Текст книги "Царьград. Гексалогия (СИ)"
Автор книги: Андрей Посняков
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 69 (всего у книги 108 страниц)
Вот туда‑то Лешка и завернул с утра – ищу, мол, знакомца – татарина Гришку Хасанова. Проснувшиеся пассажиры‑подпалубники закивали: как же, есть такой, сейчас кликнем… Лешка напрягся в ожидании – неужели не тот? Нет, кажется, тот! Не было под палубой Гришки! Наверное, в уборную пошел или еще куда.
Ага, в уборную… Старший тавуллярий еще около часу ждал, да, так ничего и не выждав, вернулся к себе – там еще никто и не думал вставать.
Значит, Креонт – он же, как можно было уже с большой долею вероятности утверждать, «крещеный татарин Григорий Хасан» – тоже плыл до Таны! Вернее, планировал туда добраться. Однако не повезло – вмешался случай в лице Алексея. И что теперь будет делать лазутчик? Да наверняка выполнять свою миссию и дальше! Дождется попутного судна или наймет рыбаков – до Кафы доберется запросто, вот дальше будет посложнее – Тана – чертов угол – не столь уж популярное место. Хотя в это время, наверное, туда могут ходить небольшие купеческие шебеки – покупать рыбу или зерно. Или – рабов, что вернее. Там ведь, на другом берегу Танаиса‑Дона – татарская крепость Азак! Если предположить, что Креонту позарез нужно встретиться с ханом Сеийд‑Ахметом – туда он и должен добраться. Обязательно должен! И не такой это человек, чтобы из‑за каких‑то пустяков отступиться от порученного дела. Следует иметь в виду!
В Кафе, как и следовало предполагать, сошли почти все пассажиры, в том числе и веселые лешкины соседи – патеры и Франческо. Капитан предупредил остальных, чтоб на берег не сходили – задерживаться надолго в Кафе не предполагалось, «Черная лилия» отплывала уже утром, с первыми лучами солнца. А Алексею никуда и не нужно было: немного полюбовавшись с палубы стенами и башнями Кафы, он отправился обратно в каюту и, пользуясь благоприятным случаем, крепко уснул.
А когда проснулся – наполненные южным слепящим солнцем волны Азовского моря уже несли марсильяну к Тане. Ласковый теплый ветер наполнял паруса, развевая на мачтах шитые золотом флаги. Палуба казалась опустевшей – редкие пассажиры лениво прохаживались вдоль бортов.
– Далеко еще? – поинтересовался Алексей у шкипера.
– К завтрашнему вечеру будем, – кивнув, важно заверил тот.
Так и случилось – на следующий день, ближе к вечеру, показалось широкое устье Танаиса – желтовато‑сиреневое, оно отличалось по цвету от синей морской глади. По обеим берегам вздымались крепости: слева – генуэзская Тана, с высокой башней собора, справа – татарский Азак с минаретами и мечетью. Оставив лишь один парус на фок‑мачте, «Черная лилия» осторожно подбиралась к причалу, на котором уже приветственно махали шляпами люди, как рассмотрел Лешка – не только итальянцы, но и – судя по тюрбанам – татары. У пирса с обеих сторон покачивались лодки.
Приплыли!
Пришвартовались, бросили якоря. Упали на причал сходни – и тут же полуголые грузчики бросились в распахнутое чрево трюма.
Запахнув на плече щегольской шелковый плащ – голубой, с вышитыми серебром львами – старший тавуллярий, кивнув на прощанье капитану и шкиперу, неспешно покинул судно.
С трудом вспомнив татарскую речь – а ведь узнал ее гораздо раньше греческой! – Лешка жестом подозвал паренька, по виду – татарина:
– Салям.
– Салям, почтеннейший господин.
– Не знаешь ли ты в Азаке работорговца Халимсера Гали?
– Халимсера Гали?! Кто ж не знает этого почтеннейшего и уважаемого человека?! Аллах дал ему много удачи и денег.
– Ну раз знаешь, тогда веди! – Алексей швырнул мальчишке медяху. – Надеюсь, мы найдем перевозчика.
– Идемте, господин. – Ловко поймав монету, татарчонок просиял. – У меня есть лодка.
Завидев плотников, молодой человек задержался, условившись встретиться с ними в ближайшей корчме. Разумеется, в Тане, не в Азаке:
– Быть может, я сговорюсь с татарскими торговцами – с ними бы и пошли.
– Дай‑то Бог! – перекрестился Прохор. – С татарами‑то, пожалуй, безопаснее будет.
Просторный, окруженный великолепнейшим садом дом почтенного работорговца Халимсера Гали располагался в самом центре Азака – небольшого поселеньица‑крепости. Все, как полагается – внутренний, с колоннами, дворик, пруд, изящная резьба.
Мальчишка‑лодочник, уж конечно, в дом не заходил – кто он такой‑то? – лишь позвал привратника, а уж тот, проведя гостя во двор, ушел с докладом к хозяину, оставив посетителя под присмотром садовника и двух вооруженных саблями воинов самого зверского вида. Прохаживаясь у самых дверей, воины посматривали на Лешку злыми раскосыми глазами, однако никаких замечаний не отпускали, даже меж собой не переговаривались. Вышколены!
Ага, вот, наконец, появился слуга:
– Хозяин примет вас после омовения. Он попросил показать письмо.
Старший тавуллярий без всяких вопросов вытащил из сумы заранее приготовленную грамоту, врученную ему доверенным лицом базилевса:
– Вот, возьми.
С поклоном приняв письмо, слуга удалился и вернулся уже буквально через пару минут:
– Хозяин просит подняться к нему.
– Хорошо, – кивнув, Лешка вслед за слугою поднялся в дом по широким ступенькам.
Несмотря на жару, внутри было прохладно, ворсистый ковер скрадывал шаги, пахло благовониями и свежестью – видать, специально был устроен сквозняк.
– Сюда, господин.
В уютной небольшой зале, на низенькой, под зеленым балдахином, софе, сидел некий довольно скромно одетый субъект, тщедушностью вида и унылым интеллигентским лицом с небольшой бородкой клинышком сильно смахивающий на университетского профессора, какого‑нибудь там доктора всяческих умных наук или кандидата. Завидев гостя, субъект заулыбался – судя по всему, это и был хозяин дома, почтеннейший работорговец Халимсер Гали.
– Приветствую тебя, о почтеннейший руми! – приложив руку к сердцу, приятным баритоном воскликнул «профессор». – Слуга сказал мне, что ты знаешь нашу речь?
Алексей улыбнулся:
– Да, немножко ведаю.
– Как поживает мой старый друг, любезнейший моему сердцу Сайретдин‑ага?
– Приятственно поживает, – весело сообщил Лешка. – Недавно сменил жилище.
– О! Так и представляю себе его новый дом! Наверняка – лучший из лучших.
Гость подавил усмешку. Да, конечно, «любезнейший Сайретдин‑ага» – проживавший в Константинополе под именем Аристарха Дигениса – жилище сменил – роскошный особняк на тюрьму Пиги. Контрабанда, торговля людьми, связи с турками – инкриминировали ему многое, однако казнить не спешили, слишком уж Сайретдин был богат, тем более – проявил желание сотрудничать со следствием. Кстати, был вполне откровенен, ничуть не скрывая, что хочет дожить свои дни – а был он, увы, уже далеко не молод – в покое и неге, без разницы, под чьей властью – ромеев или турок – будет находиться Константинополь. По словам Филимона, приятный был человек – и очень начитанный собеседник. Интеллигент, вот как, похоже, и этот Халимсер Гали.
– Мне бы вам кое‑что передать, – Лешка вытащил мешочек с дукатами. – Уважаемый Сайретдин‑ага попросил меня передать вам свой давний долг.
Работорговец так обрадовался, что, казалось, сейчас вспыхнет. Ну конечно, что и говорить, не ожидал от судьбы такого подарка!
– О, садитесь же, любезнейший гость мой и друг моего друга, а значит – и мой! О делах поговорим потом… К сожалению, у нас с вами только один день, завтра, пользуясь случаем, я должен выехать с товаром в Кафу.
– А, на «Черной лилии» поплывете. Хорошее судно.
– Да, и капитан там – сама любезность, и судно – летит, как на крыльях. Не то что обратно, – вздохнув, Халимсер Гали с огорчением почмокал губами. – Уж как долго тащатся баркасы Карима Шигали, рыбника – это просто ужас! И это ужасный запах гниющей рыбы. О Аллах, всемогущий и всемилостивейший – и как же это все вынести?
– Вы говорите – из Кафы сюда скоро придет караван… ну, этого, рыбника?
– Да, именно так, почтеннейший господин мой. И один Аллах ведает, сколько мы будем добираться!
Неслышно проскользнувшие слуги принесли кушанья и закуски – жареное мясо, рыбу, какие‑то лепешки, виноград, дыни, прохладный щербет.
– Угощайтесь, друг мой, – щедро предложил хозяин.
Лешка поблагодарил, кивнув и приложив руку к сердцу. А потом, прожевав мясо, словно бы невзначай, спросил:
– А что, часто сюда из Кафы корабли ходят?
– Часто ли?! – Хозяин засмеялся. – Увы, друг мой, увы! Если б ходили часто, разве ж пользовался бы я услугами рыбника?
А он не так уж и богат! – почему‑то подумал Лешка. Иначе б заимел собственное судно. Впрочем, может быть, он не так часто бывает в Кафе.
– Прекрасная рыба!
– Кушайте, кушайте… Ой, что это я? Совсем забыл об усладе гостя!
Халимсер Гали громко хлопнул в ладоши и тут же в зале появились трое мальчиков с музыкальными инструментами в руках. Зурна, свирель, бубен. Поклонившись хозяину и гостю, уселись в углу, заиграли. Неплохо так, вполне даже профессионально… им бы еще фузз, усилители и нормальную ударную установку!
– Хорошая музыка! – глотнув щербета, похвалил Лешка.
– Это еще не все, любезнейший гость мой! Смотри, смотри же во все глаза!
Под нежную мелодию в залу впорхнула танцовщица – тоненькая, с нежной золотистой кожей, гривой соломенно‑желтых волос и глазищами, синими и безбрежными, как океан. Лишь тонкие прозрачные шальвары прикрывали ее стройные бедра, а на груди был повязан узкий кусочек ткани. Алый, с золотой вышивкой. И браслеты. Конечно, браслеты – звенящие золотые браслеты на руках и ногах.
О, какое наслаждение было смотреть на ее танец! Лешка даже забыл про еду, наслаждаясь пленительными изгибами юного тела. Состоявший из изящных телодвижений и прыжков танец вполне можно было назвать эротическим.
– Ну как? – ухмыльнулся работорговец.
Гость не покривил душой:
– Великолепно! Великолепно, друг мой!
– Если хотите – она будет танцевать для вас голой, – с мягкой интеллигентной улыбкой предложил хозяин. – А может еще и почитать нам стихи. Хотите?
– Хочу… – Старший тавуллярий сглотнул слюну – ничего не мог с собой поделать, уж больно сильно нравились ему красивые девушки. Впрочем, а кому они не нравятся? Разве что каким‑нибудь извращенцам.
Вот и здесь… Конечно, хотелось бы – голой. Но наверное, не слишком бы это было вежливо – ведь с хозяином‑то едва знакомы.
– Да, стихи приятно было бы послушать.
– Поистине – выбор мудреца! – прищурившись, похвалил Халимсер Гали. И снова хлопнул в ладоши. – Эй, Нашчи‑Гюль, услада очей моих! Почитай‑ка нам Саади!
Поклонившись, девушка закончила танец, небольшая изящная грудь ее тяжело вздымалась, капелька пота скатилась по животу к украшенному золотым колечком пупку. Юные музыканты заиграли тише, медленнее. Нашчи‑Гюль, скрестив ноги, уселась на ковер перед гостем.
Есть люди, чистой преданы любви, –
Голосок девушки оказался нежным и вместе с тем звучным, чистым.
Зверями ль, ангелами их зови. –
И таким приятным!
Они, как ангелы, в хвале и вере
Не прячутся в пещерах, словно звери…
И очень, очень эротичным!
Лешка уже не слышал прекрасных чарующих строк многомудрого суфи Саади, нет, не слышал – совершенно другое сейчас очаровывало его – нежное девичье личико, чуть припухлые губы, зубки – ровные и белые‑белые, словно жемчуг, глаза – глазища! – синие‑синие… Ах! А какие роскошные волосы – целый желто‑соломенный водопад! Тонкая талия, золотистая кожа и восхитительная, должно быть, грудь, пусть даже и небольшая.
Не добиваются людской любви,
Довольно вечной им одной любви,
Они – плодовый сад щедрот безмерных!
А она ведь не татарка! Нет, не татарка. И не итальянка, не гречанка. Полька, литовка, русская? Нашчи‑Гюль.
– Великолепные стихи! – вызвав довольную улыбку хозяина, восхищенно похвалил гость.
– А теперь поговорим о делах. – Работорговец махнул рукой и строгим голосом приказал: – Подите прочь!
Музыканты и Нашчи‑Гюль, глубоко поклонившись, поспешно покинули залу.
– Мой друг Сайретдин‑ага просит оказать вам всяческую помощь, поэтому сразу спрошу – а что вам нужно?
– Составить подробное описание ваших земель: природа, люди, обычаи. Дома, брак, песни, танцы.
– Понятно, – кивнул Халимсер Гали. – А зачем?
– Напишу книгу! – важно пояснил Алексей. – У меня уже есть заказчик.
– И кто же?
– Герцог Бургундии Филипп! – наобум брякнул Лешка.
– О! – Работорговец удивленно вскинул брови. – Много славного я слыхал об этом государе от румийцев! Говорят, это мудрый и могучий муж.
Алексей улыбнулся:
– Уж куда могучее франкского короля Карла!
– Слышал, франки давно бьются с англезами.
– Бьются. Но, похоже, у англезов плохи дела. Так вы, уважаемый Халимсер, поможете мне? Разумеется, не бесплатно. Не хочу обижать вас, предлагая деньги… Но вот часть гонорара…
– А дорого ли будет стоить книга? – забыв о вежливости, алчно перебил работорговец.
– Ну… – Лешка ненадолго замялся. – Обычная цена – стадо коров.
– Целое стадо! А сколько голов? Ведь стада, знаете ли, бывают разные.
Старший тавуллярий наморщил лоб:
– Голов, думаю, тридцать–сорок.
– Думаю, мы с вами сговоримся! – радостно заверил Халимсер Гали.
– Мне нужно попасть к Сейид‑Ахмету, а потом – на Русь, – негромко пояснил гость. – Сможете вы это устроить?
– Гм… – Хозяин замялся. – Видите ли, друг мой, мои отношения с Сейид‑Ахметом нельзя назвать безоблачными… Не по моей вине – кто‑то из завистников нашептал сему могучему и почтеннейшему государю, сыну великого хана Тохтамыша, о моих якобы связях с крымским ханом Хаджи‑Гиреем. Они ведь враги. А ведь связей‑то никаких нет – где я, и где Крым?
Лешка опустил глаза: ага, то‑то ты частенько в Кафу ездишь! А из Кафы и до Хаджи‑Гирея недалеко.
– Хотя… – задумчиво пробормотал работорговец. – Это будет прекрасный повод подарить почтеннейшему Сейид‑Ахмету нечто такое, такое, что явилось бы символом моего к нему радушного и уважительно‑почтеннейшего отношения, истинно сыновней любви… Гм‑гм… Вот что, уважаемый друг мой, через три дня, вверх по реке отплывает караван персидского купца Карваджа. Я дам вам в сопровожденье своих воинов… и Нашчи‑Гюль – усладу очей моих!
– Нашчи‑Гюль?
– Да‑да! Это и будет мой подарок великому хану Сейид‑Ахмету!
– Да уж, красива девица, ничего не скажешь.
– К большому сожалению – уже не девственна! Зато умна и знает много стихов – с этим и дарю. Кстати, любезнейший господин мой, вы можете пожить до отплытия персидского каравана у меня. Думаю, еще успею лично проводить вас, но в случае моего опоздания мои слуги все для вас сделают. Хасан! Эй, Хасан!
На зов явился проворный человек лет сорока, одетый, пожалуй, куда лучше своего хозяина – в светло‑зеленый шелковый халат, подпоясанный широким парчовым поясом.
– Наш дорогой гость, ученейший руми, останется в доме на время моего отъезда, – быстро проговорил работорговец. – Будешь исполнять все его просьбы, Хасан.
Встав, Алексей вежливо поклонился:
– Надеюсь, мы еще с вами увидимся. Сейчас же, с вашего позволения, я отлучусь – есть кое‑какие дела в Тане.
– Ждем вас к ночи, – ласково улыбнулся хозяин. – Если не устали, скоротаем остаток вечера в ученой беседе.
– С большим удовольствием, мой любезнейший друг!
Старший тавуллярий переправился на тот берег и, отыскав корчму, подсел за стол к плотникам.
– Давненько тебя ждем, Алексий, – улыбнулся старшой, Прохор. – Сказать по правде, уже собирались идти тебя искать, думали – сгинул. А мы как раз нашли попутный караван!
– Персидского торговца Карваджа? – Лешка хохотнул. – Вижу, вы пьете вино. Я бы тоже с большим удовольствием выпил, а то все горло уже засахарилось от этого чертового щербета. Зашел тут в гости – пришлось пить… Эй, служка! А принеси‑ка сюда еще кувшинчик!
За вином выяснилось, что плотники всей артелью пока остановились здесь же, в корчме. Сошлись с одним татарином, Ахмедчаком, тот, узнав о ремесле мужиков, принялся отговаривать их ехать в русские земли, в коих, по его уверению, порядка никакого нет, одно разорение. И что самый богатый в свое время государь – князь Василий Московский, государь Суздальский и Владимирский, ныне впал в бедность, ибо, попав несколько лет назад в полон к сыновьям ныне уже покойного хана Улу‑Мухаммеда, вынужден был заплатить огромный выкуп, а кроме того, отдать во владение сыну Улу‑Мухаммеда Касиму Мещерский городок на реке Оке и до скончанья веков платить татарам – и конкретно Касиму – дань, что и делал. А татары за это иногда помогали ему в борьбе за великокняжеский трон – против главного соперника князя Дмитрия Юрьевича Шемяки, человека в военном смысле отнюдь не бесталанного, что о самом князе Василии, прозванном после недавнего ослепления Темным, сказать было нельзя.
Совсем‑совсем плохо стало на русских землях, говорил плотникам татарин, все воюют, воюют, брат на брата идет, а Василий‑князь – специально, чтоб дела свои поправить – монету портит, от того еще большее разоренье идет. А вот в городе Сарай‑ал‑Джедид хороших плотников не хватает, и, если уважаемые руми пожелают, он, Ахмедчак, готов выступить посредником.
– И наварить на вас немаленькую деньгу! – выслушав Прохора, рассмеялся Лешка. – Причем еще неизвестно, что в этом Сарае делается? Хороших плотников там нет? Ой ли? Куда же тогда весь русский полон девался?
– Вот! – старшой пристукнул кулаком по столу. – И я о том же трезвоню, так ведь не слушают – сдался им этот Сарай!
– Да ладно тебе, Прохор, – махнул рукой один из артельных. – До Большебазарного шляха доплывем – а там посмотрим. Чай, как‑никак, развилка: на север – Верховские княжества да Рязанские земли, на юг – Сарай‑город. Разберемся!
Простившись с артельщиками, старший тавуллярий направился обратно в Азак, в дом своего доброхота. Стражники у ворот крепости, видать, уже были предупреждены о госте – распахнули ворота чуть ли не с поклонами и деньгу за проход не взяли!
В ожидании Лешки Халимсер Гали коротал время за шахматами, играя со слугой Хасаном. Алексей играть отказался, ссылаясь на усталость, да что и говорить – время было позднее, и вскоре все отправились спать.
Гостю были выделены уютные покои с низким – на турецкий манер – ложем и забранными темно‑синим бархатом стенами. На низеньком столике в изящном золотом светильнике в виде лотоса горело зеленоватое пламя. Сложив одежду на сундуке, молодой человек немного поворочался и тут же уснул, и спал так крепко, что даже не проснулся проводить хозяина дома – да тот и сам не велел гостя будить. Так что, когда старший тавуллярий открыл глаза – в бледно‑голубом небе уже вовсю сияло солнце.
А со двора доносилась песня. Чудесная русская песня! Лешка приподнялся, прислушался:
Укатилося красно солнышко
За горы оно за высокия,
За лесушка да за дремучии,
За облачко да за ходячии…
Приятный какой голосок. И поет ничего себе. Не «Ария», конечно, но что‑то близко… Еще бы басов добавить – и совсем ведь было бы ничего!
Оставляет меня горюшку
На веки‑то вековечные…
Одевшись, гость выглянул в дверь, щуря глаза от яркого солнца. Во внутреннем дворике, на широкой скамейке под яблоней сидела Нашчи‑Гюль в шальварах и длинном зеленом платье с узорчатым оплечьем. Сидела и пела, задумчиво устремив взгляд куда‑то мимо Лешки.
Рядом послышались шаги. Повернув голову, гость увидел Хасана, слугу. Тот поклонился и вкрадчиво осведомился – не нужно ли чего?
– Нет, пожалуй, пока не нужно, – покачал головой Алексей. – Хотя… Если чего‑нибудь попить. Только не щербету – больно уж сладок.
– Есть мед, прошлого привозу, липовый, – с готовностью улыбнулся слуга. – Если только, правда, не забродил.
– А забродил – так еще и лучше! Неси, неси! – старший тавуллярий обрадованно потер руки.
– Ох, тварь! – посмотрев на невольницу, выругался Хасан. – Опять она во дворе – выставилась на всеобщее обозрение! Хоть и рабыня – а должна же хоть какой‑то стыд знать! Не сидится же ей на женской половине…
– А, Хасан. – Заметив слугу, девушка закончила петь. – Поди опять ругаешься! Ну не могу я на женской половине – душно мне там, непривольно! Да и жены с наложницами у нашего господина сам знаешь, какие.
– Мхх, – скривился слуга и шепотом посетовал: – И не наказать ее теперь – подарок!
– Да пусть поет. – Алексей широко улыбнулся. – Мне так вот, к примеру, нравится.
– Ну тогда… – Хасан махнул рукой и исчез в доме – видать, побежал за медком.
– Здрава будь, – повернувшись к девушке, по‑русски произнес Лешка. – Ты, я вижу, с Руси?
– Оттуда. – Невольница махнула рукой. – Из Суздаля. Совсем еще девчонкой была, как в полон попала. По велению Василия‑князя, чтоб ему пусто было, продана в числе других – все для выкупа его из татарского плена.
– Как так – для выкупа?
– А слишком много Василь‑князь татарам обещал, когда на свободу просился. Ладно, что языком‑то молоть без толку? А ты русскую речь важно знаешь, – Нашчи‑Гюль неожиданно улыбнулась. – Только говоришь смешно, не по‑нашему. Ромей?
– Да, из Константинополя.
– Из самого Константинополя? – Девушка удивилась. – Что, там еще не турки?
– Да нет пока.
– А чего здесь? Купец?
– Книгу пишу. О чужих землях, о далеких городах, о разных народах и их обычаях. Ну, как Марко Поло, слыхала про такого путешественника?
– Нет. – Девушка вдруг загрустила. – Пойду я. Нельзя мне здесь долго сидеть, хоть и не накажут теперь меня, а все ж, чего зря дразнить?
И по всему виду ее, по этим словам, по песне даже, Алексей догадался, что Нашчи‑Гюль знает о том, что предназначена в подарок великому хану. Живой человек – и в подарок. Игрушка!
– Тебя хоть как зовут‑то?
– Вы ж знаете – Нашчи‑Гюль.
– А по‑настоящему?
– Настя.
– Слышь, Настя, может, медку попьем, потусуемся? Вообще – развлечемся!
Девчонка вздохнула:
– Я бы с удовольствием. Да только кто ж такое позволит? У магометан правила строгие.
– Так ты же не…
– Нет. Веру православную не меняла! – Настя отвела взгляд и шмыгнула носом. – Ну вон, идет Хасан с медом. Пойду и я, пора.
– Рад был знакомству! – Лешка прямо‑таки поедал девчонку глазами.
Та обернулась:
– Я тоже.
На протяжении последующих дней Алексей так больше и не видел Настю. То ли ее не пускали, то ли сама не хотела встречаться – не бередить зря душу. Да и что он, Лешка, мог бы сделать для этой несчастной девчонки? Выкупить на свободу? Ну, допустим, денег, может быть, и хватило бы, да только кто же ее отпустит? Подарок! Что‑то еще с нею будет при дворе Сейид‑Ахмета. Была бы девственна, еще можно было надеяться на статус младшей жены или наложницы, а так… Натешатся да отдадут какому‑нибудь нукеру. Ничего не поделаешь – судьба. И все же жалко девку.
О подходе баркасов рыботорговца Карима Шигали старший тавуллярий узнал загодя – от слуг. Те вдруг принялись бегать, суетиться, что‑то готовить – видать, ждали скорого возвращенья хозяина. Лешкины предположения подтвердил и Хасан: да, мол, стража на башнях давно уже заметила в море караван судов. Баркасы!
Баркасы…
Выйдя на улицу, Алексей быстро зашагал к причалу. Нет, отнюдь не встречать гостеприимного господина Халимсера Гали, отнюдь.
Пропустив вперед многочисленных встречающих, старший тавуллярий скромненько притулился на берегу, за кустами, мимо которых тянулась от причала срезавшая дорогу тропинка. Улегся даже, подперев голову кулаком. И смотрел, прищурив от солнца глаза. Внимательно, как только мог.
Баркасы, не торопясь, поворачивались боком. Вот коснулись причала. Спрыгнули рыбаки, сбросили сходни. Ага, вот и Халимсер Гали, собственною персоною, довольный такой, даже, можно сказать, радостный. Видать, удались все дела. Вот еще какие‑то люди… а вот… Вот это вот что за человек? Одинокий, его явно никто не встречает. Ага, свернул на тропинку…
Черные волосы, недоброе вытянутое лицо…
Креонт!!!
Ну вот и…
Глава 15Лето 1449 г. Большая Орда
Ушел… Небось обратно не придет:
Туда тебе, злодею, и дорога!
Еврипид «Геракл»
…встретились!
Интересно, как поведет себя Креонт дальше? Что будет делать?
Алексей усмехнулся: что‑что? А то самое, ради чего и прибыл – встретиться с Сейид‑Ахметом, самым могущественным татарским ханом, а для того нужно сначала добраться до Сейид‑Ахметовой орды. А как добраться? Да по реке же, с караваном персидского купца Карваджа! Так же, как поплывут завтра и сам Алексей, и плотники. Другого пути нет.
Опасно! Черт побери, опасно! Может узнать – у лазутчиков глаз наметан. Значит, нужно сделать так, чтоб не узнал – изменить внешность. И еще – по возможности – походку, мимику, жесты – все, как учила Мелезия, а эта девчонка обладала несомненным артистическим даром. Мелезия…
Вернувшись в дом Халимсера Гали, старший тавуллярий с большим удовольствием присоединился к устроенному в честь возвращения хозяина пиру. Судя по веселому настроению работорговца – поездка выдалась на редкость удачной.
– Уж теперь лично провожу вас, уважаемый Алексий, – смеялся Халимсер Гали. – Попрощаюсь и с Нашчи‑Гюль – усладой очей моих!
Лешка улыбнулся:
– Надеюсь, подарок понравится хану.
– А как он – она! – может не понравиться? Ну да, не девственна, так ведь не в качестве жены и предложена! Зато красива, умна, поет и пляшет!
– И знает много стихов, – с улыбкой напомнил гость.
– Вот именно, дражайший друг мой! Вот именно! Ну и вас попрошу, если, конечно, не затруднит, намекнуть великому хану о беспочвенности всех его подозрений в отношении старого больного Халимсера. Намекнете?
– О чем разговор?! Если, конечно, он захочет со мной побеседовать.
– Обязательно захочет! – тут же заверил работорговец. – Мои воины расскажут о великом ученом и путешественнике его воинам, к тому же я напишу письмо к старшей жене хана, Гульнуз‑ханум. Отдам Нашчи‑Гюль, вас, друг мой, вряд ли подпустят к ханским женам!
Халимсер Гали громко расхохотался, а затем – надо сказать, довольно запоздало – поинтересовался, всем ли доволен гость, не нужно ли чего? Может быть, девочку на ночь или мальчика?
– Ничего такого не надо, – поблагодарив, отказался Лешка. – Выспаться бы. Да, не сыщется ли у вас цирюльника?
– Цирюльника? – Работорговец махнул рукой. – Ну что за вопрос? Уж конечно, сыщется. Мой слуга Хасан большой знаток в этих делах – всегда меня бреет.
Хасан явился тотчас же, едва гость ушел в отведенные для ночлега покои. Отвесив низкий поклон, улыбнулся и щелкнул ножницами:
– Будем стричься так, как принято у руми?
– Нет. – Алексей покачал головой. – Так, как принято у вас. Видишь ли, Хасан, мне очень хочется поближе узнать все ваши обычаи, и даже выглядеть так, как вы. Смею думать, сие весьма заинтересует моих будущих читателей.
– О господин! – обрадованно отозвался слуга. – Поистине ваши уста изрекают сейчас истину. Позволите начать?
– Давай!
– Тогда садитесь же сюда, на ковер! Вначале нужно побрить голову…
– Ой! – Старший тавуллярий испуганно схватился за волосы, но тут же вспомнил Креонта и махнул рукой. – Брей!
– Потом – красиво подстрижем бороду и, если потребуется – выкрасим.
– Потребуется, – кивнул гость. – И лучше – в черный цвет.
– У меня как раз имеется прекрасная персидская басма! Недавно привез Карвадж.
Хасан делал свое дело умело и быстро.
Принес горячей воды, каких‑то пахучих снадобий, пенящейся желтоватой грязи… Приготовил бритву…
Ах! А вроде бы – и ничего, ничуть даже и не чувствительно!
– Как, господин мой?
– Замечательно! Все, как надо. Так же и продолжай, Хасан, и, прошу, не жалей волос! В конце концов – отрастут новые.
– Это вы верно изволили заметить, мой господин!
Клацали ножницы, летели на ковер клочья, наконец, дошло дело и до бритвы.
– Хочу сказать – вы замечательно красивый мужчина! – ловко орудуя бритвой, вскользь заметил Хасан. – И череп у вас замечательный – круглый, одно удовольствие брить. Ах, какая прекрасная чаша могла бы из него выйти!
– Что?!
– Ой, – смутился цирюльник. – Прошу извинить, мой господин, – заболтался. Ну вот и все!
Хасан осторожно промокнул влажным полотенцем Лешкино лицо и восхищенно прищелкнул языком:
– Хан! Как есть – хан! Теперь вам остается только уверовать в Аллаха Всеблагого и Всемогущего, ну и… еще кое‑что сделать.
– Чтобы обрести веру в сердце своем, надо много чего изучить! – поднимаясь на ноги, несколько туманно заметил гость. – А что, Хасан, найдется ли в этом доме зеркало?
Брадобрей ухмыльнулся:
– Сыщем!
Медная, начищенная до блеска пластина нашлась здесь же, в гостевых покоях. Взяв ее в руки, Хасан встал напротив клиента и с некоторой надеждой поинтересовался:
– Ну как?
Гость не сдержал довольной улыбки. Нет, дело тут было не в красоте – с медного зеркала на Лешку смотрел совсем другой человек, ничуть не похожий на старшего тавуллярия Алексея Пафлагона. Скорее, смахивал на музыканта из какой‑нибудь экстремальной роковой команды – еще бы крутую татуировку на лысину! Бритая наголо голова, вислые, сливающиеся с небольшой квадратной бородкой, усики. Татарин! Как есть татарин!
– Ну что ж, дело свое ты знаешь, Хасан! – Одобрительно кивнув, Лешка покопался в поясной сумке и протянул брадобрею пару серебряных аспр.
Хасан изогнулся в поклоне.
– Теперь бы еще одежду, – потянувшись, задумчиво произнес Алексей. – Ну как у вас все носят. Я бы заплатил, вот…
Увидав аспры, Хасан азартно потер ладони и, приложив руку к сердцу, заверил:
– Найдем!
Судя по всему, ничего невозможного для Хасана в доме Халимсера Гали не было. Так вот и сейчас – не прошло и пяти минут, как он появился вновь с охапкой одежды в руках.
– Желаете, чтоб я помог вам одеться?
– Обойдусь! Подожди снаружи.
Лешка быстро натянул на себя просторные нанковые шаровары, зеленые сапоги с изящным серебристым узором, белую рубаху из хлопка, а поверх нее – узкий длинный кафтан плотного, но тонкого сукна, лазоревый, с золочеными пуговицами. Пояс старший тавуллярий оставил свой, наборный – больно уж тот был удобен, для того, чтобы цеплять кинжал или саблю, ну опять же и деньги зашиты.
Намотав на голову тюрбан из сиреневой ткани, Лешка немного полюбовался собою в зеркале и кликнул Хасана.
Отъезжая наутро, молодой человек вынужден был выслушивать одобрительные реплики Халимсера Гали относительно своего нового облика. Что же касается дл закутанной почти до самых глаз Нашчи‑Гюль – Насти, то та никакого удивления подобной метаморфозой не выказала. Наверное, ей сейчас было все равно.
Зато плотники! Вот уж кто ни за что не узнал бы Лешку, если б он сам, улучив момент, не признался Прохору.
– Господи! – немедленно закрестился артельщик. – Что ж это ты с собой сделал‑то, господине? Обасурманился!
– Ничего, – Алексей рассмеялся. – Какая разница – как там я выгляжу? Главное, чтоб в душе вера прежняя, наша, осталась! Кстати, своим плотникам обо мне говорить не обязательно. А будут спрашивать, скажи – мол, отстал, здесь остался.
– Как скажешь, – пожал плечами Прохор. – Моим‑то до тебя нет дела.
– А скажи честно, не сказался б тебе – не узнал бы?
– Не узнал, – согласно кивнул артельщик и, исподлобья взглянув на собеседника, покачал головой. – Однако чудно!
Старший тавуллярий и сам не знал, почему открылся Прохору? Может быть, оттого, что не был еще до конца уверен в действенности своей маскировки, а, скорее всего, потому, что хотелось хоть кому‑то верить и, если что, надеяться на помощь, а Прохор производил впечатление человека надежного, тем более – он был русским.
