Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Проект «Будущее». Часть 2

Глава 1

– … На этой неделе к вам зайдёт Клавка, наша соседка, – сказал дед Женя. – Принесёт мясо. Свинину. Вчера пообещала. Килограмма три принесёт. Заплатите ей, сколько скажет, не жадничайте. Всё равно дешевле получится, чем брать на рынке…

Дед говорил тихо и слегка занудно. Передачу «Спокойной ночи, малыши!» мы уже посмотрели – Ромка ушёл в свою комнату и лёг спать ещё полчаса назад. Все эти полчаса дед Женя сидел в кресле (закинув ногу на ногу), поочерёдно посматривал то на меня, то на Надю и раздавал нам ценные указания: говорил, что нам делать во время его пребывания в Москве. В основном его наставления касались Ромки и хозяйственных дел: таких, как воскресные походы на городской рынок за свежей молочкой для моего младшего брата и покупка краденой свинины у работавшей на мясокомбинате соседки.

– … Мясо она приносит неплохое, без костей, – говорил дед Женя. – Я сегодня последнюю свинину из старых запасов на фарш для котлет перекрутил. Деньги на мясо возьмёте там, в шкатулке, в серванте на полке за стеклом. Используйте это мясо, не жалейте…

Я слушал деда, кивал головой (иногда невпопад). Потирал испачканные чернилами пальцы. Смотрел на Надю, которая выслушивала наставления деда Жени с серьёзным видом – словно инструктаж своего непосредственного начальника. Но перед моим мысленным взором всё ещё было Ромкино лицо. Младший брат обнял меня, перед сном. Сегодня вечером он прижимал щеку к моему плечу дольше, чем обычно. Словно прощался со мной не до утра, а навсегда. Потом Ромка поднял взгляд почти до кончика моего носа. Но в глаза мне не посмотрел. Вздохнул. Ушёл спать.

– … Ромка завтра сам себе подогреет обед, – вещал дед Женя. – Не переживайте, он справится. Так что работайте спокойно. Постельное бельё вон в том шкафу, на нижней полке. Разберётесь. Если придётся. Но я не думаю, что меня не будет в Красношахтинском так долго. Если что, обращайтесь к Верочке, соседке. Она после пяти обычно уже дома…

* * *

Дед закончил наставления и принялся за сборы сумки – для поездки в Москву. Он сопел, неспешно рылся в сложенных около стены мешках с одеждой. То и дело извинялся за то, что мешал нам отдыхать. Всем своим видом Евгений Викторович показывал: уезжать он не хотел. Озадаченно почёсывал затылок. Посматривал на стоявший в серванте за стеклянной дверцей портрет жены. Печально вздыхал. Сумка наполнялась вещами неспешно. Мы с Надей наблюдали за действиями деда Жени. Подбадривали его, сочувствовали ему; убеждали деда в том, что поездка в Москву необходима.

Ближе к полуночи Надя ушла в ванную комнату.

Дед Женя проводил её взглядом, вернулся в кресло, наклонился в мою сторону и едва слышно спросил:

– Санёк, ты увидел свой портрет? На Ромкином столе.

Я кивнул.

– Увидел.

– Уже понял, почему так случится? Ромка ведь раньше не ошибался.

Дед Женя говорил спокойно, словно обсуждал со мной цены в магазинах.

Я поёрзал на диване – скрипнул пружинами. Повернулся спиной к окну, за которым маячили тёмные силуэты деревьев.

Из‑за окна доносился шум машин на проезжей части и шелест листвы. В ванной комнате шумели водные струи. Монотонно тикали настенные часы, висевшие в большой комнате над спрятанным под покрывалом пианино.

Я пожал плечами и ответил:

– Тут три варианта, дед. Или я смертельно болен. Или случится несчастный случай. Или меня убьют. Одно из трёх. В прошлой жизни я обошёлся без смертельных болезней до семидесяти пяти лет. Вряд ли в этой я подхватил сибирскую язву или другую жуткую заразу. Так что вариант с болезнью я не рассматриваю. Несчастный случай возможен, хоть и маловероятен. Точный день смерти мне теперь известен. Поэтому проведу его в твоей квартире. Метеорит на крышу этого дома не упадёт – это я знаю. Взрыв бытового газа в прошлый раз тоже не случился. У тебя здесь есть телефон – вызовем скорую, если я захлебнусь в стакане воды.

Дед Женя сощурил глаза.

– Думаешь… убьют? – спросил он.

Я развёл руками.

– Скорее всего. Это самый правдоподобный вариант. Я так считаю.

– Кто? По какой причине?

Дед Женя приподнял брови.

Я усмехнулся.

– Тут непаханое поле для фантазии, дед. О ком я только уже не подумал. Даже вариант с натовскими шпионами рассмотрел. Вполне себе нормальный вариант, я тебе скажу. В том случае, если я прославлюсь в ближайшие дни. Как великий учёный или как пророк. Да даже как комсомольский вожак или как артист. Но если посижу в Красношахтинском тихо… не знаю: вряд ли в этом случае у натовцев возникнут ко мне претензии. Если только они сами не работают с пророчествами. Может, у них сейчас тоже в разработке проект «Будущее»? И их будущее никак не состыкуется с нашим.

Я снова дёрнул плечом.

– Что ещё? Влюблённая девица? Так их и раньше было полно. Вот только дальше слезливых истерик и битья посуды они не заходили. Ревнивые мужья? Так ревновать меня пока не к кому. Разве что к законной жене, к Наде. Об этом я тоже поразмышлял. Представь, дед: Надин поклонник примчится к нам из Москвы, да вызовет меня на дуэль. Как Пушкина. Такое тоже, кстати, может случиться. Какой‑нибудь влюблённый суперагент, мечтающий породниться с генералом КГБ. Но… тут ему уже КГБ всю малину испортит. Сомневаюсь, что майор Иванов явится на нашу дуэль с пакетом попкорна.

Штора на окне покачнулась – она будто бы призвала меня говорить тише.

Я посмотрел на деда и сказал:

– Что ещё я забыл?

– Санёк, тебя забавляет эта ситуация с портретом? – спросил дед Женя. – Тебе совсем не страшно?

Евгений Викторович потёр подбородок, уже гладко выбритый перед утренней поездкой в аэропорт.

Я махнул рукой.

– Да перестань, дед. День моей смерти нам известен. Доказывать никому и ничего не придётся: я и сам знаю, что Ромка в таких делах ещё не ошибался. Вот только два таких случая мы уже предотвратили. Справимся и с третьим.

Евгений Викторович вздохнул.

– Что будем делать? – спросил он. – Какой у тебя план?

Я покачал головой.

Сказал:

– Пока никакого.

– Совсем? Скажешь Наде?

– Не сейчас.

– Почему?

Дед откинулся на спинку кресла, взглянул на меня из‑под бровей. Его густая седая шевелюра празднично заблестела в свете светивших под потолком ламп. Мешки под глазами Евгения Викторовича выглядели сейчас просто тенями.

Я ответил:

– Рано. Время ещё есть. Подождём.

– Почему, рано? – повторил дед Женя. – Чего нам ждать? Пока тебя убьют?

Говорил он тихо, почти шёпотом.

– Подождём, пока ты, дед, вернёшься из Москвы, – сказал я. – Не думаю, что тебя продержат в больнице дольше пары недель. Но даже если и задержишься… разберёмся. Я тебе это обещаю.

– Почему не скажешь ей сейчас? Что изменится за эти две недели?

Я пристально посмотрел деду Жене в глаза.

– Многое изменится, дед. Я надеюсь. Хотя бы пойму, что происходит.

Я бросил взгляд на дверной проём, прислушался – убедился, что вода в ванной комнате ещё шумела. Склонился в сторону деда Жени – тот тоже наклонился в мою сторону.

Мы замерли, будто два заговорщика.

– Разве ты не видишь, дед? – сказал я. – Очень уж мутная история с этим новым проектом. Всё не так, как было в твоём случае. Это странно и непонятно. Не понимаю пока, к чему вся эта ситуация придёт.

– Поясни, Санёк.

Дед тряхнул головой.

Я усмехнулся.

– Совсем не так я представлял эту работу, дед. Мне виделось, что из Москвы нагрянет толпа психологов и прочих учёных мозгоправов. Привезут спецсредства для улучшения моей памяти, применят гипноз. КГБ – огромная и могучая организация. Проект «Пророк», где ты участвовал, их многому научил. Методы работы с предсказаниями и предсказателями опробованы. Я всё прекрасно понимаю: на слово мне не поверят. Но с тобой ведь было то же самое. Я знаю, конечно, что времена были другие. Но люди ведь остались теми же: недоверчивыми, любопытными… жадными. А что мы получили сейчас?

Я развёл руками и добавил:

– Со мной сегодня общался всё тот же майор Иванов. И Надя. Вот два человека, которые олицетворяют собой тот самый проект «Будущее». Всего два человека, дед. Представляют в проекте огромную организацию. Да что там организацию – всё государство! В твоём проекте было не так. Ты мне сам это рассказывал. С тобой беседовали учёные, врачи, большие начальники. Это, действительно, был проект. А не вот эта вот шарашкина контора. Разве не так? А что мы имеем сейчас? Странные дела тут творятся, дед. А если я вдруг сейчас исчезну? То и концы в воду? Никто ведь меня не хватится.

Я замолчал и снова посмотрел в сторону прихожей.

Потому что больше не слышал шум воды в ванной комнате.

Евгений Викторович пожал плечами.

– Не выдумывай ерунду, Санёк. Подожди. Всё ещё будет. Как было со мной. И с большими учёными встретишься, и с врачами, и с Брежневым. Всему своё время. Я так думаю.

Я снова улыбнулся.

– Вот я и говорю, дед. Подождём. Посмотрим. Кто придёт в октябре по мою душу? Ревнивый муж? Натовские шпионы? Или… родное КГБ? Защитит меня товарищ майор Иванов, или наоборот?

Я усмехнулся.

Дед Женя вздохнул.

– Типун тебе на язык, Санёк, – сказал он.

– Так‑то оно так…

В комнату вошла Надежда. С тюрбаном из полотенца на голове; наряженная в домашний халат, из‑под которого местами выглядывала ночная рубашка. Надя принесла с собой цветочный запах мыла.

Она остановилась около пианино, улыбнулась.

Я полюбовался на её фигуру.

Надя сообщила:

– Я помылась. Кто следующий?

* * *

С дедом Женей мы попрощались в полночь. Пожелали ему удачи, хорошей поездки и скорейшего выздоровления. Евгений Викторович заявил, что скоро вернётся – мы и соскучиться по нему не успеем.

Он поочерёдно обнял меня и Надю. С сумкой в руках ушёл до утра в квартиру соседки. Майор Иванов пообещал деду Жене, что машина приедет за ним к самому подъезду в пять часов.

* * *

Утром первой проснулась Надя. Она покинула раскладушку ещё до сигнала будильника. Сквозь сон я услышал, как она хозяйничала на кухне – выполняла вчерашние распоряжения деда Жени: готовила мужчинам завтрак.

Ромка за завтраком выглядел грустным. Словно ему не понравилось, что я сегодня занял место деда за столом (около окна). Ромка выслушал мои наставления. Заверил, что пообедает днём без нас: потому что он «взрослый».

* * *

Последний вторник сентября порадовал нас ясной безветренной погодой. Во дворе дома сегодня утром было тихо. Лишь поскрипывали петли на дверях подъездов – это выходили из дома для похода в школу сонные детишки.

Ромку мы проводили до ворот школы. К самой школе мы не пошли. Потому что около автобусной остановки нас уже дожидался бежевый ГАЗ‑21, внутри которого скучал, сидя за рулём, майор КГБ Иванов.

Иванов выждал, пока я выдал Ромке напутственную речь и понаблюдал за тем, как мой младший брат вместе с другими пионерами прошёл на школьный двор. Затем майор энергично выпорхнул из салона и распахнул перед нами двери автомобиля.

Меня он поприветствовал лишь едва заметным наклоном головы. Перед Надей же он рассыпался в приветственных речах и комплиментах. Всем своим видом майор показывал, что встречал здесь именно её.

Он убрал с лица улыбку, едва мы отъехали от остановки. Перешёл на деловой тон. Сказал нам, что деда Женю «посадили» в самолёт. Пообещал, что сообщит о прибытии моего деда в Москву, как только «доложат».

* * *

Иванов включил магнитофон на «запись», вернулся за письменный стол и заявил:

– Александр Василевич, сегодня я хотел бы поговорить с вами на тему Китая. Вчера вы упомянули о поездке президента США Ричарда Никсона в КНР, которая случится…

Майор бросил взгляд на страницу своего блокнота.

– … В феврале следующего года…

– Им предшествовали поездки в Китай советника президента США по нацбезопасности Генри Киссинджера в июле и октябре этого года, – напомнил я. – И поездка Александра Хейга‑младшего в январе семьдесят второго.

Иванов кивнул.

– Да, эти моменты я тоже себе пометил, – сказал он. – Ещё вы назвали визит Никсона в Китай важным шагом к формализации отношений США и материкового Китая. Поясните, что именно вы подразумевали под этой фразой?

* * *

– … Официальные данные о вьетнамских потерях неизвестны, за исключение того, что погибло больше ста тысяч мирных жителей, – сказал я. – Обе стороны заявили о своей победе. Вьетнам объявил, что успешно отразил китайскую агрессию и нанёс противнику большие потери в живой силе и военной технике. Это заявление поддержали в нашей прессе. Китай же посчитал все свои цели в этой войне достигнутыми. К тому же, КНР официально заявил об отказе от продления Советско‑китайского договора о дружбе, союзе и взаимной помощи.

Я развёл руками.

Иванов взглянул на часы и сказал:

– Александр Васильевич, давайте прервёмся. Время обеда.

Он прошёл к магнитофону и остановил запись. Затем снял с телефона трубку, набрал двузначный номер.

– Надежда Сергеевна, – сказал он, – зайдите к нам.

Майор вернул трубку на рычаг, посмотрел на меня и сообщил:

– Все вместе пообедаем.

* * *

В начале третьего после полудня мои рассказы о достижениях КНР прервало настойчивое дребезжание телефонного аппарата. Олег Павлович первым делом прошёл к магнитофону и прервал запись. Лишь потом он снял трубку и внимательно выслушал сообщение. Дважды кивнул, обменялся с собеседником ничего для меня не значившими фразами. Затем он уложил трубку на рычаги, поднял на меня глаза и сообщил о том, что дед Женя успешно добрался до Москвы. Более того: майор КГБ заверил меня, что Евгения Викторовича уже разместили в палате Центральной клинической больницы Москвы.

Олег Павлович вернулся к магнитофону и сказал:

– Продолжим. Александр Васильевич.

Он щёлкнул переключателем.

– Считается, – сказал я, – что началом экономических преобразований в Китае стала политика «реформ и открытости» провозглашённая Дэн Сяопином в семьдесят восьмом году. Её ключевые аспекты – это…

* * *

Майор Иванов высадил нас во дворе дома. Сидевшие около нашего подъезда женщины уважительно взглянули на «Волгу», придирчиво рассмотрели Надин наряд. Мы поздоровались с ними – женщины нам ответили хором, проводили нас взглядами.

Ромка вышел нам навстречу, едва только мы перешагнули порог квартиры. Он поздоровался с нами (потёрся щекой о мою одежду). Сообщил, что в «пятнадцать часов» пообедал – я и сам уловил витавшие в воздухе ароматы: форточка на кухне была закрыта.

Я известил младшего брата о том, что дед Женя успешно добрался до больницы и передал ему, Ромке, привет. Ромка кивнул и озвучил нам своё сегодняшнее расписание. В котором ближайшим пунктом значились чтение книги и рисование.

* * *

После ужина позвонил Даня Мельников. Звонил он явно из уличного таксофона: его голос звучал на фоне дребезжания автобусов и рычания автомобильных двигателей. Мельников известил меня о том, что сегодня ни он, ни Володин к нам в гости не явятся. Потому что у них вечером снова будет репетиция – в составе ансамбля «Метеоры». Даня иронично прокомментировал вчерашнюю репетицию: заявил, что прежде был лучшего мнения о профессионализме и таланте своих новых коллег по ансамблю. Описал мне, как злило вчера Федю Володина «разгильдяйство» метеоров. Пообещал, что они с Федей наведут в ансамбле «порядок».

В отсутствии деда Жени телевизор в большой комнате сегодня молчал. Для меня современное телевидение (как и будущее) интереса не представляло. Надя тоже не рвалась к экрану. Ромка по вечерам смотрел только «Спокойной ночи, малыши!». Я занял любимое кресло деда Жени, расспрашивал разместившуюся на диване Надю о её жизни в Москве. Потрескивала на радиоле пластинка. Голос Марии Пахоменко тихо пел: «…Не для тебя я наряжалась – тогда был просто месяц май…» Покачивалась на сквозняке штора: я оставил балконную дверь приоткрытой – проветривал комнату перед сном. Слушал пение Пахоменко и Надин рассказ.

Надя рассказывала о себе неохотно – поначалу. Словно опасалась, что выболтает военную тайну. Но подалась на мои расспросы и повелась на мою улыбку. Она всё же разговорилась о своём прошлом. В итоге я узнал, что Надежда жила в Москве на Котельнической набережной. Надя рассказала, что владеет тремя иностранными языками: немецким, английским и французским. И что она окончила музыкальную школу по классу фортепиано. Я мысленно приплюсовал к услышанному Надины занятия художественной гимнастикой, разряды по пулевой стрельбе и самбо. Покачал головой – не только от восхищения, но и сочувственно.

Спросил:

– Детство‑то у тебя было?

Я выбрался из кресла, выключил радиолу. В комнате воцарилась тишина – лишь тихо бубнили за стенами соседские телевизоры, да отбивали ритм часы. А ещё шумел холодильник: он словно подражал гулу токарного станка. Я стащил пропахшее пылью покрывало с пианино. Принёс с кухни стул, за руку подвёл к нему Надю. Поднял клавиатурную крышку. Музыкальный инструмент будто бы улыбнулся похожими на зубы клавишами. Надежда неспешно прошлась по этим зубам кончиками пальцев – бабушкино пианино ожило впервые за четыре года. Я невольно улыбнулся: эту мелодию я уже слышал – в бабушкином исполнении.

– Что‑то знакомое.

– До мажор, – ответила Надя. – Соната номер шестнадцать. Моцарт.

Музыка на пару секунд стихла – Надя уселась на стул. Снова прикоснулась к клавишам. Звуки музыки разлетелись по тесной комнате, которая явно не годилась для концертных выступлений. Они отразились от стен и от стеклянных дверей серванта. Заметались под потолком, унеслись к окну. Я вернулся в кресло. Откинулся на спинку. Посмотрел на Надины плечи и на завитки волос, которые чуть вздрагивали на Надином виске. Скрипнул паркет – в большую комнату пришёл Ромка. Он с десяток секунд постоял у порога, затем уселся рядом со мной (на подлокотник кресла), заворожено уставился на Надины пальцы, которые порхали над клавишами.

Ромке было пять лет, когда похожий концерт проходил здесь в прошлый раз. Тогда около пианино сидела бабушка. Сейчас я отчётливо вспомнил тот день – день рождения деда Жени. Мы сидели за установленным посреди комнаты столом. Слушали, как бабушка играла. Её пальцы тогда прыгали по клавишам, как сейчас Надины. Какую композицию бабушка исполняла – эту информацию я в памяти не отыскал. Но я помнил, каким влюблённым взглядом рассматривал свою жену дед Женя. Я улыбнулся. Но улыбка тут же исчезла с моего лица. Потому что в памяти всплыли слова моего отца. Папа был обижен на деда. За смерть бабушки. Он так ничего и не понял.

Глава 2

В среду утром я в очередной раз вспомнил о преимуществах мобильной связи. Тот и дело шарил взглядом по квартире в поисках своего смартфона – чтобы позвонить деду в больницу. Но тут же возвращался в реальность: слышал бормотание радиоприёмника на кухне и поскрипывание старого паркета, видел ковры на стенах и Ромкин пионерский галстук.

Сегодня мой младший брат уже не нахмурил брови, когда увидел меня за столом у окна. Он с аппетитом поел, привычно озвучил нам своё сегодняшнее расписание. И даже наградил приготовленный Надей завтрак словом «вкусно» – Надежда от этой скромной похвалы радостно улыбнулась, точно выиграла главный приз на кулинарном конкурсе.

* * *

Кроны деревьев выглядели неподвижными. Автомобили поднимали над дорогой пыль, которая облаком висела над проезжей частью – не спешила оседать и не улетала к домам. Похожими облаками клубился над автобусной остановкой табачный дым. А вот небо над городом сегодня будто бы вымыли: я не увидел на нём ни облака, пока мы шли к школе (если не считать тот дым, который поднимался над трубами ТЭС). В Красношахтинский явно нагрянуло бабье лето. День обещал быть солнечным и тёплым.

Мы с Ромкой шли в ногу, синхронно перешагивали через трещины на асфальте. Носами ботинок отбрасывали с тротуара мелкие камни – соревновались, кто дотянется до них первым. Моему младшему брату повезло: ему под ноги попалась крышка от бутылки – она полетела на газон, точно блестящая шайба и беззвучно затерялась в высокой пожелтевшей траве. Ромка порадовался своей удаче, горделиво улыбнулся. Он поднял взгляд на мой подбородок, словно проверил: заметил ли я его удачный удар.

Надя в наших играх не участвовала, хотя и шла рядом с нами. Она изображала взрослого серьёзного человека. Будто намеренно не замечала наши развлечения. Озиралась по сторонам – точно любовалась городским пейзажем. То и дело поправляла лямку сумочки на плече. Не замечала любопытные взгляды шагавших с нами параллельными курсами пионеров и комсомольцев. Бесстрашно ступала на проделанные в асфальте древесными корнями трещины, обходила незамеченные нами мелкие камни.

Будто бы не прислушивалась к моему монологу.

Сегодня утром я рассказывал Ромке о своих любимых книгах. Началом для этих моих утренних рассуждений стало Ромкино будто бы печальное сообщение: «Дочитал». Что именно мой младший брат дочитал, я понял без подсказок: ещё перед завтраком заметил, что роман Каверина переместился с письменного стола на книжную полку. Услышал, как Ромка печально вздохнул и мысленно прикинул, какие книги сейчас хранились в библиотеке деда Жени – из тех, которые я мог посоветовать к прочтению своему младшему брату.

– … Представь целый остров из потерпевших крушение кораблей, – говорил я. – Причём, не все корабли разбиты. Многие просто попали в плен к скоплениям водорослей, не смогли продолжить путь. Но остались целыми. Путешествовавшие в них пассажиры и матросы тоже уцелели. Оказались посреди океана, без возможности вырваться из этого саргассового плена…

Я пнул очередной камень.

Ромка улыбнулся – порадовался моей удаче. Прикоснулся к моей руке: призвал продолжить рассказ.

– … Так вот, на этот остров и попали герои книги, – сказал я. – Те, о которых я уже говорил…

Я улыбнулся – потому что Надя чуть повернула в мою сторону голову: явно заинтересованная рассказом.

– … Инженер, которого подозревали в убийстве невесты…

Мы подошли к школьному забору.

– … Дочь американского миллиардера…

Я посмотрел в сторону автобусной остановки, где нас уже дожидался автомобиль Иванова. Окна автомобиля сейчас походили на зеркала – в них отражались яркие краски рассвета. Олега Павловича я в салоне не разглядел. Отметил, что на остановке толпились люди – в ожидании уже приближавшегося к ним дребезжащего троллейбуса. Я привычно стрельнул взглядом туда, где раньше меня поджидал Даня Мельников. Увидел вместо Дани пожимавших друг другу руки парней‑старшеклассников, только что встретившихся по пути к школе. Мы прошли мимо них, пропустили вперёд торопливую ватагу пионеров.

– … Нью‑йоркский сыщик, – сказал я, – довольно интересный персонаж…

Мы почти поравнялись с автобусной остановкой. Там уже остановился троллейбус. В него ринулись шумные пассажиры. Но не все – один направился в нашу сторону. Он точно решил, что не поедет на работу.

– … Он жаден до денег, но не лишён чувства справедливости…

Я зажмурился: меня почти ослепило выглянувшее из‑за крыши пятиэтажки солнце. Я вскинул руку, заслонил глаза от прямых солнечных лучей. Задержал взгляд на потёртых носах ботинок, которые были на ногах шагавшего нам навстречу мужчины.

Перевёл взгляд на Ромкино лицо и сообщил:

– … Это он арестовал инженера‑кораблестроителя…

Я пошатнулся от толчка в плечо. В левое – с Надиной стороны.

Устоял на ногах.

Но прервался на полуслове.

Надя будто бы оттолкнулась от меня. Она рванула вперёд: навстречу к почти поравнявшемуся с нами невысокому мужчине. Тому самому, который не сел в троллейбус. Надин затылок мелькнул перед моими глазами.

Вновь ослепительно блеснуло солнце.

Я придержал за руку Ромку.

Взглянул поверх Надиного плеча. Заметил Надин рывок. Подсечка. Мужчина рухнул на асфальт. Как срубленное дерево. Опустилась на колено и Надя. Заломила мужчине за спину руку. Мужчина жалобно вскрикнул и тут же грубо выругался.

Его длинные узловатые пальцы безвольно разжались – неохотно выпустили рукоять ножа. Тонкий острый блестящий клинок ударился об асфальт почти беззвучно: все прочие звуки заглушил грохот закрывшихся троллейбусных дверей.

Я заметил лица следивших за нами пассажиров троллейбуса. Они отдалялись. Почувствовал, как прижался к моему бедру Ромка. Я шагнул к лежавшему на земле мужчине и к склонившейся над ним Наде; встал между ними и братом.

Мужчина снова вскрикнул – Надежда чуть повернула его руку, быстро огляделась готовая к новому нападению. Взглянула на меня и на Ромку. Коснулась взглядом распахнувшейся двери «Волги». Дёрнула плечом – сбросила на землю сумочку.

Компания пионеров замерла, не дойдя до ворот школы. Дети приоткрыли рты, смотрели на Надю и на мужчину, распластавшегося на земле под Надиным коленом. Темноволосого, загорелого, молодого – я это заметил только сейчас.

– Всё хорошо, дети! – прозвучал со стороны остановки голос майора Иванова. – Проходите, не задерживайтесь! Ведутся милицейские учения. Отрабатываются приёмы самозащиты. Занимайтесь спортом, дети! Учитесь на пятёрки!

Я тоже огляделся. Погладил глазами макушки пионеров. Прижал к себе Ромку. Шагавший к школе комсомолец встретился со мной взглядом – сместился ближе к забору и ускорил шаг. К Наде и к обездвиженному ею мужчине подошёл Иванов.

– Что тут у вас? – спросил он.

– Нож, – произнесла Надя. – Покушение.

– Вы уверены?

– Да.

Надя сунула руку в сумочку; достала оттуда блестящий клубок, который по взмаху её руки превратился в капроновый шнур. Надежда завернула мужчине за спину и вторую руку. Мужчина под ней вскрикнул и дёрнулся от боли. Надя опутала шнуром его запястья – быстро и без лишних движений, словно проделывала такое множество раз. Со стороны её действия выглядели безобидно, как игра. Точно Надя и её пленник сейчас действительно лишь отрабатывали некие действия: на тренировке. Любопытные пионеры всё же пошли к школе. Но по пути постоянно оглядывались – будто следили за интересной передачей.

Майор посмотрел на меня и на Ромку. Задержал взгляд на лице моего брата и улыбнулся.

Вот только его взгляд остался серьёзным.

– Всё хорошо, Рома, – сказал Иванов. – Александр Васильевич, ваш брат не опоздает на урок?

Майор поднял на меня глаза.

Я посмотрел на Ромку, погладил его по голове.

Склонился к уху брата и шепнул:

– Беги в школу, медвежонок. Вечером увидимся.

Я легонько подтолкнул Ромку в спину.

Рома кивнул.

– Да, – произнёс он. – Увидимся.

Мой младший брат сжал в руке ручку портфеля, по дуге обошёл Иванова, Надю и её пленника. Торопливо зашагал к школьным воротам. По сторонам он не глазел – отыскивал взглядом трещины на асфальте, перешагивал через них. Я проводил Ромку взглядом – убедился, что мой младший брат вошёл на школьный двор. Лишь тогда перенёс акцент своего внимания на Надю и её пленника. Отметил, что на них сейчас смотрели все, кто находился вблизи автобусной остановки. Иванов склонился над отчаянно ругавшимся мужчиной, повернул его лицо в мою сторону. Нахмурил брови и взглянул на меня.

– Александр Васильевич, вам знаком этот человек? – спросил он.

Я взглянул на профиль лежавшего под Надиным коленом мужчины. Озадаченно хмыкнул. Потому что действительно узнал этого человека. Это парень из шайки Зини (Зинчука) – тот самый, который увлечённо рылся у себя в кармане, пока Зиня лежал у Шуркиных ног. Я перевёл взгляд на нож, который всё ещё лежал на асфальте в полуметре от лица парня. Лезвие шириной в мой мизинец, с острием, как у шампура для шашлыка. Таким легко было проткнуть мою нынешнюю одежду. И не только одежду. Но на смертельное оружие клинок не походил. Скорее, годился для запугивания.

– Видел его, – сказал я. – В воскресенье, около кинотеатра «Ударник». Он был в компании некоего Зинчука. Которому я врезал по уху. Олег Павлович, я рассказывал вам о том случае.

Иванов посмотрел на Надю – та кивнула: подтвердила мои слова.

– Разберёмся, – сказал Иванов.

Надин пленник выругался; но тут же ойкнул, когда Надя заломила ему палец.

– Закрой рот, – скомандовала Надежда.

Её слова прозвучали тихо, но резко.

Пленник к ним прислушался: замер и замолчал.

Иванов выпрямился, взглянул поверх голов шагавший к школе пионеров и призывно взмахнул рукой. Я проследил за направлением его взгляда – увидел спешившего к нам через поток школьников молодого мужчину. Невысокого, невзрачного, наряженного в неброскую одежду, тащившего в руке тряпичную сумку (где лежал то ли завёрнутый в газету тормозок, то ли пара средней толщины книг). Олег Павлович пошёл мужчине навстречу. Надя взяла своего пленника за волосы, запрокинула ему голову. Резким движением приподняла его и поставила на колени. Мужчина жалобно вскрикнул.

Майор и «невзрачный» встретились метрах в десяти от меня. «Невзрачный» вытянулся по струнке, точно подчинённый перед строгим взглядом командира. Иванов строго нахмурился, парой фраз отдал своему собеседнику распоряжения – тот кивнул и поспешил обратно: уже бегом, а не быстрым шагом. Замелькали каблуки его ботинок. Олег Павлович посмотрел на циферблат наручных часов, отыскал меня взглядом, улыбнулся. Пропустил мимо себя компанию школьников (те его будто бы не заметили: глазели на Надю и на стоявшего около неё на коленях мужчину). Подошёл ко мне.

– Всё хорошо, Александр Васильевич, – сказал Иванов. – Подождём пару минут. И поедем работать.

Надя придержала пленника за воротник. Она поправила задравшийся подол платья, подняла с земли сумочку. При этом внимательно оглядывалась по сторонам, словно опытный охотник в поисках затаившейся дичи. Олег Павлович вынул из кармана носовой платок, набросил его на нож, точно побоялся испачкать руки. Аккуратно, двумя пальцами поднял нож с земли. Повертел его в руке – внимательно осмотрел со всех сторон. Покачал головой. Я отметил: Надя и майор Иванов выглядели спокойными. Надя – сосредоточенной, а Иванов обманчиво расслабленным. Они явно не смущались внимания прохожих.

Я невольно улыбнулся. Потому что происходящее мне показалось съёмками полицейского сериала. В котором я и спешившие на уроки школьники выполняли роль массовки. К автобусной остановке подходили люди. Они посматривали на нас издали: без опаски, с любопытством. Женщины глядели на всё ещё стоявшего рядом с Надей на коленях мужчину (тот хмурился, шмыгал носом). Мужчин же больше заинтересовали Надины ноги. Меня и Иванова люди будто бы не замечали: мы с майором КГБ на фоне Нади и мужика со связанными за спиной руками и с преклонёнными коленями смотрелись неинтересным фоном.

Олег Павлович поднял на меня глаза и сообщил:

– Ещё пару минут, Александр Васильевич. Подождём.

Пленника Надя передала заботам вернувшегося к нам «невзрачного». Ему же Иванов вручил трофей: завёрнутый в платок нож. «Невзрачный» отчитался перед майором – я не расслышал ни слова из его отчёта из‑за рычания автомобилей и дребезжания подъехавшего к остановке автобуса. «Невзрачный» выслушал короткое наставление, кивнул. Я пристально посмотрел на его лицо – так и не вспомнил, видел ли этого мужчину раньше. Отметил, что «невзрачный» будто бы намеренно не смотрел мне в глаза. Со стороны он казался то ли молодым рабочим, то ли студентом. Слегка рассеянным и не выспавшимся.