Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

Даня ударил по струнам электрогитары. Ожили стоявшие на сцене колонки. Они завибрировали, выстрелили в сторону танцплощадки звуковыми волнами. Я отметил, что эти колонки выглядели вполне солидно – не походили на те деревянные ящики, в которых мы для лучшего звучания проделывали дыры, когда оснащали наш школьный ансамбль «современным» оборудованием.

Федя Володин шагнул к микрофону: «нормальному» на вид – не к тому «МД-44», который раздобыл в десятом классе Мельников (я всегда подозревал, что Даня его тогда попросту спёр из автобуса). Федя погладил струны своей «Торнадо», игриво подмигнул стоявшей рядом со мной Наде (на сцене Володин преображался, забывал о своей стеснительности и скромности).

«Эти глаза напротив калейдоскоп огней…» – пропел Федя. Колонки слегка фонили, портили звучание Фединого голоса потрескиванием, похожим на радиопомехи. Но по нынешним временам они звучали вполне неплохо: намного лучше, чем наша школьная приблуда, сделанная из шестнадцатимиллиметрового школьного кинопроектора. Я положил руки на Надины плечи.

Сказал:

– Потанцуем.

Я развернул Надю лицом к себе, положил руку на её талию. Танцплощадка почти опустела. Девчонки отошли к стоявшим около забора лавкам. Толпившиеся около лавок парни пока не набрались смелости, чтобы пригласить дам на танец. Но ушли от сцены не все. С десяток пар воспользовались освободившимся на площадке пространством: закружились по дощатому полу в танце.

Надя посмотрела мне в глаза и произнесла:

– Саша, я…

Она не договорила. Потому что мы уже танцевали. Причём, делали это не хуже других, словно с момента моего предыдущего танца не прошло больше двух десятков лет. Я уверенно вёл танец (в молодости я неплохо танцевал: часто практиковался) – Надежда послушно следовала за мной. При этом Надя не опускала взгляд на наши ноги, точно совсем не боялась, что их оттопчет Медведь.

Надежда будто бы смотрела мне в лицо… хотя я видел: она контролировала взглядом пространство вокруг нас. Я рассматривал её глаза – Надя же смотрела на меня будто бы рассеянно (почти так же обычно посматривал перед собой мой младший брат Ромка). «…Эти глаза напротив, – подсказал Володин, – чайного цвета…» Я улыбнулся – Надя удостоила меня ответной улыбки.

Я вдохнул пропитанный сладковатым запахом Надиных духов воздух. На этот раз почти не обратил внимания на запашок табачного дыма. В голове мелькнула дурацкая мысль о том, что мои колени сейчас не хрустели при каждом шаге, как это было при плясках на корпоративе в начале двухтысячных (когда я был ещё «резвым и полным сил»: мне тогда чуть перевалило за пятьдесят лет).

«…Вот и свела судьба, вот и свела судьба, вот и свела судьба нас…» – пропел Федя. Я провёл ладонью по Надиной спине. Почувствовал на себе завистливые взгляды выстроившихся около забора парней и девиц. Заметил улыбки на лицах музыкантов. Отметил, что не чувствую себя семидесятипятилетним старикашкой. Увидел, что жена сфокусировала взгляд на моём лице.

Улыбнулся. Потому что почувствовал: ненадолго, но Надя всё же превратилась из суровой и опытной телохранительницы в обычную молодую девицу. «…Только не отведи глаз…» – со сцены попросил Володин. Я почувствовал, как Надя вздрогнула – её внимание вновь рассеялось: сотрудница Девятого отдела КГБ СССР вспомнила о своих служебных обязанностях.

Только сейчас я сообразил, что почти ничего не знаю о своей жене. Кроме того, сколько ей лет, где она работает, и какое звание у её отца. До этого момента меня Надина биография не интересовала: я был погружён в собственные воспоминания и планы. Пока только что во время танца не засмотрелся в Надины глаза и не изучил на ощупь Надину талию и спину.

«…Эти глаза напротив…» – едва ли не простонал со сцены Володин. Я не спускал глаз с Надиных глаз. Позади Надиной головы будто бы в калейдоскопе сменяли друг друга картинки: сцена, танцующие пары, толпившиеся у забора люди. «Нужно познакомиться с женой поближе», – подумал я. Усмехнулся. Потому что со словом «поближе» у меня ассоциировалась вовсе не Надина биография.

– Саша, прекрати, – произнесла Надежда.

Она нахмурилась, когда моя ладонь спустилась ниже её талии. Надя на время утратила контроль над окружавшим нас пространством. Пристально взглянула мне в глаза и покачала головой. «…Только не подведи, – спел Федя, – только не подведи…» Завитки волос на Надином лбу чуть покачнулись, подобно стрелке компаса, лежавшего над приборной панелью автомобиля.

Мне почудилось: я ощутил, как у Нади участилось сердцебиение. Надежда будто бы прочла мои мысли: отстранилась от меня на «пионерское» расстояние. На такое же, какое выдерживали обе танцевавшие рядом с нами пары. Я заметил растерянность в Надином взгляде – словно у студентки-первокурсницы, позабывшей правильный ответ на экзамене.

Эта растерянность длилась не больше секунды. «…Только не отведи глааааааз», – попросил Володин. Надя его не послушала. Её внимание снова будто бы рассеялось. Я понял, что передо мной снова сотрудница Девятого отделения КГБ СССР – молодая женщина вновь юркнула за эту ширму. Музыка на танцплощадке стихла – её сменили голоса и аплодисменты.

Мы с Надей остановились. Я выпустил раскрасневшуюся после танца жену – поаплодировал стоявшим на сцене музыкантам. Федя Володин прижал ладонь к груди и поклонился. Даня Мельников показал мне поднятый вверх большой палец (он часто подобным образом оценивал девиц, которых я кадрил на танцплощадке – говорил потом, что ему «сверху виднее»).

У меня за спиной прозвучал смутно знакомый женский голос:

– Саша! Медведев!

Я обернулся и увидел невысокую черноволосую девицу. Та вскинула руки, точно обнимала меня ещё издали. Растянула в улыбке накрашенные яркой красной помадой губы. Поспешила ко мне мимо замерших на танцплощадке в ожидании следующей песни пар. Фигуристая, в сиреневом платье. Она отстучала каблуками простенький ритм по деревянному настилу.

Но до меня она не добралась.

Потому что на пути у неё встала Надя.

Надежда вскинула руку.

– Стоять! – скомандовала она.

Надин голос прозвучал резко, звонко и громко. На него среагировали едва ли не все собравшиеся на танцплощадке люди: они повернули лица в нашу сторону. Среагировала и спешившая ко мне черноволосая девица. Она едва не врезалась грудью в Надину ладонь. Остановилась, растерянно взмахнула длинными ресницами. Сместила акцент своего внимания на Надю.

«Шура Семичастных», – вспомнил я.

– Не подходи к моему мужу, – сказала Надя.

Я не видел сейчас её лицо, но почувствовал лязгнувший в Надином голосе металл. Заметил мелькнувший во взгляде Семичастных испуг. Шура опустила руки, точно те вдруг потяжелели.

– Я… – проблеяла она.

– Это мой муж, – сказала Надя. – Не подходи к нему. Поняла меня⁈

Звуки Надиного голоса промчались над головами смотревших в нашу сторону людей и улетели в парк.

Надя подняла выставленную вперёд левую ладонь на уровень Шуриного лица – Семичастных испуганно отшатнулась, едва устояла на ногах. По площадке прокатился шелест шепотков: Надя и замершая перед ней Шура Семичастных сейчас были в центре всеобщего внимания. Молодёжь смотрела на них, позабыв о танцах и о музыкантах. Посматривали и на меня.

Шура вновь взглянула поверх Надиной головы – на меня.

Она вдруг густо покраснела, опустил взгляд на Надю и пролепетала:

– Поняла. Простите…

На Лице Семичастных вспыхнул румянец.

Шура стрельнула в меня взглядом, снова попятилась. Затем она резко развернулась и юркнула за спину старшеклассников, дожидавшихся развязки возникшей вдруг на танцполе «забавной» ситуации.

По танцплощадке прокатились смешки. Парни и девчонки проводили Шуру насмешливыми взглядами. Взглянули и на Надю: уважительно и слегка настороженно.

Надежда повернулась к сбежавшей Семичастных спиной, горделиво вскинула подбородок и взяла меня под руку.

Колонки прервали своё затянувшееся молчание.

Они проскрежетали, затем голосом Дани Мельникова объявили:

– Девчонки, расслабьтесь! Наш друг Медведь уже попался в капкан. Он безнадёжно женат. На дочке московского генерала, между прочим. Не тратьте на него своё время.

Даня помахал мне со сцены рукой.

Я помахал ему в ответ.

– Смотрите лучше на меня, – потребовал Даня. – Я молодой, красивый и неженатый…

– И рыжий! – прокричал у меня за спиной мужской голос.

Он спровоцировал девичьи смешки.

– Точно! – подтвердил Мельников. – И рыжий. Вы сразу поймёте, от кого у ваших жен появились детишки.

Люди на площадке среагировали и на Данины слова: смехом.

Мельников переглянулся с Володиным и объявил:

– Друзья, что-то мы застоялись без дела. Так и замёрзнуть недолго. Давайте танцевать!

– Да!!! – ответили ему с танцплощадки.

К микрофону подошёл Федя Володин и сказал:

– Следующая песня…

Я почувствовал, как Надя прижалась к моей руке.

– Прости, – шепнула она мне на ухо. – Но я тебя предупреждала. Так надо.

Я повернул голову – встретился глазами с Надиным виноватым взглядом.

Надя пожала плечами, привстала на цыпочки и снова спросила:

– Саша, а что это была за женщина?

«Синий-синий иней лёг на провода…» – хором запели на сцене Володин и Мельников.

В считанные секунды танцплощадка снова заполнилась танцующими людьми. На этот раз рванули танцевать и многие парни. Они поспешно растоптали недокуренные сигареты и папиросы.

«…Только в небе, небе тёмно-синем…»

Пространство вокруг меня и Нади быстро заполнилось танцующей молодёжью. Парни и девчонки улыбались, бросали друг на друга кокетливые взгляды. Чуть дребезжали и гулко фонили стоявшие на сцене колонки.

Я тоже задвигался в ритме песни. Пританцовывала и Надя, она смотрела на меня в ожидании ответа на свой вопрос. Но ответить сейчас было нереально: для этого пришлось бы кричать во всю мощь моих лёгких.

Надя это поняла – кивнула. Но взглядом намекнула, что вопрос остался актуальным – ответ на него отложен лишь на время. Доски под моими ногами вибрировали и ощутимо проседали.

«…Ищу я лишь её, мечту мою…» – пели в микрофон Федя и Даня. Надя танцевала сдержано, придерживала рукой сумочку. Я взглянул поверх её головы в ту сторону, куда ушла Шура Семичастных.

На мгновение мне почудилось, что нестерпимо заныли лицевые кости, и боль пронзила правое колено – как тогда, в тысяча девятьсот девяносто третьем году. Вспомнил склонившееся надо мной лицо Семичастных.

Не крашенная седая прядь в чёлке, сеточка мелких морщин под глазами. Большие зелёные глаза. Будто бы снова услышал Шурин голос: «Потерпи, Сашенька. Потерпи, сейчас лекарство подействует. Всё будет хорошо».

Глава 15

«…Зачем вы, девочки, красивых любите, – пел со сцены Федя Володин, – непостоянная у них любовь…» Этот «медленный» танец привлёк на танцплощадку гораздо больше пар, чем прошлый. Мне в спину то и дело врезались неуклюжие танцоры. Я не оборачивался, но слышал смущённое и чуть испуганное «извините». Надя прижала руку к моей груди, словно собралась оттолкнуть меня, если я снова позволю себе «лишнее». Она не смотрела мне в лицо. Посматривала по сторонам. При этом она внимательно слушала мой рассказ.

Я склонил лицо к Надиной голове – изредка ощущал на подбородке и щеках прикосновения её волос, вдыхал запах Надиных духов (сейчас я отчётливо понял: они действительно пахли ландышем).

– … Шура Семичастных, – сказал я. – Она училась в параллельном классе. Мы тогда на неё особого внимания не обращали. Так… обычная девчонка. После восьмого класса уехала: поступила в медучилище. До прошлого лета мы о ней не вспоминали. А потом я увидел её тут, на танцплощадке. Я тогда в ансамбле уже не выступал. После армии.

«…Ему сказала ты: „Всего хорошего“…» – пропел Володин. Он нарочно фальшивил и слишком растягивал звуки: будто бы старался разжалобить слушателей.

Я сделал паузу в рассказе: выждал, пока от нас отдалится очередная врезавшаяся мне в спину танцующая пара.

Надя вскинула на меня взгляд – показала, что слушает и ждёт продолжение рассказа.

– … Мы потанцевали тогда, – сказал я. – Потом… встретились ещё. Она похорошела. Ты и сама видела: у неё неплохая фигура. Да и поговорить с ней было о чём. Она уже пожила в другом городе – рассказывала об интересных вещах. В общем… мы с ней встречались пару месяцев, до моего переезда в Москву. Думаю, что она в меня тогда влюбилась.

Я пожал плечами.

– А ты в неё? – спросил Надя.

Она снова отыскала взглядом мои глаза.

– Я тогда любил только себя. Молодой был, глупый и борзый. Веселился. Строил грандиозные планы на будущее. С Шуркой тогда было удобно. Запудрил девчонке мозги. И свалил в МГУ. Ничего ей не обещал, к слову. Но повёл себя… не очень-то хорошо. Тогда это было вполне в моём стиле. Проблем с женским вниманием я не испытывал, поэтому…

Я снова дёрнул плечами и сказал:

– … Вот как-то так. Этим летом я вернулся в Красношахтинский. Узнал, что Шурка меня весь год ждала. Письма мне в Москву писала. Только я не отвечал. Ни разу. Открытку, помню, выслал ей на день рождения. Шурка потом рассказала, что ту открытку с моим коротким поздравлением сохранила. Хотя я там начиркал какую-то глупую банальность.

Я усмехнулся.

– Шурка тогда не встречалась с другими парнями. Всё то время, пока я учился на первом курсе. Хотя пацаны стаями увивались за ней, не давали проходу. А она ни на кого даже не смотрела. Об этом мне Даня Мельников рассказал. Ему Шура тоже нравилась. Но Мельников считал её моей… невестой, что ли. Посматривал на неё только со стороны.

«…Зачем вы, девочки, красивых любите…» – спросил со сцены Володин.

Надя запрокинула голову и поинтересовалась:

– Что было потом? Дождалась?

– Можно и так сказать, – ответил я. – Встретился с ней этим летом. Когда приехал из Москвы. Увидела меня на улице. Случайно. Рванула мне навстречу, как и сегодня. Она всегда была эмоциональной. Хорошая девчонка. Нет, правда, хорошая. Я тогда сообразил, что уже несколько месяцев о ней не вспоминал. Потому что были другие – там, в Москве.

– Так ты бабник? – сказала Надя.

Она приподняла брови.

Я кивнул.

– Был бабником. В молодости. Да и потом…

Я усмехнулся.

Заметил Надину ироничную улыбку.

– В молодости? – переспросила Надежда. – Сколько тебе сейчас? Двадцать один год?

– Это если по паспорту, – ответил я. – Согласно дате рождения.

– Возраст измеряют как-то ещё?

Надя мазнула по моему лицу рассеянным взглядом.

Я чуть склонил голову – вдохнул запах ландышей и Надиных волос.

Заявил:

– Больше никак.

«…Зачем вы, девочки, красивых любите, – пропел Федя, – непостоянная у нас любовь…»

Надя усмехнулась и спросила:

– Что было дальше?

– Дальше… я немного поумнел. Или постарел.

Надя дёрнула головой.

– Что было дальше… у вас с Шурой? – уточнила она.

Я пожал плечами.

– Да ничего не было. Я уже с другой девицей замутил. Сразу же, как приехал на каникулы. Здесь, в Красношахтинском. На этой танцплощадке познакомились. Вон их сколько, посмотри вокруг. Они даже сейчас на меня поглядывают. И каждая уверена, что она единственная и неповторимая. В которую я просто обязан влюбиться.

Надя покачала головой.

– Цинично рассуждаешь.

– Реалистично.

Мне показалось, что Надя отдалилась от меня – запах ландышей чуть ослаб.

– Так ты и эта… Шура…

– Если бы я встретил её летом на пару дней раньше, – ответил я, – то… всё возможно. Наверное. Но я уже гулял тут с другой девицей. Шурке об этом рассказали.

– Как она отреагировала?

«…Одни страдания от той любви…» – ответил вместо меня со сцены Володин.

– Относительно спокойно, – сказал я. – Она же не глупая. Обошлись без выяснения отношений и битья посуды. Даня Мельников ей потом всё объяснил. Что я та ещё козлина в отношениях с женщинами. Я сам об этом попросил, когда Даня поинтересовался моими планами на Шурку. Не было у меня на неё никаких планов. А вот у Мельникова они были. И есть.

Музыка стихла – под звуки аплодисментов мы с Надей прошли к забору, где уже собралась аудитория постарше, потеснившая школьников. Я отвлёкся на то, чтобы пожать руки знакомым парням. Перекинулся с ними парой фраз, представил им свою жену.

Музыкальный вечер продолжился. Мы с Надей присели на лавку у забора – я взглядом отогнал прочь дымивших папиросами мужчин (они были почти трезвыми – почувствовали обещанные моим взглядом неприятности).

Надя взяла меня под руку, прижалась к моему плечу.

Я повернулся к ней и сообщил:

– Это из-за неё сегодня подерутся Даня и Генка Зарубин. Из-за Шурки Семичастных. Зарубин давно уже глаз на Шурку положил. А Мельников с лета за Семичастных ухлёстывает. По-джентельменски. Чтобы не походить на меня. Пока Шурку считали моей невестой – проблем не было. Генка меня всегда побаивался. Да и не только он. Так что сегодня будет дуэль из-за дамы.

«Как всегда мы до ночи стояли с тобой…» – ожили колонки на сцене. Собравшаяся на танцплощадке молодёжь встретила звуки музыки и Фединого голоса радостным возгласами. Я помахал рукой заметившим меня парням (они учились сейчас в местном институте вместе с Мельниковым и Володиным). Заметил брошенные в мою сторону игривые взгляды студенток. Взглянул на музыкантов, которые изображали стройных оловянных солдатиков – не прыгали по сцене, как их коллеги из будущего.

Повернулся к Наде и пояснил:

– Это отложенная дуэль. Так мне сказал Федя Володин. Я встретил его на похоронах моего деда. Сегодня закрытие танцевального сезона в парке. Даню уговорили, чтобы он поберёг руки. Он же музыкант. Потому они с Генкой и тянули с этой дракой до сегодняшнего вечера. Чтобы не сорвать выступление, если вдруг Даня повредит пальцы – мало ли…

Я пожал плечами.

– Федя говорил, что Данька свалил Зарубина с трёх ударов. Тогда, в прошлый раз. Мельников же бывший боксёр. Мы с ним вместе боксом занимались. И вместе бросили. А Генка Зарубин – шпана. Припонтованный, но совершенно несерьёзный товарищ. Даня его и не воспринял всерьёз. Наверное, потому и получил удар ножом. Не ожидал.

«…И я по шпалам, опять по шпалам…» – спел Володин.

– А Шуре кто из них нравится? – спросила Надя.

– Данька, – ответил я.

– Откуда ты знаешь?

Надя снова удостоила меня мимолётного взгляда.

Но тут же сместила акцент своего внимания на танцующих.

– Она сама мне об этом говорила.

– Когда?

– В девяносто третьем. Когда ухаживала за мной в больнице.

Надя уточнила:

– В девяносто третьем – это…

– В тысяча девятьсот девяносто третьем году, – пояснил я. – В Санкт-Петербурге. То есть… в нынешнем Ленинграде. Мы с ней тогда встретились. Случайно. В больнице. Она там работала. А меня там латали.

– Латали?

Я развёл руками.

Сообщил:

– Подрался с нехорошими людьми. Из-за разногласия в толковании трудов блаженного Августина. Парни попались злыми. Безбашенными. Отправили меня в больницу почти на месяц.

– Тебя?

Я услышал в Надином голосе сомнения.

«…А вокруг тишина, а вокруг ни души…»

Надя подняла на меня взгляд.

– Меня, Наденька. Меня. Знаешь, в чём проблема таких больших и сильных парней, как я? В том, что мы не дерёмся на дуэлях. Я всегда завидовал по этому поводу Даньке и Феде. Потому что в поединках один на один я почти не участвовал. Кто в здравом уме решится на пацанскую дуэль с Медведем? Я таких идиотов не встречал. Ну, или… встретил только пару раз.

Я усмехнулся и сообщил:

– Хотя дрался я не однажды. И часто оказывался битым. Серьёзно. Потому что выясняли со мной отношения не один на один – бросались на меня стаями, да ещё и с дубинами в руках. Как тогда, в девяносто третьем. Я тогда вырубил борца-вольника, который зашёл мне в ноги. Двум или трём сломал челюсти. А потом схлопотал битой по голове. Смутно помню, что было дальше.

Я потёр рукой затылок, словно вновь почувствовал боль.

«…Только хочется петь и бежать, и лететь…» – пел Володин.

Надя сказала:

– Битой?

– Бейсбольной битой. Это такая здоровенная дубина.

Я развёл руками – будто рыбак, который похвастался уловом.

– Удобная дубина, – пояснил я. – Для выяснения отношений с Медведем.

Я усмехнулся и сообщил:

– Удивляюсь, как меня тогда не превратили в фарш. Повезло, наверное. Да и… спасибо врачам. Собрали меня, как конструктор. Даже рожу почти вернули к прежнему виду. Разве что стала немного страшнее. На лице остались парочка вмятин и небольших шрамов. Но это ерунда. Шрамы украшают мужчину. Женщин они не отпугивали. Даже наоборот: привлекали.

Я приосанился.

Надежда качнула головой.

– И… что Шура? – спросила она.

«…Завтра снова с любимой до звёзд простою…» – сообщил Володин.

– Шура ухаживала за мной. Тогда, в больнице. Работала там. Часто приходила в мою палату. Мы с ней беседовали. О жизни. О прошлом. О наших с ней не сложившихся отношениях не говорили. Но вспоминали о Даньке. Тогда Шура мне и призналась, что он ей нравился. Жалела, что так и не ответила ему взаимность. Потому что после наших с ней отношений… дула на воду.

Я посмотрел на Надю сверху вниз и сообщил:

– Она тогда, кстати, не замужем была. Два брака, как и у меня к тому времени. Оба неудачные.

Я посмотрел на сцену, где построились в ряд наряженные в строгие костюмы гитаристы.

Сообщил:

– Мельников тоже не подарок. Но в плане морального разложения ему до меня очень и очень далеко. Даже до того меня, каким я был летом семьдесят первого года. И он не сволочь. Как те мужья, которые были у Шурки в прошлый раз. Она мне о них многое рассказала. Пока я лежал завёрнутым в гипс и справлял нужду в утку. Которую она же под меня и подкладывала.

«…Уж я по шпалам, опять по шпалам…» – спел Володин.

Надя спросила:

– Что было потом? Когда тебя выписали из больницы?

– Между мной и Шуркой?

– Да.

– Ничего. Я вернулся к работе. И к прежнему веселью. А Шурка…

Я пожал плечами.

– Я её после того случая больше ни разу не видел. Большой город, много работы и много ежедневных забот. В девяносто седьмом я снова оказался на больничной койке. В той же больнице. Но Шурка там уже не работала. Уехала из города, или просто сменила место работы – мне об этом не сказали. Мы с ней больше не встретились. Хотя я о ней вспоминал – в последние годы.

– Жалел, что вы расстались?

Я покачал головой.

Сказал:

– Я вообще редко о чём-либо жалею. Потому что обычно поступал так, как считал правильным. У меня свои понятия о том, что такое «хорошо» и «плохо». Я их придерживался и придерживаюсь. Вот только с возрастом я эти понятия пересмотрел. Отчасти. Я ведь добился почти всего, о чём мечтал в юности. Но мне не понравился финал: то, к чему эти достижения привели.

– Так ты жалеешь, что расстался с этой Шурой? – спросила она.

Я покачал головой.

– Нет.

– Почему?

– Она хорошая девчонка. Но…

Я замолчал.

– Но, что?

– Не представлял и не представляю её своей женой, – признался я.

– Ты же сказал, что она хорошая.

– Говорю это снова: она замечательный человек и красивая женщина. Пусть на ней Мельников женится…

Я указал рукой на сцену, где только что завершили очередную музыкальную композицию Володин и братья Мельниковы.

По танцплощадке снова прокатилась волна восторженных возгласов и аплодисментов. Парни и девчонки повернули лица в сторону музыкантов – с явным нетерпением дожидались продолжения концерта.

– … Всем от этого будет только хорошо. Даня в Шурку давно влюблён. Шурке он нравится. Наплодят рыжеволосых детишек. Мир от этого станет лучше, я уверен. Такое изменение в будущем мне бы точно понравилось. На безопасность страны оно бы не повлияло. Но и не навредило бы это самой «безопасности». Поэтому… почему бы и нет? Осталось только Генку Зарубина вразумить.

Я повертел головой.

Сказал:

– Вон и он, кстати. Видишь того паренька, что курит у входа на танцплощадку?

Я легонько толкнул Надю плечом.

Надя чуть склонилась вперёд, вытянула шею. Посмотрела в указанном мною направлении – не с любопытством, а точно оценивала противников на поле боя.

– Которого? – спросила она.

Из колонок на сцене снова зазвучала музыка. Я увидел, как стоявший рядом с нами парень вздрогнул. Моя супруга и бровью не повела, словно привыкла к громким звукам.

– Того, в дурацкой серой кепке.

Надя чуть сощурилась – будто прицелилась.

– С тонкими усами?

– Точно, – сказал я. – С тараканьими усами. Это и есть Генка Зарубин.

* * *

«…О, море, море, преданным скалам, – доносился из динамиков чуть искажённый хрипами и потрескиванием голос Феди Володина, – ты ненадолго подаришь прибой…»

Я смотрел Наде в глаза, обнимал её за талию. Двигался вместе с нею под музыку. Надежда будто бы тоже смотрела мне в лицо. Она улыбалась… но я чувствовал напряжение в её теле. Видел: от Надиного внимания не ускользало ни одно движение танцевавших рядом с нами мужчин и женщин. Она держала окружавшее нас пространство под визуальным контролем.

Я же по сторонам почти не смотрел. Хотя и отметил: небо у нас над головой казалось чёрным, а под нашими ногами (на чуть качавшихся под весом наших тел досках танцплощадки) лежал уже пожелтевший кленовый лист. В вечернем воздухе явно ощущались ароматы женских духов и мужских одеколонов, которые смешались с запахами разгорячённых танцами тел.

«…Море, возьми меня в дальние дали, – пропел Федя, – парусом алым вместе с собой».

Музыка стихла – её проводили аплодисментами. Люди и тени застыли на местах в ожидании следующей музыкальной композиции. Мы с Надей тоже замерли. Моя тень легла поверх Надиной и указала в сторону сцены, где утирали с лиц капли пота музыканты. Танец закончился – подувший из парка прохладный ветер тут же напомнил о том, что сегодня последняя суббота сентября.

Надя поправила на плечах кофту. Взяла меня под руку. Мазнула взглядом по моему лицу и тут же оценила обстановку у меня за спиной. Я невольно улыбнулся. Потому что моя спутница (жена) явно видела сегодняшний вечер не таким, каким тот виделся мне: она не отдыхала – работала. Я невольно подумал о том, что в прошлой жизни подобную заботу обо мне не проявляла ни одна из жён.

– Друзья, – сказал в микрофон Даня Мельников, – до завершения нашего танцевального вечера осталось меньше часа. Поэтому я настоятельно советую вам не терять времени на перекурах и хорошенько потанцевать. Не стесняйтесь. Ведь вы же пришли сюда не для этого. Танцуйте, веселитесь. А мы для вас исполним песню «О чём плачут гитары».

Стоявшие рядом со сценой мужчины поприветствовали Данино объявление радостными возгласами. Мельников прикрыл рукой микрофон и обменялся фразами со своим младшим братом и с Володиным. Те кивнули ему. Федя занял место у микрофона. Кивнул и провёл рукой по струнам гитары. Колонки на сцене прервали своё молчание – выдали звуки бодрой мелодии.

«Почему в семнадцать лет, – пропел Федя, – парню ночью не до сна…»

Надя крепче сжала мою руку. Окружавшие нас молодые мужчины и женщины оживились. Разделились на небольшие компании, задвигались под ритмы музыки. Деревянный настил у меня под ногами снова завибрировал, по нему заметались созданные светом фонарей тени. Надежда посмотрела мне в лицо: вопросительно, словно удивилась, почему я не танцую.

Я наклонился к её голове и сообщил:

– Пора. Побеседую с Зарубиным.

Надя кивнула и послушно последовала за мной к выходу с танцплощадки – туда, где я недавно (с час назад) видел нервно дымившего папиросой Генку. Во время предыдущего танца я Зарубина среди танцующих не заметил. Решил, что он отошёл к акации, расшей неподалёку от танцплощадки, рядом с которой во время танцев часто собиралась приблатнённая шпана.

«…Просто раз и навсегда, – сообщил со сцены Володин, – наступает в жизни час…»

Люди передо мной расступались. Провожали меня кто недовольным, а кто и заинтересованным взглядом. С интересом на меня поглядывали девицы. Мужчины больше рассматривали Надю, которая не выпускала мою руку. Надежда же чужих взглядов будто бы не замечала – она устало и рассеяно поглядывала по сторонам. При этом её пальцы на моей руке чуть вздрагивали.

Около ворот танцплощадки я поздоровался со смутно знакомыми мне парнями – они первые протянули руки и назвали меня кто по имени, кто по фамилии, кто просто: Медведем. Поздравили с женитьбой. При этом они завистливо посмотрели на Надю. Надя им улыбнулась, прижалась к моему плечу, точно в поисках тепла и защиты. Окинула парней оценивающим взглядом.

Справа от себя я услышал встревоженные женские голоса. Повернул голову и встретился взглядом с зелёными глазами Шуры Семичастных. Та стояла в компании трёх девчонок, с которыми что-то оживлённо обсуждала до нашего появления. Но теперь обсуждения прервались: девицы взглянули на меня и на стоявшую рядом со мной Надю – будто бы встревожено.

Я спросил:

– Девчонки, Генку Зарубина не видели?

Девицы отреагировали на мой вопрос схожим образом: резко вдохнули и взмахнули ресницами.

– Саша, ты разве ещё не знаешь? – сказала Семичастных. – Генка же… вот.

Шура будто бы пугливо мазнула взглядом по Надиному лицу и тут же дернула плечами, словно почувствовала озноб. Шмыгнула носом и указала рукой на землю, вправо тот меня. Где я краем глаза уже заметил блеск – там от похожего на тёмное зеркало пятна отразился свет горевшего над нашими головами фонаря. Я повернул голову и увидел на земле около забора тёмную лужицу крови.