Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

Мельников раскинул руки и заявил:

– Прекрасный выбор, Надя! Это мы можем. Это мы запросто.

Он снова схватил графин и уменьшил его содержимое на два глотка.

Вытер тыльной стороной ладони губы и пообещал:

– Сейчас всё будет. Через минуту. Как в лучших домах Филадельфии.

Даня стукнул меня ладонью по плечу, обронил:

– Не спи, Медведь.

Он поспешил на сцену.

Там к нему тут же подошли музыканты во главе с Володиным. Федя выслушал Данин отчёт – повернулся в нашу сторону и показал нам поднятый вверх большой палец (скопировал мой недавний жест).

Я посмотрел на Надю, поднял бокал и произнёс:

– За нашу свадьбу.

Надежда улыбнулась – я не почувствовал в её улыбке фальшь.

– За свадьбу, – повторила она.

Бокал с коньяком звякнул о фужер с шампанским.

Я сделал глоток – одобрительно кивнул: вкус напитка мне понравился.

Музыканты выстроились на сцене, Федя объявил:

– Эту песню мы исполним для наших московских друзей. Для Саши Медведева и его прекрасной супруги Нади. Ребята поженились этим летом. Молодцы. Мы желаем им бесконечной любви и долгой совместной жизни.

– И чтобы умерли в один день! – подал голос Мельников.

– Ребята, будьте счастливы, – сказал Федя. – Эта песня для вас. И так: «Звёздочка моя». Исполняет ансамбль «Метеоры».

Володин поаплодировал сам себе. Я встал во весь рост и поддержал его аплодисменты: тоже похлопал в ладоши. Бросил призывный взгляд на соседние столы – сидевшие там гости ресторана послушно выдали музыкантам аванс овациями.

Проснулся электроорган. Ему подыграли гитары.

«Песни у людей разные, – пропел Федя, – а моя одна на века…»

Я протянул Наде руку и сказал:

– Потанцуем.

Надя кивнула, опустила бокал на стол. Вложила тёплые пальцы в мою ладонь и поднялась со стула: грациозным, будто бы хорошо отрепетированным движением. Шагнула ко мне – я почувствовал запах её духов.

«…Что вдвоём вдвойне веселей…» – пел Володин.

Я повёл Надю ближе к сцене: там было просторнее. Остановился, повернулся к Наде лицом. Положил руки на её талию, улыбнулся. Краем глаза заметил улыбки на лицах музыкантов ансамбля (на сцене только Федя остался с серьёзной миной). Надежда быстрым движением поправила воротник моего пиджака и галстук. Откликнулась на мои движения.

«…Как же я хочу рядом быть…»

Мы танцевали. Смотрели друг другу в глаза. Под звуки музыки и Фединого голоса. Деревянный пол подо мной едва слышно поскрипывал. Надя прижала ладонь к моей спине – другой рукой придерживала меня за плечо. Я вдыхал аромат ландышей и запах Надиных волос (уже узнаваемый, почти привычный). Любовался завитками волос.

«…Знаю для тебя я не бог…»

Янтарный свет ламп, облака из табачного дыма над столами, мелькание нарядов официанток. Мы снова оказались в центре всеобщего внимания – на этот раз на нас взглянули даже с дальних столов. Я тоже посмотрел в глубину зала. Заметил серый костюм майора Иванова. Олег Павлович был за столом в компании двух мужчин, один из которых показался мне знакомым.

«…Поздно мы с тобой поняли…» – пропел Федя.

Я сообразил: за столом с майором КГБ сидел тот самый мужчина, которого мы встретили около десятой школы – когда Надя предотвратила попытку покушения. Тот самый, которому Надежда передала своего пленника. Вот только сейчас он выглядел солидно: в костюме, при галстуке, с аккуратно причёсанными волосами – будто мелкий чиновник.

«…А не то, что жить на землеееееееее».

Последний звук финального слова песни Володин мастерски растянул. Словно запас воздуха в его лёгких был бесконечен. Я заметил, как одобрительно кивнул его коллега, стоявший за электроорганом. Увидел, что замерла в проходе между столами официантка – та самая «чернявая» Кристина Дмитриева. Она посмотрела на Федю удивлённо и с интересом.

– Это была песня для Саши и Нади Медведевых, – сообщил со сцены Володин. – Ребята, вы прекрасная пара. Любите друг друга. Ещё раз примите наши поздравления. Поаплодируйте им, товарищи.

Музыка стихла.

Федя указал на нас рукой и повторил:

– Саша и Надя Медведевы.

– Медведи, – сказал Мельников.

Надя шутливо погрозила Дане пальцем.

Гости ресторана «Ленинград» искупали нас и музыкантов в овациях – сейчас овации прозвучали ощутимо громче и бодрее, чем после прошлой музыкальной композиции. Я услышал, как в зале иронично повторили: «Медведи».

Мы вернулись за стол. Я усадил Надю, вновь продегустировал содержимое своего бокала. Уделил внимание салату, уже лишившемуся двух горошин по вине Мельникова. Майонез в салате мне показался пресноватым.

В зале снова заиграла музыка – бодрая, зажигательная. На этот раз она всё же привлекла к сцене танцоров: двух женщин «за тридцать» – с пышными причёсками и ярким румянцем на щеках. Женщины улыбались, активно двигали локтями.

К нашему столу подошла официантка: без подноса, но с бутылкой шампанского в руке – такой же, какая уже стояла в центре нашего стола. Она поставила принесённую бутылку рядом с нашей, взглянула на меня чуть насмешливо.

Сообщила:

– Это для вашей жены. Подарок. От вон тех граждан.

Она указала взглядом в направлении окна – на стол, за которым собрались трое мужчин. Знакомые лица. Я их уже видел – на фотографиях в интернете. Помнил их имена: всех троих.

Удивился – потому что сердце у меня в груди при виде этой троицы всё же забилось чаще.

Я повернулся к официантке и потребовал:

– Девушка, унесите обратно. Шампанское. Передайте гражданам: нам от них ничего не нужно.

Глава 9

От соседнего к стола (там пыхтели сигаретами и мужчина, и женщина) к нашему прилетело густое облако серого табачного дыма. Оно застыло в воздухе (над головой официантки), словно грозовая туча. Тень от этого чуть дрожащего облака будто бы легла официантке на лицо – ирония сменилась во взгляде официантки растерянностью и лёгким испугом. Официантка моргнула, взглянула на меня – затем, с опаской, посмотрела на передавших моей жене бутылку игристого вина мужчин. Те сейчас поглядывали в сторону нашего стола, ухмылялись, обменивались друг с другом явно ироничными фразами.

– Шампанское, – напомнил я официантке. – Унесите обратно.

Постучал пальцем по столу – этот стук прозвучал во время короткой паузы в мелодии: на этот звук обернулась даже курившая с нами по соседству парочка. Женщина взмахнула мундштуком с сигаретой, её кавалер постучал своей сигаретой по пепельнице (он будто бы невзначай окинул липким взглядом сперва Надю, а затем и стоявшую рядом со мной официантку).

– Эээ… да ладно вам, – сказала официантка.

Она вновь посмотрела на меня, неуверенно улыбнулась. Кивнула в сторону «дарителей шампанского», повела плечом. Задела взглядом Надино лицо, заглянула мне в глаза.

– Они ж… с уважением, – сказала она. – Они ж… ничего такого.

– Унесите, – повторил я.

Официантка фыркнула, всплеснула руками.

– Чего такого‑то? – спросила она. – Хочут люди сделать вам приятное. Разве это плохо?

Я покачал головой. Заметил удивление в Надином взгляде.

Поднял глаза на лицо официантки, произнёс:

– Девушка, какие мои слова вы не поняли? Какую часть моего требования повторить?

Мне на миг почудилось: я вернулся на работу и отчитывал подчинённого на планёрке.

Официантка выпрямилась, убрала со своего лица улыбку.

– Да поняла я, – сказала она. – Сразу поняла. Чего кричать‑то?

– Женщина…

В Надином голосе прозвучали металлические нотки.

Надежда указала на бутылку, слегка махнула рукой – будто смахнула бутылку со стола.

– Унесите, – сказала она.

Капризно поджала губы, добавила:

– И поторопите поваров. Где наше мясо?

Она вскинула на официантку взгляд, скомандовала:

– Выполняйте.

Я невольно улыбнулся – сейчас действительно поверил, что женат на генеральской дочке.

Вспомнила об этом и официантка (наверняка уже получившая от начальства соответствующий инструктаж). Она цапнула со стола бутылку и пугливо прижала её к фартуку на животе. Растерянно взмахнула ресницами. Взгляд её метнулся в сторону дарителей этой бутылки – словно официантка судорожно выбирала меньшее из двух зол.

Дарители всё ещё не сводили с нас глаз. Но уже не ухмылялись.

Надя подняла руку и щёлкнула пальцем.

– Идите, женщина, – сказала она. – Мы вас больше не задерживаем.

Она склонилась над столом, накрыла ладонью мою руку – будто официантка со своими проблемами её больше не интересовала. Надя игриво потянулась ко мне пустым бокалом. Покачала головой.

– Саша, ты совсем обо мне не заботишься.

Я наполнил её бокал шипучим напитком: почти до краёв. Краем глаза увидел, как официантка переступила с ноги на ногу. Поднял коньячный бокал и прикоснулся его пузатым боком к бокалу с шампанским.

Сказал:

– За тебя, любимая

– За нас, любимый, – ответила Надя.

Надя игриво погладила мою руку.

Официантка всё же сошла с места – отошла от нашего стола на прямых ногах. С бутылкой игристого вина в руках. Пошла в сторону окон – не на кухню (проблема с дареным шампанским перевесила проблему задержки горячих блюд).

– Саша, ты снова создал ненужный конфликт, – сказала Надежда.

Её тон не соответствовал содержанию фразы – курившие за соседним столом граждане могли подумать, что жена призналась мне в любви. Я не поддержал Надину игру в секретность. Выдернул руку из‑под Надиной ладони, откинулся на спинку стула.

Сказал:

– Ничего подобного. Забочусь о твоей репутации. И о своей.

– Изобразил ревность?

Надя приподняла брови.

Я покачал головой.

– Изобразил здравомыслие.

– Поясни.

Надежда пригубила ещё стрелявший пузырьками газа напиток. Взглянула мимо моего плеча вслед официантке. Чуть сощурилась, будто прицелилась – я сообразил: официантка уже подошла столу «дарителей шампанского».

– Помнишь того парня, которому я врезал по уху? – сказал я. – Там, около кинотеатра.

Надя сместила взгляд на моё лицо.

– Того, который послал приятеля продырявить тебя ножом? – уточнила она.

– Именно. Зинчук. Младший брат Вити Кривого – одного из этой троицы товарищей, которые прислали тебе подарок.

Надин взгляд снова метнулся мне за спину. Надежда прикрыла свои губы бокалом – будто бы сосредоточилась на дегустации шампанского. Над нашим столом вновь проплыло серое облако табачного дыма.

– Тот, который с блестящим зелёным галстуком, – подсказал я. – Витя Зинчук. Кличка «Кривой». Родовая травма. Частичный паралич нижней губы. Видишь, слегка опущенный уголок рта, как у Сильвестра Сталлоне?

– Как у кого?

Я махнул рукой.

– Не важно. Кривые губы. Поэтому и Кривой.

– Ясно.

– Рядом с ним сидит лысоватый мужик. С рыбьими глазами. Видишь?

– Да. С синим галстуком.

– Это Владимир Пискарёв. Пескарь. Бандит. Известная в нашем городе личность. Это и понятно, раз он сейчас отдыхает в «Ленинграде». Возглавляет банду преступников. Грабежи, квартирные кражи. Но всё больше – вымогательство.

– Тот, кого боится милиция?

– Не милиция – потерпевшие. Но и милиция… скажем так: лишний раз с ним не связывается. Потому что Пескарь неглупый и решительный человек. И злопамятный. А милиционеры тоже люди. С семьями. Вот как‑то так.

– А третий кто? – спросила Надя. – Тот, который с усами.

Она посмотрела на меня.

Я ковырнул вилкой салат.

– Василий Брагин. Брага. Правая рука Пескаря. Рецидивист. Вор‑карманник. В банде выполняет функцию главного советника Пескаря. А Витя Кривой – полный отморозок. Моркрушник. Это значит, что…

– Я поняла, что это значит.

Надя тряхнула головой.

Я отсалютовал Наде коньячным бокалом.

– Вот и сделай вывод, – сказал я. – Зиня наверняка уже пожаловался на меня брату. Рассказал, кто такой Медведь. А значит, Витя Кривой в курсе, что я женат на дочери генерала КГБ. Понимаешь?

Надя повела бровью.

– Что с того?

– Шампанское – дружеский жест, Наденька. Дружба с мужем генеральской дочки никому не помешает. Шампанское – только начало. Дальше последует совместное застолье. Зачем? Нам такие друзья не нужны.

Надя едва заметно кивнула.

– Согласна.

Она снова взглянула мимо меня: в сторону окна.

Я заметил: левую руку Надя положила на сумочку.

– Идут? – спросил я.

– Один.

Надя посмотрела мне в глаза, улыбнулась: радостно – точно я только что признался ей в любви.

– Кривой, – сказал я.

– Да.

Я неспешно отхлебнул из бокала – одобрительно цокнул языком. Метко проткнул вилкой сразу две горошины и сунул их в рот. Заметил, что завитки волос у Нади на лбу покачнулись, словно подул ветер или активнее заработала вентиляция. Запах табачного дыма в воздухе заметно ослаб. Зато кофейный аромат усилился – приятный, насыщенный. Я отметил, что он удачно сочетался с запашком жареного лука. Музыка в зале снова сменилась – после короткой паузы. Но её темп остался почти прежним: дамочки у сцены простояли с полминуты и уже снова пустились в пляс. Дребезжание гитарных струн. Звуки электрооргана.

«Смешная чёлка, половина неба в глазах, – пропел Федя Володин, – идёт девчонка…»

Я увидел, как Федя пристально посмотрел в глубину зала. На «чернявую» официантку?

Надя улыбнулась, качнула головой в такт музыке – взглянула на артистов. Расстегнула левой рукой сумочку, сунула в неё пальцы. Словно на ощупь отыскивала там зеркальце или губную помаду.

– Здорово, Медведь! – невнятно (словно сквозь стиснутые зубы) произнёс справа от меня хрипловатый мужской голос.

Я повернул голову и поднял взгляд. Увидел покрытое шоколадным загаром лицо Вити Кривого (с чуть перекошенными губами, между которыми торчал обломок спички). Проигнорировал протянутую мне для рукопожатия руку.

Кривой поиграл пальцами, сжал их в кулак. Затем он погладил себя по затылку – точно лишь для этого и протягивал руку. Его губы скривились сильнее – насмешливо и будто бы высокомерно (спичка наклонилась: нацелилась мне в лицо).

«…Два слова только я хочу сказать…» – пел Федя.

Витя хмыкнул, повернул голову, взглянул на Надю; отвесил ей лёгкий и будто бы шутливый поклон.

– Наше почтение московским гостям, сударыня, – сказал он. – Как там столица? Стоит?

Надя поджала губы, ответила:

– Кто должен – стоит. Кому положено – сидит.

Она пожала плечами.

Кривой оскалил зубы – спичка указала в сторону сцены.

– Это точно, – согласился он. – Кому положено, так сказать.

Надя отвернулась от него – взглянула на сцену.

Кривой дёрнул щекой и опустил взгляд на меня.

– Ты чего это… зазнался, Медведь? – спросил он. – Мы к вам… со всей душой, так сказать. Подарок прислали. От чистого сердца, так сказать. А ты… что? Ревнуешь, что ли? Или брезгуешь нашим провинциальным гостеприимством?

Витя склонил голову, сверкнул зубами, сплюнул спичку на пол – к моим ногам.

Я пристально взглянул Кривому в глаза. Почувствовал, как затанцевало от адреналинового всплеска сердце, забарабанило по рёбрам.

– Брезгую, – согласился я.

Заметил, как дрогнула у Кривого на шее жилка.

Витя картинно взмахнул руками.

– О, как! – сказал он. – Борзый ты, Медведь. Неблагодарный. Мне брательник так тебя и описал.

Без спички во рту Кривой говорил по‑прежнему невнятно, пусть и чуть громче. Он сделал подшаг в мою сторону (накрыл меня тенью от своего тела).

Я заметил, как напряглось Надино плечо – хотя выражение Надиного лица не изменилось: Надя чуть улыбалась.

«…Траля‑траля‑траля, – напевал на сцене Володин, – траля‑траля‑траля, траля‑траля‑траля…»

Я снова взглянул Кривому в глаза и спросил:

– Как он по уху от меня получил, брательник тоже тебе описал?

Положил вилку на стол.

Витя хмыкнул.

– Это был твой косяк, Медведь, – заявил он. – Но мы люди не злопамятные. Не то, что в столицах. Можем и простить. Если захотим, так сказать. Если с нами дружить, так сказать. Это ты у кого хочешь спроси – подтвердят. Просекаешь, Медведь?

Тень от Витиной головы сдвинулась в сторону: накрыла мою тарелку с салатом.

Надя убрала с лица улыбку.

– Просекаю, – ответил я. – Только это был не косяк, а фича. Просекаешь, Кривой? Я ведь её и повторить могу. С кем угодно. За мной не заржавеет. Это ты у кого хочешь спроси – подтвердят. Так и передай… своему брательнику. Вот как‑то так.

Я ухмыльнулся: сердце будто бы начало обратный отсчёт.

Витя хмыкнул, затем ещё раз.

– Ладно… Медведь, – произнёс он. – Я передам.

Кривой сжал кулаки. Снова блеснул зубами – крупными, неровными.

Я положил свой кулак на столешницу.

Витя его увидел, фыркнул. Посмотрел на Надю и будто бы на пару секунд задумался.

«…Траля‑траля‑траля, – снова пропел Федя, – траля‑траля‑траля, траля‑траля‑траля…»

Кривой покачал головой, уронил на меня взгляд.

Разрешил:

– Живи… Медведь. Пока.

Он повернулся к Наде.

– Хорошего вечера, сударыня, – сказал он.

Надежда кивнула и ответила:

– Благодарю вас, сударь.

Витя усмехнулся, задел меня взглядом.

– Ну‑ну… Медведь, – обронил он. – Отдыхай.

Кривой зашёл мне за спину.

Я не обернулся.

Потому что за Витей следила Надя, которая всё ещё не вынула левую руку из сумки. Я посмотрел ей в глаза – заметил, что напряжённость в Надином взгляде ослабевала с каждым ударом моего сердца.

«…Траля‑траля‑траля, траля‑траля‑траля, траля‑траля‑траля…»

Надя положила левую руку на стол – постучала по столешнице пальцами.

Я отхлебнул из бокала.

– Саша, зачем ты ему нагрубил? – спросила Надежда.

– Не сдержался.

– Ты понимаешь, что… о твоём поведении узнают в Москве?

Я дёрнул плечом.

– Понимаю. Что с того? Я не служу в КГБ.

– Ты состоишь в нашем проекте.

– Это не одно и то же.

– Но почти.

Я покачал головой.

– Я так не считаю.

– Саша…

Надя замолчала, потому что в зале снова стихла музыка и прозвучали обращённые к музыкантам овации. Мы присоединили к этим овациям звуки своих аплодисментов. Я отсалютовал Володину и Мельникову бокалом.

Музыканты на сцене устроили совещание. Гости ресторана вернулись к еде и к своим разговорам. Надя взяла со стола бокал с шампанским, наклонилась ко мне – завитки волос у неё на лбу снова пошевелились.

– Саша, ты ведь сознательно провоцировал этого человека. Кривого. Зачем?

– Не сдержался, – повторил я.

Надя улыбнулась – со стороны это выглядело так, словно она услышала приятный комплимент.

«К долгожданной гитаре я тихо прильну…» – пропел Володин.

Федин голос будто бы задрожал от напряжения. Контингент танцующих около сцены пополнился ещё тремя женщинами. Мужчины пока в ту сторону лишь посматривали, да позвякивали рюмками.

– Саша, я видела, как ты не сдержался там, в подъезде, – сказала Надежда, – когда ударил соседа. Сейчас ты повёл себя иначе. Ты провоцировал его нарочно. Разве не так?

– Нет, – ответил я. – Не так.

– Саша…

– Серьёзно. Никакой намеренной провокации. Не сдержал эмоции.

– Какие эмоции, Саша? Ты хорошо знаешь этого человека?

– Достаточно.

– У вас был конфликт?

– Нет. Я с Кривым до сегодняшнего дня ни разу не разговаривал. Но я читал о нём и о банде Пескаря в интернете.

– В этой… библиотеке с экраном?

– В ней.

Надя бросила взгляд мимо моего плеча (в направлении окна).

Я отметил, что к сумочке она не потянулась.

– Что же ты там прочёл? – спросила Надя.

Ритм звучавшей в зале ресторана музыки ускорился. Танцевавшие около сцены женщины радостно вскрикнули: поприветствовали эту перемену. Я увидел этих женщин краем глаза – не отвёл взгляда от Надиного лица.

«…От зари до зари, от темна до темна…» – пропел со сцены Федя Володин.

– Я тебе уже говорил, чем занималась… и занимается банда Пескаря. Пока они ещё не набрали обороты. Пока так, разминаются. Все самые громкие свои дела они провернут в следующем году. Сейчас они отрабатывают схему своей работы. Которая скоро станет для них самой прибыльной. Они и сейчас уже приносит хороший доход. На регулярные походы в ресторан им денег хватает. Но только они здесь не просто отдыхают. Они собирают рабочую информацию.

Я взял со стола вилку, ковырнул ею в салате.

– Какую информацию? – спросила Надя.

Я взмахнул вилкой, как дирижёрской палочкой.

– Ты посмотри вокруг, Наденька. На всех этих людей. Прикинь, в какую сумму каждому из них обойдётся поход в этот ресторан. Учти, что многие из них бывают тут регулярно. На какие такие доходы? У нас тут не Север. Зарплаты небольшие, даже у начальников. А ведь многие из этих людей трудятся на скромных должностях. Бухгалтера, кладовщики, экспедиторы, начальники цехов, заведующие отделами в магазинах и даже просто продавцы. Улавливаешь, о чём я говорю?

– Нетрудовые доходы?

– Вот именно, – сказал я. – Большинство этих людей официально не зарабатывают столько, сколько тратят. При этом они реально зарабатывают гораздо больше, чем могут потратить. Здесь, в ресторане, они не особенно скрывают свои финансовые возможности. Даже хвастаются доходами – перед такими же, как они. Тут закрытый клуб. Где все друг про друга многое знают. Там, за пределами этого зала, они дают друг другу взятки. Здесь – вместе пьют и веселятся.

Я всё же уделил полминуты салату – Надя пригубила шампанское.

«…От зари до зари, от темна до темна…»

Я прожевал и снова махнул вилкой – указал ею по сторонам.

Продолжил:

– Все эти люди считают себя хозяевами жизни. В масштабах Красношахтинского, разумеется. Тут, в ресторане, они чувствуют себя «среди своих» и не особенно осторожничают. Сорят деньгами, хвастаются, сплетничают. Не понимают, что скоро окажутся в роли дичи. Потому что здесь теперь охотничьи угодья Пескаря и его шайки. Которые уже придумали «рабочую» схему по быстрому обогащению. Воскресили идею экспроприаций. «Грабь награбленное». Помнишь такое выражение?

Я пристроил вилку у края тарелки.

– Схема простая. Пескарь с подельниками вычисляют кандидатуры, походящие для экспроприации награбленного. Больших начальников и партийных руководителей, разумеется, не трогают. Они неглупые люди, как я уже говорил. А вот всякие там бухгалтера и спекулянты – другое дело. Их‑то они и берут в оборот. Как те робингуды. Похищают. Или просто вламываются к ним в квартиры. Дальше – по ситуации. Могут просто припугнуть, могут и пальцы молотком обработать…

Я показал большим пальцем себе за спину.

– … Таким обычно Кривой занимается. Шантаж, угрозы, нанесение физических увечий. Большинство жертв выдают им все незаконно нажитые ценности уже после фазы угроз и шантажа. Остальные ломаются после ударов молотком. Случаются и осечки. Но они тоже идут на пользу процессу экспроприаций. В июне этого года Кривой задушил работницу швейного ателье: для неё деньги оказались важнее жизни. Тело швеи пока не нашли – она числится пропавшей без вести. Но…

Я развёл руками.

– … Об этой пропаже многие знают. Пример швеи – наглядный. Никому не хочется повторить её судьбу. Тем более что Пескарь со своими отморозками ни к кому не приходит дважды. Это тоже хороший ход. Жертвы быстро понимают, что деньги заработают снова. А вот жизнь им никто не вернёт. Очень эффективная схема работы, не находишь? В милицию потерпевшие не пойдут. Как они там пояснят источники своих солидных накоплений? Помалкивают о случившемся. Вот как‑то так.

Надя посмотрела в сторону окна.

Затем сместила взгляд на меня и спросила:

– Много таких случаев было?

– Считая убитую швею, пять, – ответил я. – В этом году будет ещё три. В следующем: двенадцать. И семь эпизодов с вымогательствами случится в семьдесят третьем году. До того, как… там, в моём сне… Пескаря и его банду повязали. Двадцать семь случаев. Во всех этих случаях они признались на следствии. Но не все их жертвы вымогательств признали себя потерпевшими. Витю Кривого обвинили в шести убийствах. Он сам показал, где спрятал тела четырёх жертв. В том числе, указал место захоронения той швеи.

Я пожал плечами. Снова взялся за вилку.

– Пятнадцать человек из банды Пескаря получили сроки. Пескарь – самый длинный. Витю Кривого приговорили к высшей мере. Не зачли ему сотрудничество со следствием. Приговор привели в исполнение в семьдесят пятом году.

Я покачал головой, подался вперёд: склонился над столом.

Сообщил:

– Я сказал тебе, что никто из потерпевших в милицию не пошёл. Так вот: это не правда. Точнее, это правда… на сегодняшний день.

«…От зари до зари, от темна до темна…» – пропел на сцене Володин.

Я указал на него вилкой и сообщил:

– А вот Федя Володин в милицию пойдёт.