Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)

Глава 4

Дед Женя шагнул в сторону комнаты, где рисовал сейчас очередную иллюстрацию Ромка. Я увидел в дверном проёме ничем не примечательного мужчину лет тридцати пяти в сером костюме, с коричневым портфелем в руке. Мужчина перешагнул порог квартиры, пожал деду Жене руку. В сравнении с моим дедом, мужчина выглядел маленьким и щуплым (вряд ли выше метра и семидесяти сантиметров, не тяжелее семидесяти килограммов). На его лице я не заметил ничего примечательного. Карие глаза, обычный нос, тонкие губы, неровный пробор в небрежно причёсанных волосах – похожих мужчин за день на улице встретишь десятки. Не впечатлила меня и улыбка явившегося к нам в гости мужчины: не слишком радостная, будто бы «стандартная».

– Олег Павлович, вы меня удивили, – произнёс дед Женя. – Быстро приехали.

Я услышал в голосе деда нотки удивления.

Гость снова одарил моего деда «протокольной» улыбкой и сообщил:

– Я в Красношахтинский ещё вчера прибыл. В командировку.

Евгений Викторович кивнул.

– Понятно, – сказал он. – Я должен был догадаться.

Олег Павлович и дед Женя синхронно повернули лица в мою сторону.

Я встретился взглядом с глазами гостя (по-ленински добрыми).

Олег Павлович поприветствовал меня едва заметным кивком и снова взглянул на деда.

– Пригласите пройти, Евгений Викторович? – спросил он.

– Конечно, Олег Павлович, – ответил дед Женя. – Собственно… мы вас уже пригласили. Только… не ждали так скоро. Как-то я не подумал, что вы уже гостите в нашем городе. Хотя… это не удивительно.

Дед снова стрельнул в меня взглядом. Тут же отвернулся и склонился над тумбочкой. Евгений Викторович скрипнул дверцей, выдал гостю домашнюю обувь – тот послушно переобулся.

– Олег Павлович, проходите на кухню, – сказал дед Женя.

Он указал рукой в мою сторону и добавил (на порядок тише):

– Рома сейчас в своей комнате. Рисует.

– Понял, – так же тихо ответил гость.

Он кивнул, бесшумно прошёл по обычно скрипучему паркету. Замер в шаге от меня и протянул мне руку.

– Иванов, – сказал он, – Олег Павлович. Майор. Комитет государственной безопасности.

– Медведев, – ответил я. – Александр Василевич.

Мы обменялись рукопожатиями – чисто символически. Я вдохнул исходивший от Иванова шипровый аромат одеколона (смесь цитрусовых, цветочный и мускусных запахов). Майор КГБ продемонстрировал мне своё удостоверение – на чёрно-белом фото в книжице с красной обложкой Иванов был в форме и выглядел лет на пять моложе, чем сейчас. Олег Павлович три секунды подержал удостоверение около моего лица, затем беззвучно закрыл его и вернул в карман пиджака. Он попятился к газовой плите – пропустил мимо себя моего деда. Выждал, пока Евгений Викторович усядется около окна, и щёлкнул пряжкой портфеля. Иванов извлёк из портфеля упакованную в картонный конверт (с изображением темноволосой женщины) грампластинку.

Протянул пластинку деду Жене.

– Вот, – сказал майор КГБ, – пополнение для вашей коллекции. Майя Кристалинская. Шикарные песни. Моя супруга такую же проигрывает с утра до вечера. Все двенадцать песен я заучил наизусть. Уверен, что вам они тоже понравятся.

Евгений Викторович принял из рук гостя подарок, радостно улыбнулся.

– Вот спасибо, Олег Павлович! – сказал он. – Порадовали, так порадовали. Обожаю голос Кристалинской!

Дед провёл ладонью по конверту с пластинкой, точно смахнул с изображения женщины невидимые пылинки.

Он снова поднял взгляд на Иванова и добавил:

– Приятно, что вы вспомнили о моём увлечении.

– Мы ничего не забываем, – заверил его Олег Павлович.

Майор уселся на табурет (между мной и дедом Женей), примостил портфель около ножки стола.

Посмотрел на меня и сказал:

– Александр Васильевич, как я понял, это вы – новый Пророк?

Иванов заметил, как мы с дедом переглянулись.

– Александр Васильевич, – сказал он, – мы ни на миг не упускали вас из виду. Как и всех потомков Евгения Викторовича. По понятным причинам. Недавно к нам поступило сообщение о вашем странном поведении. Вы в один день распродали в студенческом общежитии много дорогих вещей: фотоаппарат, гитару, радиоприёмник. Почти не торговались. Сильно продешевили при этом. Словно очень спешили с продажами. Нам сообщили: вы странно себя вели в тот день. Нашему наблюдателю вы показались встревоженным. Это нас, разумеется, насторожило. Уверен: вы понимаете причину нашей настороженности.

Я пожал плечами.

– Понимаем, – сказал дед Женя.

Майор КГБ кивнул и продолжил:

– Александр Васильевич, я наблюдал за вами в Тольятти… да, я тоже там был. Следил за вами. Работа такая, сами понимаете. Я проанализировал ваше поведение. Вы заинтересовались множеством бытовых вещей, на которые обычные обыватели не обращали внимания. Словно вы видели их либо впервые, либо после очень долгого перерыва. Сменили привычки; вели себя, на первый взгляд, странно. Были и другие признаки, которые фигурировали в полученных мною от предшественника инструкциях. Все они указали на вас, как на сильно изменившегося человека, как на пробудившегося Пророка.

Олег Павлович улыбнулся.

– Признаюсь вам честно: я не ожидал, что стану свидетелем повторения подобного события. Слабо верилось, что такое событие вообще возможно. Хотя, я читал дело Евгения Викторовича. Ту его часть, разумеется, к которой имел доступ. Я неоднократно беседовал с Евгением Викторовичем лично. Видел, что он очень неординарная личность. Отчёт о вашем преображении я передал в Москву ещё четыре дня назад. На самый верх, чтобы вы понимали. Вместе с вами, Александр Васильевич, я приехал сюда, в Красношахтинский. Наблюдал за вами, ждал инструкции из Москвы. Готовился к разговору с вами.

Иванов посмотрел на моего деда и сообщил:

– Сегодня вместо инструкций мне передали ваше, Евгений Викторович, сообщение. Признаюсь: оно меня порадовало. Потому что догадываться и знать – это разные вещи. Рад, что вы проявили сознательность и продолжили наше сотрудничество.

Олег Павлович снова повернулся ко мне и скомандовал:

– Рассказывайте, Александр Васильевич.

Я кашлянул.

– Санёк, – сказал дед Женя, – Олег Павлович мой куратор. Я с ним знаком почти десять лет…

– Чуть меньше девяти, – уточнил Иванов.

Он сложил руки на столешнице, словно прилежный ученик на уроке в школе.

– Точно, девять, – сказал Евгений Викторович. – Санёк, расскажи ему всё то, о чем говорил сегодня мне. Начни с моих похорон.

Иванов едва заметно дёрнулся, взглянул на деда и переспросил:

– Двенадцатого декабря этого года?

– Санёк сам назвал эту дату, – ответил дед Женя. – Да. Двенадцатое декабря этого года.

Олег Павлович спросил у меня:

– Что в этот день произойдёт?

– Сердце… – произнёс дед Женя.

– Точно не знаю, – уточнил я. – Папа сказал, что у деда отказало сердце. Результаты вскрытия я не видел. Если они вообще были…

– Должны были быть, – заявил Иванов. – Я бы распорядился.

Я пожал плечами и сообщил:

– О вскрытии ничего не знаю. Родители о нём не упоминали. Я приехал сюда из Москвы уже на похороны. Папа говорил тогда, что дед засиделся дома. Расслабился на пенсии. Отсюда и результат…

Я во второй раз за сегодняшний день описал похороны деда. К собственному удивлению, я не вспомнил, присутствовал ли на кладбище в тот день Олег Павлович. Хотя Иванов меня об этом спросил. Я не ответил ни «да», ни «нет». Сообщил, что «народу в тот день было много» – я не разглядывал гостей, а присматривал за младшим братом. Дед прислушивался к моим словам внимательно, точно слышал их впервые. Я посмотрел на его серьёзное лицо и подумал о том, что тоже бы вновь и вновь выслушивал рассказы о собственных похоронах. Потому что мои похороны оказались уже за пределами рамок известного мне будущего.

На этот раз я меньше времени уделил собственной жизни – сделал в рассказе акцент на будущем страны. В подробности не вдавался, хотя слушатели меня и не поторапливали. Говорил о том, что считал наиболее важным… для советских граждан. Сообщил о судьбе Анджелы Дэвис (это имя по возвращении в СССР тысяча девятьсот семьдесят первого года уже набило мне оскомину). Сообщил итоги Вьетнамской войны – по выражению лица майора КГБ понял, что эта информация заинтересовала его больше, чем судьба американской правозащитницы. Поэтому я упомянул и о Арабо-израильской войне тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

Сказал я и об Уотергейтском скандале в США (сам не понял, почему вообще о нём вспомнил). Коснулся в рассказе китайско-вьетнамской войны. Сообщил о причинах ввода советских войск в Афганистан, о сбитом над Сахалином «Боинге». Об Афгане я рассказывал почти полчаса – ни дед Женя, ни Иванов меня в этот отрезок времени ни разу не перебили вопросами. Они лишь хмурились. Я порадовал их рассказом о прошедшей в Москве летом тысяча девятьсот восьмидесятого года Олимпиаде. Подпортил свой рассказ сообщением о бойкоте тех Олимпийских игр Соединёнными Штатами Америки и их союзниками.

Ссыпал в кучу в своём отчёте о будущем множество пришедших мне на ум событий. Без чёткого хронологического порядка. Среди прочего вспомнил землетрясение в Армении, пожар на Чернобыльской АЭС. Точную дату смерти Брежнева я не сообщил. Лишь сказал, что Леонид Ильич умер в ноябре тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Предсказал недолгие правления Андропова и Черненко. Описал последовавшие вслед за «воцарением» Горбачёва перемены: предупредил о «перестройке, гласности и ускорении». Под скрежет зубов деда Жени повторил сообщение о развале Советского Союза на пятнадцать «независимых» государств.

– Когда это случилось? – лишённым эмоций голосом переспросил Иванов.

– В декабре девяносто первого, – повторил я.

Майор КГБ кивнул и сказал:

– Что случилось после этого?

О событиях девяностых годов я рассказал подробно: в тот период я активно интересовался политической жизнью страны (потому что в работе возникла пауза, и у меня появилось много свободного времени). О Московских событиях я говорил, опираясь на сообщения в газетах и статьи в интернете (которые прочёл, будучи уже пенсионером). В некоторых Питерских событиях я поучаствовал лично, в чём признался деду и майору. Я описал своим слушателям царившие тогда в уже переименованном Ленинграде настроения. Сообщил и о причинах тех настроений: как понимал эти причины я, и как комментировали их два десятилетия спустя политологи.

Мне показалось, что о случившемся после развала СССР майор и дед Женя слушали будто бы вполуха. Они не проявили видимых эмоций, когда я рассказал о бандитской вольнице девяностых и попытках госпереворотов. Словно после рассказа о Беловежских соглашениях их доверие к моим предсказаниям сошло на «нет». Или же они просто не допускали, что «девяностые» возможны теперь, после моего рассказа. Поэтому я сместил акцент своих предсказаний на события в мире и на достижения науки-техники. Сам того не заметил, как перешёл к описанию сути своей работы во ВНИАИ (позже переименованном в ОАО «НИАИ 'Источник»).

– … Последний день, который я вспомнил – это пятое февраля две тысячи двадцать шестого года. С самого утра болела голова. Подумал, что это реакция на магнитные бури. Таблетки почти не помогли. Я выключил комп, уселся в кресло. За окном было пасмурно. В Питере почти всегда пасмурно. На диване справа от меня храпел Салька. Кажется, я захотел измерить давление. В семьдесят шесть лет это было моё любимое развлечение. Только не смог подняться на ноги. В глазах потемнело…

Я развёл руками, посмотрел сперва на деда, затем на майора.

Сообщил:

– … Вот, собственно, и всё. Сомневаюсь, что Салька вызвал скорую. Думаю, меня там и нашли: в кресле или на полу у кресла. В пятницу вечером ко мне обещал заглянуть Серёга. Это сын моей третьей жены. Ключ от квартиры у него был. Думаю, что он меня и нашёл. Слава богу, я ещё в четверг утром насыпал Сальке целую миску корма и оставил воду…

– Кто такой Салька? – спросил дед Женя. – Ты мне о нём не говорил.

Евгений Викторович приподнял брови.

Я улыбнулся и ответил:

– Сальвадор Дали. Французский бульдог. У него родословная длиннее, чем у английских монархов. Вреднейшее существо. Он храпел даже громче меня. Серёга, сын моей третьей жены, подарил мне его на семидесятилетие. Обещал, что заберёт пса к себе, когда я оставлю Сальку сиротой. Надеюсь, что он выполнил своё обещание.

Я пожал плечами.

Сказал:

– Вот как-то так. Это если не вдаваться в подробности.

Майор Иванов пошевелился: выпрямил спину, дёрнул головой.

– Интересный рассказ, – сказал он. – Очень. Но подробности нам тоже понадобятся.

Дед Женя скрипнул табуретом, вручил Иванову мою тетрадь.

– Вот вам немного подробностей, – сообщил он. – Здесь Санёк описал те самые литий-ионные аккумуляторы, над которыми работал в своём ВНИАИ. Я полистал немного его записи. Не всё понял. Но даже для меня очевидно, что это интереснейший материал. Олег Павлович, за такую разработку, действительно, и Нобелевскую премию вручить не жалко.

Иванов взвесил тетрадь в руке, словно прикинул её ценность на вес.

– У нас в стране свои премии есть, – сообщил он. – Не хуже Нобелевской.

Олег Павлович пристально посмотрел мне в лицо.

– Александр Васильевич, кто ещё видел эти ваши записи? – спросил майор. – Кому ещё вы рассказали о… своём видении будущего?

Иванов говорил спокойно и будто бы даже ласково.

Я подумал о том, что Олег Павлович сейчас больше походил на бухгалтера или кладовщика с госпредприятия, а не на представителя той самой «кровавой гэбни», о которой я встречал в интернете немало пугающих статеек.

– Только деду, – сказал я. – Родителям и без моих рассказов проблем хватает. Да вы, скорее всего, и сами это знаете. У них сейчас аврал на работе. Готовятся к сдаче Госкомиссии второй очереди АвтоВАЗа. Её, к слову, сдадут в самом начале семьдесят второго года. Точно число не подскажу. А весь завод сдадут в самом конце семьдесят третьего.

Майор Иванов кивнул.

– Прекрасно, – заявил он. – И то, что завод сдадут в срок. И то, что вы ни с кем не поделились знанием будущего. Не сомневаюсь, что вы, Александр Васильевич, и сами уже поняли: ваши пророчества – это секретная информация. Нельзя, чтобы она попала не в те руки. Кое– что из ваших рассказов, я уверен, мы проверим уже в ближайшее время.

Он одарил меня своей «невесёлой» улыбкой и сказал:

– Потому что так положено. Ваши записи покажут специалистам.

Майор приподнял над столом тетрадь.

– Выскажу вам, Александр Васильевич, сугубо своё частное мнение, – сказал Иванов. – С этими аккумуляторами вы удачно придумали. Если в своих записях вы действительно изложили революционные научные идеи, о которых пока не знают наши учённые. Это существенно добавит веса вашим прочим рассказам. Сами понимаете, Александр Васильевич…

Иванов развёл руками.

– … Ваши рассказы подвергнут тщательной проверке. Потому что так положено. Так же, как в своё время мои предшественники проверили полученную от вашего деда информацию. Это сугубо рабочий процесс. Он не значит, что мы вам не доверяем. Или же что мы вам слепо поверили. Вы взрослый человек и понимаете всю серьёзность ситуации.

Майор выдержал двухсекундную паузу – будто дал мне время поразмыслить над его словами.

– Александр Васильевич, – продолжил Иванов, – нам с вами предстоит долгая работа. Не буду говорить банальности об её важности для нашей страны и для всего человечества в целом. Уверен: вы всё это поняли и без моих подсказок. У вас перед глазами пример вашего деда и его вклад в наше нынешнее «настоящее». Ведь вы уже побеседовали на эту тему?

Олег Павлович направил взгляд на деда Женю.

Евгений Викторович кивнул и ответил:

– Обсудили. В общих чертах. Сегодня.

– Прекрасно, – сказал майор. – Это сэкономило нам время.

Иванов снова натянул на своё лицо «блеклую» улыбку и сказал:

– Собирайтесь, Александр Васильевич. Мы возвращаемся в Москву. Наш вылет через три часа.

Глава 5

В кухонное окно снова заглянуло по-летнему яркое солнце. Его лучи упали на отполированную столешницу, нарисовали на ней чётко очерченную тень от головы и плеча сидевшего спиной к окну деда Жени. Посветлела пузатая фарфоровая сахарница, сверкнула рукоять торчавшей из неё чайной ложки. Лучи солнца подсветили рассыпанные на столе кристаллики сахара и осветили подсохшие хлебные крошки. Снова заплясали на стене будто бы живые желтоватые пятна солнечных зайчиков. Блеснули в солнечном свете и глаза нашего гостя, Олега Павловича Иванова, который пристально посмотрел мне в лицо. Я заглянул в глаза майора КГБ и отметил, что даже при ярком солнечном свете они остались невыразительными и блеклыми, словно выгоревшими.

Я сказал:

– Олег Павлович, существует большая вероятность, что мой дед скоро умрёт.

Замолчал.

Майор понял мой намёк: тряхнул головой.

– Я лично позабочусь о том, чтобы Евгения Викторовича обследовали, – сказал он. – Мы обеспечим вашему деду лучшее лечение. Мы бы сделали это и без вашего, Александр Васильевич, напоминания. Если бы получили информацию об изменениях в его здоровье раньше. Евгений Викторович получит всю необходимую помощь. Это я вам гарантирую.

Иванов встряхну мою тетрадь.

Я кивнул и сказал:

– Спасибо, Олег Павлович. За заботу о моём дедушке. И за то, что вы сами обозначили проблему.

Майор чуть заметно нахмурился.

– Какую проблему? – спросил он.

Я дёрнул плечами.

Солнечные зайчики на стене снова задрожали.

– Деду Жене понадобится серьёзное обследование, – сказал я. – И лечение, которое продлится явно не один день. Всё это время мой младший брат будет без присмотра. Если я укачу с вами в Москву. А это недопустимо, Олег Павлович. По уже озвученным мною причинам. Сразу вам говорю: мой брат останется в Красношахтинском. Под моим присмотром.

Сердце у меня в груди неспешно отсчитало три секунды.

Прежде чем майор произнёс:

– Проблему с вашим братом мы решим…

– Она уже решена, – перебил я. – Ромка теперь под моим присмотром. Так будет и впредь. Потому что я из Красношахтинского никуда не уеду. Понимаете, товарищ майор?

Я облокотился о стол, взглянул на Иванова сверху вниз – надавил на него взглядом.

На Иванова мой взгляд не произвёл заметного впечатления.

– Александр Васильевич, – сказал он. – Присмотр и уход за вашим младшим братом мы обеспечим. Здесь, в Красношахтинском. Это я вам обещаю. Понадобится – вернём сюда ваших родителей…

Я вскинул руку и сказал:

– Родителей мы оставим в Тольятти. Там они на своём месте. Моё место сейчас здесь, рядом с Ромкой. Это даже не обсуждается, Олег Павлович. Я не видел брата с девяносто второго года. По правде сказать, я почти не видел его с похорон деда. Занимался своими делами. Наведывался в Тольятти реже, чем раз в год. О чём потом сильно пожалел.

– Александр Васильевич, я вам гарантирую…

– Это не обсуждается, Олег Павлович. Ромка и я останемся в Красношахтинском. Здесь я полностью в вашем распоряжении…

– Александр Васильевич, это невозможно, – сказал майор.

В его голосе лязгнул металл.

– У меня приказ доставить вас в Москву, – сообщил Иванов. – Приказы начальства не обсуждают, Александр Васильевич. Их выполняют. Это вы и сами прекрасно знаете. Потому что служили совсем недавно. Сегодня ночью мы с вами прибудем в Москву. Там нас уже ждут. Я гарантирую вам прекрасные бытовые условия и полное государственное обеспечение…

– Не интересует, – сказал я.

Покачал головой.

Стол под моим локтём чуть покачнулся и жалобно скрипнул.

– Санёк, – произнёс дед Женя, – не ершись. Так нужно…

– Кому нужно, дед? – спросил я.

– Нашей стране нужно, – ответил Иванов.

– Так я и не бегу из страны. Олег Павлович, я же не отказываюсь от сотрудничества. Я образцовый гражданин Советского Союза. Патриот своей страны. К слову, в две тысячи двадцать шестом году патриотов СССР стало особенно много. Мои знания и воспоминания полностью в распоряжении Комитета государственной безопасности. Берите их.

Я развёл руками.

– Олег Павлович, я не хочу Афгана. Я не хочу Чернобыля. Я за мир во всём мире и за мировую революцию. Я даже комсомольские взносы наперёд оплатил, прежде чем уехал из Москвы. Но я уже не зелёный пацан – понимаю, что такое хорошо и что такое плохо. Моё «хорошо» не вступает в противоречия с «хорошо» нашей огромной и любимой страны.

Я снова взмахнул руками и заверил:

– Вот никоим образом не вступает. Потому что моё «хорошо» сейчас тут, в Красношахтинском. А самолёты летают не только отсюда, но и сюда. Жизнь есть и за МКАДом, Олег Павлович. Здесь тоже можно прекрасно существовать и работать. Вот давайте и поработаем. На благо мира и процветания. Спрашивайте у меня, что угодно. Записывайте, запоминайте, проверяйте.

Я растянул губы в улыбке.

– Давайте поработаем здесь, Олег Павлович. Подальше от московской суеты.

Майор покачал головой.

– Это невозможно, Александр Васильевич…

– Нет ничего невозможного, Олег Павлович, – заверил я. – Поработаем здесь, в Красношахтинском. Будет интересно и познавательно – это я вам обещаю. Я взрослый, ответственный и сознательный патриот. Но не бездушная кукла. У меня тоже есть дела и обязательства. Которые никак не противоречат интересам страны. Это не капризы, Олег Павлович. Это моя осознанная позиция.

Иванов вздохнул.

– Александр Васильевич, вы противопоставляете свои интересы интересам общества…

– Я сам часть этого советского общества, Олег Павлович. Мои интересы – неотъемлемая часть общественных интересов. И в этих общих интересах важна наша с вами работа над изменением… улучшением нашего общего будущего, над спасением людей и сохранением страны. А не моё присутствие в Москве. Не путайте белое с холодным, товарищ майор.

Майор плотно сжал губы – те превратились в две параллельные тонкие линии.

– Олег Павлович, – сказал я, – посмотрите на наше будущее сотрудничество под правильным углом. С точки зрения нашей общей задачи, а не лично вашего удобства или удобства вашего руководства. Здесь, в Красношахтинском тоже живут и работают советские граждане. Поработаем и мы с вами. Здесь, в этом городе. Ничего страшного в этом нет. Зато…

– Александр Васильевич, у меня приказ, – произнёс Иванов.

Я замолчал.

Мне показалось, что зрачки майора КГБ стали похожи на два пистолетных дула.

– Свои пожелания, Александр Васильевич, – сказал Иванов, – вы выскажете моему руководству, когда встретитесь с ним в Москве. Не я решаю, где будет место нашей с вами работы. Я готов выполнить свой долг перед страной в любом городе. Уверяю вас. В настоящий момент этот вопрос не обсуждается. Моя задача сопроводить вас в столицу. Таков приказ.

Дед Женя кашлянул.

Стол снова скрипнул и пошатнулся.

Иванов перенёс внимание на моего деда, попросил:

– Евгений Викторович, поясните, пожалуйста, внуку, что такое приказ.

Дед Женя покачал головой.

– Нет, Олег Павлович, это уж вы сами ему поясняйте, – ответил он. – Я вас с удовольствием послушаю. Мне тоже интересно, почему полученный вами приказ должен выполнить мой внук. Я во время войны получил много приказов. Но выполнил не все. А только те, которые сумел. Подчинённые – тоже люди, Олег Павлович. А человек не всесилен.

Мы с дедом вместе надавили на Иванова взглядами.

Майор задумался.

Я сказал:

– Олег Павлович, угрозы в мой адрес сейчас – не лучший вариант выполнения приказа. Повторяю: я не отказываюсь от сотрудничества. Наоборот, я рад, что оно состоится. Искренне рад. Как правильно заметил мой дед, в одиночку я бы мало что предотвратил. Поэтому я с удовольствием передам эту привилегию Комитету государственной безопасности.

Я развёл руками.

– Работайте, Олег Павлович. Над безопасностью страны. Там, где это необходимо и возможно. Сейчас мы с вами необходимы здесь, в Красношахтинском. Я тут буду потому, что выполню свою часть изменений будущего: позабочусь о благе младшего брата. Это моя обязанность. Она не помешает вам выполнить свою часть нашей общей работы.

Я чуть склонился вперёд.

– Олег Павлович, вы пока ещё и сами не осознали, какую ценность для страны представляют мои воспоминания и полученная мною в прошлой жизни информация. То, что вы уже услышали – это лишь вершина айсберга.

– Что вы имеете в виду? – спросил майор.

Дула в его глазах исчезли: превратились в обычные зрачки.

Я сообщил:

– Олег Павлович, я больше семи лет был обычным пенсионером. После смерти жены так я шесть лет жил один. Многие мои друзья к тому времени уже перебрались на кладбища, с другими я утратил связь. Бывшие коллеги меня не беспокоили. Детям и внукам не было до меня никакого дела. Моим визитам они не радовались – это мягко говоря.

Я пожал плечами.

– Салька был хорошим слушателем, но плохим собеседником. Сын моей третьей жены наведывался ко мне нечасто. Мой мозг привык к постоянной работе и не желал простаивать без дела. Поэтому я развлекался, как мог. А мог я к тому времени немногое: смотрел старые фильмы и сериалы, слушал старую музыку и днями напролёт рылся в интернете.

Я посмотрел на деда, на Иванова.

Спросил:

– Знаете, что такое интернет? Это огромный банк информации. Доступ в него осуществлялся через персональные компьютеры, отчасти визуально похожие на телевизоры. Поэтому в моей питерской… ленинградской квартире был доступ к банку данных, во много раз большего объема, чем хранится сейчас на бумажных носителях во всех библиотеках мира.

Я вздохнул.

– У моей супруги в две тысячи восемнадцатом году случился инсульт. Последствием инсульта стало нарушение подвижности правой руки и правой ноги, появились проблемы с памятью. Я потому на пенсию и вышел. Не захотел, чтобы моя жена осталась в больнице. И чтобы забыла меня и наше прошлое. Жутковато, товарищи, когда жена не помнит твоего имени.

Я дёрнул плечом.

– Давние события Светлана помнила превосходно. При этом забывала, что случилось с ней вчера или неделю назад. Светка умерла в две тысячи двадцатом во время пандемии. Почти два года до этого я едва ли не каждый вечер освежал её память разговорами о прошлом. А после её смерти я тщательно следил за своей памятью, проверял: не случаются ли в ней провалы.

Я прижал указательный палец к правому виску и заверил:

– Мой мозг до последнего дня работал превосходно. Я не позволил ему расслабиться: нагружал его работой, пусть и ненужной. О чём только я ни прочёл за те шесть лет. Хотите знать причины Афганской войны? Я вам это расскажу. Нужна биография Мао Дзэдуна? Пожалуйста. Хотите знать об эволюции семейства кошачьих? Такая информация у меня тоже есть.

Я улыбнулся и уточнил:

– Всё это и многое другое я знаю весьма поверхностно, разумеется. Но даже в этом ворохе информации я найду много полезного и познавательного, только успевайте записывать. Это помимо моих собственных воспоминаний. Которых за семьдесят пять лет скопилось предостаточно. Я поделюсь всеми этими данными с любимой страной. Взамен прошу только три вещи.

Я показал майору три оттопыренных пальца.

Иванов лишённым эмоций голосом спросил:

– Какие?

– Первое: я останусь здесь, в Красношахтинском, – сказал я. – Причину такого желания я вам уже пояснил.

– Второе? – произнёс майор.

– Вы… наше государство позаботится о лечении моего деда.

– Александр Васильевич, это я вам гарантирую.

Я улыбнулся и произнёс:

– Третья просьба: в СССР издадут три книги, проиллюстрированные рисунками моего младшего брата.

Я выдержал паузу и добавил:

– Тираж книг не имеет значения. Мне нужны только по три экземпляра каждого издания: для меня, для Ромки и для родителей.

Я повёл рукой.

– Ничего сложного, Олег Павлович. Не смотрите на меня, как на предателя Родины. Ведь даже вы получаете зарплату. Небось, и льготами пользуетесь. Вот и мне нужна льгота в виде места проживания. И заработная плата в виде лечения деда и издания на бумаге некоторых Ромкиных рисунков. У меня детские требования, согласитесь. Ничего невозможного.

Майор усмехнулся.

– Почему не попросите служебную дачу, машину с водителем и чемодан денег? – сказал он.

Я не услышал в его голосе ноток иронии.

Сказал:

– Олег Павлович, я прожил долгую жизнь. Была у меня и хорошая машина, и большая зарплата. На счетах в банках я оставил солидные накопления, которые достались наследникам. Я отдыхал на престижных курортах, питался в дорогих ресторанах. И вот что я вам скажу: не в деньгах счастье. Я ни секунды пока не скучал по своему автомобилю. Зато в прошлой жизни скучал по родителям и по Ромке.

Я потёр пальцем уже покрывшуюся колючей щетиной шею.

– Олег Павлович, теперь, после смерти, жизнь мне видится немного иначе, чем раньше. Вещи, деньги, рассуждения о престиже и статусе – всё это ерунда. Жареная картошка ничем не хуже омаров. Уж поверьте мне на слово. И то, и другое – лишь еда. Не превращайте вещи в мечты. Это пошло. А денег… денег мне сейчас много не нужно. Понадобятся – заработаю. Вот как-то так.

Я пожал плечами.

Справа от меня скрипнул паркет.

Я повернул голову и увидел замершего на пороге кухни Ромку.

– Три часа, – сказал мой младший брат. – Пора обедать.

Он посмотрел в сторону газовой плиты.

Не глядя на нашего гостя, произнёс:

– Здрасьте.

– Здравствуй, Рома, – сказал майор.

Дед Женя повернулся в Иванову и спросил:

– Олег Павлович, отобедаете вместе с нами? У нас на обед суп и жареная картошка. Омаров сегодня нет.

Майор хмыкнул.

– Как же вы… без омаров-то? – сказал он. – Нехорошо. Омары бы я попробовал. А так…

Иванов поднял на меня глаза и сказал:

– Приятно было с вами поговорить, Александр Васильевич. Вы очень интересный человек. Уверен, что мы с вами найдём общий язык и сработаемся. Я сегодня же свяжусь с руководством и передам ему ваши пожелания. Как только получу ответ из Москвы – сразу вам его озвучу. Каким бы он ни был. Сами понимаете: сам я такие… вопросы не решаю.

– Понимаю, Олег Павлович, – ответил я.

Майор показал мне тетрадь.

– Возьму это с собой, – сообщил он. – Не возражаете?

– Берите, – сказал я. – Там далеко не всё, что я могу сказать на тему аккумуляторов. Лишь только в общих чертах.

– Понимаю.

Олег Павлович встал из-за стола.

– Вынужден откланяться, – сказал он.

Майор пожал мне и деду Жене руки. Он протянул, было, руку и Ромке. Но тут же одёрнул её.

– Три часа, – повторил мой младший брат. – Пора обедать.

– Ухожу, ухожу, – сказал Иванов.

Он сунул в портфель мою тетрадь и направился в прихожую. Ромка тут же занял его место за столом. Мой младший брат выпрямил спину и задумчиво уставился на стену, где плясали солнечные зайчики. Я не сомневался, что Ромка сейчас внимательно следил за действиями нашего гостя – он делал это в своей излюбленной манере: краем глаза. Мы с дедом проводили Иванова до двери. Напоследок майор выдал нам короткую напутственную речь о том, что я сейчас очень важен для страны и всех её граждан. Поэтому я обязан сидеть дома и беречь спрятанную у меня в черепной коробке информацию. Олег Павлович говорил тихо, будто бы нехотя. Он снова попрощался с нами и пообещал, что скоро вновь о себе напомнит.