Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

Глава 10

Надины чемоданы я занёс в комнату деда Жени, поставил их рядом с пианино. По ходу отметил, что паркет поскрипывал только под моими ногами – Надя вошла следом за мной в комнату совершенно бесшумно, словно парила над полом. Надежда огляделась, решительно (и опять же: бесшумно) прошла мимо дивана к балконной двери. Выглянула на улицу – будто в поисках альтернативного входа (или выхода) в квартиру. Я воспользовался случаем: рассмотрел выданную мне кураторами из КГБ супругу со спины. Остался доволен увиденным. Подумал о том, что моё сотрудничество с Комитетом государственной безопасности СССР пусть и началось с… брака – но этот брак браком мне не показался. Я подумал: «Могло быть значительно хуже. Или… не так хорошо».

Вслух сказал:

– Четвёртый этаж. С земли сюда не заберутся. Только с соседних балконов или с крыши.

Надя на мои слова не отреагировала. Она пробежалась взглядом по крышам стоявших через дорогу зданий, точно прикинула возможные места для снайперской засады. Я невольно подумал о том, что она сейчас задёрнет штору. Уже приготовил возражения. Но Надя обманула мои ожидания: к шторе она не прикоснулась, точно пришла к выводу, что прямо сейчас с улицы в меня никто не целил. Надежда обернулась, поправила на плече ремешок сумочки. Только теперь я заметил в её взгляде вполне человеческое любопытство. Увидел, что первым делом Надежда взглянула на коллекцию пластинок. Затем отыскала глазами стоявшую на растопыренных ножках радиолу. Взглянула она и на пианино – будто только теперь сообразила, что именно скрывалось под пледом.

– Уютно у вас, – сказала Надя.

– Не спартанская обстановка, но очень близко к тому, – согласился я.

Надежда показала рукой на стену и сообщила:

– У моих родителей висит похожий ковёр.

– Ковры на стенах – особенность нынешней эпохи. Этот ковёр подарили деду на юбилей. Он стоит дороже отцовского мотоцикла, насколько я знаю. Дед говорил: чуть ли не всем заводом на этот подарок скидывались.

– Папе ковёр тоже подарили, – сказала Надя. – И тоже на день рождения.

– Похоже, у нас с тобой много общего. Твой отец действительно генерал КГБ?

– Генерал-лейтенант.

– На какой должности сейчас работает генерал-лейтенант Неверов?

– У папы другая фамилия, – сказала Надежда. – Я сменила фамилию, когда поступила на службу.

Она посмотрела мне в глаза и добавила:

– Это всё, что тебе нужно знать о моём отце. И ещё. Предупреждаю, Александр: моё нынешнее задание подразумевает, что я буду вести себя, как любопытная, наглая и ревнивая особа. Поэтому заранее прошу прощения за своё поведение.

Я улыбнулся и заявил:

– К ревнивым жёнам мне не привыкать. У меня две такие были… в прошлой жизни. С обеими я в итоге развёлся. Но в нашем с тобой случае – это не важно. Работай, Надя. Я уже чувствую, что мы с тобой скоро здорово повеселимся.

– Я здесь не для веселья… Саша. Я обеспечиваю твою безопасность.

Надежда будто бы невзначай прикоснулась ладонью к своей сумочке.

Я пожал плечами.

– Одно другому не мешает: уж можешь мне поверить. Работал я долго и много. Да и опыт семейной жизни у меня большой. Хм. Да. Идём, я познакомлю тебя с моим младшим братом. Он парень необычный. Очень умный и добрый.

Надя кивнула – тряхнула обёрнутыми вокруг головы косичками.

– Олег Павлович мне рассказал. Роман хорошо рисует.

Надежда одёрнула платье, поправила сумочку на боку – приготовилась к смотринам. Я повёл её в Ромкину комнату. Увидел, что Ромка всё ещё читал книгу – не перешёл к рисованию. Поэтому я преспокойно его отвлёк.

Сказал:

– Знакомься, медвежонок. Это Надя, моя жена.

Ромкина реакция последовала с секундной задержкой. Мой младший брат уложил между страницами книги закладку, сдвинул закрытую книгу к краю стола. Только после этого он развернулся на стуле и отыскал мой подбородок взглядом.

– Жена? – произнёс он.

– Представь себе, медвежонок. Я сам в шоке.

Я вынул из кармана новенький паспорт, открыл его на странице со штампом из ЗАГСа и вручил брату.

– Вот, посмотри, если не веришь.

– Верю, – произнёс Ромка.

В паспорт он всё же заглянул – пошевелил губами: прочёл надписи на штампе. Краем глаза посмотрел на вытянувшуюся справа от меня по стойке «смирно» Надежду. Ромка разглядывал её полминуты, затем чуть заметно улыбнулся.

Сказал:

– Красивая.

– Согласен с тобой, медвежонок. Мне она тоже понравилась.

Я повернулся к Надежде и сказал:

– Надя, это мой младший брат Рома.

– Приятно познакомиться, Рома, – произнесла Надежда.

– Да, – сказал мой младший брат.

Он указал рукой на всё ещё стоявшую около кресла гитару и напомнил:

– Про зайцев. Обещал.

– Конечно, медвежонок.

Я улыбнулся и расположился в кресле. Взял в руки гитару. Невольно вспомнил, что всем моим жёнам нравилось моё пение. Хотя Даня Мельников утверждал, что «Медведю на ухо слон наступил».

Запах женских духов усилился: Надя склонилась над креслом, прикоснулась к моей руке.

– Александр, я воспользуюсь ванной комнатой? – сказала она.

Я отметил, что Надежда прекрасно управляла своим голосом. Сейчас тот прозвучал тихо и спокойно, с мягкими нотками нежности. Будто Надя обращалась к любимому супругу. Я улыбнулся и кивнул.

Поинтересовался:

– Газовой колонкой пользоваться умеешь?

– Я же из Москвы. Ты забыл?

Я поднял на Надино лицо взгляд. Снова подумал о том, что Надежда Сергеевна не выглядела суровым телохранителем. В голове промелькнула мысль и о том, что друзья мой выбор жены наверняка одобрят.

– Это значит: да, или нет? – спросил я. – Я же не просто так спросил. Кто его знает, к чему ты там в своей Москве привыкла. Может, у тебя там всю жизнь было горячее водоснабжение.

– Газовой колонкой я пользоваться умею, – ответила Надя. – Спасибо, что поинтересовался.

Я услышал всё то же спокойствие в её голосе.

Пожал плечами и заявил:

– Ванная комната в твоём распоряжении. Возьми моё полотенце. Большое, белое. Увидишь его там, на верёвке. Другого у меня нет. Вернётся дед Женя – выдаст тебе полотенце из своих запасов. Дождись его, если хочешь.

Надя покачала головой.

– Полотенце я привезла. Спасибо.

Она ушла в комнату деда Жени. Я проводил её взглядом (не отказал себе в удовольствии: снова полюбовался её фигурой). Прислушался – различил, как щёлкнули запоры чемодана.

– Про зайцев, – напомнил Ромка.

Я посмотрел на брата, оживил струны и пропел:

– В тёмно-синем лесу, где трепещут осины…

* * *

Я спел песню про зайцев дважды. Ромка мог слушать её и десять раз подряд. Если у него было соответствующее настроение. Но сейчас у моего младшего брата такое желание не возникло. В третий раз он мне спеть не предложил. Сказал «спасибо» и отвернулся к столу. К книге Ромка не прикоснулся. Он вынул из ящика стола альбомный лист и авторучку; проверил, чтобы та была полна чернил. О моём присутствии он будто бы позабыл. Склонился над столешницей и приступил к рисованию.

Я примерно минуту слушал, как крохотный шарик на кончике металлического пера авторучки едва слышно царапал бумагу. Затем поднялся с кресла и с гитарой в руках отправился в большую комнату. В прихожей я услышал, что на кухне шумела газовая горелка. Прикрыл в дедову комнату дверь, уселся в кресло. Посмотрел на прислонённые к пианино чемоданы. Руки будто бы жили своей жизнью: они оживили струны, нарушили тишину тихой мелодией.

Я минут пять просидел в кресле: наигрывал всплывавшие в памяти мелодии. В комнату вошла Надя, наряженная в тюрбан из белого (почти белоснежного) полотенца и в розовый халат из шёлка, не достававший ей до колен. Я подумал, что по нынешним временам халат выглядел «дорого и богато» – такие я по возвращении в тысяча девятьсот семьдесят первый год ещё не видел. Как и пушистые тапочки, похожие на те, что красовались сейчас на Надиных ногах.

«Столичная штучка», – промелькнула у меня в голове мысль. Я усмехнулся. Отметил, что запах Надиных духов заметно ослаб – его теперь перебивал аромат сирени (от мыла или шампуня). Надя замерла около кресла. Я опустил взгляд на её ноги. Надежда посмотрела на гитару. Понаблюдала за движением моих пальцев – мой нескромный взгляд она явно заметила, но проигнорировала. Я накрыл струны рукой – звуки музыки стихли.

Сказал:

– С лёгким паром.

– Спасибо. Саша, ты прекрасно играешь на гитаре.

– Гитара была моим способом развития мелкой моторики, – сообщил я.

Показал Наде свою правую руку и спросил:

– Видишь размер моих пальцев? Мама боялась, что я вырасту таким же неуклюжим, как мой отец. Хотя я папу неуклюжим не считаю. Но у мамы на этот счёт было своё мнение. Это она меня отправила в кружок, где учили игре на гитаре. Хотела отправить ещё и на танцы, чтобы я не стал неуклюжим медведем. Этому воспротивился папа. Он сказал, что я отдавлю девчонкам ноги. Поэтому отвёл меня в секцию бокса. Сказал, что там меня обучат двигаться не хуже, чем на танцульках.

– Я прочла об этом в твоём деле. Пока летела сюда из Москвы. Ты был чемпионом города по боксу.

– Среди юниоров.

– Почему ты бросил бокс?

Я повёл плечом.

– Не сошёлся характерами с тренером. Стал трудным подростком. Да и потом… сменил интересы. В старших классах мы с парнями организовали свой музыкальный коллектив. Выступали на праздничных мероприятиях. На школьных. Репетиции, девчонки, алкоголь. Было весело. Стало не до бокса. Та ссора с тренером стала катализатором. Помогла с выбором. Я понял, что бить морды на ринге мне не так интересно, как охмурять девчонок со сцены. Повесил перчатки на гвоздь.

– Олег Павлович считает: ты был перспективным спортсменом, – сказала Надя.

– Был.

– Не жалеешь, что бросил спорт?

– Тогда мне всё давалось легко. Большой, сильный, спортсмен и музыкант – первый парень на деревне. Чувствовал себя всесильным. Потому и рассчитывал, что в МГУ проскочу с первого раза. Думал, что мне с моими данными не место в провинции. Оказалось, что я был крут только по нашим, по красношахтинским меркам. На экзаменах я с треском провалился. Мои друзья стали студентами. А я пошёл в армию. Два года только о том и думал, что всем докажу, какой я крутой.

– Крутой – в смысле: самый умный? – спросила Надежда.

– Крутой – это в смысле «самый-самый» во всём, – ответил я. – В обязательной программе было покорение МГУ, жена из столицы и распределение на большое столичное предприятие. Чтобы никто не усрмнился: мой первый провал был случайностью. С женой-москвичкой проблем не возникло. А вот после учёбы меня отправили в Ленинград. Неожиданно. Я сам себя убедил тогда, что Ленинград – это тоже неплохо. Хотя неприятный осадочек в душе остался.

– Мне нравится Ленинград. Особенно белые ночи и разводные мосты. А ещё: Петродворец, Эрмитаж и крейсер «Аврора».

Я усмехнулся и сообщил:

– Примерно то же самое я говорил своим сокурсникам. Тем, которые остались после универа в столице. А в Питере… то есть, в Ленинграде… я снова доказывал, что самый умный, что самый достойный, что у меня самые большие… эээ… потенциал. Карабкался по служебной лестнице, пока не стал ведущим инженером-конструктором. Это стало моим потолком. Потому что на самом деле гениальным учёным я никогда не был. Только большим, напористым и наглым Медведем.

Я поднял взгляд на Надежду и сказал:

– Вот как-то так. Такова история моей прошлой жизни. Это если вкратце.

Я провёл большим пальцем по струнам – Ромкина гитара будто бы тоскливо вздохнула.

Надя едва заметно тряхнула головой.

– Скажи, Александр… – произнесла она. – Это, конечно, не моё дело… О том взрыве в самолёте ты тоже узнал во сне?

Я снова приглушил звучание струн.

– Это спорный вопрос. Дед Женя считает, что я увидел сон. Очень длинный. По моим ощущениям: я действительно прожил целую жизнь. Во сне это случилось, или наяву – вопрос открытый. Как и то: разговариваем мы с тобой в реальности, или тоже сейчас видим друг друга во снах. Нам происходящее кажется вполне реальным. Как и этот твой халат. Вот и моя прошлая жизнь была точно такой же: реальной. Там я трижды женился, похоронил деда, Ромку и родителей. Там я вышел на пенсию. Там я умер.

Я легонько ударил ладонью по струнам.

Надя снова кивнула.

С улицы в квартиру снова проник запах табачного дыма. Я невольно сглотнул, бросил взгляд на балконную дверь. Полупрозрачная тюлевая гардина на окне покачнулась: она будто бы поманила меня на перекур.

В прихожей заголосил дверной звонок – требовательно, даже нагловато. Мы с Надей синхронно повернули лица в сторону дверного проёма. Я поставил гитару на пол, прислонил её к креслу. Неохотно выбрался из объятий кресла.

Надя схватила меня за руку, неожиданно сильно сжала моё запястье.

– Александр, ты кого-то ждёшь? – спросила она.

Надежда посмотрела на меня уже в новом ракурсе: снизу вверх. Я рассмотрел в ямочке между её ключицами три крохотные, обозначившие маленький равносторонний треугольник родинки.

– Никого, – ответил я.

Повторил Ромкину фразу:

– У деда есть ключ.

Надя усилила хватку на моей руке.

– Стой здесь, – сказала она. – Я сама открою.

Я улыбнулся, встретился глазами с Надиным серьёзным взглядом и тут же погасил улыбку.

Произнёс:

– Ладно, работай.

Сообразил, что раньше бы я ни за что не позволил себе такую фразу при женщине. Особенно, при молодой и красивой. Корчил бы из себя бесстрашного героя даже в присутствии представительницы Девятого отделения КГБ СССР. Но в прошлой жизни я не только состарился, но и немного поумнел. Я стал тем счастливцем, который на старости лет приобрёл не только морщины и седину, но и обзавёлся толикой житейской мудрости (так мне казалось).

Надя выпустила мою руку, подошла к пианино. Сунула руку в свою дамскую сумочку и извлекла из неё пистолет Макарова. Мне показалось, что пистолет в её руке не выглядел чужеродным предметом. Надежда щёлкнула предохранителем, резким движение передёрнула затвор – сделала это почти беззвучно. Или же лязганье затвора заглушил не умолкавший в прихожей дверной звонок. Надя спрятала руку с пистолетом в карман халата, подняла не меня глаза.

– Александр, жди здесь, – отчеканила она.

Надя не дождалась моего ответа. Она расправила плечи, растянула губы в глуповатой улыбке (словно вдруг превратилась в малолетнюю дурочку). Приподняла подбородок и решительно поспешила в прихожую.

Звонок будто бы умолк на полуслове – как только щёлкнул дверной замок.

Я встал в дверном проёме, посмотрел на Надин профиль. Подумал о том, что вот сейчас Надежда точно походила на некоторых знакомых мне по прошлой жизни москвичек, с которыми я вдоволь пообщался во время учёбы в МГУ. Те тоже мнили себя желанными подарками для иногородних мужчин. Потому что часто слышали от своих мамаш о том, что мужчины расшибутся в лепёшку… ради вожделенной московской жилплощади и прописки.

Надя приоткрыла дверь – на пару десятков сантиметров, словно на большее у неё не хватило сил.

Я заметил, как напряглась её рука, сжимавшая рукоять пистолета (в кармане халата).

– Товарищи, вы к кому? – с хрипотцой в голосе спросила Надежда.

Пару секунд за дверью царило молчание, словно «товарищи» потеряли дар речи.

– Эээ… девушка, мы что, квартирой ошиблись? – произнёс громкий мужской голос.

Другой голос (потише) тут же спросил:

– Медведь дома?

Я почувствовал, как мои губы растянулись в улыбке. Сердце у меня в груди ускорило ритмы сокращений. Я увидел: дверь приоткрылась чуть шире.

Надя надменно хмыкнула и заявила:

– Медведи живут в лесу. А ещё в цирке или в зоопарке. Товарищи, идите в лес!

Она фыркнула и захлопнула дверь, щёлкнула замком.

Вынула из кармана пистолет – указала стволом на порог квартиры. Замерла и прислушалась. Надменность и высокомерие исчезли с её лица, сменились настороженностью и сосредоточенностью.

Я поспешил к Наде.

– Двое, – едва слышно сообщила Надежда. – Мужчины, примерно твоего возраста. Рост около метра восьмидесяти. Один рыжий, лохматый с наглой физиономией. Другой – тёмно-русый, с острым носом и большими карими глазами.

– Это Даня Мельников и Федя Володин, – так же тихо сообщил я. – Мои одноклассники. Мои друзья.

За дверью прозвучали мужские голоса – я услышал в них ноты растерянности и недоумения.

Затем снова ожил звонок: он издал короткую трель, будто бы нерешительно.

– Ты уверен? – спросила Надя.

– Уверен, – ответил я. – Полностью. Это они.

Надежда кивнула, спрятала в карман пистолет (щелчок предохранителя я не услышал).

Надя снова вскинула подбородок, приоткрыла дверь.

– Товарищи, у вас вторая попытка, – сказала она. – Финальная. Вы к кому?

Я услышал, как озадаченно кашлянул Федя Володин.

– Красавица, нам нужен гражданин Саня Медведев, – сообщил Мельников. – Медведев – это его фамилия. По паспорту, между прочим. Летом он проживал здесь, а не в зоопарке. Хотя… в зоопарке для него самое место.

Я увидел, как Надя недовольно скривила губы и будто бы оглядела визитёров с ног до головы. Она словно прикинула: стоило ли говорить с мужчинами дальше, или же снова закрыть дверь.

Надежда неохотно поинтересовалась:

– Вы, собственно, кто такие?

– Эээ… мы… Фёдор Володин и Данил Мельников.

– Красавица, мы Сашины лучшие друзья, – сообщил Мельников. – Разве по нам это не видно? Мы же с подарками пришли. Вот!

Рука с пистолетом напряглась.

Надежда недоверчиво хмыкнула.

– Что это? – спросила она. – Водка?

– Говорю же, красавица: это подарки! Для Мед… ведева. Для Сани.

Даня повысил голос – это его голоса заметалось между лестничными пролётами.

Мне показалось, что Надя на пару секунд задумалась.

Затем она повернула голову и посмотрела поверх моего плеча.

– Са-ша! – прокричала она, точно я был сейчас в комнате деда Жени. – Сашенька! К тебе пришли!

При этом Надя краем глаза по-прежнему следила за гостями – в точности, как это обычно делал мой брат Ромка.

Я кивнул, выждал пару секунд и лишь тогда шагнул к двери. Посмотрел поверх Надиного плеча (прикрытого тканью халата) на стоявших на лестничной клетке Мельникова и Володина. Парни при виде меня встрепенулись – на их лицах сверкнули улыбки. У Дани в руках блеснули две бутылки с зеленоватыми этикетками («Московская особая водка» – ещё летом тысяча девятьсот семьдесят первого года Мельников пошутил, что «настоящие» москвичи пьют только такую водку или «Столичную»).

Пятьдесят пять лет прошло с тех пор, как я виделся с Федей и Даней в прошлый раз.

Вот только Мельников и Володин нисколько за это время не изменились: не повзрослели и не помолодели – будто я, действительно, увидел будущее во сне… а теперь вдруг проснулся.

Федя и Даня синхронно вдохнули и в два горла проорали:

– Медведь!!!

Эхо от их голосов устремилось вверх и вниз по этажам.

У меня в ушах зазвенело.

Я придержал Надину руку (ту, которую Надежда прятала в кармане халата) и сказал:

– Привет, парни. Молодцы, что пришли. Вы даже не представляете, как я рад вас видеть.

Даня и Федя ответили:

– Здорово, Медведь!

– Медведю привет!

Мельников ухмыльнулся.

– Мне малой сказал, что встретил тебя в школе, – сообщил он. – Я сперва подумал, что он меня разыгрывал. С чего бы Медведь сюда явился в сентябре? Кирюша поклялся, что не соврал. Случилось чего, Медведь? Тебя из универа выперли?

Парни переминались с ноги на ногу – пожать мне руку мешала ставшая у них на пути Надя.

Я положил руку на Надино плечо и сказал:

– Познакомьтесь, парни. Это моя жена Надежда. Надя, это мои друзья: Федя и Даня, о которых я тебе рассказывал.

Надина рука чуть расслабилась.

Мне показалось, что Мельников и Володин задержали дыхание. Почудилось, что я услышал доносившееся из Ромкиной комнаты чирканье по бумаге металлического шарика на кончике пера авторучки.

Даня и Федя переглянулись.

Посмотрели на меня.

– Медведь, я не понял… – сказал Мельников. – Какая ещё жена? Ты пошутил?

Я показал приятелям надетое на безымянный палец новенькое обручальное кольцо.

– Никаких шуток, парни. Всё серьёзно. Очень.

– С ума сойти, – произнёс Володин.

Мельников взмахнул бутылками.

– Медведь… когда ты успел? – спросил он. – Ты ж месяц назад ещё в Бесшахтинском был. Холостой.

– Был.

Я кивнул.

– Так ты нарочно нам летом не рассказал про невесту? – сказал Даня. – Зажал свадьбу? Так, получается?

– Не было никакой свадьбы, парни.

– Как это… не было? – спросил Володин.

Я пожал плечами.

– Вот так. Не было.

Мельников сощурился.

– Что-то ты темнишь, Медведь, – заявил он. – Недоговариваешь. По твоей физиономии это вижу.

Он взглянул на Надю.

Надежда поправила на груди халат.

– Заходите, парни, – предложил я. – Всё вам расскажу. Но не у порога же.

Глава 11

В отсутствие деда я взвалил на себя хозяйские обязанности. Гости от супа отказались. Поэтому я ограничился приготовлением закусок. Выложил на тарелку селёдку из консервной банки («Спасибо, Лёня, за такси и иваси», – прокомментировал появление сельди Даня Мельников). Надя ловко нарезала тонкими одинаковыми кусками «Докторскую» колбасу и твёрдый сыр, на котором я не обнаружил намёков на название (пистолет перекочевал из кармана Надиного халата обратно в сумку).

Я переложил солёные огурцы в миску. Баклажанную икру (пока не превратившуюся для советских граждан в икру «заморскую») выставил на стол прямо в банке с магазинной этикеткой. Нарубил толстыми ломтями белый хлеб. Немного подумал и всё же открыл банку с лососем в масле – в качестве дополнения для получившегося натюрморта. Главным блюдом застолья стала бутылка с этикеткой «Московская особая водка» (вторую бутылку я пока убрал в морозильную камеру холодильника).

Приготовления к застолью прошли под шутки Мельникова и бормотание радиоприёмника – тему моей женитьбы мы «на сухую» не затронули. Даня озвучил нам с десяток новых анекдотов. Федя перечислил главные городские новости за сентябрь (в основном они касались наших общих знакомых). При этом парни без особого стеснения рассматривали мою жену. Надю их пристальные взгляды не смутили – она их будто бы не замечала: спокойно расставила на кухонном столе стаканы и рюмки.

Место деда Жени занял Мельников. Его будто бы покрытая ржавчиной шевелюра бросала на стол дрожащую тень. Володин расположился лицом к окну. Надя от места за столом отказалась (заявила, что спиртное не пьёт). Я убедился, что стол уже не выглядит пустым – уселся на табурет спиной жене, ещё суетившейся на кухне. Плеснул жидкость из бутылки в три рюмки. Соорудил себе бутерброд с селёдкой (невольно пожалел о том, что не отыскал в закромах деда Жени солёное сало).

Я поднял рюмку и сказал:

– Парни, за встречу.

Мы звякнули посудой.

Я закусил бутербродом.

– Ну, так… какого чёрта ты нас не позвал на свадьбу, Медведь? – спросил Даня.

Он нахмурился.

– Не было никакой свадьбы, парни, – повторил я. – Мы с Надей даже в ЗАГС не ходили. Честное слово.

Мельников и Володин взглянули поверх моей головы на всё ещё увенчанную тюрбаном из полотенца Надежду.

– Как это? – спросил Володин. – Так вы женаты? Уже расписались, или ещё нет?

– Мы вполне себе официально женаты, – заверил я.

Поправил кольцо на пальце: ещё не привык к нему.

– Ничего не понимаю, – сказал Володин.

Он постучал кончиками пальцев по столешнице.

– Ну, так… Москва! – произнёс Мельников. – Москва, Феденька, это тебе не Безшахтинский какой-то там. Там у них, в столице, всё не как у обычных людей. Во дворцах бракосочетания столичных молодожёнов теперь расписывают. Я об этом передачу по телеку смотрел. Кто бы нас с тобой, Федя, в те дворцы позвал? С нашими-то провинциальными мордами.

Даня наколол на зубцы вилки кусок лосося и сунул его в рот.

Я развёл руками и заверил:

– Не было дворцов, парни. Я даже «да» никому не сказал.

Придвинул к себе тарелку с селёдкой.

– В смысле? – спросил Володин. – А что было? Когда ты с Надей познакомился? Почему ты нам и слова летом о ней не сказал?

– Давай уже, ври, Медведь, – разрешил Мельников. – Только не завирайся.

Я почувствовал у себя на плечах лёгкое прикосновение Надиных тёплых пальцев. К пряному запаху огуречного рассола добавился еле уловимый аромат сирени. Я накрыл Надины пальцы ладонью.

Свободной рукой снова наполнил рюмки и сообщил:

– Влюбился я, парни. С первого взгляда. Как Надю увидел, так и… всё.

Я взял в руку рюмку и (будто бы длиннющий тост) выдал «душещипательную» историю о «неожиданной» встрече с Надей и о своей внезапной влюблённости. Наполнил рассказ пафосными восклицаниями, не поскупился на похвалы в Надин адрес. Похожую историю я рассказывал родственникам своих жён (всех трёх): в прошлой жизни. Сейчас лишь подкорректировал её в соответствии с новыми реалиями. Врал вдохновенно и радостно, словно на допросе у следователя.

Парни выслушали меня с недоверчивыми ухмылками на лицах. То и дело посматривали поверх моей головы – на мою жену. Но вслух в моём рассказе они не усомнились.

– … У них дома, не поверите, парни, – сказал я, – висит такой же ковёр, как и в комнате моего деда.

– Это правда, – сказала Надя. – Висит.

Она впервые дополнила мой рассказ.

– В общем…

Я ухмыльнулся.

– … Ночью нас застукал её отец. Влетел в спальню… а там я. На ней.

Я прикоснулся к Надиной руке и сказал:

– Вот как-то так, парни. А дальше…

Я покачал головой.

Сунул в рот ломтик сыра.

– Фигасе, – выдохнул Володин. – Дальше-то что было?

Мельников хмыкнул и сказал:

– Что на ней ты побывал… верю.

Я снова погладил Надины пальцы.

Тихо бормотал радиоприёмник.

– Ну и… что дальше-то было? – повторил Володин. – Колись, Медведь.

– А дальше всё самое интересное закончилось.

Я показал друзьям своё обручальное кольцо.

Сказал:

– Дальше было… вот.

– Как это? – спросил Федя.

– Какой этаж-то был, Медведь? – поинтересовался Даня. – Ты почему из окна не сиганул? Чего стормозил-то?

Он вскинул рыжеватые брови.

– От моего папы не сбежишь, – заявила Надя.

Её голос прозвучал весомо, немного даже тяжеловесно.

Мельников и Володин подняли на Надю глаза.

– Почему это? – спросил Федя.

– Ну-ну, – сказал Даня.

Он выразительно хмыкнул и сообщил:

– Медведь и не из таких ситуаций выпутывался.

Тут же добавил:

– Лапшу ты нам на уши вешаешь, Медведь. Фигово оправдываешься.

Володин кивнул и согласился:

– Неправдоподобно.

– Мой папа генерал-лейтенант КГБ, – сообщила Надежда.

Она погладила меня по голове.

В кухне вновь повисла тишина – на этот раз на пару секунд умолк даже радиоприёмник.

– Генерал КГБ? – переспросил Володин. – Серьёзно?

– Серьёзней некуда, парни, – заверил я.

Мельников присвистнул.

– Ну, ты и встрял, Медведь, – произнёс он.

– Даня, не свисти в квартире, – сказал Володин. – Денег не будет.

Мельников растянул губы в улыбке: от уха до уха.

Ответил:

– Теперь уже всё равно, Федя. Тут уже… хоть свисти, хоть не свисти. С таким… папой у нашего Медведя будет всё.

Он дёрнул головой и отсалютовал мне стопкой.

Сказал:

– Завидую. Повезло тебе, Медведь. С красавицей-женой, я имею в виду. Я бы на твоём месте тоже влюбился. И тоже: с первого взгляда. Я и сейчас… уже почти влюблён. Какая женщина!

Он снова поднял на Надю взгляд, покачал головой и поинтересовался:

– Скажи-ка, Наденька: у тебя, случайно, нет сестры? Такой же умной и красивой. Хотя бы даже двоюродной. Влюблюсь даже в неё, гарантирую. Вообще без единого взгляда.

Мельников взмахнул длинными рыжими ресницами.

Надя не удостоила его ответом.

Володин поинтересовался:

– Медведь, так и что было дальше? Вы, правда, поженились? Уже? Без свадьбы и без ЗАГСа? Разве так бывает?

Я вздохнул и ответил:

– Бывает, Федя. Мне даже «да» сказать не пришлось. Хватило и моего влюблённого взгляда.

Я вынул из кармана паспорт (всё ещё не выложил его), продемонстрировал парням «свежий» штамп.

– Никакой очереди, парни, – сообщил я. – Никакой волокиты. Никакого месяца на раздумье. Вот. Раз – и всё готово.

– Да, уж… – произнёс Фёдор.

– Умеют ведь работать, – сказал Даня. – Если захотят. И если генерал прикажет.

Мельников ухмыльнулся и заявил:

– Допустим, в историю с папой генералом мы поверили. Здесь-то вы сейчас что делаете? Почему не в Москве?

Я развёл руками и ответил:

– Свадебное путешествие.

Даня и Федя переглянулись.

– Путешествие в Безшахтинский? – сказал Мельников. – Свадебное? Путёвки в Болгарию у КГБ закончились?

– Или хотя бы в Сочи, – уточнил Володин. – Там сейчас ещё хорошо, море пока тёплое.

– Болгария будет, – заверил я. – И Сочи тоже. Но только позже.

Я потёр Надины пальцы и сообщил:

– Когда подарим папе внуков. Так нам сказали. Ну, а пока… пока мы с Надей просто сбежали. От всей этой суеты. Сюда, в Красношахтинский. Проявили гражданское неповиновение, так сказать. Поживём немного у моего деда…

Я не договорил – без тоста опрокинул себе в горло содержимое рюмки и тут же закусил бутербродом.

Володин хмыкнул.

– А как же МГУ? – спросил он.

Федя будто бы автоматически переложил колбасу и сыр на кусок хлеба. Тоже выпил и закусил.

– Учёба подождёт, – заверил я.

– Ещё бы… с таким-то папой, – сказал Мельников. – Ху…

Он выпил, скривил губы и будто бы осипшим голосом пожаловался:

– Кошмар. С вами теперь и о политике не поговорить. Безобразие.

Даня сунул в рот кусок колбасы, вытер с глаз слёзы.

– Почему же не поговорить? – спросила Надя. – Мой папа любит анекдоты. Особенно, на политические темы. Он их даже записывает. В специальный блокнотик. На память. Для дела.

Мельников передёрнул плечами.

– Ещё бы… – произнёс он. – Знаем мы такие дела. Кто бы на его месте не любил анекдоты? Работа у него такая.

Он вздохнул и пожаловался:

– Запомню: никаких анекдотов о политике. При Медведе. А лучше… вообще никаких анекдотов. На всякий случай. Лучше перестраховаться. Потому что не люблю холод. И физический труд.

Мельников вынул из кармана пачку сигарет «Прима» и коробок со спичками. Сунул в рот сигарету, взглядом поискал пепельницу. С улицы его затылок осветило солнце – в Даниных волосах будто бы засверкали искры.

Я вскинул руку – показал Мельникову свою ладонь (и обручальное кольцо на пальце).

– В квартире не курим, парни. С сигаретами – на балкон. Надя не переносит табачный дым.

Мельников поднял на меня взгляд и сказал:

– Надя не пьёт, не выносит дым… Это вы к поездке в Болгарию уже подготовились? Вас можно поздравить?

– С чем поздравить? – спросил Володин.

– Пока не с чем, – ответил я. – Болгария пока не гарантирована. Но мы стараемся.

Мельников ухмыльнулся.

– Старайся лучше, Медведь. Мы в тебя верим. Если понадобится помощь…

– Не понадобится, – заверила Надя.

Володин повертел головой, спросил:

– Какая помощь? Вы о чём говорите?

– Всё хорошо, Феденька, – ответил Мельников. – Курим только на балконе. Иначе папа-генерал будет недоволен.

Федя пожал плечами.

– Ладно.

Даня протянул мне сигарету.

– Будешь «Приму»? – спросил он. – Буржуйско-московских сигарет нет, извините. Только рабоче-крестьянские.

Я покачал головой и ответил:

– Не курю. Бросил. Курение вредит вашему здоровью.

Мельников схватился за голову.

Пристально взглянул мне в глаза и спросил:

– Медведь, что с тобой сделали на Лубянке?