Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

Глава 13

Утром я распахнул дверь стоявшего во дворе дома сарая (до появления в квартирах газа, в таких сараях хранили дрова и уголь для растопки домашних печей). Вдохнул ароматы пыли, плесени, машинного масла, бензина и подгнивших овощей. Увидел около стены знакомый силуэт – он легко угадывался под старыми покрывалами. Сердце в груди пропустило удар. Я невольно улыбнулся, наступил на собственную тень и прошёл к стоявшему у стены мотоциклу. Стянул с него самодельный чехол из старых пледов, который сам же и накинул на железного коня в конце минувшего лета (а по моим ощущениям – пятьдесят пять лет назад).

Блеснули ещё не запылившиеся накладки бензобака.

Я вздохнул и провёл рукой по потёртому сиденью мотоцикла.

Обернулся, отыскал взглядом Надю и сказал:

– Знакомься, жена. Это моя Кивачка. «Ява» двести пятьдесят тур триста пятьдесят три. Раритетная и престижная чехословацкая лошадка. С одноцилиндровым двухтактным двигателем. Бак на тринадцать литров. Вишнёвая красавица. Примерно сто тридцать килограмм надёжности и красоты. Досталась мне в наследство от отца.

Я похлопал ладонью по сиденью мотоцикла.

– Не мотоцикл, а мечта.

– Красивый мотоцикл, – сказала Надя.

– Не то слово. Шикарный! Парни при виде него лопались от зависти, когда я прикатывал на танцульки. А девчонки писались кипятком от счастья, когда я их на Кивачке катал.

– Что делали девчонки?

Надя неуверенно улыбнулась.

– Радовались, – ответил я.

– Ясно, – сказала Надя. – А почему… Кивачка? Странное название.

– Ничего странного. Это из-за маятниковой подвески с телескопическими амортизаторами. Ещё эту Яву называют Чекушкой – из-за рабочего объема двигателя. А позже назовут Старушкой, когда появятся новые модели. Но я предпочитаю «Кивачка». Два других названия мне никогда не нравились. Считаю, что для такого красавца… я говорю о мотоцикле… они оскорбительны.

Надежда улыбнулась.

– Действительно, – сказала она. – «Кивачка» всё же звучит лучше, чем «Чекушка» или «Старушка».

Я заверил:

– Гораздо лучше.

Поднял с пола давно утратившую белизну тряпку; стёр с руля следы машинного масла, оставленные на мотоцикле ещё в конце августа.

Обернулся к Наде и сообщил:

– Чекушкой мою вишнёвую красавицу называют только завистники. Увидишь, как они будут на нас зыркать. Когда мы с тобой сегодня вечером прикатим в парк «Энергетиков» на танцульки.

– На какие ещё танцульки? – спросила Надежда.

Она вошла в сарай – её тень замерла около моих ног.

Я спросил:

– Забыла? Даня и Федя нас вчера туда позвали. Сегодня в парке «Энергетиков» закрытие танцевального сезона. Парни там выступят в последний раз. В октябре танцев под открытым небом уже не будет – танцплощадку закроют до конца весны. С октября Мельников и Володин перейдут в другой коллектив. Сменят подмостки молодёжной танцплощадки на сцену в ресторане.

Надя кивнула.

– Я это помню, – сказала она. – Но мы вечером в парк не пойдём. Это исключено. Там будет многолюдно. Александр, в таких условиях я не гарантирую твою безопасность. Поэтому мы…

Я вскинул руку – призвал Надю к молчанию.

Сказал:

– Поэтому ты сделаешь для моей безопасности, что сможешь. В условиях многолюдного парка, разумеется.

– В парк мы не пойдём, – повторила Надежда. – Это не обсуждается.

Она покачала головой.

Я пожал плечами и ответил:

– Я и не обсуждаю, Наденька. С тобой. Моя безопасность – это твоя забота. С этим я полностью согласен. Но ты мне не нянька и командир. Я тебе не подчиняюсь. Прими это, как данность.

В дверной проём сарая заглянуло солнце. Я зажмурился. Мне показалось, что над Надиными свёрнутыми в кренделя косичками засветился золотистый нимб.

Надежда тряхнула нимбом и заявила:

– Саша, ты не понимаешь…

Я прервал её возражения: громко чихнул – среагировал то ли на пыль, то ли на солнечный свет. Увидел, что Надя нахмурилась. Подумал о том, что даже с нахмуренными бровями она не выглядела грозной.

– Всё прекрасно понимаю, Наденька, – сказал я. – Ты суровый профессионал. Специалист высочайшего уровня. Комсомолка. Я верю в тебя и в твоё мастерство. Ты справишься. Вот как-то так.

* * *

– Александр, сегодня вечером ты в Парк не пойдёшь, – в очередной раз сказала Надежда. – Это исключено.

Надя сжала кулаки, выпрямила спину – словно актриса, изображавшая идейную советскую активистку, выступавшую на киношном комсомольском собрании. Симпатичная. Надины косички я всё ещё находил забавными. С удовольствием любовался из кресла в комнате деда Жени на Надину стройную фигуру, упакованную в голубое ситцевое платье. Невольно подумал о том, что мне всё больше нравилось утверждение: будущее мне всего лишь приснилось – я не прожил его, а только увидел во сне. Потому что в варианте со сном я не чувствовал себя педофилом, когда любовался Надиными ногами.

– Мы же договорились: не Александр, а Саша, – напомнил я.

Надя вздохнула.

– Саша, пообещай, что сегодня вечером ты останешься дома, – сказала она.

– Не останусь.

Надежда покачала головой.

Спросила:

– Саша, неужели ты не понимаешь, что ведёшь себя безответственно?

– Не понимаю.

Я всё же улыбнулся. Потому что общение с Надей сейчас мне показалось не разговором с сотрудницей Девятого отдела КГБ СССР – оно выглядело обычным спором с капризной женой: таких споров в прошлой жизни у меня было предостаточно.

– Саша, ты же взрослый и ответственный человек, – сказала Надежда. – Пойми: ты сейчас в ответе не только за свою жизнь, но и за будущее нашей страны. Так считаю не только я, но и наше начальство…

– Твоё начальство, – уточнил я.

– Саша, я передам Олегу Павловичу твоё новое предсказание…

– В этом нет надобности.

– Почему?

– Он об этом предсказании знает. Давно уже. Я прав, дед?

Я повернул голову и посмотрел на деда Женю. Тот сидел на диване (наряженный в белую майку и синие трико). За время моего спора с Надей дед не произнёс ни слова, словно не решался вмешаться в семейную ссору.

Не заговорил он и теперь – лишь кивнул.

– КГБ давным-давно известно, что Даня Мельников умрёт, – сказал я. – Дед передал им Ромкины рисунки. Они знали, что умрёт Лидочка Папина. И наш сосед, Василий Полушкин. Василий умер в апреле. В известном мне будущем погибли и Лидочка, и Мельников. Что такое смерть этих троих в масштабе огромной страны? Эти смерти не несут угрозу государству. У КГБ есть занятия и поважнее, чем изолировать хотя бы на сутки людей с Ромкиных портретов – тех портретов, которые из «запретной» папки. Прекрасно это понимаю.

Я развёл руками и сообщил:

– Но у меня таких дел нет.

– Есть такие дела, Саша, есть, – сказала Надежда. – Неужели ты не понимаешь? Теперь всё изменилось.

– Что именно изменилось? Для кого?

– Для тебя. Обстоятельства теперь другие.

– Поясни.

Я поёрзал в кресле – будто бы уселся поудобнее в ожидании долгого и интересного рассказа.

Надя скрестила на груди руки.

– Саша, Олег Павлович считает, что твоя жизнь сейчас очень важна. Он верит, что ты обладаешь важной информацией. Так же считают и его начальники. Иначе бы меня не сняли с предыдущего дела и не перевели в подчинение Олега Павловича. Олег Павлович мне сказал, что обеспечение твоей безопасности – это едва ли не самое важное из того, чем занимается сейчас Девятый отдел. У меня задание уберечь тебя… даже ценой моей жизни. Мой папа с такой формулировкой задания согласился. Иначе бы меня сюда не отправили.

Дед Женя вздохнул – Надя стрельнула в него взглядом и снова посмотрела на меня.

Я развёл руками и сказал:

– Всё это прекрасно, Наденька. Но я так и не понял, какие обстоятельства изменились. И как это изменение поможет Дане Мельникову?

Надя хмыкнула и заявила:

– Всё же очевидно.

– Неужели? – сказал я.

– Ты мне рассказал, что сегодня ночью в парке «Энергетиков» пырнут ножом в печень твоего друга Данила Мельникова. Он умрёт от потери крови. До того, как приедет бригада скорой помощи. Так?

– Всё верно.

– Я передам твои слова руководству. Вот и всё. Твоему другу помогут.

– Ты уверенна?

– Конечно.

Надя тряхнула головой.

Её глаза блеснули – в них отразился проникавший в комнату с улицы солнечный свет.

– А вот у меня такой уверенности нет, – сообщил я. – Выживет Даня, или нет: на безопасности страны это никак не повлияет. А КГБ занимается именно безопасностью нашего государства. Вот его главная цель. Даже тот факт, что тебя приставили к охране моего тела, говорит о том же. Потому что мои знания на эту самую безопасность очень даже повлияют. А вот Лидочка Папина такую охрану вчера не получила. Она хорошая девочка. Но её жизнь имеет мало значения для той самой безопасности государства. Если бы не мой дед…

Я указал на Евгения Викторовича.

– … Сегодня бы в десятой школе всем классам в срочном порядке зачитывали правила поведения у дороги. А у Лидочки Папиной не болела бы задница после порки. У неё бы уже ничто не болело. Потому что у Лидочки нет важной для государства информации. А вот у меня такой информации предостаточно. Уж поверь мне. Я всю её передам нашей любимой и великой Родине. Вот только есть один момент, Надя. С чего начинается Родина? Для меня она начинается с Ромки. И с деда. С моих живущих сейчас в Тольятти родителей.

Я выдержал двухсекундную паузу и добавил:

– А ещё с моих друзей: с Дани Мельникова и с Феди Володина. Таковы мои нынешние приоритеты. С них и начинается для меня Родина. Вот только в прошлый раз я это понял слишком поздно. Уже на старости лет, когда нашёл время для анализа результатов прошедшей жизни. Потому что плохие то были результаты, Наденька. Хотя они и походили на те, о которых я мечтал в молодости. Мои взгляды на жизнь к две тысячи двадцать шестому году сильно изменились. Хотя Родину я любил и люблю. Честное слово. Вот как-то так.

Я пожал плечами.

– У каждого из нас есть на сегодняшний вечер важные дела, Наденька. Ты охраняешь меня? Охраняй. Это дело нужное и полезное. Одобряю. Я сегодня позабочусь о безопасности Дани Мельникова. Прослежу, чтобы Генка Зарубин не пырнул его ножом. Моё дело простое и понятное. Если ты права, и КГБ в этом деле поможет – буду только рад. Тогда мы с тобой просто потанцуем и послушаем выступление парней. Если повторится вчерашняя ситуация, как с Лидочкой Папиной, я её исправлю собственноручно.

Я сжал кулак и показал его Наде.

– Обещаю: криминала не будет. Хватит и моей милой улыбки. Генка Зарубин посмотрит в мои добрые глаза и отдаст мне нож – спокойно. Даже не сомневайся в этом, Наденька. Местные пацаны Медведя знают. Помнят, что я добрый и честный: всегда выполняю обещания. Сказал, что морду набью – лучше прислушаться к моим словам. Вот и Зарубин прислушается. А хочешь: сама прострелишь ему башку. Парень он гнилой, никогда мне не нравился. От вида его дырявой башки я не расстроюсь и не потеряю аппетит, обещаю.

Я заметил, как Надя приподняла брови.

Пояснил:

– В прошлый раз Зарубин зарезал моего друга. Для меня он сейчас – не рядовой советский гражданин. Я бы и сам ему шею свернул; рука бы не дрогнула. Но я же не КГБ. Защитой государства я такой поступок не оправдаю. Поэтому обещаю: никакого криминала не будет. Потанцуем, повеселимся. Потом я возьму Генку за шкварник и вытрясу из него нож. Сделаю это до того, как Мельников набьёт ему морду, как это случилось в прошлый раз. У Зарубина против Дани, в драке один на один, нет шансов. Продул он и тогда.

Я кивнул в сторону балконной двери, словно за ней сейчас схлестнулись в схватке Мельников и Зарубин.

Дед и Надя посмотрели на дверь.

Надежда покачала головой.

– Саша, я всё же считаю, что сегодня в парке будет слишком опасно, – сказала она. – Для тебя. Слишком много людей, много непредсказуемых факторов. Мне сложно гарантировать твою безопасность в таких условиях.

– Наденька, это будут обычные танцы, – ответил я. – Не приём в американском посольстве. В гастрономе тоже под вечер много народа. Что же мне теперь, в магазин за продуктами не ходить? Натовские шпионы за мной не охотятся. Самое страшное, что мне грозит: супружеская измена. Боишься, что меня уведут шустрые комсомолки? Правильно боишься. Представь, как я сегодня подкачу к танцплощадке на своёй вишнёвой Кивачке. Как настоящий мачо из девичьих грёз. Я ещё и принаряжусь по такому случаю…

– Саша, на танцы ты сегодня не пойдёшь, – повторила Надя.

Она пристально посмотрела мне в глаза.

Я сказал:

– В прошлый раз я не был на Даниных похоронах. Федя прислал мне телеграмму. Я тогда очень расстроился. Но к Красношахтинский не поехал. Рассудил, что Даню моё присутствие на похоронах не воскресит. Он умер и всё равно меня не увидит. В то время я уже познакомился со своей будущей первой женой. Даже затащил её разок в постель. Вместо поездки на Данины похороны, я пошёл к своей будущей супруге в гости. Неплохой тогда у нас был секс. Но сейчас я бы поездку в Красношахтинский на него не променял.

Надежда чуть склонила голову в сторону серванта (откуда на нас из-за стеклянной дверцы смотрела бабушкина фотография).

Под дедом скрипнули пружины дивана.

– Саша… – выдохнула Надя.

– На танцы я сегодня пойду в любом случае, – перебил я. – Есть только два варианта: пойду туда один, или вместе с тобой. Даже если ты мне прострелишь ногу. Это только внесёт дополнение в один из этих двух вариантов.

Я усмехнулся и уточнил:

– Хотя, есть ещё третий. Выстрели мне вот сюда.

Я прижал указательный палец ко лбу, чуть выше правой брови.

– Тогда комсомолки меня в парке сегодня не увидят. Но только твоему начальству такой поворот точно не понравится. И он точно плохо скажется на будущем нашей Родины. Хотя и гарантированно предотвратит супружескую измену.

Надя фыркнула и произнесла:

– Саша, причём тут…

Она сдвинулась с места – приблизилась ко мне на полшага.

– Послушай, внучка… – произнёс дед Женя.

Надя замерла.

– … Твои начальники умные люди, – сказал Евгений Викторович. – Наверняка сообразили, почему Санёк приехал в Красношахтинский именно сейчас. Я умру только в декабре, если не поможет лечение. Но вылечить меня могли бы и позже. А вот рассказ о моей скорой смерти мог и упрятать старика в могилу. Если у меня больное сердце. Санёк ведь не рванул сюда сразу. Понимаешь? Он побывал у родителей. Оттянул поездку ко мне насколько смог. И раз он всё же рискнул моим здоровьем…

Дед вздохнул.

– … Тогда он точно не откажется от спасения своего друга. Ведь под него он своё возвращение Красношахтинский и подгадал. Понимаешь, внучка? И твои начальники тоже это уже поняли. Но они всё ещё не посадили Санька под замок. Хотя могли бы. Поэтому считаю: большой беды от этой вечерней прогулки не будет. Потому что Даню он спасёт вместе с тобой. Поэтому тебя к нам так спешно и привезли из Москвы. Не для того же, чтобы ты нашу квартиру от воров берегла. Понимаешь, внучка?

Мне показалось, что строгая телохранительница смутилась.

На Надиных скулах и щеках вспыхнул румянец.

– Евгений Викторович, – сказала Надежда, – никаких распоряжений от руководства я касательно спасения Данила Мельникова не получала. Меня уполномочили самостоятельно принимать любые решения, нацеленные на обеспечение безопасности Александра Васильевича Медведева. Олег Павлович при мне проинформировал об этом факте Александра Васильевича. В вопросах безопасности моё слово решающее. А я считаю, что вечерний поход в парк…

Я заверил:

– … Вечерний поход в парк случится. Одобрить или отменить его – это вопрос не твоей компетенции. Твоя задача обеспечить мою безопасность во время этого похода. И правдоподобно отыграть роль моей любящей жены, чтобы у окружающих не возникло ненужных вопросов. Это важное мероприятие. Для меня оно важно не меньше, чем зарубежные поездки для нашего любимого Леонида Ильича. Или Брежнева ваш Девятый отдел тоже не выпускает из подземного бункера из соображения безопасности?

Надежда хмыкнула.

– Саша, ты не сравнивай себя и…

– А ты сравни, – настоял я. – Сравни и сделай вывод. И я, и глава государства – мы лишь объекты для государственной защиты. Но мы при этом и самостоятельные личности. Наденька, я ведь не капризничаю и не развлекаюсь. Я делаю важное дело. Ведь с чего начинается спасение Родины? С того, что каждый гражданин государства занимается своим делом. И не мешает другим. У каждого из нас своя задача. Твоя задача – сохранить мне жизнь. Мне нужно спасти жизнь друга. Если я не сделаю этого, то зачем вообще… всё это?

Я развёл руками, спросил:

– Страна, где не ценят жизнь и безопасность моих близких – разве это хорошая страна? Я уверен: мы живём не в таком государстве. Это у них там, в Америках, жизни отдельных граждан государству не важны. Но в Советском Союзе всё иначе. Разве не так? СССР – одна большая дружная семья. Где каждый гражданин готов подставить другому гражданину плечо поддержки и оказать помощь. Здесь, в СССР, человек человеку друг, товарищ и брат. Если только человек не враг государства. Лично я живу именно в такой стране. А ты?

Я склонился вперёд. Снизу вверх посмотрел на лицо своей жены.

Справа от меня вздохнул дед Женя.

– Я тоже, – ответила Надя.

– Вот и прекрасно, Наденька. Давай жить дальше. И трудиться на благо Родины.

Я потянулся, зевнул (прикрыл рот ладонью).

– Кстати, о труде на благо Родины, – сказал я. – Вы тут отдохните, товарищи, а я пойду на кухню поработаю. Пока кухонный стол не занят. Обед в пятнадцать часов. До этого времени я многое успею.

– Поработаешь? – переспросила Надя.

Она недоверчиво улыбнулась.

– Ага. Поработаю. Оперу напишу.

Я поднялся с кресла.

Надежда вскинула брови.

– Какую ещё оперу? – уточнила она.

– Это шутка такая, – ответил я. – Не бери в голову. То есть…

Я махнул рукой.

Сказал:

– Расслабься, в общем. Сейчас мне грозит только одна опасность: опасность испачкать чернилами руки. Да ещё: заработать геморрой и радикулит от сидячей работы. Твоя работа начнётся вечером в парке. Принарядись, кстати, перед походом на танцы. Всё же мы с тобой, Наденька, приехали сюда из Москвы. Ты столичная штучка, а не провинциалка. Да ещё и дочь генерала. Я уж не говорю о том, что ты теперь жена Сани Медведева. Так что… подумай об этом. Времени у тебя до похода в парк предостаточно.

Глава 14

В парк «Энергетиков» мы приехали засветло. Хотя солнце уже дотянулось до верхушек росших в парке деревьев (в основном: тополей, дубов и клёнов). Парк ещё радовал наш взор зеленью. Вот только та уже не выглядела свежей, потемнела и будто бы состарилась. Здесь и там я замечал в зелёных древесных кронах жёлтые пятна – пока немногочисленные. Запах прелой листвы в парке стал отчётливым, осенним. Сейчас он смешивался в воздухе с запашком бензина и машинного масла, который прибыл в парк вместе с моей Кивачкой. Пахло и женскими духами – источником этого запаха была прижимавшаяся к моей спине Надя.

Я позволил Кивачке сбавить ход; направил её в арку, где начиналась ведущая к танцплощадке пешеходная дорога. Кивачка послушалась моих безмолвных приказов охотно, словно по мне соскучилась. Дрожала, точно запыхавшаяся от долгой скачки лошадь. Грозным рыком пугала встречавшуюся нам на пути молодёжь. Прохожие шарахались в стороны при нашем появлении, едва ли не прижимались к росшим у дороги кустам – уступали нам дорогу. Я посматривал на лица шагавших в направлении танцплощадки людей – ожидаемо увидел в основном старшеклассников. Парни и девчонки постарше подтянутся в парк позже, уже в сумерках.

Обязательную езду в мотоциклетных шлемах в нашей области ввели первого января этого года. В честь такого события дед Женя летом подарил мне новенький белый шлем, похожий на половину огромного яйца. Сейчас этот шлем красовался на голове у Нади. В нарушение правил ПДД я приехал в парк «Энергетиков» с непокрытой головой. Поэтому ещё по пути пару раз услышал: «Смотрите! Медведь!» Лица кричавших я не узнал – поэтому оставил их возгласы без ответа. В паре десятков шагов от арки я свернул на объездной путь – там было менее многолюдно. Устроил для своей молодой супруги ознакомительную экскурсию.

– … Вон там, у фонтана, видишь? – сказал я и указал рукой вправо. – Обычно мы дрались именно здесь. Удобная площадка. Мало грязи даже по весне. Хватает места для зрителей. Скорее всего, там Зарубин и пырнул Даню ножом: тогда, в прошлый раз.

Кивачка взбрыкнула, наехав на древесный корень.

Надя прижалась грудью к моей спине.

– В той стороне детская площадка с качелями, – сказал я. – Летом рядом с ней продавали мороженое. Вкусное. Вон там дальше – летнее кафе. Сейчас оно уже закрыто, скорее всего. Там вкусные молочные коктейли, холодный лимонад и пирожные.

Я объехал лежавшую на дороге стеклянную бутылку.

Заметил двух мужчин с повязками дружинников на руках – они проводили нас любопытными взглядами.

– Танцплощадка вон за теми деревьями, – сообщил я Наде, сопроводил свои слова взмахом руки. – Около входа там мотоцикл приткнуть негде. Я обычно оставлял его рядом со сценой, за забором. Там есть подходящая площадка.

Мы проехали мимо восседавших на лавке молодых женщин. Те чинно дожидались «положенного» времени: до наступления сумерек на танцплощадке обычно выплясывали только «школяры». Женщины при виде нас умолкли, приосанились, с интересом взглянули на меня и на Кивачку – сидевшую позади меня Надю они будто бы не заметили.

«…Снег, а может дождь стучит в твоё окно…» – различил я слова песни, звучавшей сейчас со сцены у танцплощадки. Улыбнулся. Потому что узнал голос Феди Володина. Вспомнил и название песни, которую пел Володин: «Непросто быть вдвоём». Я её уже слышал в Федином исполнении: летом тысяча девятьсот семьдесят первого года – очень много лет тому назад.

Или это было совсем недавно?

Над аллеей уже зажгись фонари – они будто бы указывали сейчас нам путь к огороженной деревянным забором танцплощадке. Зеленоватый забор то и дело выглядывал в проплешины между высокими кустами сирени. Фонари над ним тоже светили, похожие на прожектора. Раньше их желтоватый свет казался мне излишне ярким – особенно во время медленных танцев.

«…Смолк он и притих…» – пропел Володин. Кивачка подо мной будто бы подпевала ему своим ворчанием. Я увидел впереди знакомый ориентир: плакучую иву, которая росла по другую сторону забора от танцплощадки. Направил к ней мотоцикл. Раньше бы я лихо перемахнул через поребрик и доехал бы до самого забора на мотоцикле. Но теперь я чинно остановился.

Обернулся и сообщил:

– Приехали.

Надя ловко соскочила на землю – будто гимнастка. Окинула взглядом окрестности. «…Он растерял, пойми, звук моих шагов…» – пропел Володин. Надежда стащила с головы шлем и тут же вынула из сумочки зеркальце. Ещё около сарая деда Жени я сегодня подумал о том, что Надина причёска вполне годилась для поездок в мотошлеме. Надя поправила её сейчас одним взмахом руки.

Зеркальце вернулось в сумочку (где лежал пистолет Макарова). Его владелица шагнула ко мне – заботливо сняла с моей головы запутавшуюся в волосах травинку. При этом она совсем по-Ромкиному (краем глаза) проследила за шагавшими по аллее парнями, которые рассматривали её ноги и до блеска начищенный мною сегодня мотоцикл. Я дёрнул головой – парни спрятали взгляды.

Кивачка притихла. Я откатил её чуть назад и толкнул на поребрик. Невольно улыбнулся: «поребрик» – питерское слово, одно из тех, что раздражали и злили моих московских знакомых. Здесь, в Красношахтинском, говорили только «бордюр» (по-московски), называли «парадную» подъездом. А вот ни шавермы, ни шаурмы тут пока не было. Зато продавали пирожки с ливером.

«…Сто обид простим, кольцо разлук порвём…» – сообщил под громкие звуки музыки Федин голос.

Я подкатил Кивачку к плакучей иве, росшей в окружении кустов сирени. Под её ветвями я раньше оставлял мотоцикл. Там он не привлекал к себе лишнего внимания. Около ивы в заборе была неприметная дыра. Через неё я чаще всего и проникал на танцплощадку. Я примостил Кивачку на парковочное место около ивового ствола, по соседству с тремя велосипедами. Поправил свою одежду.

На танцы я отправился в том же наряде, в каком явился вчера в школу. Лишь сменил полуботинки на кеды. Надя меня сопровождала в платье с короткими рукавами и с накладными боковыми карманами, раскрашенном чередующимися белыми и синими полосами. В кофте крупной вязки – в той самой, в которой впервые явилась передо мной вчера. Поправляла на плече сумочку.

– Готова веселиться? – спросил я.

Надя прижала руку к сумочке, словно нащупала в ней пистолет. Кивнула.

– Готова.

– Тогда идём, – сказал я.

Взял жену за руку и повёл её к кусту сирени, за которым прятался (замаскированный незакреплёнными штакетинами) «чёрный ход» на танцплощадку. Надя послушно последовала за мной. Под ноги она не смотрела, словно слепо доверилась моему выбору маршрута. Я заметил, как она внимательно рассматривала притаившиеся около деревянного забора чуть дрожащие тени.

Музыка на танцплощадке стихла – я услышал приглушённые расстоянием, забором и кустами многочисленные голоса. Пошелестели листвой кусты; они будто бы потянулись к нам своими ветвями. Я отмахнулся от преградившей нам путь паутины. Скользнул по забору взглядом. Без проблем отыскал чуть покосившиеся штакетины. Сдвинул их в сторону – открыл нам путь на танцплощадку.

Хрустнула под ногой ветка. Этот хруст будто бы дал сигнал к старту новой музыкальной композиции. За стеной от нас, на сцене, ожили гитары и электроорган. Напомнил о себе ударник. «Как солнце и ветер, как солнце во мгле…» – снова запел Федя Володин. Надя ловко юркнула через щель в заборе. Следом за ней на деревянное покрытие танцплощадки ступил я.

Доски пола поприветствовали меня тихим скрипом. Я пробежался взглядом по танцплощадке – сейчас там танцевали в основном девчонки. Хотя, рядом со сценой выплясывала и компания парней-старшеклассников. Но девчонок на танцполе всё же было заметно больше. Парни пока толпились у забора, пыхтели сигаретами и папиросами, посматривали на танцующих.

Я прикоснулся к Надиному плечу: легонько подтолкнул жену в сторону расставленных около забора лавочек. Мы прошли по периметру танцплощадки – до того места, с которого появился обзор сцены. Там нас недовольными взглядами встретили старшеклассники. Они взглянули на меня снизу вверх. Я отмахнулся от табачного дыма и недовольно скривил губы.

Школьники встретились взглядами с моими глазами, поспешно погасили сигареты и расступились. Я накрыл ладонью Надино плечо и повернулся лицом к сцене. «…Рядом с тобой я не такой…» – спел Федя Володин. Теперь я его не только услышал, но и увидел. Федя стоял на сцене по стойке «смирно». В строгом костюме. Терзал струны электрогитары.

Новенькую электрогитару «Иолана Торнадо» Володин приобрёл летом этого года. Симпатичный с виду музыкальный инструмент. Память мне напомнила, что у Фединой электрогитары был слишком узкий гриф, дребезжащие проволочные контакты под клавишами, скрипучая пружина под рычагом «тремоло». Но в Фединых руках она сейчас выглядела эффектно.

Название Даниной гитары я не вспомнил. Та была далеко не новой – Мельников прикупил её ещё в старших классах. Под неё мы тогда переделали в усилитель со звуковой колонкой найденный в кабинете физики школьный кинопроектор. С разрешения учителя, разумеется. Тот усилитель и Данина гитара вывели наш музыкальный коллектив на новый уровень звучания.

Мельников сейчас стоял на сцене по левую руку от солиста. Рядом с ним терзал струны его младший брат Кирилл. Оба Мельникова красовались на сцене, точно женихи на свадьбе: в брюках с острыми стрелками, пиджаках и одинаковых красных галстуках. Узнал я и двух других музыкантов: та самая парочка школьников, которых я видел в компании Мельникова-младшего в школе.

«…Нет сказки без чуда, нет песни без слов…» – пропел Володин. Он первым из музыкантов меня заметил. Недоверчиво вскинул брови и близоруко сощурился. Затем улыбнулся и пропел: «…Но никак не пойму – отчего-почему…» Я махнул ему рукой. Этот мой жест привлёк внимание рыжеволосых братьев Мельниковых. Они чуть сбились с ритма и одарили нас с Надей улыбками.

Я наклонился к Надиной голове и шепнул:

– Иди, потанцуй.

Надежда дёрнула плечом и ответила:

– Не сейчас.

Я с трудом расслышал её слова. Заметил, что стоявшие с нами по соседству школьники теперь рассматривали мою жену, а не меня. Хотя моё присутствие явно сделало внимание со стороны парней менее навязчивым и более скромным. Танцевавшие рядом со сценой девицы нас тоже увидели. Они обменялись фразами: то ли по поводу Надиного наряда, то ли похвалили мою улыбку.

«…Сердце сильней стучит, слышишь?» – со сцены спросил Володин. Он теперь тоже рассматривал мою супругу. А вот Надя бросила на него лишь мимолётный взгляд. Она повертела головой. Словно заинтересовалась красотами провинциальной танцплощадки. Будто бы невзначай встала между мной и школьниками (которых это обстоятельство явно порадовало), прижала руку к сумочке.

Я снова склонился к ней и поинтересовался:

– Уже ревнуешь?

Надя не оценила моё игривое настроение. Она покачала головой – словно ответила на серьёзный вопрос. Я тоже пробежался глазами по собравшимся на танцплощадке людям. С высоты моего роста это было несложно. Знакомые лица увидел только на сцене. Но отметил, что около главного входа уже появился контингент постарше (мужчины и женщины возрастной категории «двадцать плюс»).

Я отыскал взглядом дежуривших на танцплощадке дружинников: заметил троих мужчин не слишком грозной наружности с повязками на руках. Милицейские фуражки в людской толпе я не увидел. Зато раз пять встретился взглядами с поглядывавшими на меня девицами. Отметил, что двумя из этой пятёрки я ещё летом этого года наверняка бы заинтересовался.

«…Вот я какой, ты слышишь!» – протянул Володин. Музыканты отыграли бурную концовку композиции. Танцплощадку на мгновение будто бы накрыла тишина. Но тишину тут же разорвали восторженные голоса и аплодисменты собравшихся рядом со сценой девчонок. Я тоже поаплодировал музыкантам. Парни со сцены приветственно махнули мне руками, пару секунд посовещались.

Затем Мельников повернулся лицом к зрителям и объявил:

– Следующую песню мы посвящаем нашему другу Медведю и его прекрасной жене Наденьке. Ребята совсем недавно поженились. Мы их от всего сердца поздравляем с этим знаменательным событием.

Собравшиеся около сцены фанатки-комсомолки поддержали Данины слова звонкими криками и поаплодировали. Они похлопали в ладоши снова, когда Мельников со сцены указал им в нашу сторону. Меня девчонки увидели без труда: я почти на голову возвышался над самым высоким из стоявших рядом с нами парней. Кокетливые девичьи взгляды скрестились на моём лице.

– Песня композитора Давида Тухманова на слова Татьяны Сашко, – объявил Мельников. – «Эти глаза напротив». В исполнении самодеятельного ансамбля Дворца культуры «Энергетик». Специально для Саши и Нади Медведевых.