Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)

– Погляди на моих бойцов…

Надя склонила голову, посмотрела на гитарные струны и на мои пальцы. Тонкий завиток волос у неё на лбу чуть дрожал, будто реагировал на моё дыхание. Газ на плите уже погас – шум воды в чайнике становился всё тише.

Я заметил, как влажно блеснули глаза деда Жени. Будто на их поверхность упали по капле дождя. Дед всё ещё не сводил с моего лица глаз; но он явно меня не видел – стовно просвечивал взглядом мою голову насквозь.

– … Трудный путь им пришлось пройти…

В детстве я не слышал рассказов деда Жени о войне. Хотя не раз расспрашивал его о сражениях. Но дед отмалчивался. Рассказывал больше о своей учёбе в институте, о своих первых свиданиях с будущей женой – моей бабушкой.

Его боевые награды я после смерти родителей забрал к себе в Санкт-Петербург. Они так и остались там, в маминой шкатулке, в шкафу. Там же, где я положил и дедово письмо, полученное после смерти папы.

– … Нет в России семьи такой…

Кадры из фильма сменились в моём воображении на те сцены, которые я представил после рассказов деда Жени. Вторая гражданская война, Великая Отечественная, где немцы хозяйничали на улицах советской столицы.

Затем ещё одна Великая Отечественная война, в которой дед мог бы уже не воевать. С этой войны в нашем семейном фотоальбоме была только одна фотография. На ней дед был в военной форме, улыбался.

– … Ни с пути свернуть!

Я отыграл финал композиции. Приглушил струны. Снова услышал бормотание соседских телевизоров. Посмотрел на деда Женю. Тот вздохнул, вымучил на лице улыбку – почти такую же, как на том старом фото.

Взгляд его, как и на той фотографии остался печальным, задумчивым. Дед выпрямился, шумно вздохнул. Посмотрел на гитару и покачал головой – будто бы недоверчиво, будто бы с оттенком досады во взгляде.

– М-да, – сказал он. – Действительно. Хорошая песня.

Дед Женя покачал головой. Посмотрел на меня, затем взглянул на притаившуюся около стола Надю (мне показалось, что Надежда за время моего пения ни разу не моргнула). Дед сощурился и махнул рукой.

Сказал:

– Уговорили. Схожу на этот ваш фильм. Как только вернусь из больницы. Обещаю.

– Это правильно, дед, – заверил я. – Не пожалеешь.

Я поставил гитару около стола.

Струны обиженно загудели.

– Пообещай и ты мне кое-что, Санёк, – сказал дед Женя.

– Что?

Евгений Викторович указал рукой на Надю и заявил:

– Жена тобой недовольна. Сказала, что ты ребячишься: ведёшь себя, как малолетний пацанёнок. Подрался сегодня около кинотеатра. С каким-то хулиганом. Без особой на то причины. Было такое?

Дед недовольно нахмурился.

Я улыбнулся, поднял руки и показал деду Жене ладони.

– Поклёп и провокация, дед.

Я заметил, как Надя удивлённо приподняла брови.

Тут же уточнил:

– Не было никакой драки, дед. Я этого товарища только разок по уху двинул. Несильно. В лечебных целях: для улучшения слуха. Чтобы в следующий раз он слышал хорошо и ничего не придумывал.

Повернул лицо в Надину сторону и спросил:

– Разве это драка?

Дед Женя несильно хлопнул по столу рукой.

– Ты, Санёк, не балуй, – сказал он. – Уши пусть доктора лечат. Для того они и учились. А ты веди себя прилично. Как взрослый и умный мужчина, а не как пацан. Не расстраивай жену. И Олега Павловича.

Евгений Викторович сурово нахмурился.

Я улыбнулся и заверил:

– Понял-принял, дед. Стану взрослым и рассудительным. С этой минуты.

Дед Женя покачал головой.

– Ладно, внучки, – сказал он. – Напою вас чаем, да пойду. Верка попросила, чтобы я не задерживался.

* * *

Тьму за окном то и дело отгоняли отсветы автомобильных фар. Луна спряталась за облаками. На улице к ночи усилился ветер. От его порывов потрескивали оконные стёкла, и трепетало развешенное дедом Женей на балконе постиранное бельё (точно праздничные флажки). Соседские телевизоры замолчали – их владельцы всё же вспомнили, что рано утром встанут для похода на работу. Подо мной то и дело устало потрескивали пружины дивана. Тикали настенные часы – они отсчитывали время, которое мы с уже занявшей своё место на раскладушке Надей провели в молчании. Я прокручивал в голове свои планы и постепенно погружался в дремоту.

Мою сонливость слегка развеял Надин голос.

– Саша, почему мы завтра поведём Рому в школу? – спросила Надежда. – Разве он не дойдёт сам? Евгений Викторович говорил, что Рома самостоятельный мальчик.

– Самостоятельный, – сказал я. – Поведём.

Зевнул.

– Зачем? Ведь тогда мы опоздаем на работу.

– Работа не волк, – сказал я. – Сделаем мы её чуть раньше или чуть позже, сейчас не имеет большого значения. К школе тебя никто не гонит. Дождись меня дома, если хочешь.

Надя прошуршала затылком о подушку.

– Это невозможно, ты же знаешь, – сказала она. – Я должна быть рядом с тобой. Я просто хочу понять: почему ты так переживаешь за брата. Боишься, что по пути к школе его обидят?

Теперь уже покачал головой я.

Вслух добавил:

– Нет, не боюсь.

– Тогда почему мы его поведём?

– Потому что я так хочу.

– Это ничего не объясняет, – сказала Надя.

– Как раз наоборот: объясняет всё.

– Поясни.

Я громко зевнул – заглушил своим зевком тиканье часов и потрескивание оконных стёкол.

Повернулся на бок, отыскал взглядом Надин силуэт и сказал:

– Надя, у тебя есть брат или сестра?

– Брат. Старший.

– Прекрасно. Теперь ты представь, что он умер. Давно.

– Не хочу такое представлять.

– Вообрази, что ты можешь с этим умершим братом снова встретиться. Прогуляться с ним по улице, поговорить. Накопить новые воспоминания. Которые воскресишь в памяти потом, когда брата снова не будет рядом.

Раскладушка сообщила о том, что Надя пошевелилась.

– Саша, я понимаю, о чём ты говоришь. Но мы опоздаем на работу.

Я улыбнулся.

Сообщил:

– Нас не уволят за это, Наденька, не переживай. В жизни есть вещи поважнее, чем работа, которую можно выполнить на полчаса позже. Прогулка с братом – как раз такой случай. Я не упущу его, пока у меня есть такая возможность.

Мне показалось, что Надя усмехнулась – там, в полумраке.

– Всё ещё ждёшь автоматчиков? – спросила Надежда.

Я зевнул, пожал плечами и ответил:

– Не исключаю возможность их появления.

* * *

Утро прошло по уже привычному для меня сценарию, по Ромкиному. Пробуждение, умывание, зарядка, завтрак в компании деда Жени. Поход к школе в потоке из не выспавшихся детей.

На траве поблёскивала роса, небо хмурилось тучами. Ещё светили фонари. Переминались с ноги на ногу на автобусных остановках дожидавшиеся своих маршрутов советские граждане.

Надя выглядела спокойной, изредка улыбалась. Ромка тоже брёл по улице невозмутимо. Я шумно зевал, развлекал младшего брата и нынешнюю жену байками о своих школьных буднях.

* * *

С Ромкой мы попрощались у главного входа в школу. Я проследил за тем, как мой младший брат скрылся за школьной дверью, следом за другими пионерами и комсомольцами. Мазнул взглядом по баннеру с надписью «Добро пожаловать». Надя будто бы заметила те взгляды, которые бросали на меня старшеклассницы – взяла меня под руку. Ещё в школьном дворе мы повстречались с Кириллом Мельниковым, который шагал к школе вместе с шумной ватагой приятелей. Я пожал парням руки, похвалил Кира за субботнее выступление. Мельников-младший наградил мою жену комплиментом. Парни чуть отошли от нас – я услышал слова Кирилла: «…Генерал КГБ. Точно вам, пацаны, говорю. Мне брательник об этом рассказал…»

У школьных ворот мы повстречали двух подружек: одиннадцатилетних девочек в пионерских галстуках. Те весело переговаривались – звонкими голосами. При виде одной из них (светлые волосы которой были заплетены в толстую косу) я невольно улыбнулся.

Мы с Надей вышли за ворота – я всё же обернулся и посмотрел девчонкам вслед, снова хмыкнул.

Надя дёрнула меня за руку и спросила:

– Саша, ты их знаешь? Кто это? Что тебя в них так развеселило?

Глава 21

На остановке около десятой школы было почти безлюдно – топтались у самого края тротуара лишь двое мужчин, нервно куривших сигареты. Пару минут назад очередной автобус высадил тут пассажиров (те уже разошлись по своим делам) и увёз других (тех, кто уже опаздывал на работу). Эти двое мужчин, похоже, опоздали – судя по их дёрганым жестам. Мы с Надей тоже опаздывали.

Но я ещё по пути к школе заявил, что на автобусе к городскому архиву не поеду. Для подобных поездок у меня был другой транспорт: стоявший в сарае деда Жени мотоцикл Ява 250 тур 353 – Кивачка. Трястись в душном салоне общественного транспорта я не имел никакого желания. Тем более что до архива пришлось бы ехать с пересадкой: прямого маршрута от десятой школы туда не было.

К автобусной остановке я не пошёл. Пропустил мимо себя в школьный двор громкоголосую компанию ребятни. При этом так и не выпустил из внимания шагавших к школе девочек – тех самых, на появление которых среагировал усмешкой. Надя на девчонок не смотрела. Она выжидающе рассматривала моё лицо, в ожидании ответа на свой вопрос. Я указал рукой на спины пионерок.

– Вот та, что пониже, – сказал я, – это Лидочка Папина. В прошлый раз её похоронили в этот понедельник. Ну… или во вторник. Я точно не знаю. Теперь она преспокойно топает в школу. Как ни в чём не бывало. Есть чему порадоваться, не находишь?

Надя повела плечом.

– Наверное, – сказала она.

– А вторая пионерка… та, что рядом с Лидой. С толстой косой. Видишь? Это Света Плотникова. Учится в одном классе с Папиной, живёт с ней в одном доме. Скоро у неё день рождения. Пятого ноября. Ей исполнится двенадцать лет. Света…

Я посмотрел на Надю.

– … Моя третья жена. Точнее, была третьей женой. В прошлой жизни. Или в том сне – это, как посмотреть. Мы с ней прожили под одной крышей почти двадцать лет. В Питере. До две тысячи двадцатого года, пока она не умерла.

Надя чуть приподняла брови и снова взглянула девочкам вслед. Те будто почувствовали её взгляд: обернулись. Но посмотрели они не на нас, а на догонявшую их шумную компанию. Я снова улыбнулся и покачал головой.

– Хорошенькая, – сказала Надя. – Твоя жена. Бывшая, я имею в виду… Или правильно сказать: будущая?

Я выпустил из виду школьниц: повернулся к ним спиной и неспешно побрёл в направлении сарая, где нас дожидалась Кивачка. Мимо автобусной остановки и куривших там мужчин. Увлёк следом за собой жену – нынешнюю.

Тополя покачивали ветвями у нас над головами, не оставляя на тротуаре теней. Ветер перекатывал по асфальту редкие пока жёлтые листья и парочку конфетных фантиков. Навстречу нам шагали школьники, помахивали портфелями.

Я покачал головой и ответил:

– Хороший вопрос. На который у меня нет ответа. Вряд ли Светка похожа сейчас на бывшую жену – в свои-то одиннадцать лет. И вряд ли станет моей женой в будущем. Во всяком случае, мне такой поворот событий видится маловероятным.

– Почему? – спросила Надя. – Я хотела сказать: почему, маловероятным?

– Потому что мы с тобой сейчас поедем на работу, – сказал я.

Надежда чуть нахмурилась.

– Не вижу связь между этими двумя событиями.

– А она есть.

– Поясни.

– Света вышла замуж за одноклассника. В том будущем, которое я видел. Они расписались сразу по окончании школы. Её муж поступил в наш институт механики и энергетики, где учатся сейчас Мельников и Володин. После защиты диплома он получил распределение на Чернобыльскую АЭС. Уехал туда вместе с женой и маленьким сыном. А в восемьдесят шестом году на той АЭС случился пожар. В смену Светкиного мужа. Тот получил облучение. Через полтора года умер. Светка с сыном уехала в Ленинград. Где я с ней позже и познакомился. Вот только на этот раз пожар на Чернобыльской АЭС не случится. Если мы хорошо поработаем.

Я развёл руками и добавил:

– Так что вероятность моей женитьбы на Светке теперь невелика.

– Но она возможна, – сказала Надя. – Если ты этого захочешь.

Я покачал головой.

– Светка любила мужа. Говорила, что он был очень хорошим человеком. Говорила, что их сын, Серёга, походил на него. А Серёга мне нравился. Правильным был парнем. Умным. Мы с ним нормально общались. Уважительно. Отца он помнил. Пусть в этой жизни они поживут вместе подольше. Пусть на этот раз и Серёгина судьба немного изменится.

– А твои дети? – спросила Надя.

Она посмотрела мне в глаза.

– Что с ними?

– Саша, ты говорил: у тебя в том сне были дети. От двух жён. Ты не боишься, что теперь они не родятся? Если мы… если будущее будет не таким, как в том твоём сне.

Я кивнул и сказал:

– Оно будет другим.

– Но ведь тогда…

– Никаких «но». Это будет другая жизнь, Наденька. Она не перечеркнёт прошлую. Та уже состоялась. Понимаешь? Она останется навсегда. Вот здесь, в моей памяти.

Я прикоснулся пальцем ко лбу.

– А ты не хочешь снова…

– Я много чего хочу, – сказал я. – Но мне придётся выбрать. Между многими моими «хочу». Потому что часто они друг другу противоречат. Как и в случае с моими детьми – теми, из моей прошлой жизни. Или из моего сна – что тоже вариант. Я любил всех моих детей. Как бы они ко мне ни относились. До сих пор люблю. Но будем реалистами: в этой новой реальности они родятся похожими не на меня. Потому что жить с их матерями я не намерен. В одну реку дважды не войдёшь. Даже если захочешь. А я не хочу.

– Почему не хочешь?

Я развёл руками.

Перешагнул через трещину на асфальте – будто снова шёл вместе с Ромкой.

– Я теперь другой человек, Надя. Пусть и выгляжу прежним. По двум первым жёнам из прошлой жизни я не скучаю. Не представляю, с какой стати женился бы на них снова. Это как… снова прочесть книгу, которая не понравилась тебе и в прошлый раз. Зачем? В жизни есть много приятного и интересного. А времени на познание всего этого у нас не так уж много – уж я-то знаю. Знакомство с первой женой – с той, из другого будущего, я уже пропустил. Зато женился теперь раньше, чем в прошлый раз. На тебе.

Надя покачала головой.

– Этот брак не считается, – сказала она.

– Почему?

Надежда нахмурила брови.

При этом она снова просканировала взглядом улицу вокруг нас. Задержала взгляд на припозднившихся в школу детишках и на промчавшемся мимо нас белом автомобиле.

– Саша, наш брак не настоящий, – сказала она. – Это просто легенда. Для дела.

– Чем он отличается от настоящего?

Надя фыркнула.

– Уверена: ты это понимаешь.

– Нет. Поясни.

Я замедлил шаг – Наде это не понравилось: она потянула меня за локоть.

– Намекаешь на то, что мы не спим вместе? – спросил я.

Увидел вспыхнувший на Надином лице румянец.

Надежда тряхнула головой и ответила:

– Это тоже.

Я усмехнулся.

Сказал:

– Наденька, дорогая. Секс – это не повод для женитьбы. Уж можешь мне поверить. Больше тебе скажу: женитьба ради секса – гарантированное фиаско. Фиаско для брака, я имею в виду.

– Почему?

– Только наивные юнцы полагают, что секс с одним и тем же человеком не надоест никогда.

– А как же…

– Любовь?

Надя кивнула.

– Да. Любовь.

Она сфокусировала внимание на моём лице.

Я улыбнулся и сообщил:

– Любовь, Наденька, это многогранное чувство. Оно лишь начинается со страсти и физического влечения. Секс – это только способ сблизить людей. Но страсть быстро остывает. Что остаётся после неё?

– Любовь?

– Обычно, ничего не остаётся, – ответил я. – Только приятные воспоминания и лёгкая досада.

В доме, над нашими головами, шумно закрыли форточку – словно жильцам той квартиры не понравился наш разговор. Надя безошибочно отыскала взглядом окно квартиры с недовольными жильцами. Но тут же вновь перенесла внимание на меня.

Спросила:

– Почему… досада?

– Потому что очередная любовь оказалась пустышкой.

Я пожал плечами.

Носком ботинка отбросил с дороги небольшой камень.

– Как тогда понять… что не пустышка? – поинтересовалась Надя.

Я усмехнулся.

– Любовь – не математика. Её не находят решением уравнения.

– А как?

Надин взгляд снова коснулся моего лица.

– Кто как умеет, – сказал я. – Я в той жизни её искал методом подбора.

– Получилось?

– Не очень.

Я зажмурился: ветер метнул в нас поднятые с тротуара песчинки.

Надя на игры ветра не обратила внимания – не посчитала ветер угрозой.

– Ты любил свих жён? – спросила она.

Надежда взглянула на окна домов, где сейчас отражались улица и то, что происходило у нас за спиной. Тут же перенесла взгляд на моё лицо. Чуть приподняла брови в ожидании моего ответа.

– С первыми двумя точно вышла осечка, – сказал я.

– А с третьей? С этой… со Светой.

– Светка меня любила. Это точно.

– А ты её?

Надя поправила на плече ремешок сумки.

Ветер пошевелил завитки волос на её лбу.

– А я был благодарен ей за эту любовь. Честное слово.

– Но ты её не любил?

Я снова перешагнул через трещину на асфальте – в том месте тротуар вздыбился над древесным корнем. Почувствовал, как Надя сжала мою руку, словно поторопила с ответом. Неопределённо повёл рукой.

– В молодости, Наденька, я тоже часто путал любовь со страстью. В случае со Светой страсть тоже была. Уж можешь мне поверить. Что-то осталось и после этой страсти. Не случайно же мы прожили вместе двадцать лет. Не самые плохие годы были, я тебе скажу. Для нас, я имею в виду. Что это было? Любовь? Я не знаю. Уж точно не привычка. Привыкают к боли в спине. А мы со Светкой неплохо ладили. Когда она умирала… это было очень трудное для меня время. Как и то время, что началось после.

Я покачал головой.

Сказал:

– В то время я был уже взрослым, Наденька. Гормоны во мне поуспокоились. Да и моча уже в голову не била. Хотелось покоя и уюта. Третья жена, Света, мне всё это обеспечила. Сама решай, Наденька, была ли это любовь. Возможно. Одна из её разновидностей. Ведь у любви нет стандарта по ГОСТу. В этом деле стандарты каждый определяет для себя сам. Одно тебе точно скажу: взаимное уважение – это важная штука, обязательная. Оно у нас со Светкой точно было. Как и страсть поначалу. Вот как-то так.

* * *

Кивачка радостно блеснула стеклом фары, когда я снял с неё покрывало. Мне показалось, что она завибрировала в предвкушении прогулки ещё до того, как зарычал мотор. Надя надела мотошлем – спрятала под ним свои уложенные на голове косички. Уселась позади меня и похлопала меня по спине: сообщила, что готова к поездке. Мотоцикл сорвался с места.

Красношахтинский тысяча девятьсот семьдесят первого года был пропитан запахом бензина (мне показалось, что не таким едким, как в двухтысячных годах) и душком машинного масла, которых исходил от дребезжащих автобусов и грузовиков, мимо которых пролетала моя Кивачка. Грозный и уверенный рёв мотора, шум ветра в ушах, гудки автомобильных клаксонов.

Прохожие провожали нас восхищёнными и завистливыми взглядами. Восхищались они Кивачкой и Надей, а завидовали мне. Их зависть и восторг тешили моё самолюбие – в точности, как и тогда: в прошлой молодости. Я улыбался; почувствовал, как прижалась к моей спине Надя; направил на обгон послушную Кивачку. Уверил себя, что это не сон – это новая реальность.

* * *

Городской архив Красношахтинского находился в солидном трёхэтажном кирпичном здании с окрашенными в белый цвет колоннами у входа. Здание окружал небольшой парк, в котором красовался бюст… Феликса Эдмундовича Дзержинского. Архив делил здание с Центральной городской библиотекой и с ещё тремя организациями, о существовании которых я узнал только сейчас, когда припарковал мотоцикл около покрытой трещинами колонны. Увидел на здании таблички. Самая большая принадлежала библиотеке. Всем прочим (в том числе и архиву) достались таблички поменьше и попроще, покрытые (словно брызгами краски) следами птичьего помёта.

Я окинул здание взглядом – деревянные рамы на окнах (никаких стеклопакетов), металлические водоотливы под окнами – ни одной коробки кондиционера на фасаде. За мутными стёклами мрачноватые шторы. Пятна светивших под потолками ламп. Местами мятая водосточная труба, расчертившая здание сверху донизу. Две припаркованные «Волги» (ГАЗ-21) у ступеней крыльца. Они выглядели солидно, словно на выставке в музее ретро автомобилей. В небе над зданием кружили голуби – наворачивали круги над крышей, затем опускались в парк и тут же взлетали снова, будто потревоженные строгим взглядом гипсового (или мраморного?) Дзержинского.

Надя одёрнула платье, сняла мотошлем. Голубями она не заинтересовалась – взглянула на таблички.

Я указал ей на высокую и с виду тяжёлую деревянную дверь, сообщил:

– Приехали.

В вестибюле нас встретил скудный свет электрических ламп, запашок хлорки и строгий взгляд вахтёрши. Женщина посмотрела на нас сквозь стекло, под которым я увидел небольшое отверстие – будто бы для продажи билетов. Я взглянул в сторону ведущего к залам библиотеки коридора, на широкую лестницу с деревянными поручнями на перилах. Увидел на стене мозаику – явно недавнюю: изображавшую Юрия Гагарина и ракету. Окинул взглядом информационные стенды. Прочёл на одном из них: «Свободу Анджеле Дэвис!» На другом стенде увидел уже поблекший плакат с девизом: «Чтобы достойной сменой стать надо много книг читать».

Не заметил главного: табличку с указателем, где находится городской архив.

Поэтому я подошёл к окну вахтёрши и поинтересовался у неё расположением входа в архив.

Женщина оглядела меня (словно прикинула мой рост, вес, возраст и семейное положение), произнесла:

– Пропуск.

Её голос прозвучал глухо, точно донёсся из глубокой ямы. Она пристально посмотрела мне в глаза. Надя послушно сунула в дыру под стеклом полученные нами от майора Иванова картонки. Женщина надела очки (с толстыми стёклами, в массивной оправе), сквозь линзы просканировала взглядом наши пропуска – внимательно, точно разглядывала на них защитные нити и водяные знаки. Затем придвинула к себе телефонный аппарат, сняла трубку. Набрала при помощи диска номер из двух цифр (указательным пальцем, ноготь на котором был окрашен в кроваво-красный цвет), шумно вздохнула. Лежавшие у неё на столе литы бумаги испуганно затрепетали.

– Александр Медведев и Надежда Медведева, – проговорила она в микрофон трубки.

Кивнула, словно согласилась со словами своего собеседника. Аккуратно опустила трубку на рычаг – убрала с лица улыбку.

Вернула Наде пропуска и произнесла:

– Второй этаж. Кабинет двести семнадцать.

Вахтёрша сняла очки и словно разорвала с нами визуальный контакт.

Надя сказала:

– Спасибо.

Я кивнул и направился к лестнице. Услышал за спиной Надины шаги. В здании было прохладно и сыро, словно в прибрежной пещере. И в то же время душновато: вентиляция явно не справлялась с проветриванием такого большого помещения. Воздух казался застоявшимся, сохранившим старые запахи, среди которых я различил и шипровый запашок мужского одеколона. Суровые взгляды мужчин с висевших над лестничными пролётами картин проводили нас до второго этажа. Где нас встретил ласковый и пристальный взгляд вождя мирового пролетариата: мозаика с изображением Ленина украшала стену второго этажа напротив лестницы.

Стук Надиных шагов стих у меня за спиной – Надя прикоснулась к моему локтю.

Я к тому времени уже отыскал табличку-указатель.

Указал рукой вправо и сказал:

– Нам туда.

Дверь двести семнадцатого кабинета мы нашли почти в самом конце коридора. Выкрашенная в коричневый цвет, ничем не примечательная, без пояснительных надписей (только с цифрой). Единственным указателем тут был будто бы сгустившийся около входа в кабинет шипровый аромат одеколона. Надя обогнала меня, шагнула к кабинету первая. Замерла около двери, прислушалась. Я подошёл к ней и постучал по деревянной поверхности – стук получился гулким, он волной прокатился по длинному широкому коридору. Надя недовольно нахмурилась. Вынула из сумки пистолет, щёлкнула предохранителем. Надавила на дверную ручку.

– Проходите, – прозвучал в кабинете знакомый мужской голос.

Надя первая переступила порог – с ПМ наизготовку. Я увидел, как она окинула взглядом ярко освещённое помещение. Тревогу в её взгляде не заметил. Лишь после этого шагнул в кабинет и тоже оценил обстановку. Увидел большое не зашторенное окно с видом на небо, парк и памятник Феликсу Дзержинскому. Окрашенные в белый цвет стены с отделкой «под кирпич». Громоздкие стеллажи из ДСП с папками и бюстом Ленина на полке. В просвете между стеллажами спряталась акустическая гитара с ярким красным ремешком – в этом кабинете она выглядела чужеродным элементом. Небольшой холодильник в углу комнаты – он грозно рычал на нас, словно сторожевая собака на вторгшихся в дом чужаков. Два массивных стола.

На одном столе я увидел магнитофон (с намотанной на катушки магнитной лентой) и блестящий электросамовар. За другим столом сидел майор КГБ Иванов – в своём неизменном сером костюме, с графитового цвета галстуком в косую белую полоску. С аккуратным ровным пробором в причёске и со «стандартной» улыбкой на лице. Олег Павлович явно что-то спешно конспектировал перед нашим появлением. Он бодрым голосом поприветствовал нас, закрыл тетрадь и отодвинул её в сторону – точно на край стола (Ромка бы такое действие оценил положительно). Майор сунул в стакан ручку. Выглядел он спокойным (несмотря на наше опоздание), только не выспавшимся (о его недосыпании нам сообщили чуть воспалившиеся глаза майора).

Иванов выбрался из-за стола, пожал мне руку (крепко, но будто бы осторожно). Он протянул Наде ключи с деревянным брелком, похожим на пробку от винной бутылки. Сообщил ей, что это ключ от соседнего кабинета, где для Нади подготовили рабочее место. Иванов заявил, что до конца рабочего дня я останусь под его присмотром. Сказал, что у Нади будет предостаточно времени для составления рабочих отчётов и написания рапортов. Ещё он рассказал, что в соседней комнате Надю дожидался термос с горячим чаем и пакет с печеньем. Напомнил Надежде, что официально именно она сейчас являлась «главным действующим лицом». Поэтому в соседнем кабинете её ждали ещё и папки с «секретными» архивными документами.

– … Ваша задача, Надежда Сергеевна, изобразить работу с этой секретной документацией, – сказал Иванов. – Чтобы ни у кого не возникло подозрений, что просмотр этих документов стал лишь прикрытием для моего общения с Александром Васильевичем. Пусть подумают, что это мы с Александром Васильевичем дожидаемся окончания вашей работы, а не наоборот. Позаботьтесь, чтобы в папках с теми документами остались следы вашей активной деятельности.

Надежда кивнула.

– Я поняла, Олег Павлович, – сказала она.

– Прекрасно, – сказал Иванов. – И ещё.

Он коснулся взглядом мотошлема, который Надя держала в руке, посмотрел на меня.

– Александр Васильевич, поездки по городу на мотоцикле недопустимы, – заявил он. – Они слишком опасны и плохо отслеживаемы. Поэтому я вас прошу: с завтрашнего дня приезжайте на работу более… надёжным способом.

– На автобусе? – уточнил я.

Иванов улыбнулся.

– Это хороший вариант, – сказа он.

Я усмехнулся.

– Олег Павлович, вы позабыли о теракте в Краснодаре? Который случился в июне этого года. Террорист взорвал автобус. Сколько там погибло пассажиров? Десять человек?

Надя удивлённо вскинула брови.

На лице Иванова не дрогнул ни один мускул.

Пару секунд майор пристально смотрел мне в лицо.

– Я понял вас, Александр Васильевич, – сказал он. – Не будет автобуса. Завтра утром я встречу вас лично. На служебном автомобиле. На автобусной остановке, что около десятой школы.

Иванов чуть склонил на бок голову.

– Будем очень вам благодарны, – сказал я. – Спасибо за понимание, Олег Павлович.

Иванов кивнул.

Он снова повернулся к Наде и сказал:

– Вы свободны, Надежда Сергеевна. Приступайте к работе. Я сообщу, когда вы нам понадобитесь.

Майор КГБ указал рукой на телефонный аппарат.

Надя тряхнула головой.

– Понятно. Разрешите идти?

– Идите, Надежда Сергеевна.

Надя бросила на меня будто бы прощальный взгляд и проследовала к двери.

Мы с Ивановым проводили её взглядами.

Олег Павлович придвинул ко мне стул, едва только за Надей закрылась дверь.

– Каков наш план действий на сегодня? – спросил я.

Майор КГБ поднял на меня глаза.

– Всё просто, Александр Васильевич, – ответил он. – Сегодня мы с вами пообщаемся. В спокойной обстановке. Без спешки. Вы мне расскажете всё то же самое, что и в прошлый раз: о вашем сне, о вашем видении будущего, о себе. Только теперь вы сделаете это под запись. Я задам вам несколько заранее подготовленных вопросов. Затем… у меня к вам будет небольшая просьба. Точнее, не у меня – у моего руководства. Но об этой просьбе мы поговорим позже. А пока… присаживайтесь, Александр Васильевич.