Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

Я бросил взгляд на часы и сообщил:

– Дед пришёл. Завтрак готовить будет. Скоро проснётся Ромка.

Ответом мне стало покашливание в прихожей – дед Женя будто бы нарочно обозначил своё присутствие. Надя чуть расслабилась, бросила на меня хмурый взгляд и поспешно поправила ночную рубашку – невероятно шикарную по нынешним временам: привезённую из ГДР (этот факт я выяснил ещё позавчера вечером). Лицо моей нынешней супруги утром выглядело слегка помятым, но вполне узнаваемым. Отсутствие макияжа и ночной сон не превратили Надю в незнакомку, как это часто случалось с просыпавшимися у меня в комнате женщинами в той, в прошлой жизни. Надя заметила мой пристальный взгляд – прикрыла ноги одеялом.

Я уселся на диване, почесал живот. Взглянул на окно: на заметно посветлевшее небо. Отогнал нахлынувшую грусть (никогда не думал, что стану грустить о мрачных видах питерских улиц). Отметил, что день будет солнечным. Прислушался. С улицы доносились птичьи голоса: пока неуверенные. На кухне уже суетился дед: там позвякивала посуда, поскрипывал пол. Я вспомнил, что когда-то по утрам с недовольством просыпался на работу. Но потом будто бы по привычке добровольно вставал в одно и то же время, будучи на пенсии. Я напомнил себе, что до новой пенсии ещё далеко. Не удержался – громко зевнул. Снова посмотрел на Надю.

– С добрым утром, любимая жена. Завтракать будешь?

– Буду.

* * *

Дед громыхал на кухне (по квартире разлетался запах поджаренного сала). Из Ромкиной комнаты звучал искажённый радиопомехами голос ведущего программы «Утренняя гимнастика» (которому не спалось даже в воскресенье): «…Приготовитесь к выполнению гимнастических упражнений. Выпрямитесь, голову повыше…»

Я взял с брата пример: прилежно сделал разминку. Приседания, отжимания, наклоны. Для моего нынешнего тела это было сущим баловством. Я без особых проблем выполнил ещё недавно недоступные мне (семидесятипятилетнему пенсионеру) нормативы. Покрасовался перед наблюдавшей за моими занятиями Надей в новеньких семейных труселях.

Шлёпал босыми ногами по паркету.

«…И ещё раз влево, – говорил в Ромкиной комнате радиоприёмник. – Выпрямиться. Вправо…»

* * *

За завтраком мы буднично побеседовали о погоде, о программе телевидения, о Ромкиной учёбе в школе. Я в общих чертах описал деду и младшему брату свои впечатления от вчерашнего выступления ансамбля Володина и Мельникова. Прихвастнул тем, что моя жена прекрасно танцует. Заявил, что вчера на танцплощадке мы с Надей были самой «шикарной» парой. Дед нам напомнил (будто бы между прочим), что сегодня явится Олег Павлович (при Ромке он называл майора исключительно по имени-отчеству). Дед Женя в очередной раз проговорил вслух о своём намерении поехать в Москву на обследование, и что на хозяйстве оставит меня и Надю – к подобным переменам в быту моего младшего брата следовало готовить заранее.

После завтрака Ромка ушёл в свою комнату (у него в расписании сейчас значилось чтение). Надя посмотрела в сторону раковины и неуверенно заявила, что вымоет посуду. Евгений Викторович её предложение отверг. Дед заявил, что в его присутствии мы с Надей тут гости, а гостям мытьё посуды не положено. Он взглянул на меня и сообщил, что Надя ещё «намоется», когда он уедет в Москву. Я с его утверждением не поспорил: мытьё посуды не входило в число моих любимых занятий – в прошлой жизни у меня для этого дела были жёны и посудомоечная машина. Я намекнул своей нынешней супруге, что не мешало бы убрать наши постели. Намёк у меня получился похожим на приказ – дед Женя укоризненно покачал головой.

Мы с дедом остались в кухне вдвоём.

Я допил уже остывший чай – Евгений Викторович надел фартук и подошёл к раковине. Он посмотрел в сторону дверного проёма – в большой комнате скрипнула раскладушка.

Дед взглянул на меня и сказал:

– Не спрашиваю, Санёк, как у вас там вчера прошло. Потому что… вот.

Он приоткрыл дверцу шкафа и вынул оттуда сложенные стопкой клочки альбомного листа. Показал их мне. Я узнал на верхнем обрывке характерные для Ромкиных рисунков фрагменты.

Дед потряс бумажками.

– Портрет твоего рыжего друга, – сказал он. – Из «запретной» папки. Я нашёл его в мусорном ведре. Сегодня утром.

Я кивнул и сообщил:

– Даня в порядке. Жить будет. Теперь. Спасибо Ромке, спасибо Наде, спасибо товарищам из КГБ. У нас снова получилось.

* * *

Утро продолжилось под пение Майи Кристалинской.

«Тихо грустит листопад, – зазвучал из колонок радиолы голос Майи Владимировны, – каждый день, каждый час…»

Дед Женя беседовал с Надей в большой комнате.

В маленькой комнате Ромка читал книгу – музыка ему не мешала.

Не мешало пение Кристалинской и мне. Я расположился за столом на кухне: дописывал уже почти готовый материал – для передачи куратору из КГБ. Чуть поскрипывала под моим весом кухонная табуретка.

Голос Майи Владимировны пел: «…Птицы летят надо мной, грустно вокруг и светло…»

* * *

Олег Павлович явился к нам после обеда. Будто нарочно выждал, чтобы мы неспешно поели, убрали со стола и вымыли посуду. Лишь после он этого позвонил в дверь – не слишком настойчиво, но и без лишней робости.

Всё тот же серый костюм, аккуратный пробор в волосах. Иванов вежливо нас поприветствовал (встречать его вышли все обитатели квартиры, кроме Ромки). Уже в прихожей он презентовал деду Жене новую пластинку.

Я взглянул на обложку – там было фото женщины в дублёнке и шерстяном платке, стоявшей (раскинув руки) на фоне металлических прутьев забора. Прочёл: «Мария Пахоменко». Увидел, как радостно блеснули глаза деда Жени.

Евгений Викторович поблагодарил гостя за подарок.

Майор Иванов продемонстрировал нам свою «стандартную» улыбку.

– Жена выбрала, – сказал Олег Павлович. – Она в эстраде разбирается лучше меня. Рад, что угодил вам, Евгений Викторович.

Майор застегнул портфель, сунул ноги в полученные от деда Жени комнатные тапки и проследовал следом за мной в большую комнату (я рассудил, что на кухне четверым будет тесно). Майор задержался у входа в Ромкину спальню – поприветствовал моего брата.

Затем Олег Павлович будто бы нерешительно переступил порог большой комнаты, взглянул на раскладушку, которую Надя примостила к пианино, и на сложенные около стены мешки с одеждой. Скромно присел на край дивана.

Шипровый запашок одеколона распространился по квартире. Он смешался с ещё витавшими тут запахами борща и жареного картофеля, оттенил аромат ландышей, которым попахивала висевшая на дверце шкафа Надина одежда.

Майор Иванов кашлянул – прочистил горло.

Провёл взглядом по нашим лицам, сложил руки поверх портфеля и произнёс:

– Прежде всего, товарищи, довожу до вашего сведения: проект «Пророк» официально закрыт. Приказом начальника Пятнадцатого Отдела Второго Главного Управления КГБ генерал-лейтенанта Колосова от двадцать пятого сентября этого года. Все материалы этого проекта отправлены в архив. Мы с вами в нём больше не числимся.

Олег Павлович взглянул на наши лица.

Я отметил, что выглядел он совершенно спокойным.

Дед Женя поёрзал в кресле. Надя пристально посмотрела на майора КГБ, нахмурилась.

Иванов выдержал двухсекундную паузу и добавил:

– Товарищи, это не значит, что мы остались без дела. Для нас с вами почти ничего не изменилось. Потому что запущен новый проект. Участниками которого мы с вами официально станем… с завтрашнего дня. Приказ уже составлен и подписан. Завтрашним числом. Проект получил официальное название: «Будущее». Поздравляю вас, товарищи.

Олег Павлович выжидающе посмотрел на наши лица.

Я тихо сказал:

– Ура.

Надя кивнула.

– Проект «Будущее», – задумчиво произнёс дед Женя. – Неплохо звучит. Чувствуется в этом названии… надежда.

Глава 18

Надя замерла около прикрытого покрывалом пианино, скрестила на груди руки. Я застыл рядом с ней, чувствовал на плече тепло Надиного тела. Дед Женя занял кресло, чуть покачивал ногой. Радиола молчала. Дед Женя выключил её за пару минут до прихода майора Иванова. Словно предчувствовал: лиричное пение Майи Кристалинской нарушит серьёзность беседы с нашим куратором из КГБ. Стрелки висевших на стене в «большой» комнате часов показывали, что в ближайшие час и сорок минут мой младший брат будет занят чтением книги и рисованием.

Ромка исключительно редко нарушал своё расписание. Но я всё же прислушивался: не скрипнут ли петли двери в его комнате. Дед Женя их нарочно не смазывал, чтобы на слух отслеживать Ромкины передвижения. Пока я слышал только шум проезжей части за окном, да приглушённые стенами голоса соседей – они были фоном для тихого, но внятного и отчётливого голоса нашего гостя, Олега Павловича Иванова. Иванов посматривал на нас снизу вверх. То и дело поглаживал портфель, который в этот раз прихватил с собой – не оставил его на полке в прихожей.

– … Что касается вчерашнего происшествия, – произнёс майор КГБ. – Александр Васильевич, я полностью согласен с выводами Надежды Сергеевны: вечерний поход в парк был неоправданным риском. Своим необдуманным и безответственным поступком вы подвергли опасности не только свою жизнь, но и поставленные перед нашим новым проектом цели. А они, как я вам уже сказал: не много, не мало – будущее благополучие нашей страны. Я, конечно же, понимаю мотивы вашего поступка. Вот только не одобряю его. Александр Васильевич, вы уже должны были понять: мы работаем в команде. Так давайте же придерживаться командной работы. Не будем ставить под угрозу провала работу всего нашего проекта. Который во многом сейчас зависит от ваших поступков и решений.

Я поднял руки – показал Иванову свои ладони.

Сообщил:

– Олег Павлович, такого больше не повторится. Дальше работаем только в команде.

Я прикоснулся локтем к Надиному плечу.

Майор кивнул и сказал:

– Очень на это надеюсь, Александр Васильевич. Настоятельно рекомендую вам прислушиваться к мнению Надежды Сергеевны, следовать её рекомендациям. Надежда Сергеевна опытный сотрудник. Пусть вас не обманывает её возраст. Вчерашняя проблема была решена именно благодаря её своевременному звонку. Ваш друг Данил Мельников не пострадал. В остальном же почти ничего не изменилось: Геннадий Зарубин понесёт примерно то же наказание, что и в предсказанном вами варианте будущего. Я не безосновательно посчитал, что для нашего проекта это будет оптимальным вариантом. Зарубин совершил вооружённое нападение на нашего сотрудника, который находился при исполнении служебных обязанностей. Это серьёзное правонарушение.

Олег Павлович выразительно приподнял белёсые брови, выдержал двухсекундную паузу, точно в ожидании моих возражений.

Я продемонстрировал послушание: промолчал.

Иванов чуть заметно кивнул и посмотрел на деда Женю.

– Теперь, что касается вас, Евгений Викторович, – продолжил он. – Вопрос о вашей госпитализации окончательно решён. Во вторник, двадцать восьмого сентября, наш сотрудник встретит вас в аэропорту Внуково. Он проводит вас до Центральной клинической больницы Москвы. В приёмном покое вас будут ждать. Меня заверили, что вашим обследованием займутся безотлагательно и со всей тщательностью. Что будет дальше – зависит от результатов обследования. Которые будут получены в максимально короткие сроки. Заверяю вас, Евгений Викторович: вы получите лучшее лечение, какое только возможно в нашей стране. Лучшее! Лечение за границей, к сожалению, не представляется возможным. Сами понимаете, почему.

Олег Павлович посмотрел на меня.

Я кивнул.

– Спасибо, Олег Павлович, – произнёс дед Женя.

Майор Иванов повёл плечом.

– Евгений Викторович, вам не за что меня благодарить, – сказал он. – Проект «Будущее», как и проект «Пророк» в своё время, имеет огромное значение для нашего государства. Поэтому все связанные с ним мероприятия проводятся безотлагательно. Да вы и сами это знаете не хуже меня. Всё же вы участвовали в проекте много лет.

– Знаю, – сказал дед Женя.

Иванов развёл руками.

– Евгений Викторович, во вторник утром я пришлю за вами машину. Вас отвезут в аэропорт и посадят в самолёт. Я сообщу в Москву номер вашего рейса. Уже вечером вы будете в палате, и вам озвучат план обследования – я так думаю. Так что ни за что не переживайте. Страна не забыла ваши заслуги. Мы о них тоже помним.

Дед тряхнул седой головой и произнёс:

– Спасибо.

Майор КГБ растянул губы в улыбке. Тоже кивнул.

Он повернулся лицом ко мне – улыбка с его лица будто бы испарилась.

– Александр Васильевич, теперь о том, что касается нашей дальнейшей работы, – сказал Олег Павлович.

Иванов щёлкнул пряжкой портфеля, вынул из его недр две картонки, издали похожие размером на привычное для меня водительское удостоверение. Майор привстал и протянул картонки мне. Их приняла у него из рук Надя.

– Александр Васильевич, Надежда Сергеевна, – сказал майор, – это ваши пропуска в городской архив. С понедельника вы там числитесь на должностях архивистов. На полную ставку, с выплатой ежемесячной заработной платы и прочими полагающимися, согласно трудовому законодательству, льготами. Официально, вы займётесь систематизацией, каталогизаций и описанием архивных документов. Эту информацию вы можете озвучить всем, кто поинтересуется. Но…

Олег Павлович направил указательный палец в потолок.

– … Конкретика вашей работы будет под секретом. Официально. По нашей легенде, вы будете работать с секретными документами. Как обладатели соответствующего уровня доступа. Согласитесь: никого не удивит, что Надежа Сергеевна и её супруг получили доступ к секретным документам. В свете того, какую должность занимает в Комитете государственной безопасности СССР отец Надежды Сергеевны. Пусть считают это случаем использования служебного положения в личных целях.

Майор КГБ посмотрел на нас, словно в ожидании нашего отклика.

– Понятно, – сказала Надя.

– Чем на самом деле мы займёмся в архиве? – спросил я.

Олег Павлович сложил руки поверх портфеля.

– Да примерно тем же, чем мы с вами, Александр Васильевич, уже занимались, – сказал он. – Будем работать. Во благо светлого будущего нашей страны. По уже отработанному в проекте «Пророк» методу. Вы озвучите своё видение будущего. Только на этот раз под запись. С множеством предметных уточняющих вопросов с моей стороны. Часть этих вопросов я уже подготовил. Как и чёткий план нашей предстоящей работы. Получил всё это от московского руководства.

Иванов беззвучно похлопал ладонью по портфелю.

Снова сложил на нём руки.

– Другие вопросы появятся в процессе нашей с вами работы, – сказал он. – После того, как аналитики проекта «Будущее» получат и изучат записи наших разговоров. Александр Васильевич, наша с вами задача будет в том, чтобы максимально подробно зафиксировать на носителях информации ваше знание событий будущего. Без спешки, для которой у нас с вами нет причины. Ведь в спешке действительно пока нет причины, насколько я это понял из вашего предыдущего рассказа?

– По большей части, нет, – ответил я.

Надя, дед Женя и майор Иванов скрестили взгляды на моём лице.

– По большей? – переспросил Олег Павлович. – Что вы имеете виду?

Иванов вновь приподнял брови.

– Часть информации всё же требует скорейшего рассмотрения, – сообщил я. – Эта информация касается сохранения человеческих жизней. Тех жизней, которые могут прерваться уже в ближайшее время. Это в свою очередь может повлиять на настроение советских граждан и на общий климат настроений в стране. Я так думаю. До приезда в Красношахтинский я рассчитывал, что сам займусь этим вопросом. Но теперь изменил своё решение. Потому что мы действуем в команде. Ведь так, Олег Павлович?

Майор КГБ кивнул.

– Рад, что вы это поняли, Александр Васильевич.

Я подошёл к шкафу, взял с полки лежавшую поверх пластинок ученическую тетрадь. Передал её майору КГБ. Иванов заглянул в мои записи, пролистнул три страницы.

Затем он поднял на меня глаза и поинтересовался:

– Что здесь?

Я вскинул руку.

– Там информация о серийных убийцах и маньяках, которую я за эти дни вспомнил. Не вся известная мне информация на эту тему, разумеется. Я её ещё дополню, когда воскрешу в памяти подробности прочитанных в будущем статей. Это наверняка случится: сразу всего не вспомнишь. Но в этой тетради уже достаточно данных для того, чтобы предотвратить некоторые убийства и найти злодеев. Некоторые из этих злодеев совершают свои злодеяния в настоящее время.

– Маньяки? – сказал дед Женя.

Он озадаченно хмыкнул.

Надя снова взглянула мне в лицо (пристально), но промолчала.

Иванов тоже обошёлся без вопросов. Он кивнул, спрятал тетрадь в портфель – аккуратно, точно хрупкую драгоценность. Пряжки портфеля блеснули.

– Александр Васильевич, вашу тетрадь я передам в Москву, – пообещал майор КГБ. – Своему непосредственному руководству. Там ваши записи тщательно изучат. Это я вам гарантирую. Передам вам реакцию моего руководства, если таковая последует. Как и озвучу вопросы по поводу ваших записей, если они появятся. Всё это мы с вами обсудим во время наших встреч в архиве. В рабочее время. В любом случае, благодарю вас, Александр Васильевич, за сотрудничество.

Я пожал плечами и сказал:

– Служу Советскому Союзу.

* * *

Олег Павлович пробыл у нас меньше часа. Расписал для меня и Нади маршрут до городского архива; пояснил, в какое время и где именно встретится с нами завтра. Заверил деда Женю, что билеты на самолёт тому оплачивать не придётся. Пожелал Евгению Викторовичу комфортной поездки и скорейшего выздоровления.

От чая майор Иванов отказался. Он похлопал ладонью по портфелю и заявил, что намерен уже сегодня переправить в Москву мои «записки». Поэтому времени у него – «впритык». Олег Павлович пожал нам на прощание руки (в том числе, Наде). Попрощался с Ромкой, который на его слова среагировал едва заметным кивком.

Уже у порога Иванов снова попросил меня не проявлять инициативу – все «инициативы» заранее обсуждать с ним или, хотя бы, с Надей. Я снова заверил куратора, что мои «личные» инициативы исчерпаны. Пообещал, что в дальнейшем буду действовать только в рамках проекта «Будущее» – в тех «моментах», которые касались будущего.

Олег Павлович ушёл.

Дед тут же распаковал конверт с новой пластинкой и оживил радиолу.

В квартире зазвучал с детства знакомый мне женский голос: «Постарею, побелею, как земля зимой…»

* * *

Мы ещё не прослушали все песни с новой пластинки, когда в прихожей заголосил телефон. Трубку снял дед Женя. Но уже через пару секунд я услышал его голос.

– Санёк, подойди к телефону! Твой рыжий дружок звонит!

«…Стоят девчонки, стоят в сторонке, – доносился из радиолы голос Марии Пахоменко, – платочки в руках теребят…»

Я взял трубку и привычно сообщил:

– Слушаю.

– Привет, Медведь! – крикнул мне в ухо Данин голос. – Выбирайся из берлоги!

Мельников позвал меня и Надю в кино, на вечерний сеанс. В кинотеатр «Ударник».

– Почему не в «Энергетик»? – спросил я.

– Там сегодня ерунду показывают, – сообщил Даня. – Для девчонок. А в «Энергетике» будет фильм «Офицеры». Федька уже билеты купил. Всем. Тебе и Наде – тоже. Так что возражения не принимаются, Медведь. Давай, собирайся. Жене скажи, что Шурка с нами тоже пойдёт. Так что ей не скучно будет. Ждём вас в без пятнадцати семь. Около афиш кинотеатра.

«…Стоят девчонки, стоят в сторонке…» – звучала в большой комнате песня.

В динамике телефона шумел ветер, словно Мельников звонил из открытой кабинки.

– Ладно, – сказал я. – Ждите. С вас попкорн.

– Что с нас? – переспросил Даня. – Громче говори! Плохо слышно!

– Деревня ты, Мельников, говорю! Сельпо. Ждите.

* * *

Сообщение о походе в кинотеатр Надя восприняла спокойно. Кивнула. Даже не уточнила, на просмотр какого фильма пойдём, будто этот момент её совершенно не заинтересовал. Я пояснил ей, что понятия не имею, когда мы выберемся на вечернюю прогулку в следующий раз. Потому что во вторник дед Женя уедет – мы останемся на хозяйстве, с Ромкой. Надя будто бы посчитала это пояснение лишним: проговорила вслух, что «поняла». По-военному оперативно переоделась. Я ещё разглядывал своё отражение в зеркале и заправлял в штаны рубашку, когда она уже замерла около выхода из комнаты с сумочкой в руках. Я отметил, что это едва ли не первый случай, когда перед выходом «в свет» жена меня дожидалась, а не наоборот.

На улице ещё ярко светило солнце и звучало весёлое птичье чириканье. Но уже на выходе из подъезда мне в лицо дохнул свежий ветер – он будто бы намекнул, что вечером жары не будет. Чинно, под руку, мы с Надей прошли через двор. Привлекли к себе любопытные взгляды сидевших на лавках женщин и игравших за столом в домино мужчин – не заинтересовали лишь возившихся в песочнице детишек. Кивачку я оставил в сарае. Кинотеатр «Ударник» находился в «чужом» районе. Оставить рядом с ним на вечер мотоцикл было бы не самым мудрым поступком. Поэтому мы с Надей поехали в троллейбусе. Вечером в воскресенье общественный транспорт уже не переполнен, хотя и пропитан скопившимися в салоне за день ароматами.

К остановке «Кинотеатр 'Ударник» троллейбус подъехал почти пустым. Там, на конечной остановке, его салон покинули последние пассажиры (в том числе и мы). Я шагнул на бордюр первым. Повернулся и подал жене руку. Надя мне мило улыбнулась и чинно спустилась на тротуар, сосчитав ступени каблуками туфель. Я с удовольствием вдохнул свежий уличный воздух – удовольствие мне чуть подпортил растворённый в воздухе запашок табачного дыма: створявшие на остановке мужчины пыхтели папиросами. Надя огляделась, взяла меня под руку. Курившие на остановке мужчины пробежались глазами по её фигуре. Затем посмотрели на меня. Я ухмыльнулся: прочёл в их взглядах зависть. Повёл жену к кинотеатру.

Даня, Федя и Шура уже дожидались нас рядом с висевшими на стене кинотеатра выгоревшими на солнце афишами. Мельников и Володин явились в тех самых костюмах, в которых вчера выступали на сцене в парке. Семичастных нарядилась в похожее на школьную форму бордовое платье и коричневую кофту с большими пластмассовыми пуговицами, издали походившими на пятикопеечные монеты. Шура оценивающе осмотрела Надин наряд – тот самый, в котором моя жена впервые предстала передо мной в пятницу днём. Пробежалась Семичастных взглядом и по моей одежде: всё тем же серым брюкам, заправленной в них по нынешней моде рубашке и расстёгнутому серому кардигану, купленному в Москве ещё на первом курсе.

– Наденька, вы прекрасны, – издали заявил Мельников. – Рядом с вами даже этот дикий Медведь выглядит вполне приличным человеком.

Шура тут же взяла его под руку – будто бы заявила свои притязания на Данино внимание.

– Привет, – поздоровался с нами Володин. – Вы не торопились.

Я улыбнулся и заявил:

– Пробки.

Даня и Федя переглянулись.

Мельников пожал плечами и пояснил:

– Это что-то по ихнему, по столичному.

Я пожал парням руки, одарил бесхитростным комплиментом Шуру. Семичастных улыбнулась. Тут же стрельнула взглядом в Надино лицо и будто бы смущённо опустила глаза.

Федя посмотрел на часы и сообщил:

– Пятнадцать минут до начала. Пора.

* * *

В кинотеатр мы вошли, распахнув тяжёлые деревянные двери. Я придержал их, пропустил в фойе Надю. Шура и Даня вошли следом за моей женой – Семичастных одарила меня благлдарной улыбкой. Володин перешагнул порог робко, словно царивший в вестибюле полумрак его испугал. Пропустил я в кинотеатр и двух старшеклассниц, которые кокетливо обронили «спасибо». Шагнул следом за ними, вдохнул пропитанный запахами парфюма и пыли застоявшийся воздух (аромат попкорна, с которым у меня давно уже ассоциировался кинотеатр, не почувствовал). Через пару секунд сообразил, что никакого полумрака в вестибюле не было. Темнота мне просто померещилась – после яркого света, которым заливало улицу уже сползавшее по небу к горизонту солнце.

Дождавшаяся меня Надя ухватилась за мой локоть. Она будто бы обозначила на меня свои права. Володин проводил взглядом старшеклассниц. Мельников стойко выдержал присутствие школьниц – даже не взглянул в их сторону. На его руке почти повисла Шура Семичастных. Она взглянула будто бы сквозь прошедших перед ней старшеклассниц: на меня и на Надю. Я изобразил жест полководца, который направил войска в атаку (взмахнул рукой). На фигуры школьниц я всё же взглянул – скорее по привычке, нежели из реального интереса. Зашагал по плитам из прессованной мраморной крошки в направлении зрительного зала. Увлёк за собой Надю и (будто бы изображавших мою свиту) Федю, Шурку и Даню. Разглядывал на ходу висевшие на стенах афиши и портреты киноактёров.

Многие представленные в фойе плакаты пожелтели от времени. Названия фильмов, которые давно уже выветрились из моей памяти, чередовались с названиями комедий Рязанова и Гайдая. Смутно знакомые лица артистов сменялись портретами кумиров моей «прошлой» молодости. Отполированные прикосновениями рук деревянные панели на стенах. Под ногами то здесь, то там – использованные билеты на автобус, принесённые с улицы на обуви растоптанные окурки. Я придержал Надю за руку – Мельников обогнал нас и первым ринулся к проверявшей билеты на входе в зрительный зал краснощёкой женщине. Даня улыбнулся ей и показал веер из билетов. Женщина окинула нас строгим взглядом – сверила наше количество с количеством Даниных билетов.

Справа и слева от нас уже выстроились женщины (с высокими пышными начёсами и тонкими бровями, кутавшие плечи в тёплые кофты) и их кавалеры, щеголявшие в брюках с расклешёнными от колен штанинами. Нас снова окутало облаком искусственных ароматов, точно мы очутились в парфюмерном отделе магазина. К этим запахам примешался запашок табачного дыма, чеснока и алкогольного перегара. Билетёрша неспешно приняла из рук Мельникова билеты, оторвала на них корешки. Проделала эти манипуляции чётко, будто выполнявший программу робот. Я не увидел на её лице «бесплатную» улыбку, к которой привык в будущем – женщина одарила нас усталым взглядом и посторонилась: пропустила в зрительный зал, где уже шумели многочисленные голоса.

– Десятый ряд, – объявил Мельников.

Он первый ступил на расстеленный в проходе между рядами кресел ковёр, увлёк за собой Шуру. Я тоже шагнул на прикрытые ковровой дорожкой скрипучие ступени. Вдохнул пропитанный пылью воздух. Мазнул взглядом по рядам из кресел с откидными сидениями. Половина мест ещё пустовали: дожидались тех, кто шумел сейчас там, в фойе, у охраняемого строгой билетёршей входа. Доски ступеней подо мной поскрипывали. Надя удерживала мой локоть, сканировала взглядом окружающее пространство – будто бы с любопытством. Тусклые лампы на облицованных деревянными панелями стенах, впереди – подмостки сцены и серо-белый прямоугольник киноэкрана. Над краем сцены – бахрома из выглядывавшего с потолка края бордового занавеса.

Мельников остановился и указал рукой вправо:

– Наши места, – сообщил он. – С десятого по пятнадцатое.

Даня пропустил вперёд Шурку, последовал за ней. Они шли приставными шагами мимо вставших со своих мест людей. Шурка виновато улыбалась, Даня приговаривал: «Пардон, пардон, ещё раз пардон…» Мы с Надей последовали их примеру – тоже изобразили пятившихся по берегу крабов, только молчаливых. Следом за нами это же упражнение выполнил Володин. Люди посматривали на моё лицо снизу вверх; мужчины при этом хмурились – женщины улыбались. Я опустился в кресло – весь наш ряд покачнулся. Мельников сказал: «Потише, Медведь!» Я опустил руки на деревянные подлокотники, с которых уже почти стёрся лак. Рядом со мной уселась Надя – отгородила меня от кресла, куда сел Володин.

– Глянь-ка, Мельник нарисовался, – произнёс у меня за спиной мужской голос. – Стукач ментовский. Какого чёрта он в наш кинотеатр припёрся? Да ещё и с Генкиной бабой.

Я обернулся – увидел между головами девиц с соседнего ряда лица парней, сидевших тремя рядами выше нас.

Один из парней заметил меня, спросил:

– Парни, а это что за здоровяк рядом с Мельниковым?

– Это Медведь, – ответил его сосед. – В десятой школе учился. Серьёзный парень. Бывший боксёр.

– Мы тоже не пальцем деланные, – сказал тот самый парень, который обозвал Даню стукачом (пухлощёкий, с маленькими блестящими поросячьими глазками). – Пацаны, надо будет с ними после кино побеседовать.

В зале погас свет – поросячьи глазки исчезли в полумраке.

К моей руке прикоснулись Надины пальцы.

Я повернулся лицом к экрану. Про себя повторил: «Зиня. Зинчук». Улыбнулся.