Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

Я рассматривал фотографии – к Даниным словам почти не прислушивался: по привычке. Мельников подшучивал надо мной всегда, сколько я его помнил. Но делал он это без злобы. И потому что знал: меня его шутки не задевали. Над Федей Володиным он так не шутил – Володин на подобные остроты обижался, потому что воспринимал их всерьёз. Даня будто бы между прочим рассказал о моей победе на городском чемпионате в шестьдесят четвёртом году. Надина улыбка тут же потеплела. Мельников уловил Надино настроение и развил успех перечислением всех моих боксёрских достижений, чем удивил даже меня (он их помнил).

Большая часть фотографий перекочевала в стопку «просмотренных».

Даня сделал паузу на поедание шоколадной конфеты и сообщил:

– А вот это не я фоткал. Это уже было на плёнке. Но это тоже ты, Медведь. Я так понимаю, что это Ромкин рисунок. Получилось только три кадра – другие были нечёткими. Кирюха распечатал все три. И в малом, и в большом формате. На всякий случай: вдруг пригодятся. Зачем‑то же вы эти рисунки перефоткали. Нормальное качество получилось. Особенно на этой. Взгляните.

Мельников достал из уже заметно поубавившейся стопки фотографию (форматом восемнадцать на двадцать четыре сантиметра), сдвинул её в мою сторону. Я опустил на неё взгляд. Краем глаза заметил, как померкла Надина улыбка. Тот самый портрет, который я увидел на Ромкином столе накануне отъезда деда Жени в Москву, фотокопия. Качество снимка получилось действительно хорошее, Кирилл постарался. Я особенно не присматривался: и без того увидел, что спрятанные моим младшим братом среди штрихов цифры прекрасно читались. Именно на них сейчас и взглянула Надя (чуть сощурила глаза) – не на моё нарисованное лицо.

– Не знаю, надо было или не надо…

Даня пожал плечами.

– … Я велел Кирюхе, чтобы напечатал, – сказал он. – Плёнку с негативами я тоже принёс. Отдадите Евгению Викторовичу.

Мельников сгрёб оставшиеся в вазочке конфеты и сунул их в карман.

Взглянул на часы и сообщил:

– Ладно, Медве…дь и Надя. Пойду я. Хорошо с вами, весёлые вы люди. Да и конфеты у вас вкусные… были. Но мне ещё к Шурке заглянуть нужно. Чтобы на старости лет самому себе чай не наливать.

Он вздохнул.

– Проводите меня, что ли. Рыдать напоследок не надо: придержите слёзы. От Надиного прощального поцелуя не откажусь.

Мельников ухмыльнулся, указал на меня пальцем.

– Про бутылки не забудь, Медведь, – сказал он. – Три. Как и договорились. Что ты там в своей Москве пил? Вот это мне и купи. Так уж и быть: разопьём их вместе. Я парень не жадный, поделюсь.

* * *

Даня ушёл.

Мы с Надей вернулись на кухню.

Надежда взяла со стола фотографию – фотокопию моего портрета (нарисованного Ромкой), показала её мне.

Спросила:

– Саша, ты про это знал?

Глава 15

В воздухе кухни ещё витали ароматы мяты и чая. К ним примешивался запашок табачного дыма: его тут оставил Мельников. На кухонном столе лежала горка из смятых конфетных фантиков – около того места, где пару минут назад сидел Даня. Рядом с фантиками стояла чашка, пустая. Блестели глянцевые поверхности оставленных Мельниковым на кухонном столе фотографий. Они отражали свет горевшей под потолком лампы. Этот же свет отражался и в Надиных глазах. Надежда держала в руках фотографию Ромкиного рисунка, выжидающе смотрела мне в лицо. Я поймал себя на мысли о том, что с похожими выражениями на лицах на меня обычно смотрели жёны (все три – там, в прошлой жизни), прежде чем устраивали скандалы.

– Саша, ты…

– Знал, – произнёс я.

Уселся на стул под окном – позволил, чтобы Надя посмотрела на меня сверху вниз.

Надя воспользовалась случаем: надавила на меня взглядом.

– Это ведь то, о чём я подумала? – спросила она.

– Это Ромкин рисунок. Точнее, фотокопия рисунка. Дед Женя, наверное, сфотографировал. Чтобы передать вам, в КГБ. Я так думаю. Понятия не имел, что эти кадры были на той плёнке – если тебе это интересно. Иначе не отдал бы её Мельникову.

Надя моргнула, приподняла брови.

– Хочешь сказать… для тебя это не новость?

– Не новость.

– А почему же это новость для меня? Ты…

Надя опустила руку и взглянула на портрет, словно проверила: не ошиблась ли.

Посмотрела на меня и уточнила:

– … Саша, ты видел эту дату?

– Одиннадцатое октября.

– Понедельник. Вот…

Надя приподняла руку, указала в сторону окна.

– … Этот понедельник. Который будет!

Я поднял руку и сказал:

– Спокойно, Надя. Не кричи. Здесь Ромка.

Надя стрельнула взглядом в стену, за которой сейчас находился мой младший брат (буквально минуту назад я видел, что Ромка сидел за письменным столом).

Надя понизила голос и потребовала:

– Саша, объясни.

– Что тебе не понятно? – спросил я. – Ромкин рисунок. Из «запретной» папки. Мой портрет. Дата на портрете: одиннадцатое октября семьдесят первого года… тысяча девятьсот семьдесят первого года, как я полагаю.

Я пожал плечами и добавил:

– Всё очевидно.

– Правда?

Надя села на стул рядом со мной. Положила фото Ромкиного рисунка на столешницу. При этом она не сводила взгляда с моего лица. Будто сканировала его: считывала мои эмоции. Надя покачала головой.

– Саша, мне… совсем не очевидно. Когда ты об этом узнал?

Она указала пальцем на портрет. Не глядя на него. На улице, рядом с окном каркнула ворона. Надя этого будто бы не заметила: сохранила контакт наших взглядов.

– Перед отъездом деда Жени в Москву.

– Неделю назад?

– Примерно, – сказал я.

– И ты молчал?

– Не должен был?

Надя расправила плечи.

Завитки волос у неё на лбу чуть покачнулись.

– Саша, я отвечаю за твою безопасность…

Надя заметила, что снова повысила голос – продолжила тише:

– … А тут такое. Ты должен был мне об этом сообщить в первую очередь.

Надя указала на портрет.

– Олег Павлович знает? – спросила она.

– Только я, Ромка и дед Женя.

Моё сердце сделало десять ударов. Всё это время мы с Надей смотрели друг другу в глаза. Лампочка под потолком мигнула – прервала нашу дуэль взглядов.

– Саша… почему?

– Потому что я так решил.

Надя покачала головой.

– Саша, я не понимаю. Поясни.

– Я решил, что вам об этом рисунке знать не нужно. Во всяком случае, пока.

– Пока что? Пока ты умрёшь?

Надя развела руками.

– Пока я не пойму, что происходит.

Надя вздохнула.

– Саша… я ничего не понимаю. Не понимаю, почему ты так поступил. Ведь ты не ребёнок. Особенно с учётом… этого твоего сна. Ты должен был первым делом сообщить о предсказании своего брата нам: мне и Олегу Павловичу. Чтобы мы сообща нашли… выход из создавшейся ситуации, подготовились к ней. Саша, кто, как ни ты, должен понимать: знание – это очень важно.

Надя сделала паузу.

– Я это понимаю, Наденька. Поэтому ничего вам и не сказал.

Я вскинул руку ладонью вперёд, прежде чем Надя снова произнесла очередное «не понимаю».

Надежда замерла, выдохнула.

– Поговорим откровенно, – сказал я. – Готова?

Надя дёрнула плечами.

– Конечно. Разумеется.

Я прислонился плечом к стене и уточнил:

– Откладывал этот разговор до возвращения деда Жени из Москвы: автоматчики… и всё такое – ты знаешь. Чтобы Ромка был под присмотром, на всякий случай. Но, раз уж такая песня…

Я показал рукой на фото портрета.

– … Поговорим сейчас.

Постучал пальцем по столешнице рядом с фотографией.

Надя выжидающе замерла.

– Ты права, Наденька, – сказал я. – С учётом того сна, жизненного опыта у меня предостаточно. Поэтому я вижу, что наш так называемый проект «Будущее»… мягко говоря, странный. Я разговаривал с дедом, который прошёл через похожий проект. Пусть активная фаза его проекта и завершилась много лет назад. С тех пор многое изменилось, допускаю. Но не настолько же.

Я развёл руками.

– Наденька, я представляю, что такое государственная машина. Комитет государственной безопасности СССР – это её часть; значительная часть, я бы сказал. Часть мощного и хорошо отлаженного механизма. А то, что я вижу сейчас, походит на детское копание в песочнице. Или на чью‑то самодеятельность, которая только имитирует работу проекта.

Я вскинул руку до очередного «поясни».

– Ведь что сейчас происходит? Да, по большому счёту, ничего. Все эти мои беседы под запись с майором Ивановым больше похожи на имитацию работы, чем на настоящую работу серьёзной государственной структуры. В зоне видимости прожженных интригами государственных мужей появился фактор, способный изменить ход истории. И… что?

Теперь уже я приподнял брови.

– К нему приставляют для охраны молодую женщину. А в качестве куратора выделяют майора Иванов. Я не спорю с тем, что ты и Олег Павлович – специалисты высшего класса в своём деле. Но… выглядит всё это совершенно несерьёзно. Беседы под запись, заигрывание с моими желаниями. Зачем всё это? Я имею в виду: зачем всё это нужно московским чиновникам?

Надя вдохнула – я снова остановил её вопрос (или ответ).

– Наденька, я не первый год живу – это уж точно. И понимаю принципы работы государственной машины. Готовился повоевать с ней за свои интересы, строил коварные планы. Но такая покладистость со стороны всемогущего КГБ насторожила даже меня. Так не бывает, Наденька. Если только всё это не преследует некую пока непонятную для меня цель. Вопрос: какую?

– Здесь нет никакой тайны, – сказала Надя. – Мы работаем. Проект «Будущее» – ты забыл? Каждый занят своим делом. Мне поручена твоя охрана. Олег Павлович делает свою работу. Ты – свою. Организацией работы проекта заняты не мы. Мы только выполняем приказы. Приказы тех людей, которые знают, как лучше и правильно организовать работу проекта.

Я улыбнулся и сказал:

– Вот эти «лучше и правильно» меня как раз и настораживают. Лучше для кого? Правильно с чьей точки зрения? В чём цель нашего проекта? О чьём будущем мы позаботимся? О будущем страны? Или о будущем конкретных людей? Вот, что я хочу понять. Потому что не всякие перемены к лучшему. И не для всех. А моя работа нацелена на перемены. Понимаешь, о чём я говорю?

Надя покачала головой.

– Не совсем.

– Благополучие страны, Наденька, не гарантирует благополучие всем её гражданам. «Кому‑то война, а кому‑то мать родна». Слышала такое выражение? Любые знания о будущем можно использовать по‑разному. Можно спасти конкретных людей и страну, а можно построить собственное безбедное будущее. Каким «будущим» займётся наш проект?

Надя приподняла брови.

– Саша, что ты такое говоришь? – сказала она.

– Я говорю о том, что мне пока не понятны цели нашего проекта. Потому что впечатления о нашей работе не укладываются в моё представление о том, как работают государственные структуры. В том, что сейчас происходит, мне видится инициатива отдельных чиновников. Или представителей силовых структур. Мне пока не понятны их цели. И планы относительно меня.

Я снова постучал пальцем по столу около фотографии Ромкиного рисунка. Надя опустила взгляд на мой портрет. У меня за спиной с тихим потрескиванием вздрогнула оконная рама – под напором вдруг усилившегося ветра.

Надя снова взглянула мне в лицо и спросила:

– На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, Наденька. Я пытаюсь разобраться в происходящем. Пока у меня это плохо получается. Потому что я пока не нашёл объяснения всем известным мне фактам. И потому что пока не выяснил свою роль в этот проекте. Понятно, что весь проект «Будущее» строится вокруг полученной от меня информации. Вот только пока не понимаю его цели.

Надя дёрнула плечами.

– Тут всё понятно, Саша. Наша цель – безопасность государства.

– Что значу я для этой безопасности?

Я снова ткнул пальцем в столешницу рядом с портретом.

Надя нахмурилась.

– Саша, на что ты намекаешь?

– Я не намекаю, Наденька. Я пока только разбираюсь в происходящем. Та информация, которую я уже озвучил под запись майору Иванову, не только предотвратит многие катастрофы. Но и погубит карьеры некоторых политиков. Отсюда снова напрашивается вопрос: кто ставит цели нашего проекта? Кто именно определяет, что такое хорошо, и что такое плохо?

Я развёл руками и добавил:

– От этого зависит многое, Наденька. Не только для будущего в масштабах страны, но и лично для меня. Ответ на этот вопрос вскроет ответы и на многие другие. Почему в нашем проекте задействовано такое ограниченное количество специалистов? Секретность? Это понятно. Но проект с участием моего деда тоже был секретным. При этом к нему привлекли множество специалистов.

Я упёр кулак в поясницу, как часто делал дед Женя, посмотрел Наде в глаза.

– Хочу разобраться, Наденька, какая роль во всём этом отведена мне. Теми самыми людьми, которые сейчас руководят нашим проектом. Пока мне это совершенно не понятно. Понимаю, что я для них источник информации. Вот только как они с этой информацией поступят? Так же, как поступил в своё время Сталин? Или позаботятся о собственном благополучии?

Я выдержал секундную паузу – не отводил взгляда от Надиных глаз.

– Какое будущее, Наденька, они приготовили для меня? Это для меня пока что тоже вопрос без ответа. Пока я не могу нарадоваться на своё нынешнее положение. Относительная свобода: возможность заботиться о семье и встречаться с друзьями – это, бесспорно, прекрасно, хоть и неожиданно. Но этот же факт и настораживает. Обо мне сейчас почти никто не знает. И если…

Я прикоснулся пальцем к столешнице рядом с фотографией своего портрета.

– … Я вдруг исчезну – никто, кроме моих близких, этого не заметит.

Надя моргнула – как мне показалось: растерянно.

– Саша… что ты хочешь этим сказать? – спросила она.

– Только то, что уже сказал. Я по‑прежнему не уверен, что тебе, Наденька, и майору Иванову следовало знать об этом новом Ромкином рисунке. Точнее, о том, что я видел проставленную на этом рисунке дату. Потому что я пока не разобрался в целях нашего проекта. И допускаю, что в понедельник одиннадцатого октября ты или Олег Павлович просто выполните очередной приказ.

Надя чуть заметно отшатнулась – табурет под ней тихо скрипнул, точно откликнулся на жалобы оконной рамы. Надя посмотрела на фотографию Ромкиного рисунка. Затем снова вскинула глаза и взглянула мне в лицо.

– Саша… какой ещё приказ? – спросила она.

Мне показалось, что хрипотца в её голосе усилилась.

– Саша… ты с ума сошёл?

Этот вопрос Надежда произнесла уже громко – снова позабыла о Ромке.

Я покачал головой.

– Наденька, я взрослый человек. Не тешу себя иллюзиями. Понимаю: государственная безопасность – это очень важно. А собственная безопасность для многих наделённых властью людей – ещё важнее. Важнее, чем абстрактное изменение будущего. Которое лично для них под воздействием полученной от меня информации изменится не в лучшую сторону. Если только…

Я усмехнулся.

– … Этой информации они вообще дадут ход. Ведь отреагировать на мои предсказания можно выборочно. Я уже достаточно наговорил. И пока никак не засветился. Сейчас полученную от меня информацию легко скрыть от других и использовать по собственному усмотрению. Первые же изменения в будущем во многом обесценят другие мои предсказания. А значит и я…

Я развёл руками.

– … К тому времени тоже обесценюсь. Поэтому моя важность для проекта уменьшается с каждым днём. После каждой новой беседы с майором. А опасность, что информация обо мне просочится… куда не следует, растёт с каждым днём. Я допускаю, что уже в ближайшее время… кто‑то решит: угроза от моего существования перевешивает мою пользу. Ближайшее время – это…

Мой палец снова опустился на столешницу рядом с портретом.

– … Уже в понедельник, одиннадцатого октября. Такое ведь вполне возможно. Разве не так?

Я улыбнулся.

Стул под Надей вновь скрипнул.

Надежда чуть подалась вперёд и спросила:

– Саша, ты думаешь, нам… мне в понедельник прикажут тебя убить?

Я пожал плечами.

– Не обязательно тебе, Наденька. Но допускаю и такой вариант. Рад, что Ромка не нарисовал и твой портрет.

Мне показалось: Надя задержала дыхание.

Она вскинула руку, прижала её к своей груди.

– Саша, ты…

Надя замолчала.

Покачала головой и продолжила:

– Ты говоришь ерунду. Я… не понимаю, о каких людях ты говоришь. Но я здесь нахожусь для того, чтобы тебя защитить. Даже ценой собственной жизни. Таков приказ. Я выполню его. Чего бы мне это ни стоило. И я… не верю во всё то, что ты сейчас нафантазировал. Взвод автоматчиков и ведомственная дача в Подмосковье, о которых ты говорил – это я допускаю.

Надежда тряхнула головой.

– Более того: даже приветствую такой вариант, – сказала она. – Особенно после… вот этого.

Надежда указала на портрет.

– Для твоей же безопасности. И для блага нашей страны. Но в то, что мне… или капитану Иванову прикажут тебя убить – в это я не верю. Более того, я тебя уверяю, что не выполню такой приказ. Даже если он поступит. И не позволю выполнить его никому другому. Хотя сейчас я с удовольствием бы… тебя стукнула. От души. По голове. Чтобы твои мозги стали на место.

Надя сжала кулаки и грозно свела над переносицей брови.

Снова показала на портрет и сказала:

– Предупреждаю, Александр. Об этом я напишу завтра в рапорте. Хочешь ты этого, или нет.

Мне показалось: она взглянула на меня с вызовом.

Я кивнул и ответил:

– Пиши. Завтра я отдам эту фотографию Иванову. Посмотрим, к чему это приведёт.

* * *

Появление фотографии Ромкиного рисунка (или последовавший за ним разговор?) привёл к тому, что Надя сегодня вечером легла на диван рядом со мной и стразу же повернулась ко мне спиной. Перед сном она меня ни о чём не расспрашивала. На мои вопросы отвечала односложно. Пустила в ход любимый женский способ манипуляции: обиду – впервые за всё время нашего с ней знакомства.

Подобный поворот не стал для меня новостью. Потому что в прошлой жизни я был женат трижды (женщины использовали схожие методы борьбы с мужчинами). Я лежал рядом с тихо посапывавшей Надей, слушал голоса из телевизора (доносившиеся из соседской квартиры), рассматривал тёмные силуэты на потолке и размышлял о том, как фотография Ромкиного рисунка повлияет на мои планы.

* * *

В среду я положил чёрный конверт с фотокопией Ромкиного рисунка на стол перед майором Ивановым. Олег Павлович озадаченно хмыкнул, вынул фото из конверта. При виде моего портрета он застыл – секунд на тридцать. Всё это время я наслаждался запахом его одеколона и краем глаза наблюдал за тем, как кружили над деревьями за окном птицы: сегодня это снова были вороны.

Майор Иванов пошевелился: чуть склонил на бок голову, сощурился. Поднёс фотографию ближе к лицу – рассматривал цифры, спрятанные моим младшим братом среди штрихов рисунка. Затем Олег Павлович снова хмыкнул и поднял на меня глаза.

– Однако, – произнёс он.

Положил фотографию поверх чёрного конверта и спросил:

– Александр Васильевич, какие у вас есть предположения по этому поводу?

Я пожал плечами.

– Убьют, Олег Павлович. Сомневаюсь, что умру по естественным причинам. В прошлой жизни… в той, из моего сна, такие причины появились на восьмом десятке лет. Поэтому, однозначно: убьют.

– Кто?

Майор пошевелил белёсыми бровями.

– Тут есть варианты, – сказал я. – Вам они известны. Все. Добавить мне нечего.

– Хм.

Иванов посмотрел на фото и кивнул.

– Разберёмся, Александр Васильевич, – сказал он.

Указал на стул и предложил:

– Александр Васильевич, присаживайтесь. До одиннадцатого числа ещё есть время. Поэтому мы пока разберёмся с теми делами, которые запланированы на сегодня. Если у вас нет возражений.

Олег Павлович взглянул на меня.

Я покачал головой.

– Никаких.

– Прекрасно.

Иванов заглянул в свой блокнот и сообщил:

– Сегодня мы с вами поговорим о…

* * *

По возвращении с работы мы застали Ромку дома. Мой младший брат уже завершил работу над уроками, собирался во Дворец пионеров на занятия в музыкальном кружке. В квартире ещё чувствовался запах сваренного Надей борща (Ромка пообедал). Он подстегнул мой аппетит, который и без того разыгрался к концу рабочего дня. Надя занялась подготовкой к раннему ужину (или к позднему обеду – дневной перекус в компании с майором КГБ я за полноценный обед не считал). Я тем временем побеседовал с братом: обсудил его успехи в школе и Ромкины дальнейшие планы. Заверил младшего брата, что дед Женя скоро вернётся.

Ромка ушёл. Мы с Надей уселись за кухонный стол. Пару минут ели молча. Кричали птицы за окном. Тихо мурлыкал стоявший на подоконнике радиоприёмник. Затем Надежда всё же посмотрела мне в лицо и поинтересовалась, как отреагировал майор Иванов на фотографию Ромкиного рисунка. Я снова отметил: Надя назвала меня Александром, а не Сашей (как и после вчерашнего вечернего разговора, как и сегодня утром). Пересказал ей свою беседу с Олегом Павловичем на тему портрета. Причём, повторил её почти дословно: уж очень короткой она получилась. Надя прокомментировала мой рассказ лишь одним словом: «Понятно».

Привилегию вымыть посуду я после обеда (или ужина?) снова делегировал своей полученной от КГБ жене. Сам отправился в Ромкину комнату, положил на стол тетради с конспектами своих (и не только моих) разработок в области химии. Веселья сегодня не намечалось – я решил, что проведу вечер с пользой: продолжу рабочие записи. Мой взгляд уже привычно скользнул в сторону лежавшего на столе под окном рисунка: мой младший брат сегодня нарисовал очередную иллюстрацию. Я невольно улыбнулся. Потому что Катя Татаринова на Ромкином рисунке уж очень походила на Надю: тот же пристальный взгляд, приподнятый подбородок, завитки волос на лбу.

Я повернул голову и посмотрел на книгу, которая лежала у правого края письменного стола. «Остров погибших кораблей», Александр Беляев. Я снова взглянул на иллюстрацию. Чернила на ней ещё слегка блестели – мой младший брат завершил работу над рисунком совсем недавно. Я сдвинул свои тетради влево (едва не сбросил их на пол), придвинул к себе Ромкин рисунок. Женщина на портрете чуть хмурилась, словно недовольная тем, что я хозяйничал на столе своего младшего брата. Я с десяток секунд рассматривал её глаза, затем прошёлся взглядом по её шее. Нагромождение чернильных полос. Так и не понял: есть ли в ямочке между ключицами родинки.

Прислушался – вода на кухне уже не шумела.

Позвал Надю.

Надежда вошла в комнату и спросила:

– Что случилось?

Я различил в её хрипловатом голосе нотки недовольства. Посмотрел на её лицо: чуть нахмуренные брови, приподнятый подбородок, недовольный взгляд – как и у той женщины на Ромкином рисунке. Жестом поманил Надю к себе.

Сказал:

– Подойди.

Надя выполнила моё распоряжение. Остановилась в шаге от письменного стола (чтобы я до неё не дотянулся?), вытерла руки о фартук. Я почувствовал запах её духов (ландыши) – за день он заметно ослаб.

– Взгляни, – велел я.

Откинулся на спинку стула – та возмущённо скрипнула. Надя первым делом посмотрела на мои тетради с конспектами, затем сместила взгляд в сторону Ромкиного рисунка. Секунды три она его рассматривала.

Затем спросила:

– Это я?

– Ты.

– Какая дата?

– Одиннадцатое октября.

Надя встретилась взглядом с моими глазами и улыбнулась.

– Ну, вот, – сказала она. – А ты говорил: приказ…