Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

Глава 20

«…Говорит Москва. В столице одиннадцать часов. В Ашхабаде тринадцать. В Караганде четырнадцать…» – сказал у меня за спиной радиоприёмник. Я мысленно отметил, что почти половина этого календарного дня одиннадцатого октября тысяча девятьсот семьдесят первого года уже позади. Я ещё жив, сидевшая напротив меня за кухонным столом Надя тоже выглядела живой. В ванной комнате грохотал затеявший постирушки дед Женя (он будто бы не знал, чем себя сегодня занять). В большой комнате голосом Вадима Мулермана пела радиола: «…Опять по‑новому звучат слова: „Я тебя люблю! Ты судьба!“…»

Надя взглянула поверх моего плеча за окно и сказала:

– Сегодня хорошая погода.

– Прогуляемся? – предложил я.

– Нет.

Надя прижала ладонь к столешнице – рядом с чайной чашкой и лежавшим около стены пистолетом Макарова. Надя с самого утра не расставалась с ПМ – с того момента, когда утром ушли дед Женя и Ромка. Она не выпускала меня из виду, почти не улыбалась. Несмотря на то, что я сегодня так и сыпал шутками (не всегда смешными). Возвращения деда её не смутило: ПМ так и остался на виду. Дед Женя к этому отнёсся с пониманием и даже одобрительно. Я понял, что лишь меня нервировал вид оружия – для Нади и деда Жени пистолет был будто бы привычным предметом, который не выглядел неуместно на кухонном столе.

В голове с самого утра (как только Надя достала из сумочки ПМ) вертелась цитата из фильма (или из книги?) «Крёстный отец»: «залечь на матрац». Сегодняшнее утро мне напоминало тот самый отрывок из «Крёстного отца», где мафиози готовились к боевым действиям. Моим «матрацем» стал кухонный стол. За письменным столом или в кресле мне сегодня не сиделось. Я восседал за кухонным столом на месте деда Жени у окна: то пил чай, то листал газеты, то просто выжидающе посматривал на дверь в прихожей – то ли дожидался Ромкиного возвращения из школы, то ли ждал появления посланной по мою душу бригады киллеров из ЦРУ.

«…В Красноярске пятнадцать…» – перечислял у меня за спиной радиоприёмник. «…Но ты без меня – очаг без огня…» – подпевала радиола. В прихожей заголосил дверной звонок. Надя взяла со стола пистолет и сдвинула пальцем флажок предохранителя. Из ванной комнаты выглянул дед Женя – замер на пороге и прислушался: проверил, не померещилась ли ему трель звонка. Трель не померещилась. Евгений Викторович и Надя обменялись взглядами, словно таким образом совершили сглаживание действий своей боевой группы. На меня они не взглянули: я, как человек сугубо гражданский, в их отряде не состоял.

Звонок снова брякнул.

Дед Женя вытер о трико руки и сказал:

– Открою?

Надя кивнула и заняла позицию в дверном проёме. Я взял в руки чайную ложку, словно вообразил себя супербойцом, способным превратить в грозное оружие любой предмет. «…Ты судьба!..» – мужским голосом повторила радиола.

Надежда бросила взгляд через плечо – махнула рукой, чтобы я свалил с табурета и с возможной линии огня. Я загрохотал табуретом и шагнул к газовой плите. Заметил, как Надежда подала сигнал стоявшему в прихожей деду Жене.

Звонок умолк, будто бы на полуслове. «…В Иркутске шестнадцать…» – отчётливо сказал радиоприёмник. «…Сто веков жить велю…» – откликнулся на эту фразу голос Мулермана. В прихожей скрипнул паркет и дважды щёлкнул дверной замок.

– Олег Павлович? – пробасил дед Женя.

– Здравствуйте, Евгений Викторович, – донёсся с лестничной площадки голос майора Иванова.

Я заметил, как целившая из пистолета в сторону двери Надя сощурилась. В прихожей застонал паркет – под весом деда Жени. Его поддержали тихим вздохом дверные петли.

– Надежда Сергеевна, мне уже можно опустить руки? – спросил пока невидимый с моей наблюдательной позиции Иванов. – Я без оружия. Евгений Викторович, проверьте.

Надя по‑прежнему целила пистолетом в прихожую.

Хлопнула дверь, щёлкнул замок. Сигнал паркета.

– Проверяйте, проверяйте, Евгений Викторович, – сказал Иванов. – Это дело серьёзное. Не игра. Никаких послаблений никому. Надежда Сергеевна понимает, о чём я говорю.

Скрип – снова под ногами деда.

– Здравствуйте, Александр Васильевич! – повысил голос Иванов. – Я к вам с хорошей новостью. Одну минуту. Не волнуйтесь. Евгений Викторович, проверьте портфель. Так нужно.

Я положил чайную ложку в раковину – будто для этого её и взял со стола. Выслушал симфонию скрипов из прихожей, прослушал букет мелодий: музыку из радиоприёмника и пение Вадима Мулермана. Надя опустила пистолет, словно убедилась в моей относительной безопасности. Бросила на меня взгляд. Я не заметил в Надиных глазах ни намёка на волнение – только сосредоточенность. Надя отступила вглубь кухни, заслонила меня плечом. Я почувствовал слабый аромат ландышей. Увидел на пороге кухни майора Иванова – он снова был в сером костюме, словно в рабочей одежде. Позади него возвышался дед Женя.

– Здравствуйте, Александр Васильевич, – повторил Иванов. – Простите за внезапное вторжение. Я к вам с новостями. С хорошими или с плохими – это уже решите сами. Я присяду, если не возражаете.

Олег Павлович кивнул на табурет у окна – медленно, словно с опаской. Вместо меня ответила Надя: она показала в сторону табурета стволом пистолета. Иванов ей ответил «стандартной» улыбкой и прошёл к окну.

Табурет его вес словно не почувствовал: промолчал. Олег Павлович прижался плечом к стене – будто бы занял максимально неудобную для внезапного нападения позу. Посмотрел на стоявшего у входа в кухню деда Женю.

– Евгений Викторович, – сказал он, – там, в портфеле, серая папочка. Достаньте, если вас не затруднит.

Он прижал ладони к столешнице – на портфель, что был у деда Жени в руке, указал лишь взглядом.

Дед Женя шагнул к столу, поставил на него портфель и щёлкнул пряжкой.

Майор повернул в мою сторону лицо и сообщил:

– Александр Василевич, я подготовил интересные материалы. О проведённом… нами расследовании. Составил отчёт на основании работы наших аналитиков и следственной бригады. Взгляните. Очень интересные документы.

Дед Женя уселся на табурет (напротив майора), опустил портфель на пол, раскрыл перед собой папку. Через Надино плечо я заметил, что в папке находилась стопка листов с отпечатанными на пишущей машинке страницами (испачканные следами копирки). Евгений Викторович пробежался по верхней странице взглядом – затем бегло взглянул на содержимое следующих страниц. Я заметил, как он удивлённо приподнял брови. Отметил, что Надя в направлении папки даже не посмотрела: не спускала глаз с лица Иванова (словно заподозрила своего начальника в связях с ЦРУ, а то и в наличии у того американского паспорта).

Иванов чуть заметно кивнул.

– Интересные документы, – произнёс он. – Не правда ли, Евгений Викторович?

Майор поднял на меня глаза и сказал:

– Александр Васильевич, хочу, что бы вы понимали: мы крайне серьёзно относимся к вашим рассказам. Не верим вам на слово, разумеется. Проверяем всё, что возможно проверить. Такова наша работа, сами понимаете. Точно так же работали наши предшественники: проверяли предсказания Евгения Викторовича.

Майор указал наклоном головы на листавшего бумаги деда Женю.

– Нас заинтересовали расхождения в ваших рассказах и в…

– Какие расхождения? – спросил я.

Заметил, как дрогнуло плечо майора, но ладонь тот от столешницы не оторвал – сдержался.

– Дослушайте, Александр Васильевич, – сказал Иванов. – Расхождения в описании событий и в их реальном сценарии бывают очень часто. И это вполне естественно. Потому что описывает события человек. Делает он это со своей точки зрения и на основании известных ему фактов. Как и в случае ваших предсказаний, Александр Васильевич.

Майор чуть приподнял плечи пиджака.

– Мы не играем в «верю, не верю», Александр Васильевич, – продолжил он. – Мы работаем с информацией: проверяем её, анализируем. Да вы и сами это понимаете. Если мы находим некие расхождения, то ищем причину, по которой они случились. Причины у таких расхождений бывают разными. Вот мы и вычисляем… конкретные.

Дед Женя пошелестел страницами, нахмурился.

Олег Павлович едва заметно кивнул.

– Такое расхождение мы заметили. Ваше утверждение о том, что Евгений Викторович умрёт от болезни сердца, не соответствовало реальному состоянию его здоровья. В данный момент. Мы проанализировали возможные причины такого расхождения. Провели расследование. Одна из таких возможных причин привела нас к переосмыслению предсказаний в рисунках вашего брата.

– Что с ними не так? – спросил я.

Майор КГБ покачал головой.

– Александр Васильевич, я неверно выразился, – сказал он. – Всё так. Наши аналитики переосмыслили само наше отношение к этим рисункам. Связали их с тем расхождением, которое возникло между вашим предсказанием и заключением врачебной комиссии. И высказали предположение, которое мы поспешили проверить. Эта проверка дала неожиданный результат.

Олег Павлович посмотрел на папку.

– Евгений Викторович, там лежит список рисунков Романа из «запретной» папки, – сказал он. – С указанием имён и фамилий изображённых на этих портретах людей, дат и причин смерти. Вы сами передали нам фотокопии этих рисунков. Все даты и имена подтверждены. А вот в причины этих смертей вкрались ошибки. Как показало расследование.

Дед Женя выудил из папки список и пробежался по нему взглядом.

– Евгений Викторович, обратите внимание на подчёркнутые карандашом пункты. Их два. Они явно выбиваются из общей статистики. Именно они и помешали нам в своё время прийти к правильным выводам. В списке уже подтверждённых предсказаний вашего внука, Романа, сейчас две такие позиции. Это Василий Иванович Полушкин и Антонина Петровна Зорина.

Дед Женя ткнул в страницу пальцем, поднял на майора взгляд и спросил:

– Что не так с Васькой? Он же умер. Рома на картинке правильные цифры проставил, я помню.

Иванов снова улыбнулся – на этот раз в его улыбке промелькнул оттенок искренности.

– Дата совпала, – согласился майор. – Ошибка случилась в нашем отношении к этой смерти. Она повлекла за собой ошибочное отношение ко всему списку предсказанных Романом смертей: в целом. Заметьте, Евгений Викторович, что я обвёл карандашом не даты этих смертей, а их причины. Видите между ними сходство? Там и там значится примерно одна и та же причина.

– Сердце, – сказал дед Женя. – Тут же кивнул. Ну, да. Помню. Верка тогда из моей квартиры вызвала скорую. Когда у Васьки сердце прихватило. Всё так и было. Я сам тому свидетель.

Евгений Викторович постучал пальцем по странице – в том месте, где строку подчеркнули карандашом.

Майор Иванов пошевелил белёсыми бровями.

– Так… да не так, как оказалось, – сказал он. – Мы проанализировали факты из этого списка и соотнесли их со смертями, которые случились в ареале обитания всех этих людей. Раньше мы уже выяснили, что Рома предсказывал даты смертей только тех людей, которые жили в определённом радиусе от его места жительства. Вот, что мы выяснили.

Олег Павлович взглядом указал на папку.

– Евгений Викторович, там ещё один список, – сказал он. – Побольше этого. Это похожий перечень умерших людей. С указанием всех умерших за тот же промежуток времени, проживавших в том же радиусе от вашего дома, в котором случились предсказанные Романом смерти. Видите? Обратите внимание, что он значительно объёмнее того, что составлен на основе Роминых рисунков.

Майор вновь посмотрел на папку с бумагами.

Дед Женя пролистнул соединённые большой канцелярской скрепкой страницы.

– И… что с того? – спросил он.

Олег Павлович поднял лицо, встретился взглядом с моими глазами.

– Мы выявили все указанные в этом расширенном списке случаи насильственной смерти, – сказал он. – Даже те, где убийство стало результатом несчастного случая. И выяснили, что все эти случаи стали объектами предсказаний Романа. Все, без исключения. Добавьте сюда несчастный случай с Лидой Папиной и убийство Данила Мельникова, которые вы предотвратили.

Майор выдержал паузу и произнёс:

– В общую картину не укладывались только два случая. Те самые две смерти, которые я выделил в списке карандашом. Плюсом к ним мы добавили предсказанную вами, Александр Васильевич, смерть Евгения Викторовича. Три смерти от сердечной недостаточности в списке насильственных смертей. В этом списке они выглядят совершенно неуместно. Если только…

Олег Павлович снова замолчал – дал нам возможность высказать догадки.

Дед Женя покачал головой и заявил:

– Не может быть. У Васьки сердце прихватило. Я сам видел.

Плечи пиджака снова приподнялись.

– Евгений Викторович, теперь у нас есть основания полагать, что вы сделали ошибочный вывод. И что заключение врачей о смерти Василия Ивановича Полушкина тоже было ошибочным. Причину этой ошибки ещё уточнят: те, кому это положено по роду деятельности. Возможно, понадобится эксгумация тел для проведения экспертизы. Это уже решит следствие.

Дед Женя нахмурился.

– Какое следствие? – спросил он.

– Следствие, которое ведётся по возбуждённому уголовному делу, – ответил Олег Павлович. – На основании состава списков мы высказали предположение, что все предсказанные Романом смерти относятся к категории убийств: намеренных или непреднамеренных. Но насильственное лишение человека жизни очевидно во всех случаях, кроме двух.

Иванов снова поднял на меня глаза и добавил:

– Точнее, трёх случаев: в эту же группу исключений мы добавили и предсказанную Романом и вами, Александр Васильевич, смерть Евгения Викторовича Медведева. Три смерти, которые выбиваются из общей картины. Мы изучили эти случаи пристально. Предположили, что они всё же не исключения. На это намекало и заключение московских врачей.

Дед Женя взмахнул рукой.

– Считаете, что Ваську убили? – спросил он.

Олег Павлович кивнул.

– Считаем, – сказал он. – В свете открывшихся обстоятельств.

Мне почудилось, что в голосе Иванова лязгнул металл.

– Что за обстоятельства? – поинтересовался дед Женя.

Он накрыл страницу со списком ладонью.

Майор чуть сощурил глаза.

– Вот это самое интересное, на мой взгляд, – произнёс он и вновь выдержал театральную паузу. – Мы предположили, что все эти три случая так или иначе связаны между собой. Тем более что вы, Евгений Викторович, и Василий Полушкин долгое время проживали по соседству – эта связь кажется очевидной. Мы углубились в изучение жизни и смерти Антонины Петровны Зориной.

Иванов снова замолчал.

– Я помню её портрет, – сказал дед Женя. – Никогда с ней не встречался… лично.

Олег Павлович кивнул.

– Это так, – сказал он. – Мы это выяснили. Хотя Антонина Зорина жила не так далеко от вас: за десятой школой. Но в обычной жизни вы действительно не пересекались с ней. Как и ваш сосед Василий Полушки. Мы отбросили всю мистику и проследили все возможные связи между вами троими. И выяснили только одну вашу общую точку соприкосновения.

Майор Иванов посмотрел деду Жене в глаза.

– Ну? – промычал дед.

– Клавдия и Анатолий Осипенко, – ответил Иванов.

Он снова навалился плечом на стену.

Дед Женя скрипнул табуретом и громко хмыкнул.

– Толик и Клавка? – переспросил он.

Тут же добавил:

– Ну… да. Они наши соседи. Что с того?

Под ладонью деда Жени зашуршала бумага.

– Ваши соседи, – повторил Иванов. – А ещё они работали на мясокомбинате вместе с Антониной Петровной Зориной. Это факт. В нём нет ничего, на первый взгляд, странного и подозрительного. Но супруги Осипенко – единственное связующее звено между вами тремя. Больше вас троих ничего не связывало, кроме разве что того факта: вы проживали в одном городе.

Иванов всё же чуть приподнял пальцы левой руки над столом.

– Поэтому мы присмотрелись к Клавдии и Анатолию Осипенко пристально, – сказал он. – Проверили их биографии, пообщались с их друзьями, коллегами и знакомыми. В общем, проделали немалую работу. За относительно короткий промежуток времени, сами понимаете. Потому что этого самого времени у нас в запасе почти не было, согласно Роминым предсказаниям.

Олег Павлович улыбнулся и сообщил:

– Мы выяснили несколько очень занимательных фактов. Которые подтвердили наши подозрения. Мы действительно прежде относились неправильно к предсказаниям Романа. Потому что все предсказанные им смерти в итоге стали результатом насильственных действий со стороны конкретных лиц. Теперь у нас есть все основания полагать, что…

Иванов повернул лицо в строну деда Жени.

– … Вашего соседа Василия Полушкина и гражданку Антонину Зорину убили. Следовательно, и вы, Евгений Викторович, в том, предсказанном Александром Васильевичем, будущем умерли не по причине болезни. Или же та болезнь явилась прямым следствием чужого злого умысла. Это уже почти доказанный факт. Как и убийства граждан Зориной и Полушкина.

Дед Женя покачал головой и сказал:

– Я не совсем вас понял, Олег Павлович. Поясните.

Майор пожал плечами, взгляну поочерёдно на наши лица – задержал взгляд на Надиных глазах и сообщил:

– Граждане Клавдия и Анатолий Осипенко задержаны. Сегодня ночью они дали показания.

Он повернулся к деду и подсказал:

– Эти показания есть в папке. Я позаботился о копии.

Дед Женя посмотрел на папку.

Майор поднял на меня глаза.

– В этом есть и хорошая сторона, Александр Васильевич, – сказал он. – Мы почти доказали, что ваш брат своими рисунками предсказывает убийства. Это значит, что сегодня ни вам, ни Надежде Сергеевне внезапная смерть по причине болезни не грозит. Если только та болезнь не станет следствием внешнего воздействия, как в случаях с Полушкиным и Зориной.

– Олег Павлович, что именно с ними случилось? – подала голос Надя.

Она чуть заметно пошевелила головой.

– Отравление, – ответил Иванов. – Клавдия Осипенко уже дала признательные показания. Призналась, что это она отравила своего соседа по лестничной площадке Василия Полушкина и коллегу по работе Антонину Зорину. Помимо этого она созналась ещё в пяти убийствах – все посредством отравления. Сообщила и о подготовке убийства Александра Васильевича.

Иванов выдержал секундную паузу.

– Которого обвинила в нападении на неё и её мужа, Анатолия Осипенко. С её слов, муж о её намерениях и прошлых убийствах ничего не знал. Мы тоже склоняемся к такой версии. Но точные обстоятельства дела установит следствие. Наша задача была: установить сам факт предполагаемых убийств. Мы с этой задачей справились. Остальное – уже работа милиции.

Губы на лице майора чуть дёрнулись.

Иванов посмотрел мне в глаза.

– Александр Васильевич, у нас говорят все, как вы понимаете, – сообщил он.

Я кивнул и ответил:

– Могу представить.

Олег Павлович снова взглянул на деда Женю и сообщил:

– Копия протокола допроса супругов Осипенко в папке. Там же краткая справка об их прошлых подвигах. Ознакомьтесь, Евгений Викторович. А мне пора. Не буду вас нервировать своим присутствием. Надеюсь, что моё сообщение внесло некоторую ясность в причины прошлых и будущих событий. Все подробности в папке. Изучайте. А я пойду?

Иванов посмотрел на Надю.

– Конечно, Олег Павлович, – ответила Надежда.

Лишь после этого Иванов оторвал ладони от столешницы и неспешно поднялся.

Он посмотрел на меня поверх Надиного плеча и добавил:

– И ещё, Александр Васильевич. Довожу до вашего сведения, что взрывное устройство на борту самолёта ТУ‑104, выполнявшего рейс семьсот семьдесят три Москва‑Симферополь, найдено и обезврежено. Пострадавших нет. Террорист задержан. Насколько я знаю, он уже даёт показания. Это всё, что мне известно о том происшествии. Хорошего вам дня.

Глава 21

От распития чая и прочих напитков майор Иванов отказался. Мы его не уговаривали. Надя и Евгений Викторович проводили Иванова до двери – я попрощался с ним из кухни. Олег Павлович ушёл. Дважды щёлкнул дверной замок. Надежда поставила пистолет на предохранитель. Постояла у двери, послушала доносившиеся с лестничной площадки звуки. Мы с дедом Женей тем временем уселись за кухонный стол и приступили к изучению принесённых майором КГБ документов, передавали прочитанные листы из рук в руки. Надя вернулась в кухню, положила пистолет рядом с хлебницей и поставила на плиту чайник. Буднично зажгла на конфорке газ.

Шуршали страницы. «…Расстаёмся без улыбки, – пела в большой комнате радиола, – ты не машешь из окна…» Радиоприёмник тихо подпевал ей отрывком из оперы Чайковского. Я пробегался глазами по протоколам допроса Клавдии и Анатолия Осипенко – то и дело хмыкал. С протоколами допросов я столкнулся впервые: в прошлой жизни подобного опыта у меня не было. На краю сознания промелькнула мысль о том, что нечто кардинально новое для меня в этой жизни уже случилось. Я не только сунул нос в бумаги следствия, но и стал потенциальной целью убийц – в своих признаниях Клавдия Осипенко заявила об этом однозначно.

На бумаге признания соседки Клавы выглядели спокойной констатацией факта: ей не понравилось поведение соседа – она решила от него избавиться по уже многократно отработанной схеме. По той же, по какой свела в могилу своего первого мужа, которому химзавод выделил квартиру, как получила новую должность (ранее принадлежавшую Антонине Зориной), как решила конфликт между своим мужем и соседом по лестничной площадке Василием Полушкиным. Одно и то же средство, добавленное в разную пищу – схожие врачебные диагнозы, как результат. Метод работал надёжно: давал желаемый эффект и не создавал проблем.

Я видел, как дед Женя скользил взглядом по страницам – он то и дело хмурился. Нашёл на странице допроса ответ Клавдии Зориной на вопрос о том, планировала ли она убийство своего соседа Евгения Викторовича Медведева. Осипенко назвала деда Женю хорошим соседом и заявила, что проблем с ним не было – убивать его было не за что. Я невольно прикинул, какие проблемы у деда Жени возникли с Толиком и Клавой Осипенко в прошлый раз. Пришёл к выводу, что причин для ссоры между соседями могло быть огромное множество. Вплоть до тех же, какие послужили поводом отравить меня (этот повод Клавдия расписала чётко).

– Дурдом, – сказал я. – Видел, дед? Она мириться со мной сегодня собиралась. И в честь такого случая планировала угостить пирожками. С мясом. Даже тесто уже замесила. Я теперь пирожки с мясом лет десять есть не смогу.

Передал деду Жене очередную прочитанную страницу.

Евгений Викторович усмехнулся.

– А я подумал: не напечь ли нам пирожков? – сказал он. – Не с мясом, раз ты его больше не ешь. Можно сделать пирожки с капустой. Или с картошкой. И потрошков куриных туда немного добавить: только для вкуса и аромата.

– Я умею печь пирожки с картошкой, – сообщила Надя. – Бабушка научила.

Она неуверенно улыбнулась.

Дед Женя поднял к потолку указательный палец.

– Вот! – сказал он. – С удовольствием попробую.

Он наградил Надю улыбкой и сообщил:

– Сбегаю в «Гастроном». За потрошками. А вы из дома не выходите: день ещё не закончился.

* * *

Ромка пришёл из школы – в квартире уже витали ароматы свежей выпечки. Надин пистолет к тому времени вернулся обратно в сумочку. Бумаги с протоколами допросов супругов Осипенко легли в оставленную майором Ивановым папку и вместе с ней перекочевали в большую комнату. Голос Вадима Мулермана к тому времени сменился пением Майи Кристалинской: «…И любимый произносит: „Добрый вечер!“…» Радиоприёмник замолчал (я его выключил). Небо за окном помрачнело, словно у него испортилось настроение. У нас с настроением было всё в порядке. Этому поспособствовали испечённые дедом Женей на пару с Надей пирожки с картошкой (куриные потроха дед Женя из магазина не принёс – зато купил к пирожкам банку густой сметаны).

– Обед в пятнадцать часов, – с порога сообщил мой младший брат.

– Как скажешь, медвежонок, – ответил я.

– Я не медвежонок, я – Рома.

* * *

К вечеру я всё чаще посматривал на часы. На закате прошлой жизни я отвык подгонять время – тогда оно и так шло слишком быстро. Но сегодня будто бы об этом позабыл: то и дело сверялся с часами и мысленно прикидывал, сколько часов и минут осталось до окончания понедельника одиннадцатого октября тысяча девятьсот семьдесят первого года. До ужина в прихожей дважды оживал телефон. Оба раза звонил майор Иванов. Со мной он не разговаривал – выяснял у Нади «обстановку», давал ей указания. Эти указания в общих чертах звучали, как запрет выходить из квартиры и пускать в квартиру вообще кого‑либо, не говоря уже о посторонних. Надя отвечала ему коротко, ни разу не уточнила, что разберётся со своей работой «без сопливых».

Третий раз телефон ожил, когда Ромка уже сидел у телевизора и смотрел «Спокойной ночи, малыши!» Трубку снял дед Женя (он то и дело нервно прохаживался из большой комнаты на кухню и обратно, словно тайком от нас ел пирожки). Почти тут же он позвал к телефону Надю, снова. На мой вопрос «Кто?» он ответил движением плеч и сообщил, что звонивший не представился. Я повернул лицо в сторону прихожей и прислушался. Надя то и дело говорила: «Да», «Я поняла», «Хорошо». Ни разу не сказала «Так точно», не выдала ни одной фразы длиннее двух слов. Хотя простояла в прихожей с трубкой у уха примерно минут десять. Она вернулась в большую комнату задумчивая, прошла мимо меня и уселась на диван рядом с Ромкой.

– Кто звонил? – спросил я.

Надя бросила в меня рассеянный взгляд и ответила:

– По работе. Получила инструкции. Саша, всё хорошо; всё, как обычно.

Я встретился взглядом с её глазами. Мне показалось, что я заметил в них растерянность и тревогу. Подумал о том, что «обычно» я подобные эмоции на Надином лице не замечал.

* * *

Ромка досмотрел обязательную телепередачу и отправился спать. Вёл себя, «как обычно» – я невольно присматривался к его поведению. Я посидел рядом с Ромкой на стуле, когда он забрался под одеяло. Младший брат с десяток минут терпел моё присутствие, но потом всё же напомнил, что «пора спать». Я не удержался и снова его обнял – Ромка стерпел и это. Я прикрыл дверь в комнату брата и улыбнулся будто бы случайно оказавшейся в прихожей Наде. Почувствовал запах валерианы – это «подкрепил» свои нервные клетки дед Женя. Вновь отметил, что из подъезда сегодня не проникал к нам в квартиру запах табачного дыма – сейчас меня это не удивило.

Тишина за стеной, в квартире соседей, теперь тоже не казалась мне странной. Зато она напоминала о той папке с бумагами, которую дед спрятал на полку в шкафу (Надя заявила, что завтра мы вернём её Иванову – такие инструкции она получила). Телевизор мы выключили, когда прослушали программу новостей. Новости меня сегодня вечером в очередной раз порадовали: в сравнении с бурлившим невзгодами остальным миром, СССР (по версии советского телевидения) был островком стабильности и спокойствия. От просмотра концерта мы отказались. Дед Женя и Надя уселись на диван – в очередной раз засыпали меня вопросами о будущем.

Сегодня их не интересовали политика, войны и катаклизмы. Они расспрашивали о том, какая музыка мне нравилась в будущем, какие интересные фильмы я там посмотрел. Словно ждали от моих рассказов того же, что и от телевизионных новостей: спокойных и оптимистичных посылов. Я их ожидания не подвёл: рассказал о свих любимых кинофильмах (как оказалось, все они были сняты ещё в советское время). Предсказал появление новогоднего шедевра Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», сообщил о скорых съёмках музыкального фильма «Три мушкетёра» и об Оскаре восемьдесят первого года за «Москва слезам не верит».

За десяток минут до полуночи мы с Надей отбросили маскировку и уже не прятали взгляды: пристально смотрели на стрелки настенных часов. Дед Женя вёл себя сдержаннее: он чаще посматривал на портрет жены за стеклянной дверцей серванта, а не на медленно пробегавшую по циферблату секундную стрелку. В голове мелькнула мысль о том, что представители ЦРУ запаздывали. Я её тут же озвучил: обратил в очередную шутку. Заявил, что если иностранные киллеры не уложатся в отведённый Ромкой для нашего убийства срок, то «в квартиру мы их не пустим». Ни дед Женя, ни Надя над моей шуткой не посмеялись. Да и я сам не улыбнулся.

Сердце в груди стучало чуть чаще обычного – будто бы подталкивало медлительную секундную стрелку. Тишина в квартире нарушалась только тиканьем часов и шумом машин на шоссе за окном. Я снова хмыкнул: решил, что сегодня мы будто бы встречали новый год. Недоставало только салата оливье, шампанского и длинной речи президента о том, что «прошедший год был трудным» (я отметил, что не помню, выступал и сейчас по телевидению с подобными новогодними речами Брежнев). Стрелка лениво кружила по циферблату. Мне показалось, что Надя затаила дыхание, когда стрелка отправилась на финальный круг. Я буквально заставил себя вздохнуть.

Всё.

– Полночь, – сказала Надя.

Она посмотрела на меня, чуть заметно улыбнулась и добавила:

– Значит, соседка.

Дед Женя кивнул.

– Точно, – сказал он. – Клавка, чтоб её…

– Поздравляю вас, товарищи, – произнёс я в духе новогоднего президентского поздравления. – День был трудным. Моемся и ложимся спать. Кино окончено. Спасибо за внимание.

* * *

На кухне шумела газовая колонка. Надя уединилась в ванной комнате – в комнату ко мне вошёл задержавшийся в квартире дед Женя. Он замер на пороге, приложил палец к губам. Я невольно приподнял брови.

Дед Женя бросил взгляд через плечо: в прихожую. Прислушался. Затем подошёл к креслу, сунул руку в карман трико и вынул оттуда газетный свёрток (размером с Надину ладонь). Протянул его мне.

– Глянь‑ка, Санёк, – почти шёпотом сказал Евгений Викторович.

– Что это?

Я задал вопрос так же тихо. Дед Женя показал на свёрток пальцем и будто бы меня поторопил. Я развернул газету… и невольно хмыкнул. Потому что увидел стопку клочков бумаги, исчерченных чернильными штрихами.

Ромкины рисунки, разорванные до размеров игральных карт. Я заметил на верхнем клочке знакомые завитки – как на иллюстрациях к роману «Два капитана». От этих бумажек неприятно попахивало – побывали в мусорном ведре.

Я поднял на деда Женю глаза и спросил:

– Здесь оба?

Евгений Викторович покачал головой и показал мне три пальца.

– Три? – переспросил я. – Третий… твой?

Дед Женя кивнул – наклонился ко мне и двумя пальцами вынул из стопки обрывков бумаги нижний клочок. Предъявил его мне. Там я чётко увидел нарисованный при помощи чернильных штрихов примечательный нос и часть глаза.

Я покачнул рукой, где на ладони лежала газетная бумага (дед не пожалел для этого свёртка свежий номер газеты «Советский спорт», словно очень спешил его соорудить) и порванные на куски нарисованные моим младшим братом портреты.

Поинтересовался:

– Давно он выбросил?

– После ужина, – прошептал дед Женя.

– И ты молчал?

Евгений Викторович развёл руками и выразительно указал в направлении ванной комнаты, где сейчас мылась Надя. Он забрал у меня обрывки рисунков и поспешно завернул их в газету. Сунул свёрток в карман трико и вздохнул.

– Клавка, – едва слышно произнёс он. – Зар‑раза.