь, не замерз бы!
– А по мне, так вообще б сдох! – откровенно ухмыльнулся протокуратор. – И он, и такие козлики, как он. Жизнь бы куда чище стала!
– Нет, все ж таки, надо пойти…
– Ну идите, если хотите. – Алексей пожал плечами и посмотрел в окно.
Светало. Ничего себе, сколько они тут просидели! И время‑то прошло незаметно, можно сказать, пролетело, пронеслось курьерским поездом «Москва–Одесса», так что не остановишь… И вообще, время – субстанция материальная, Алексей знал это лучше, чем любой другой.
Накинув на плечи форменную черную куртку с эмблемами, звездочками и шевроном, Ирина направилась к выходу. Алексей, естественно, за ней – что‑то никак не хотелось ему сейчас отпускать девчонку одну. Уж дождалась бы, когда совсем рассветет, а тогда бы и…
– Ой!
Протокуратор бросился вперед… и застыл. Щербатого в коридоре – точнее, небольшом закутке – не оказалось! Лишь валялись на полу разорванные обрывки веревки – эх, слабовата оказалась, увы!
– Сбежал, подлюга!
Ну, естественно, сбежал – а что ему еще оставалось делать? Дожидаться возвращения участкового? Или вызванной инспектором ОДН подмоги?
– Вы что же, Ира, пистолета с собой не носите? – оглядев девушку, поинтересовался протокуратор.
– Так не дают, да и мороки с ним. На постоянное‑то ношение – и бумаг писать немерено, да и дома сейф нужен. Да ну его – у нас тут не город, места спокойные.
– Ага, спокойные. Я заметил.
Помогая инспекторше, Алексей провозился часов до десяти, а то и больше. Уже вернулась уехавшая в райцентр за пенсией почтовая машина, уже толпились у почты пенсионеры и высунувшаяся из окна бывшая почтальонша – а ныне, почтовский клерк – Ленка – увещевала бабушек – и редких дедушек – не напирать так, мол, денег достанется всем.
Уже был притащен, развязан и опрошен незадачливый малолетний бандюга Димон, в ожидании участкового пристегнутый наручниками к батарее – тут уж Ирина наплевала на весь гуманизм. Молодец, решилась все‑таки.
Уже солнце светило вовсю в высоком бледно‑голубом небе с редкими плывущими облаками, уже времечко шло к обеду, а Алексей все сидел на опорнике в компании красивой инспекторши, сидел и… Чего ждал? Спросите… Нет, не того, что могли бы, наверное, подумать, люди с несколько извращенным вкусом, хотя, честно сказать, что… гм‑гм… Ну ладно, скажем так – протокуратор все ж таки чувствовал опасность, исходящую от сбежавшего уголовника Щербатого. Даже нет, не чувствовал, а предвидел саму возможность такой опасности, пусть даже и гипотетическую, а потому стойко охранял девушку, развлекая ее байками из царьградской жизни.
Ирина удивлялась, со все большим уважением посматривая на собеседника:
– Ой, Алексей, сколько вы много всего знаете! Прямо кандидат наук!
– Ну, пока еще не стал… Но, возможно, стану.
И лишь когда у почты промелькнула красная «Таврия», молодой человек поспешно откланялся, быстро свернув разговор:
– Я тут отойду на минутку. Знакомого встретил.
– Только не теряйтесь. – Ирина улыбнулась. – Объяснение‑то я с вас взяла… Но, может, участковый чего уточнить захочет. Уж пора бы ему и приехать.
Действительно – пора.
Выйдя на улицу, Алексей спустился с крыльца и, ускоряя шаг, направился к почте. Ах, черт! Красная «Таврия» бабки Федотихи, мигнув левым поворотом, уже заворачивала к шоссе. Что ж, придется напрямик, через ручей – дорожка знакомая.
Река. Низкий, заросший осокой берег. Ручей. Мостик. Ступеньки – здесь вчера… нет, уже позавчера… Алексей схватился с гопниками. Интересно, куда может податься Щербатый? Так, наверное, отсиживается сейчас на той самой дачке? А, может, и подался уже куда подальше… Может быть…
Проходя мимо забора из сетки‑рабицы, молодой человек внимательно всмотрелся в аккуратный домик дачницы Ирины Петровны. Навесной замок на месте. Хотя, конечно, бандит мог залезть и в окно, затаиться, точно так же, как совсем недавно поступил Алексей. Ладно, черт с ним, с бандитом – нехай доблестные органы охраны правопорядка ловят, на то у них все необходимые сведения имеются, и об этой даче – тоже. Протокуратор все в объяснении указал, мол, прогуливался, видал, так, по чистой случайности… Пусть ловят!
Ага! Красная «Таврия» уже была по‑хозяйски припаркована у самого крыльца бабкиного дома. Дверь распахнута…
Молодой человек птицей взлетел на крыльцо, прикидывая, как и что сказать старухе.
А ничего говорить и не пришлось! Бабка Федотиха сидела за круглым столом посреди комнаты и, увидев вошедшего, довольно ухмыльнулась:
– Ага, явился наконец! Признаться, я тебя…
Глава 10Наши дни. Деревня Касимовка
Если бы все прошедшее было настоящим, а настоящее продолжало существовать наряду с будущим, кто был бы в силах разобрать: где причины и где последствия?
Козьма Прутков
…Много раньше ждала. Чего задержался‑то?
Алексей неопределенно пожал плечами:
– Да так, дела были.
Они проговорили с бабкой до самого вечера, и – к полному удовлетворению сторон – обо всем договорились. Да, действительно, стрелу в прошлом отклонила Федотиха, чтобы не потерять, так сказать, источник левого дохода… Впрочем, дело оказалось не только в этом. В чем‑то таком еще… этаком… покуда непонятном.
– Я тебе помогу, Леша, не сомневайся, – хозяйка, с виду обыкновенная деревенская бабуся, только взгляд пронзительный, цепкий, поставила перед гостем миску с толченой и запеченной в печке картошкой. – Но и ты мне помоги. Для того тебя и жду.
– Помочь? – Ложка застыла в нескольких сантиметрах от губ протокуратора. – Каким образом?
– Передать надобно кое‑кому кое‑что, – неожиданно льстиво улыбнулась Федотиха, и в этой вот ее льстивости молодой человек почувствовал какой‑то подвох, что‑то такое, что, наверное, могло бы отдалить его от задуманных планов.
– Да ты не щурься, дело‑то на пятак! – поставив на стол бутылку самогона, старуха вытащила из старинного буфета две синие стопки.
Налила – и себе и гостю:
– Ну, за встречу!
Алексей, кивнув, выпил, ощущая, как провалилась в желудок обжигающе‑горячая жидкость, вовсе не неприятная, а даже наоборот.
– Закуси, закуси, вон, сальце!
И сало тоже оказалось вкусным, во рту тающим.
– Расскажу тебе сейчас одну историю, – откушав сала, колдунья вытерла руки о подол передника, – а ты, Леша, слушай внимательно, не перебивай.
– Да слушаю, слушаю, прям оба уха навострил.
– Давно, перед Олимпиадой еще, жила‑была в некоем городке некая гражданка по имени Аграфена Федотовна, по фамилии Иванькова. – Бабка прищурилась и, окинув внимательно слушающего гостя взглядом, продолжила: – Жила так себе – с мужем развелась, детей Господь не дал, зато дал работу денежную – в одной солидной конторе главбухом, сиречь – главным бухгалтером. Дебет, кредит и прочий аудит, хе‑хе… Так вот, все бы оно ничего – и дачку себе со временем справила – кстати, вот эту, – Федотиха с горделивым видом обвела вокруг руками. – И все бы ничего, жила б себе да поживала, да добра наживала… тем более, директор человек добрый, понятливый… такой же, как и парторг с профоргом. Но народ‑то у нас, Леша, дюже завистлив и пакостен! Короче говоря, пожаловал в нашу контору злой ОБХСС! Знаешь, что такое ОБХСС, иль пояснить?
Ох! Вот в этот момент колдунья и вовсе не напоминала простую деревенскую бабку! Взгляд хитрый, наглый, с прищуром, левая нога – вперед, правая рука – за спину. И вообще – вид, того и гляди закурит что‑нибудь этакое, дамское, в длинном янтарном мундштуке…
– Да знаю, я ж историк все‑таки. Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности – вот как эта организация расшифровывается!
– Так, так, – покивала бабка. – Так вот… Кто всех тогда спас от ревизии?
– Добрые люди?
– Хе! Нет. Я! Я сама всех и упасла – божьим чудом. То есть это я тогда, дура, думала, что чудом, а теперь мыслю – к чудесному‑то спасению требуется и руку приложить. Не понимаешь?
– Чуть‑чуть…
– Ну так слушай дальше, теперь уж недолго осталось. За день до ревизии – тридцатого июля, как сейчас помню – и ты, Леша, хорошенько эту дату запомни – поехала я на дачку… гхм… кое с кем… да и так, прибрать кое‑что. И – надо же! – в собственном буфете обнаружила вдруг полный чемодан денег! Сто тысяч рублей образца шестьдесят первого года! Сумма по тем временам – очень и очень приличная. Хватило и недостачу покрыть, и кой‑кому на подарки. В общем, выкрутилась… Себе благодаря… и тебе, Леша! Понял, наконец?
– Да понял. – Алексей махнул рукою. – Деньги, что ли, тебе там передать?
– Хм, деньги. – Федотиха снова наполнила рюмки и засмеялась. – Сейчас и денег‑то таких нету. Вот!
Встав из‑за стола, колдунья опасливо задернула на окнах ситцевые занавески и, подойдя к буфету, достала из него большую шкатулку. Снова опасливо оглянулась, поставила шкатулку на стол, откинула крышку…
Блеск золота и драгоценных камней ударил Алексею в глаза. Вот это богатство! Что же, это получается… его трудами?
– Что смотришь? – глуховато рассмеялась колдунья. – Не только ты тут постарался, моя собственная толика тоже имеется… Думаю, на сотню тысяч тут хватит – реализовывать будешь сам, я с камешками да рыжьем связываться не буду – не те времена. Ну что смотришь? Рассовывай по карманам, посидим на дорожку, да в путь – до вечера и сладим, эвон туча‑то! Нам эта туча – прямая выгода.
– А в чем выгода? – негромко спросил гость.
– В энергии – вот в чем! Ну прибирай, прибирай золотишко‑то… Заодно еще одну сказку послушай. Все в тот же денек, тридцатого июля… Потом – ревизия, суд, срок. Пятнадцать лет строгого режима… Это меня еще пожалели, потому что женщина. А директора да других – расстреляли, до сих пор жалко – золотые люди были, из ничего деньги делали, даже на ветоши.
Машинально рассовывая по карманам золото и драгоценные камни, протокуратор обескураженно посмотрел на старуху.
– Что зенки пялишь? – с неожиданной злобой оскалилась та. – Думаешь, спятила на старости лет бабка, заговариваться стала? Так то‑то и оно, что я и то, и другое помню. И тюрьму, и деньги найденные. И так, и этак быть может, бестолочь! От тебя все зависит! И моя судьба… и твоих…
– Понял, – не обидевшись на «бестолочь», Алексей кивнул. – Значит, старая…
– Пра‑а‑авильно понял, – усмехаясь, закивала и бабка. – Ты мне поможешь, а я – уж только тогда – тебе. А не поможешь, так уж не взыщи…
– Не переживай, старая! Исполню. Уж будь уверена – ради своих постараюсь… И не только ради своих… Константинов град, империя – оно того стоит. Ну… – Рассовав наконец сокровища, Алексей поднялся на ноги. – Идем, что ли?
– Пошли. – Федотиха мелко перекрестилась на висевшую в красном углу икону. – К болотине с тобой не попрусь, а до леса подкину. – Там, кстати, куда идешь, еще кое‑кто имеется… я его чувствую, чувствую… Обязательно вы там встретитесь, притянетесь, ровно магнит к железяке, ну а хорошо ль с той встречи выйдет иль плохо – уж не взыщи, не знаю.
Когда «Таврия» колдуньи подъехала к лесу, солнце уже клонилось к закату, озаряя оранжевыми лучами угрюмые вершины сосен. Черные, длинные тени деревьев тянулись через всю грунтовку, словно преграждавшие путь шлагбаумы.
– Ну вылезай, с Богом! – останавливаясь у повертки, Федотиха заглушила мотор. – Дальше, уж извини, не поеду – боюсь, засяду.
– Спасибо и на том. – Усмехнувшись, Алексей, не оглядываясь, зашагал к болоту.
– Помни: ты – мне, я – тебе! – опустив стекло, крикнула в спину бабка.
– Ты мне тоже помоги. – Молодой человек неожиданно улыбнулся. – С базилевсом.
– С кем?!
– Ну, с императором, там, в Царьграде. Сон, что ли, на него нашли вещий… Ну чтоб потом меня послушал!
– Сон? – Федотиха ухмыльнулась. – Сон это ничего, это можно… Слажу! Вот только не забыть бы.
– Уж не забудь!
Позади, на дороге, зарычал двигателем появившийся из‑за поворота лесовоз. Остановился невдалеке. Хлопнула дверь. Видать, водителю приспичило.
А туча над головой все наползала, пожирая блекло‑джинсовые остатки неба, запахло озоном, упали первые капли – пока еще редкие, так, шутя – и так же, шутя, громыхнуло, озарив вспышкою молнии дальний участок леса.
Алексей вышел к болоту и поежился – заметно похолодало, поднялся ветер, закачал камыши и осоку, и ветки деревьев жадными когтистыми лапами царапали низкое небо.
Осторожно нащупав ногою полускрытую трясиной гать, протокуратор определился с направлением и зашагал, внимательно всматриваясь в трясину. Где‑то там, впереди, должен быть пень… Ага, вот он!
Снова громыхнуло. И что‑то просвистело над самым ухом. Странный какой‑то гром – слишком уж сухой, словно ружейный выстрел. Выстрел…
Прыжком рванувшись вперед, Алексей упал на кочки, откатился, укрываясь за пнем. И вовремя – посланная неизвестным стрелком дробь вздыбила куски старой коры. Стреляли из лесу… и – по всему – должны были сейчас подойти ближе к краю трясины, иначе не попадешь, слишком уж далеко…
Притаившись за пнем, молодой человек осторожно поднял голову. И увидел вышедшего из лесу стрелка… Щербатый!!!
Выследил, решил отомстить! Лесовоз… Ну да, это ведь он сошел. Видать, попросил подвезти… как раз за бабкиной приметной «Таврией». Да уж, лесовозов тут хватает…
– Ну что, сука? – усмехнувшись, уголовник вскинул ружье. – Может, сам в трясину нырнешь?
И гулко захохотал над собственной шуткой.
И выстрелил…
И громыхнуло… И молния…
И все померкло, и время…
Глава 11Окрестности Мценска
И будет много слов
О дисках и джинсах,
И о погоде в небесах…
Андрей Макаревич.
День рождения
…Остановилось.
А когда Алексей распахнул глаза, он уже провалился в трясину почти по грудь и продолжал, продолжал погружаться!
Придя в себя, рванулся изо всех сил к гати – ну вот же она, гать‑то, совсем, совсем рядом… и не достать! Не дотянуться! А вокруг противная, вязкая, мерзкая, булькающая трясина, вовсе не собирающаяся отпускать свою жертву. Ну уж нет! Глупо, совсем глупо было бы сейчас вот так погибнуть – утонув в этой гнусной болотине, вот уж, действительно, уж лучше бы от меча…
Еще рывок! Еще! Эх, ноги… словно бы за них кто‑то тянет. А небо над головой такое голубое‑голубое, прозрачное. И солнышко ласково светит. И крякают утки… А что, если загрести под себя тину… вот эту вот ряску, грязь? Молодой человек заработал руками, словно пароход – винтом, и в какой‑то момент показалось, что вот это вот медленное погружение прекратилось, и стоило бы сделать еще рывок… И нет! Нет! Нет! Не отпускало это поганое месиво, не хотело отпускать, глумилось, издавая какие‑то жуткие утробные звуки, будто бы смеялось над несчастной жертвой.
Еще рывок… еще… еще… Теперь повертеться, так… Ах, кто‑то тянет, тянет за подол старой куртки, какой‑то болотный хмырь… а, черт с ней, с курткой, вырваться, вырваться бы, добраться до спасительной гати – она же рядом, вон, вон… Эх, чуть‑чуть…
– Эй, мужик! Держись!
Господи… Кто б это мог быть? Рыбак? Охотник? Да кто угодно, лишь бы не Щербатый. Нет, не он – тот бы не рванулся на выручку, как вон этот… Длинноволосый, бородатый, в джинсах, с какой‑то палкой в руках. Палку он, видимо, где‑то уже успел отломать…
– Держи! – не обращая внимания на грязь, незнакомец, пробежав по гати, упал на колени, протянув тонущему суковатую палку.
Алексей ухватился, подтянулся… да и неожиданный спаситель помог, потянул… едва не свалившись в болотину сам.
И‑и‑и… рраз! И‑и‑и… два! И‑и‑и‑и…
Господи! Кажется, идет дело!
И‑и‑и… раз…
И в самом деле – идет!
И‑и‑и… два!
Ну, еще немного, еще чуть‑чуть… Рывок! Ага‑а‑а‑а!!! Есть! Есть! Вот она, гать, вот она, можно потрогать руками.
– Давай к пню! – махнул рукой бородач. – Там передохнем.
К пню так к пню – Алексею абсолютно все равно было, куда сейчас идти, вернее – ползти, лишь бы выбраться из этой отвратительной жижи.
Господи! Как хорошо жить! Как весело поют птицы, как радостно машут разноцветными крыльями бабочки, как ласково светит солнце, и день такой хороший, светлый, и все вообще… и…
– Ну, отдышался? На вот, глотни!
Незнакомец вытащил из кармана куртки небольшую плоскую фляжку. Открутил крышечку, протянул.
– Спасибо, друг! – сделав долгий глоток, протокуратор вернул фляжку обратно – что‑то там было такое очень и очень вкусное, крепкое…
– Рижский бальзам! – похвастался бородач. – Ребята третьего дня привезли.
Алексей очумело потряс головой, окончательно приходя в себя:
– Не знаю, как благодарить… Не ты б, так пропал бы!
– Пропал бы, точно. – Парень – это действительно был еще довольно молодой человек, лет, наверное, тридцати, практически ровесник Алексея – ухмыльнулся и, похлопав себя по карманам, вытащил пачку «Мальборо». И тут же скривился: – Вот ведь незадача – промокли!
А протокуратора вдруг, ни с того ни с сего охватило странное ощущение, будто бы он этого бородатого парня уже где‑то когда‑то видел, сталкивался, даже был знаком! Непонятное было ощущение, и, главное, оно почему‑то никак не проходило, не хотело проходить, даже, можно сказать – свербило в мозгу.
Алексей украдкою присмотрелся – аккуратно подстриженная бородка, длинные светлые кудри… кудри… О боже! Да неужели… Нет, не может быть!
А незнакомец между тем тоже пристально всматривался в спасенного, и в кудлатой башке его, похоже, витали подобные же мысли. Встав, он как‑то нервно стряхнул налипшую на джинсы грязь, точнее – попытался стряхнуть, но только испачкал руки, которые, тут же присев, принялся вытирать об траву, впрочем, почти сразу же и бросил это дело, совершенно открыто заглянув протокуратору прямо в лицо. Всмотрелся… и дернулся, вздрогнул. Перекрестился даже!
– Господи! Господи! Алексий… неужто – ты?
– Ну допустим, я… А ты…
– А я Емеля! Ну, помнишь, катом у дьяка московского подвизался?! Ну, когда еще татары напали… потом мы с тобой их обманули… Потом разбойники… Ты еще помог мне бежать!
– Боже ж ты мой! – покачав головой, удивленно воскликнул Алексей. – Емеля! И в самом деле – Емеля! Так вот про кого предупреждала бабка… Магнит к железу… действительно, теперь ясно…
– Да что ты там бормочешь, друже! Давай‑ка, обнимемся! Йэх!!! Вот так встреча!
Старые знакомцы обнялись – оба грязные, в тине, странное, должно быть, зрелище, если смотреть со стороны. И было даже не ясно, кто здесь сейчас более потрясен – Алексей или Емеля?
– Слышь, Емельян! Ты ведь, кажется, пироги любил?
– Ха! Любил? Я и сейчас их люблю! Эх, пироги вы, пироги…
– Пироги‑калачики! – довольно подпел Алексей.
Друзья снова обнялись, даже расцеловались.
– Ну мы прям с тобой, как Брежнев и Картер! – вытерев губы рукавом, расхохотался палач. Точнее сказать, уже бывший палач… Клешеные джинсы, лаковые туфли на каблуках, желтая футболочка с надписью и портретом «АББА»… Однако!!!
– Так тебя, значит, тогда с болота…
– Точно! Прямо сюда и забросило! Пять… да уже пять… лет назад. С тех пор тут и кручусь. У нас тут тысяча девятьсот восьмидесятый год, понятно?
– Восьмидесятый?!
– Ну да! Олимпиада скоро. У меня цветной телевизор есть – посмотрим! Эх, Алексий, друже! Если б ты только знал, сколь раз я вокруг этого болотца прохаживался… словно тянуло что‑то! Думал, ну вот что‑то тут будет, что‑то выйдет… поначалу и сам хотел обратно…
– А сейчас, я смотрю, уже не хочешь?!
– Конечно нет! – бывший палач снова расхохотался, посмотрев на приятеля, как на ребенка. – Тут же у нас – жизнь! И жизнь – во! – он поднял вверх большой палец и тотчас же предупредил: – Правда, маленько привыкнуть надоть. Ты, Алексей, главное, сейчас меня держись, и ничему не удивляйся! Представь, что мы с тобой… ну, в тридевятом царстве, что ли, где есть самобеглые повозки, летучие корабли, фирменные диски… ну, вообще, много чего есть! Эх, заживешь! Не переживай только! В дело тебя возьму, и вообще… Я ж памятливый – если б не ты, сгубили б меня разбойнички! Ну давай, пойдем, обсохнем на бережку, потом ко мне поедем – у меня тут машина рядом… ну, повозка самобеглая – ВАЗ‑2102! Универсал! Не машина – сказка. Ну сам скоро увидишь… Одежду тебе прикупим… Ты чего?
Услыхав про одежду, протокуратор вдруг изменился в лице. Куртка! Куртка‑то с брильянтами и золотишком осталась в болотине! Утянула ее все ж таки трясина.
– Куртка? – озадаченно переспросил Емельян. – Да брось ты палку, не вытянешь, тут же трясина! Утопла – и черт с ней! Да не беспокойся, прикид я тебе подгоню – на то мы и друзья. Ну пойдем, пойдем… Да не переживай ты! Вот, сейчас обсохнем… На‑ко, еще глотни… Эх, хорошо!
Добравшись до леса, оба, скинув промокшую одежду, уселись на полянке, расслабленно допивая фляжку. Выкатившееся на середину неба солнышко приятно пригревало плечи, в голове немножко шумело – наверное, от бальзама, а, скорее – от всего случившегося.
Бывший палач Емельян что‑то рассказывал о своей жизни, а может, и не о жизни, может, просто так болтал – Алексей не вслушивался, думал. Думал, как бы достать утопшие вместе с курткой сокровища. А достать их нужно несомненно, да еще и как можно быстрее, еще ведь нужно успеть реализовать, получить рубли, набить ими чемодан, подкинуть на дачу бабки Федотихи. Впрочем, какая она сейчас бабка? Вполне преуспевающая молодая женщина – главный бухгалтер. Достать… Попробовать крюком, что ли, каким зацепить? Или вилами? Лопатой? Ну что‑нибудь придумать можно… Так! Число сегодня какое?! Сколько до тридцатого июля‑то?
– Число? Число сегодня обыкновенное – шестое июня, – усмехнулся палач. – В общем, я тебе все подробненько рассказал про сие тридевятое царство, так что ты теперь в курсе, не оплошаешь. Что там с одежкой? О, уже почти высохла! Одеваемся!
– Может, подождать, пока совсем просохнет?
– Некогда ждать, друже! Есть у меня насчет тебя кое‑какие мысли. Только не опоздать бы, не опоздать.
Быстро натянув на себя мокроватые портки и рубаху, Алексей босиком – обувка тоже осталась в ненасытной трясине – зашагал по лесной тропинке следом за Емельяном.
– Этот мир придуман не нами, этот мир придуман не мной, – на ходу вполголоса напевал тот.
Пахло сосновой хвоей и сигаретным дымом от «Мальборо».
Когда вышли на грунтовку, Алексей сразу же углядел у повертки сверкающе‑белую ухоженную «двоечку» с блестящими колпаками на колесах.
– Ну, вот он, мой конь‑огонь! – вытащив из кармана ключи, палач горделиво приосанился и, отперев замок, вальяжно распахнул дверцу. – Прошу, так сказать, любить и жаловать. Так же большая просьба – не заблевать салон, чехлы, видишь – финские. Эх, ласточка! Да ты садись, садись, сейчас поедем. Скорости не боишься?
– Я ж воин!
– А я так раньше – блевал. Даже на грузовике. Ну, тронулись!
Запустив двигатель, Емельян выжал сцепление и, врубив передачу, плавно тронулся с места. Разогнавшись, включил магнитолу…
Ай хэв э дри‑и‑им…
– Нравится «АББА»? Ой, господи, что это я? Ничего, потом понравится! Эх, друже, каких мы с тобой дел наворочаем! По шестой модели себе купим цвета «кофе с молоком» – не машина, сказка!
Сказать по правде, Алексей был несколько потрясен случившейся с бывшим палачом метаморфозой. Чтоб житель пятнадцатого века вот так вот быстро сумел приспособиться ко всем реалиям века двадцатого? Ум отказывался в это поверить. Хотя, с другой стороны, почему бы и нет? Человек уж такая сволочь, что ко всему приспосабливается. Тем более, палач – парень простой, о мироустроении никогда особенно не задумывающийся, вот, вбил себе в голову – тридевятое царство, и счастлив! Какое еще‑то нужно объяснение? Интересно, как это у него здесь все сложилось? Расскажет еще… или уже рассказывал, да Алексей прослушал? Вообще, можно и по новой расспросить, больно уж любопытно. Автомобиль, джинсы, «Мальборо»… Василий Филиппыч, старший воспитатель детского дома, где Лешка провел все свое детство и раннюю юность, рассказывал, что далеко не все в эти вот времена так хорошо жили. И это… слово еще называл какое‑то… Дефицит – во! А ведь, похоже, Емеля тут неплохо пристроен! И даже очень, очень неплохо. Любопытно, каков же источник столь зажиточной жизни?
– Извини, Емельян, прослушал – ты чем тут занимаешься‑то?
– По специальности работаю, – прибавляя скорость, отозвался палач.
– По специальности?! Катом, что ли?!
– Сам ты кат! Поваром! Высший разряд у меня – подсуетился.
– И что, так хорошо платят, что на машину хватило?
– Ха! Платят?! Скажешь тоже! Тут, брат, крутиться нужно. Вот все и крутятся – этому то надо достать, тому – это. Кому финский гарнитур, кому югославскую стенку, ну, сигареты импортные всем нужны, а еще джины, диски. В общем, жить можно! – Емельян неожиданно скосил глаза на протокуратора. – Что? Не понимаешь ни хрена? Ничего, скоро въедешь, не так уж тут все и сложно. У нас‑то куда как сложнее все было – литовский великий князь, князь московский, рязанский, тверской, еще Сейид‑Ахметова орда, ногайцы, Улу‑Мухаммед, Гирей – крымский хан – сам черт ногу сломит! А тут все понятно. И много похожего. Вот, мы говорим – «Князю московскыя Василью многая лета!», а тут немножко по‑другому присловья – «Пятилетку в четыре года», «Планы партии – планы народа» и это… «Наша цель – коммунизм», во!
– А что такое коммунизм, Емеля?
– А черт его… Я в эти пустословия не вникаю, мне б с лейбаками разобраться да с дисками. Какой по сколько продать! В общем, дарю людям радость, – с нажимом произнес палач, причем в слове «людям» поставил ударение на последний слог. – Тебя тоже в дело возьму, не думай. Главное, документы справить…
– Документы?
– Это грамотцы такие, без которых ты тут и не человек вовсе, а так, погулять вышел. Ничего, не переживай, друже, выправим, есть умельцы! – лихо обогнав «четыреста двенадцатый» синий «москвич», Емельян презрительно прищурился и, пробормотав что‑то про «моделист‑конструктор», снова покосился на Алексея. – А теперь, друже, слушай меня внимательно. То место, куда мы сейчас приедем, называется КМЛ – «комсомольско‑молодежный лагерь». Это что‑то типа артели поденщиков – молодые парни и девки работают не за серебришко, а за жратву, и не по своему хотению, а заставляют.
– Холопы, что ли? – пошутил протокуратор.
– Не, не холопы… Отроки и отроковицы. Многие – из приличных семей даже. Просто вот нужно им тут, на полях, поработать, немного, но нужно.
– А чьи поля?
– Колхоз «Светлый путь». Его председатель – боярин, если по‑нашему – мой старый друг и по гроб жизни обязан – я ему в прошлом году билет на «Бони М» подогнал! Представляешь? А, не бери пока в голову, потом сам поймешь, что к чему. В общем, я в этом КМЛе – шеф‑поваром, две девчонки у меня – Олька с Ленкой – практикантки – помощницы. Ничего такие девочки, познакомлю. Начальник лагеря – Иван Аркадьевич – человек хороший, но не из барыг, я его даже иногда побаиваюсь – уж больно честный. Однако власти его не очень‑то любят, может, потому что правдивый слишком, а может, другим чем‑то не угодил – в общем, преподавал он в институте, а выгнали, скатился до школы, но ничего, вылез в завучи, и вот, летом – в начальники. Хороший мужик. Мы в местной школе дислоцируемся… Да вон уже, подъезжаем!
Действительно, за разговором приятели и не заметили, как впереди показались знакомые трехэтажки Касимовки. Только их было не три, а пока две, третья – рядом – строилась. Алексей с любопытством крутил головою, одновременно узнавая и не узнавая знакомые с детства места. Вот машинный двор – трактора ухоженные, сверкающие, новенькие – МТЗ! Вот, рядом – коровник, какие‑то мужики деловито перекрывают крышу, а вот и почта, выкрашенная свежей приятственно‑зеленой краской, загляденье. Вот столовая, магазин – «Универмаг», клуб – тут как раз притормозили, Емельян увидел кого‑то из своих знакомых, остановился, вышел поговорить, и в ожидании его возвращения Алексей рассматривал афиши: «19.00. Художественный фильм „Блеф“. В главной роли – Адриано Челентано. Цена билета 20 копеек», «17.00. Мультсборник. Цена билета 5 коп.» «Суббота–воскресенье – танцы. Начало в 20.00. Играет ВИА „Молодые сердца“. Цена 60 копеек». И внизу синими буквицами приписка – «по просьбе директора школы дети до шестнадцати лет на танцы не допускаются!». А рядом, чуть ниже – «директор…» – дальше зачеркнуто, но можно догадаться, что – «мудак».
– Вон он, Иван Аркадьевич, – усаживаясь обратно за руль, Емельян показал на моложавого человека в белой, с подкатанными рукавами, рубашке, очках в тонкой оправе и летней светло‑серой шляпе. – К председателю пошел, насчет кроватей договариваться – у нас, вишь ты, коек не хватает – завхоз уволился. Вот взял, хлопнул дверью и уволился – тот еще жук был, вот Аркадьич его и попросил. Да не жалко – куркуль был завхоз‑то, куркуль и жмот. Ой, до чего ж я таких людей не люблю! Ты, Алексий, теперь у нас заместо него работать будешь.
– Я‑а‑а?!
Вот это была новость!
– А что? Аркадьич давно меня напрягает – найди да найди честного, у тебя, мол, знакомства. Да где ж я ему найду честного‑то, да еще – по знакомству? Ну вот, наконец, нашел – тебя. Ты из, ммм… скажем, с Северов, сюда к родственникам, на отдых, приехал. Отпуск у тебя большой – сорок пять суток, да еще больничный, в общем, как раз до конца второй смены, третьей у нас нет. И подработать ты бы не прочь, только вот многих документов при тебе нет, но, если нужно – придут по почте. Аркадьич тебя задним числом оформит, никуда не денется – завхоз‑то ему нужен. Проверка у нас только что была, так что примерно с месяц тебя никто не тронет, а там что‑нибудь придумаем, возможности, слава богу, есть.
