Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)

* * *

Во вторник утром Надя выглядела не выспавшейся. Я ночью спал, как убитый (это сравнение мне показалось забавным). Не слышал, как часто она просыпалась и спала ли вообще. Надя клочки портретов не видела – быть может, поэтому караулила мой сон и ночью. Утром она делала рядом со мной зарядку, потирала чуть воспалившиеся от недосыпа глаза. За завтраком Надежда почти не говорила, словно и на кухне «контролировала ситуацию». Ромка вёл себя, как ни в чём не бывало: позавтракал с аппетитом (пирожки с картошкой ему понравились). Натянул отутюженную вчера дедом Женей форму, повязал под воротником рубашки пионерский галстук.

Надя предложила, чтобы сегодня на работу я надел костюм.

Я взглянул на неё с нескрываемым удивлением и спросил:

– Зачем? На работу, как на праздник? Кто меня там в костюме увидит? Вахтёрша? Или Олег Павлович?

Надя неопределённо повела плечом и отвела взгляд.

– Ну… мало ли, – сказала она. – Хочу, чтобы ты сегодня был красивым.

– Я всегда красивый. Своей, особенной красотой.

Надя улыбнулась, вздохнула.

Я поинтересовался:

– Сегодня день зарплаты?

– Нет, – ответила Надя. – То есть… не знаю.

Я отметил, что сегодня она надела нарядное платье – то самое, в котором танцевала в ресторане «Ленинград». Тщательно рассмотрела перед зеркалом свою причёску. Четверть часа возилась с косметикой, от чего я снова подумал о том, что она не выспалась.

Майор Иванов сегодня тоже выглядел излишне серьёзным. Хотя он проделал при нашей встрече все те же стандартные действия: выбрался из машины (когда мы попрощались у ворот школы с Ромкой) и распахнул перед Надей дверь.

Я невольно усмехнулся, когда уселся в салон и ощутил: запах мужского одеколона там будто бы стал сильнее. Подумал о том, что несостоявшаяся (вторая по счёту) смерть сделала меня подозрительным. Или же излишне внимательным.

– Александр Васильевич, у вас всё хорошо? – спросил майор Иванов.

Он посмотрел на меня из салонного зеркала заднего вида – заметил мою усмешку.

– Всё просто прекрасно, Олег Павлович, – ответил я. – Погода хорошая. Жизнь продолжается. Всё просто замечательно.

Я привстал и положил на переднее пассажирское сидение папку, которую вчера оставил в квартире деда Жени майор Иванов. Олег Павлович кивнул и повернул ключ в замке зажигания. Надя взяла меня за локоть. За окном по дороге проехал пассажирский автобус – в его окнах отрезался свет выглянувшего из‑за крыш домов солнца. «Волга» чуть дёрнулась и последовала за автобусом. Я проводил взглядом шагавших к воротам школы пионеров. Запах ландышей чуть разбавил шипровый аромат. Я сунул руку в карман и поправил там свёрнутую в трубочку ученическую тетрадь (я порадовал Надю: надел сегодня пиджак).

* * *

Колонны у входа в здание городского архива будто бы слегка посерели (со дня с моего прошлого появления на работе). То ли солнечные лучи на них теперь падали под иным углом, то ли сказалось приближение зимы (колонны поменяли свой летний облик на зимний). Солнечный свет предательски подсвечивал пыль и грязные разводы на оконных стёклах, отражался в окнах припаркованных около входа в архив (и в городскую библиотеку) автомобилей. Около здания я увидел старых знакомцев: две «Волги» ГАЗ‑21 (каждая замерла на своём парковочном месте у ступеней крыльца) и тёмного незнакомца – ГАЗ‑24 чёрного цвета. Чёрная «Волга» выглядела новой и будто бы натёртой воском: она нарядно блестела, как новенькая игрушка на витрине магазина. Надя и майор Иванов заметили эту игрушку – выпрямили спины, точно по неслышной для меня команде, и будто бы слегка напряглись.

Надя окинула меня взглядом, поправила плечи моего пиджака. Снова меня оглядела, потёрла ногтем воротник моей рубашки, точно отскребла от него несуществующую грязь. Майор поправил галстук, сжал рукоять портфеля. Взглянул на меня и на Надю – проверил готовность вверенного ему подразделения. На секунду он встретился взглядом с Надиными глазами. Моё лицо майор будто намеренно обошёл вниманием. Резко выдохнул и зашагал ко входу в здание. Мы с Надей последовали за ним – плечо к плечу. Мне показалось, что Надя крепко сжала мою руку. Словно побоялась, что оступится. Или что я передумаю работать и отправлюсь на прогулку в парк. Парк сегодня выглядел действительно привлекательно: яркий, празднично украшенный разноцветной осенней листвой. До меня долетал убаюкивающий шелест листвы и щебет уже пробудившихся птиц – встревоженный, как и Надин взгляд.

Надя склонила к моему плечу голову и произнесла:

– Саша, не волнуйся.

Хрипотца в её голосе сейчас прозвучала не волнующе – настораживающее.

Я опустил на взгляд на Надино лицо и спросил:

– С чего бы мне волноваться?

Надя вздохнула. Прижала к своему боку мой локоть. Покачала головой.

– Действительно, – сказала она. – Волноваться не нужно. Всё будет хорошо.

Олег Павлович придержал тяжёлую дверь – мы вошли в вестибюль раньше него. Я тут же проморгался: привыкал к скудному освещению. Вдохнул ассоциировавшийся у меня с новой работой запашок хлорки, почувствовал на себе пристальный взгляд прятавшейся за толстым стеклом вахтёрши. Прибавил шаг, чтоб не заставлять занятую женщину ждать. Сунул в окошко под стеклом свой пропуск, а затем и Надин. Майор КГБ Иванов тоже передал свой пропуск на проверку. Вахтёрша наделала очки и просканировала внимательным взглядом пропуска, словно увидела и их, и нас впервые. Я скользнул взглядом по вестибюлю – всё, как обычно… за исключением того, что под стендом с надписью «Свободу Анджеле Дэвис!» сейчас сидел на стуле широкоплечий мужчина лет тридцати в костюме графитового цвета. На библиотекаря он не походил – скорее, на водителя лимузина.

Я тут же вспомнил о чёрной «Волге», которая появилась у входа в здание библиотеки (и городского архива). Между цветом этого автомобиля и строгим костюмом охранявшего стенд с плакатом мужчины явно прослеживалась связь. Мужчина не прятал от нас взгляд – внимательно рассмотрел и меня, и Надю, и Иванова. Причём, меня он рассматривал дольше, чем Надежду (хотя Надя пришла на работу в нарядном платье). Этот факт мне показался даже более странным, чем сам факт того, что в библиотеке появился пост охраны. Вахтёрша за стеклом сделала записи в толстую книгу с плотными страницами, вернула нам пропуска. Майор Иванов снова вырвался вперёд – уверенным шагом прошёл в сторону лестницы. На ходу он кивнул охранявшему стенд мужчине – тот ответил ему наклоном головы (при этом не выпустил меня из виду, словно прикидывал, насколько сантиметров я выше него).

До двести семнадцатого кабинета мы шли молча. Майор Иванов шагал чуть впереди – мы с Надей шли в шлейфе шипрового аромата его одеколона. Топот моих шагов эхом разлетался по широким лестничным пролётам. Надежда и Олег Павлович умудрялись шагать почти беззвучно. На втором этаже нас встретила мозаика с изображением Ленина. Я невольно огляделся по сторонам – пост охраны поблизости не увидел. Улыбнулся: в голове промелькнула мысль о том, что человек в костюме на первом этаже попросту дожидался начальника, заглянувшего в городскую библиотеку за томиком с цитатами Владимира Ильича. Надины пальцы у меня на локте будто бы снова напряглись. Шагавший впереди Иванов тряхнул портфелем, поправил выглядывавшие из‑под рукавов пиджака манжеты рубашки. Бросилвзгляд через плечо – проверил, что мы не отстали. Подошёл к двери двести семнадцатого кабинета и…

…Постучал по ней костяшками пальцев.

– Входите! – пробасил за дверью мужской голос. – Открыто.

Майор Иванов приоткрыл дверь, заглянул в двести семнадцатый кабинет (в котором ещё недавно вёл себя по‑хозяйски).

– Сергей Иванович, разрешите войти? – спросил он.

– Входите, Олег Павлович.

Иванов шагнул через порог. Надя дёрнула меня за руку – мы вошли в кабинет двести семнадцать следом за майором. Оккупировавший наш рабочий кабинет седовласый широкоплечий мужчина в строгом сером костюме (Сергей Иванович) вышел из‑за стола нам навстречу. На полголовы ниже меня ростом, на вид – ровесник деда Жени. Спина прямая, взгляд уверенный и строгий. Сергей Иванович пробежался взглядом по нашим лицам. В три шага сблизился с нами, пожал Олегу Павловичу руку – как давнему знакомому, коллеге и подчинённому. Тут же снова взглянул мне в лицо. Знакомый взгляд, знакомый разрез глаз.

– Здравствуйте, Александр Васильевич. Рад встрече. Я – начальник Пятнадцатого Отдела «С» Второго Главного Управления КГБ генерал‑лейтенант Колосов Сергей Иванович.

– Здравствуйте, Сергей Иванович, – отозвался я. – Рад знакомству.

Мы обменялись рукопожатиями.

Сергей Иванович посмотрел мимо моего плеча.

– Рад тебя видеть, Наденька, – сказал он.

Надины пальцы на моём локте чуть расслабились.

Надя улыбнулась и произнесла:

– Здравствуй, папа.

Глава 22

В двести семнадцатом кабинете пахло чаем: на столе, ближе к той стороне, где обычно восседал майор Иванов, стоял термос с отвинченной крышкой. Никаких новых папок на столешнице я не заметил. Словно в ожидании нашего появления генерал‑лейтенант КГБ Колосов просто сидел за столом, пил из крышки термоса чай, посматривал на дверь или в окно (за которым сегодня курсировала по небу над парком стая голубей). В комнате по‑прежнему было только два стула. Быть может, именно поэтому Сергей Иванович вежливо, но безапелляционно выпроводил за дверь Надю и майора Иванова (предложил им подождать «снаружи»). Указал мне на стул, который уже третью неделю считался моим рабочим местом. Сам он занял место Олега Павловича. Колосов откинулся на спинку стула, выждал, пока я усядусь. Предложил мне «чаю», хотя крышка от термоса на столе была только одна, а чашки на полках шкафа я не заметил. Я от этого предложения отказался – генерал‑лейтенант кивнул, словно подтвердил: отказы возможны.

– Александр Васильевич, – сказал он, – обойдёмся без долгих вступлений и дипломатических реверансов. Мы люди взрослые. Перейдём сразу к делу. Проект «Будущее» официально не существует. Все работы над проектом ведутся негласно, очень ограниченным кругом лиц, которые подчиняются непосредственно мне. В официальных бумагах проект нигде не фигурирует. Из всех его участников, об этом факте знаю только я. Теперь и вы. Остальные его участники соблюдают строгую секретность. Проект «Пророк» официально закрыт, и все касавшиеся его документы похоронены в архиве с пометкой «Совершенно секретно». О наличии конкретно у вас информации о событиях будущего сейчас осведомлены только двое из моих подчинённых: майор Иванов и моя дочь Надя. В наших с вами интересах, чтобы так было и впредь. Это жизненно важно, Александр Васильевич. Понимайте мои слова буквально.

Генерал‑лейтенант сделал паузу в монологе, но взгляда от моего лица не отвёл.

– Я услышал вас, Сергей Иванович.

Колосов кивнул.

– Александр Васильевич, я вам не угрожаю, – сказал он. – Только ставлю в известность. Сейчас в нашей стране сложилась такая ситуация, когда многие находящиеся у власти люди не хотят и опасаются перемен. Вы, Александр Васильевич – это и есть перемены. Точнее, ваш багаж знаний, который к переменам подталкивает. Назвать вас шарлатаном – удобно. Ещё удобнее: смахнуть вас с игровой доски, как помеху. Но так рассуждают не все. Я – думаю иначе. Потому что я принимал участие в работе над проектом «Пророк». Я один из тех, кто уже вносил правки в историю. Мы с вашим дедом, Евгением Викторовичем, знакомы. О нём, и о его вкладе в ход истории знаю не только я. Есть и другие люди, которые понимают важность своевременных перемен: даже тех, которые для нас сейчас выглядят, едва ли не как предательство Родины. Часть этих людей ещё при власти и в силах предотвратить трагедии прошлого.

Генерал‑лейтенант чуть приподнял подбородок, сообщил:

– Мы не заговорщики. Не оппозиция. Мы единомышленники. Мы те, кто понимает необходимость корректировок настоящего. Чтобы не получить то будущее, которое вы нам описали. Мы достаточно решительны для этого. Имеем средства для таких коррекций.

Колосов чуть наклонился вперёд.

– Александр Васильевич, имён и фамилий я вам не назову. Хотя некоторые из них вы наверняка знаете. Но ни один из этих людей в вашем варианте будущего не запятнал себя предательством или трусостью. Это мы уже выяснили. С вашей помощью.

Генерал‑лейтенант чуть заметно улыбнулся.

– Мы настроены решительно, – сказал Колосов. – Думаю, Александр Васильевич, вы и сами это уже поняли. По тому простому факту, что я веду с вами сейчас эту беседу. Для нас вы, Александр Васильевич, фигура неприкосновенная. А значит…

Колосов развёл руками.

– Мне и моим единомышленникам придётся несладко в том случае, если информация о нашем с вами разговоре выйдет за пределы этих стен. Случится ли это – решать вам, Александр Васильевич. Проект «Будущее» станет официальным, если вы не примете наше предложение – со всеми вытекающими из этого плюсами и рисками… для нас и для вас. Или же мы продолжим его с участием малого числа посвящённых лиц, среди которых нет ни одного, который рассматривает вас, Александр Васильевич, как помеху или угрозу лично для себя или для государства. Честно вам скажу: мы пока не в силах в полной мере задействовать государственную машину для работы над всеми озвученными вами ошибками. Пока. Но мы пришли к выводу, что с ближайшими угрозами справимся. А через несколько лет наши возможности значительно возрастут. В том числе, и благодаря вашей помощи. Выбор за вами, Александр Васильевич. Решайте.

Генерал‑лейтенант направил в потолок указательный палец правой руки.

– Вы примете моё предложение?

Он поднял палец левой руки.

– Или мы дадим проекту «Будущее» официальный ход?

Колосов сместил с моего лица прицел взгляда, плеснул в крышку от термоса чай, сделал два глотка.

За окном кабинета выглянуло из‑за туч солнце – нарисовало яркий прямоугольник рядом с моими ногами, похожий на алое знамя.

Генерал‑лейтенант посмотрел мне в глаза.

– Выбор за вами, Александр Васильевич, – повторил он.

Я спросил:

– Какова будет моя роль? В первом варианте. Если официального проекта не будет.

Прямоугольник у моих ног потускнел: солнце на небе встретилось с облаком.

– Та же, что и сейчас, – ответил Сергей Иванович. – Вы муж моей дочери. Студент МГУ – проблему с вашим месячным прогулом мы решим. Оставаться в Красношахтинском для вас больше нет причин. Ваш дед себя чувствует превосходно: меня заверили, что со здоровьем у него пока относительный порядок. Ваш брат учится в местной десятой школе – как вы и хотели. Все прочие проблемы здесь, в Красношахтинском, мы тоже решим. Ведь мы же команда.

Генерал‑лейтенант улыбнулся – Надиной улыбкой.

– Вернётесь в Москву, – сказал он. – С жильём у вас в столице проблем не возникнет: у моей дочери есть квартира. Параллельно с учёбой займётесь научной деятельностью. Я показал ваши работы на тему аккумуляторов знакомому академику – он пришёл в восторг от смелости и гениальности ваших решений. Для всех вы будете чудным учёным и зятем генерала Колосова. Вы неглупый и решительный человек. Все поверят, что вы легко вскружили голову моей дочери.

Колосов повёл рукой в сторону окна и заявил:

– Это будет прекрасная ширма, за которой мы спрячем прочие аспекты нашего сотрудничества. Мою дочь никто не примет за вашего телохранителя. Моё покровительство не вызовет ни у кого вопросов и подозрений: ведь вы мой зять – этим всё сказано. Не будет ненужных нам с вами вопросов о том, кто вы такой, и почему генерал Колосов с вами возится. Познакомлю вас со своими друзьями – на всякий случай. Сами понимаете: случаи бывают разными. Для них вы тоже будете лишь мужем моей дочери.

Сергей Иванович развёл руками.

– Это для вашей же безопасности, – сказал он. – Александр Васильевич, пока мотивы ваших поступков и успехов понятны, они не вызывают подозрений. Моё к вам расположение, знакомство с моими друзьями, даже карьерные успехи – всё это объяснят вашей женитьбой. Даже ваше бегство из Москвы в сентябре этого года вполне понятно. Вы буквально из‑под носа у генерала КГБ умыкнули его дочь. Кому положено, об этом знают. Они непременно разболтают другим. Как расскажут и об этой моей поездке.

Колосов ухмыльнулся.

– Александр Васильевич, видели бы вы, как я злился. На вас. Какими карами я вам грозил – вслух! Мои знакомые сейчас только и обсуждают то, как вы мне утёрли нос этой внезапной женитьбой и поездкой в свой Красношахтинский. Я здесь для того, чтобы найти с вами общий язык, объявить перемирие. Ваше возвращение в Москву всем покажет, что мне это удалось. Сплетни о чужой личной жизни на кухнях обсуждают охотнее, чем политику. Вот пусть вашу… и мою личную жизнь там и обсуждают.

Сергей Иванович пожал плечами.

– А мы тем временем будем преспокойно работать. Над проектом «Будущее». Повод для частых встреч у нас с вами просто превосходный. Не понадобятся ни автоматчики, ни ведомственная дача в Подмосковье. Дача у меня, к слову, есть. Воздух там чистый, рыбалка превосходная. Хорошо изолирована от взглядов соседей и постоянно проверяется на предмет вражеской прослушки. Прекрасное место для встреч по выходным. Детям там тоже понравится. Когда они у вас с Надей появятся.

Генерал‑лейтенант чуть приподнял руку.

– Такой вариант сотрудничества лично вам, Александр Васильевич, навредить не сможет, – сказал он. – Как и майору Иванову, как и моей дочери. Представьте, что этого разговора попросту не было. Ведите себя, как прежде: соблюдайте строжайшую секретность. Помните, что вы часть команды. Та часть, которая подчиняется конкретному командиру: мне. Вся ответственность ляжет на мои плечи. В случае неудачи. Неудачей я сейчас называю раскрытие самого существования проекта «Будущее».

Колосов посмотрел мне в глаза.

– Лично для вас, Александр Васильевич, такая неудача приведёт только к смене руководителя проекта. О проекте и о вашей роли в нём узнают в Политбюро ЦК КПСС. Проект «Будущее» получит официальный статус. Что случится дальше – лично я предсказать не берусь. Результаты проекта попадут в зависимость от результатов подковёрной борьбы в Кремле. Хорошо это, или плохо – решайте сами. Не стану вам навязывать своё мнение. Сейчас мне от вас нужен только один ответ. По какому из двух вариантов мы работаем дальше?

Я приподнял брови.

– Не скрою: приятно, что генерал‑лейтенант КГБ спрашивает моё мнение.

Прямоугольник света у моих ног вновь стал ярким.

Сергей Иванович хмыкнул.

– Я бы с радостью принял решение самостоятельно. Поначалу, как вы, Александр Васильевич, заметили, я так и сделал. Но сейчас считаю, что использовать вас вслепую – контрпродуктивно. Для задуманного мной варианта дальнейшей работы над проектом мне нужно ваше добровольное содействие, чтобы определить доступные нам инструменты. Или же я дам проекту «Будущее» официальный ход. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Пока эти последствия не затрагивают никого, кроме меня.

Я вынул из внутреннего кармана пиджака скрученную в трубочку ученическую тетрадь – обошёлся без резких движений. Продемонстрировал её генералу. Привстал и положил тетрадь перед ним на стол.

Колосов взглянул на тетрадь, затем поднял на меня глаза.

– Что там? – спросил он.

– Как я и обещал. Информации о предателе в ГРУ и о прослушке подводного кабеля. Это то, что я о них вспомнил. За полную достоверность не ручаюсь. Но эту информации можно проверить. Там, в тетради, я расписал много деталей, о которых прочёл в интернете. Сами решайте, как с этими сведениями поступить. Моё мнение: оба эти случая дадут хороший толчок для продвижения по служебной лестнице одному из ваших друзей. Которого вы в будущем задействуете в нашем проекте.

Сергей Иванович припечатал ладонью к столешнице норовившую снова свернуться тетрадь.

Я встретился взглядом с его глазами и сказал:

– Что в одном, что в одном предложенном вами варианте проекта «Будущее» от меня мало что зависит. Что там, что там от меня потребуется только информация. Которую я с удовольствием предоставлю. В способах работы над проектом я пока вижу для себя только одно кардинальное различие: руководитель проекта. Я так понимаю, он сменится, если проект получит официальный статус. Мне нравится ваша дочь, Сергей Иванович. Перспектива стать вашим зятем меня тоже вполне устраивает.

Я уселся на стул – алый прямоугольник света снова оказался у моих ног.

– Поэтому предпочту и дальше сохранять секретность. Продолжу делиться информацией о будущем. И останусь вашим, Сергей Иванович, зятем. Политика и гонка за должностями меня, признаюсь честно, мало волнуют. Но не скрою: у меня в этой новой жизни тоже есть свои цели. Я отнюдь не бессребреник. Одной только идеи мне мало. Но об этом мы с вами поговорим после, на нашей даче в Подмосковье. Уверен, что мои желания и цели не вступят в конфронтацию с вашими. А даже если и вступят…

Я улыбнулся и сказал:

– Мы же теперь не просто одна команда, Сергей Иванович. Мы теперь – одна семья.

* * *

– Во сколько самолёт? – спросил дед Женя.

Он вздохнул и плотно сжал губы. Под его локтями заскрипел стол – в моей чашке звякнула ложка, словно мы с дедом ехали сейчас в вагоне поезда. Волосы деда празднично блеснули – свет лампы придал седине желтоватый оттенок.

Я придержал чашку рукой.

Пожал плечами и ответил:

– Ночью. Точное время не спросил. Генерал заедет за нами в одиннадцать часов.

Дед Женя чуть откинулся назад – потревожил спиной кухонную штору. За окном (у него за спиной) уже почти стемнело. Следов заката на небе становилось всё меньше, а свет уличных фонарей и автомобильных фар казался всё ярче.

– Что Надя? – сказал Евгений Викторович. – Собрала вещи?

– Собирает. Уже полшкафа тебе освободила.

Я указал головой в сторону большой комнаты.

Евгений Викторович кивнул.

– Рада, что возвращается в Москву, – сказал он. – У неё это на лице сегодня написано. По дому, наверное, соскучилась и по столице. Неинтересно ей в нашем Красношахтинском. Да и тебе, Санёк…

Дед Женя хитро сощурился и после секундной паузы продолжил:

– … Тесновато здесь будет. Разве не так? Дел‑то ты, наверное, уже запланировал с миллион?

Я тряхнул головой.

Согласился:

– Немало.

– Сергей Иванович человек надёжный, – сказал дед Женя. – Я его ещё… с тех времён знаю. Всё думал, кого мне твоя Надя напоминает. А вот, поди ж ты: Серёгина дочка. Это хорошо, Санёк. Колосов меня ни разу не подвёл – тогда. И с докторами сейчас вон как подсуетился. Чтоб ты ни запланировал – он тебе поможет. Теперь ещё и по‑родственному.

Евгений Викторович усмехнулся.

– Приедешь к нам на Подмосковную дачу правнуков нянчить, – пообещал я.

– А и приеду, – сказал дед Женя. – Если позовёте, конечно. Вместе с Ромочкой. Он ведь в школе не всегда учиться будет. А мне доктора пообещали, что поживу ещё. Так что от приглашения не откажусь, Санёк. Да и скучать по вам буду. В Подмосковье летом хорошо, почти как у нас – помню. В лес сходим, порыбачим. С Серёгой прошлые деньки вспомним.

Евгений Викторович вздохнул.

Спросил:

– В университет‑то вернёшься?

Я скривил губы.

– Посмотрим, дед. Чего‑чего, а учёбы мне в прошлой жизни хватило.

Дед Женя нахмурился.

– Диплом получи, – строго сказал он. – Лишним он точно не будет. Какой пример покажешь своим детям, если останешься без образования? Да и кто его знает, как высоко ты теперь поднимешься. Не на всякую большую должность можно без правильного диплома. Чтобы за спиной потом не злословили. Ты ж не зелёный пацан: понимать должен.

– Понимаю, дед. Говорю же: посмотрим.

Дед Женя скрипнул табуретом: подался вперёд – склонился над столом.

– Главное, Санёк, глупостей не наделай, – произнёс он. – Не всё в будущем нужно менять. За чем‑то и присмотреть следует, чтобы случилось снова. Чтобы ты не испортил хорошие дела своими исправлениями. Побольше думай, Санёк – даже над тем, что говоришь Сергею Ивановичу. У тебя своя голова на плечах есть. Вот ей и доверяй в первую очередь.

Дед говорил тихо, словно озвучивал мне секретную информацию.

Я хмыкнул и сообщил:

– Знаю, дед. Ты уже об этом говорил.

Евгений Викторович пошевелил густыми седыми бровями.

– Разве? – сказал он. – Когда ж такое было? Не помню.

Я приподнял подбородок и прислушался. Из большой комнаты доносился голос Марии Пахоменко – там, на радиоле, крутилась пластинка, под звуки которой Надя упаковывала чемоданы. Скрип паркета я не услышал (да и не должен был).

Бросил взгляд через плечо и тоже склонился над столом, тихо сказал:

– Я прочёл твоё письмо, дед.

Дед Женя свёл брови над переносицей.

– Какое письмо?

– То, которое ты оставил моему отцу, – ответил я. – Которое велел ему прочесть после твоей смерти. Помнишь? Папа его прочёл. Тогда, когда мы тебя похоронили, в конце прошлого семьдесят первого года. Потом передал письмо мне: за три года до того, как умер.

Евгений Викторович взглянул мимо меня – в прихожую. Радиола притихла. В большой комнате что‑то приглушённо звякнуло. Оконные стёкла на кухне задрожали под напором ветра. Мне показалось, что я услышал: в Ромкиной комнате зашелестели страницы.

Дед снова посмотрел мне в глаза, сделал глоток остывшего чая из чашки.

Снова в гостиной зазвучал голос Пахоменко – дед Женя едва слышно спросил:

– Что ж ты там прочитал, Санёк?

Я дёрнул плечом.

– Да всё то же самое, что ты мне уже рассказал в сентябре. О том, что ты, дед, прожил две жизни. О двух гражданских войнах, о твоей работе в проекте «Пророк». В письме ты больше давал советы, а не сыпал информацией. Но советы дельные. Я к ним прислушался.

Дед Женя выпрямил спину, вздохнул – не отвёл взгляда от моих глаз.

Я покачал головой.

– Не делай такое лицо, дед. Ты знаешь, о чём я говорю. Это письмо уже у отца. Ведь так? В прошлый раз папа о нём вспомнил на твоих похоронах. Вспомнил… но мне его показал через много лет. Правильно сделал. Я бы тогда решил, что ты, дед, был сумасшедшим.

Евгений Викторович чуть склонил к стене голову – он будто взглянул на меня под иным углом.

– А потом… ты решил иначе?

Я повёл плечом.

– Потом мне было не до твоих странностей. Потом я вышел на пенсию. Умерла Светка. Я дни напролёт проводил в компании французского бульдога. Вспомнил, что говорил о тебе папа. Его слова заставили меня всерьёз задуматься.

– Какие слова? – спросил дед Женя.

– Папа обижался на тебя, – ответил я. – Всерьёз обижался. Будто он поверил твоему письму. Только он не понял его.

Дед Женя приподнял брови.

– Чем это я его обидел?

– Тем, что знал будущее, но не спас бабушку.

Евгений Викторович отшатнулся к окну (табурет под ним затрещал).

Он приподнял над столом руки и произнёс:

– Что за… Санёк! Я же…

Дед Женя замолчал – словно ему не хватила воздуха, чтобы договорить.

– Я всё понимаю, дед. Теперь понимаю. Можешь не объяснять. Но честно признаюсь: сам поначалу гадал, почему ты не помог бабушке. Уж очень путано ты всё объяснил: о том, что бабушка умерла уже в твоём новом настоящем. Но кое‑что ты там написал вполне понятно. Я взял твои советы на вооружение. Вот как‑то так.

– Хочешь сказать, Санёк, ты моему письму поверил?

Я пожал плечами.

– Мне очень захотелось ему верить, дед. Да и что я терял? Потрачу понапрасну время на подготовку к новой жизни? У меня тогда этого времени было: вагон и маленькая тележка. Чем заняться одинокому старику в оставшееся до смерти время? Только мечтать о том, что появится шанс. И что я сделаю всё иначе, всё исправлю.

Евгений Викторович секунд двадцать смотрел мне в глаза, затем спросил:

– Исправишь, Санёк?

– Обязательно исправлю, дед, – ответил я. – Обещаю.