Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц)

Глава 19

В прошлой жизни у меня не однажды появлялись мысли о том, что хорошо было бы стать знаменитым. Чтобы люди меня узнавали и нахваливали. Сегодня вечером в ресторане «Ленинград» я понял, что то было не самое мудрое желание. Потому что «известность» даровала мне совсем не те эмоции, на которые я рассчитывал. А сегодня вечером мы с Надей вкусили прелести народной… если не славы, то уж точно – известности. Во время ужина нас то и дело беспокоили ранее незнакомые нам советские граждане (зачастую, нетрезвые), которые были уверены, что обязаны засвидетельствовать нам своё почтение. Они будто бы не сомневались, что их шаблонные комплименты и целование Надиной руки обеспечат им счастливое будущее или подарят некие преференции.

Сегодняшний ужин не походил на романтическое свидание. Скорее, он напоминал званый приём, целью которого было пожать как можно большее количество рук и запомнить максимальное число имён для получения «выгодных» связей. Официанты приносили нам бутылки шампанского и коньяка. На столе появилась ваза с цветами, к которой час спустя добавилась и ещё одна. Цветы официантка переставила на соседний стол, потому что уже в первой половине вечера мы с Надей смотрели друг на друга словно сквозь садовые заросли. От цветов и бутылок мы не отказывались – у меня не было цели обидеть или испугать дарителей. Поэтому пополнение наших цветочно‑конфетно‑бутылочных запасов продолжалось на протяжении всего вечера. Пока я не скомандовал: «Пора домой».

Моё желание насторожило директора ресторана: он лично примчался к нашему столу, когда я попросил у официантки расчет. Скулы у него пылали, будто нарумяненные. Натяжение пиджака на пивном животе ослабло, словно его владелец за сегодняшний вечер похудел на пару килограммов. Мы с Надей заверили директора, что нам «всё понравилось» (мясо сегодня, действительно, было не хуже чем в прошлый раз). Сообщили, что на танцы сегодня не настроены: выдалась «напряжённая рабочая неделя». Директор слегка взбледнул, часто закивал, уронил с бровей на край стола две капли влаги. Официантки упаковали в газеты цветы – букеты поместились в четыре больших свёртка. Раздобыли три авоськи, куда аккуратно уложили подаренные нам бутылки со спиртными напитками.

Мы высидели за столом ещё две песни, которые ансамбль «Метеоры» посвятил «прекрасной Наденьке из Москвы». Я не заметил, кто эти песни оплатил – лишь перехватил недовольный взгляд Мельникова, который будто бы упрекнул меня в том, что я своим бегством лишал музыкантов заработка (песен «для Нади» сегодня прозвучало больше десятка). На этот раз нас к выходу сопровождал конвой из представителей Комитета государственной безопасности. Те, разумеется, изображали из себя то ли бухгалтеров, то ли рядовых инженеров. Но на собравшихся в зале людей их конспирация не подействовала. Мы с Надей покинули ресторан вальяжно, под руку. Майор Иванов и его приятели (коллеги) несли за нами свёртки с цветами, позвякивали сложенными в авоськи бутылками.

В машину мы уселись втроём. Молчаливые коллеги Олега Павловича сложили в багажник «Волги» наши подарки и, не прощаясь, растворились в темноте. Майор КГБ приоткрыл перед нами дверцу, помог Наде забраться в салон. Затем трусцой оббежал автомобиль до водительской двери – явно клоунадничал перед наблюдавшими за нами через окно гостями и работниками ресторана «Ленинград». Уселся в кресло, хитро взглянул на нас из салонного зеркала заднего вида. В его глазах читался явный вопрос – я этот вопрос проигнорировал, а сам Олег Павлович его не озвучил. Двигатель зарычал, машина рывком тронулась с места – будто тоже спешила прочь от чужих любопытных взглядов. До самого дома деда Жени мы ехали молча. Надя держала меня за руку.

На этот раз майор Иванов проводил нас до двери квартиры – помог мне донести подарки Надиных почитателей. Он вручил авоськи с бутылками явившемуся в прихожую деду Жене, повернулся ко мне и сообщил, что свяжется с нами завтра. Пообещал, что завтра позвонит нам «после обеда» и оставит инструкции относительно наших действий в понедельник одиннадцатого октября, который по предсказаниям моего младшего брата должен был стать последним днём в моей и в Надиной жизни. Никакого волнения из‑за приближавшееся даты майор Иванов не выказал. Словно говорил о грядущем будничном событии. Он пожал деду Жене руку – поздоровался и сразу попрощался. Бросил прощальный взгляд на дверь Ромкиной спальни – будто почувствовал, что Рома не спит.

Майор ушёл – я запер за ним дверь.

Дед Женя звякнул бутылками и спросил:

– Чаю не хотите? Я только что свежий заварил. На утро.

Я улыбнулся и ответил:

– А давай, дед! Выпьем. С конфетами.

Взглянул на авоську и добавил:

– Конфет у нас теперь много.

* * *

«…А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…» – горланил за стеной соседский телевизор, от чего мне казалось: я по‑прежнему находился в зале ресторана «Ленинград», а не лежал на диване в квартире деда Жени. Голос Муслима Магомаева не походил на голос Феди Володина. Но до нас его звуки добирались искажёнными – поэтому вопрос, кто исполнял эту песню лучше (Володин или Магомаев), казался спорным.

С улицы через приоткрытую форточку тянуло табачным дымом. Или это пахло от моей одежды, которая побывала в прокуренном зале ресторана? Надя рядом тихо посапывала – её дыхание прохладным ветерком поглаживало мою грудь. Я посмотрел на чуть дрожавшие у неё на лбу завитки волос и улыбнулся. Вспомнил, как Надя перед сном сказала: «Саша, я не внучка Юрия Владимировича Андропова. Честное комсомольское!»

Перед сном я снова себе напомнил о том, что курить бросил: запашок табака дразнил и мешал уснуть.

В плечо мне тихо посапывала Надя.

«…А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…»

* * *

Суббота, девятое октября, началась с утренней зарядки. Хотя, утренней её назвать у меня не поворачивался язык: за окном ещё не рассвело, когда я делал первые отжимания от пола, – поэтому зарядка мне показалась ночной. Молодое тело быстро справилось с сонливостью и наполнилось энергией – эта энергия заглушила звучавшее у меня в голове стариковское брюзжание. Ромку я провожал до школы уже в хорошем настроении: Надя держала меня под руку, в животе испечённые дедом Женей оладьи плескались в заваренном ещё вчера вечером чае. Около ворот десятой школы я сообразил, чем именно сегодняшний день так кардинально отличался от вчерашнего: сегодня около автобусной остановки не дожидался бежевый ГАЗ‑21 «Волга», на котором майор Иванов нас увозил к зданию городского архива. Выходной – это понятие снова стало для меня (недавнего пенсионера) актуальным.

Мы вернулись домой – на кухне уже хозяйничал дед Женя (Надя уступила ему место у плиты). В сковороде шкварчал жир, бубнил стоявший на подоконнике радиоприёмник. Я переоделся и занял Ромкин письменный стол – аккуратно сдвинул ближе к окну книгу Жозефа Рони‑Старшего «Борьба за огонь», положил перед собой на столешницу чистую тетрадь. Отметил, что за Ромкиным столом всё ещё пахло чернилами. Хотя рисунки с подсыхавшими чернильными штрихами появятся тут только во второй половине дня. Запах чернил отсюда не исчезал, точно впитался в столешницу и занавески. Я вынул из Ромкиного пенала шариковую ручку: у Ромки были и такие. За спиной чуть слышно пискнуло кресло. Я обернулся и увидел разместившуюся в кресле Надю. Она открыла свежий выпуск журнала «Огонёк», где на обложке красовался молодой рабочий в оранжевой каске. Подняла на меня глаза.

– Я мешаю? – спросила она.

– Нет. Нисколько.

– Решил поработать?

– В каком‑то смысле. Отдаю долги.

Надя приподняла брови.

– Какие долги? – спросила она.

Я улыбнулся.

– В понедельник нас с тобой грохнут…

– Типун тебе на язык.

– Спасибо.

– Не за что. Так что за долги?

Я дёрнул плечом, сказал:

– Пескаря задержали. Поэтому зафиксирую‑ка я кое‑какие свои предсказания на бумаге. На всякий случай.

* * *

Олег Павлович позвонил после обеда. Трубку взял дед Женя. Позвал он к телефону не меня, а Надю. Я заметил, как моя нынешняя супруга вытянулась по стойке смирно, при звуках голоса из динамика. Она кивала головой, то и дело твердила: «Да», «Так точно» и «Я поняла». До меня телефонная трубка с голосом майора Иванова внутри так и не добралась – Надежда положила её на рычаг. Выражение Надиного лица стало серьёзным, хотя ещё пять минут назад Надя улыбалась (сидя в Ромкином кресле, она перечитывала найденное у деда Жени на полке потрёпанное издание книги «Двенадцать стульев» Ильи Ильфа и Евгения Петрова).

Свой пятиминутный разговор с майором КГБ Надежда пересказала тремя фразами:

– В понедельник у нас выходной. Сидим дома. Никуда не выходим.

* * *

Субботний вечер начался с прогулки по городу – на мотоцикле. Я снова выкатил из сарая Кивачку. Надины возражения урезонил напоминанием о Ромкином предсказании: убьют нас только в понедельник – в субботу можем себе позволить даже превышение скорости. На эту тему мы с Надей немного поспорили уже по пути к сараю. Надежда доказывала, что исправить будущее можно по‑разному: в том числе и в худшую сторону (например, на двое суток приблизить предсказанные рисунками моего младшего брата события). Я ей возразил: заверил, что прокачу её бережно и осторожно (потому что, в отличие от меня, она пока ни разу не получала пенсионные выплаты – будет жестоко лишить её такой возможности). Сказал, что прокачусь на мотоцикле, быть может, в последний раз. Потому что завтра у нас на такое времени не будет – наверняка к нам явятся в гости Володин и Мельников.

– Ты думаешь? – спросила Надя. – Они пообещали?

– Не обещали, – ответил я. – Но они вчера видели, сколько и каких бутылок мы унесли домой.

Красношахтинский в начале октября выглядел ярким и нарядным. Разноцветная листва на деревьях, на фасадах домов – обновлённые в преддверии ноябрьских праздников красные баннеры с лозунгами и флаги. Уже зажглись фонари, но небо ещё не почернело – лишь украсилось в закатные цвета у горизонта. Кивачка утробно урчала, Надя прижималась к моей спине, ветер холодил щёки и перебирал у меня на голове волосы. Сегодня я поехал не к химзаводу, а сразу от дома повернул в направлении реки. Проехал насквозь город и прокатил Надю к мосту. На середине моста мы сделали остановку. Полюбовались там закатом, понаблюдали за тем, как рыбачили на вечерней зорьке притаившиеся в камышах мальчишки. Домой вы вернулись уже затемно: в прекрасном настроении.

На лестничной площадке около квартиры деда Жени пахло свежеиспечённым бисквитом – из квартиры Полушкины. А вот запаха табачного дыма тут почти не было. Только старый, застоявшийся: не вечерний.

* * *

Ромка сегодня снова посмотрел передачу «Спокойной ночи, малыши!» вместе с пятилетней соседкой Юлей Полушкиной. Мы в компании с Верой Полушкиной тем временем дегустировали на кухне полученные вчера от Надиных поклонников напитки – под приготовленные дедом Женей голубцы и испечённый Верой бисквит. Перед сном Надя мне честно призналась, что сегодняшние посиделки на кухне ей понравились больше, чем пятничный визит в ресторан «Ленинград». Дедовы голубцы и соседский пирог были не хуже ресторанных блюд (во время прогулки на мотоцикле у нас разыгрался аппетит), да и вино нам вчера подарили неплохое.

Я уснул быстро – даже не запомнил, кричал ли сегодня за стеной телевизор.

* * *

Даня Мельников позвонил в воскресенье утром. Но поговорить мне с ним не дали. Я и узнал об этом звонке запоздало. Потому что трубку снял дед Женя – по уже отработанной вчера схеме передал её Наде. Я в прихожую не пошёл, но мысленно представил, как Надя там сейчас снова встала на вытяжку и кивала перед лицом воображаемого начальника. Сам я в это время сидел на кухне и изображал Нострадамуса: записывал в разлинованную ученическую тетрадь хронологию и описание пока не случившихся событий.

Насторожился я запоздало.

Когда вместо ожидаемых «Да», «Так точно» и «Я поняла» услышал:

– Сегодня, к сожалению, не получится. У нас с Сашей важные семейные дела. Никак. Да. Он сейчас занят. Работает. Прошу прощения. Но вы заходите. На следующей неделе.

Я выглянул в прихожую – телефонная трубка уже ударилась о рычаг.

– Кто звонил? – спросил я.

– Данил Мельников, – ответила Надя. – Приглашал нас сегодня на вечерний киносеанс. Он туда пойдёт вместе с Шурой, Фёдором и Кристиной. Я ему ответила, что сегодня мы не сможем.

Надежда пожала плечами.

– Почему не сможем? – уточнил я.

Почувствовал пробудившееся раздражение.

– Потому что завтра понедельник одиннадцатое октября, – ответила Надя. – Ты забыл?

– Помню. Но сегодня ещё воскресенье.

Надежда улыбнулась.

– Что с того? Вспомни, Саша, что и когда должно было случиться с Данилом. Тот хулиган, по твоим словам, ударил его ножом примерно в полночь. Так зачем рисковать? Проведём сегодняшний вечер дома, в кругу семьи. Телевизор посмотрим, пластинки послушаем. Откроем бутылку вина. А тот фильм ты, наверняка, уже видел. Поэтому ничего не потеряешь.

* * *

Снова телефон задребезжал ровно в полдень. На этот раз я первым оказался в прихожей (победил в необъявленном соревновании) и приложил телефонную трубку к голове. Улыбнулся проигравшей забег Наде.

– Александр Васильевич, здравствуйте, – услышал я голос майора Иванова. – Как себя чувствуете?

– Неплохо. Пока не умираю.

– Вот и замечательно. Надежда Сергеевна далеко? Передайте ей, пожалуйста, трубочку.

Я протянул трубку сверлившей меня взглядом Наде.

– Слушаю! – отрапортовала в микрофон Надежда.

Она действительно мне показала язык? Или это так легла на её лицо тень от вешалки с одеждой?

Надя выпрямилась, кивнула.

– Конечно, – сказала она.

– Бу‑бу‑бу… – бубнила телефонная трубка.

Надя снова тряхнула завитками волос.

Ответила:

– Да. Я прослежу.

Трубку она мне не вернула – рукой вдавила рычаг. Бубнёж Олега Павловича сменился длинным гудком. Надя посмотрела мне в лицо, чуть прищурилась – я вопросительно приподнял брови.

Спросил:

– Что случилось?

Надежда молча направилась на кухню. Чиркнула рукой по моему плечу. Я пошёл следом за ней.

На кухне тихо тараторил радиоприёмник. Дед Женя сидел за столом и красным карандашом подчёркивал заинтересовавшие его строки в телепрограмме на следующую неделю. Он поднял на нас глаза – рука с карандашом застыла в воздухе над газетой (над колонкой программы телепередач на среду тринадцатое октября).

Надя присела рядом с ним за стол, взглянула деду в лицо снизу вверх.

Коснулась кончиками пальцев его руки и сказала:

– Евгений Викторович, у меня к вам просьба.

– Всё, что угодно, – заверил дед Женя.

– Евгений Викторович, отведите, пожалуйста, Рому завтра в школу.

Дед Женя насторожился.

– А что случилось, Надюша? – спросил он.

– Ничего, – сказала Надя. – Просто… выполните мою просьбу. Пожалуйста.

Дед Женя стрельнул взглядом в меня, затем снова взглянул на Надю. Пожал плечами.

– Ладно, – сказал он. – Только Ромочка и сам бы дошёл. Он взрослый. Самостоятельный.

– Знаю, – сообщила Надя. – Только… Саша всё равно ведь с ним пойдёт. До школы, провожать. А я пообещала Олегу Павловичу, что ни я, ни Александр завтра из этой квартиры не выйдем, ни при каких обстоятельствах.

Надя поджала губы.

Дед Женя кивнул.

– Ладно, – повторил он.

Вскинул на меня взгляд и отчеканил:

– Отведу. Дома завтра будете сидеть, Санёк. Я прослежу.

Он нахмурился и посмотрел на меня строго – как обычный дед на обычного внука.

* * *

До вечера я прислушивался и ждал, когда в прихожей снова оживёт телефон. Даня Мельников никогда сразу не сдавался: первый отказ для него обычно ничего не значил. Поэтому я ждал, когда он повторит попытку уговоров. Заодно гадал, какие фильмы сейчас показывали в кинотеатрах Красношахтинского. На ум мне пришёл только американский детективный триллер «Французский связной», который я примерно в эти дни впервые посмотрел в московском кинотеатре – тогда в прошлой жизни. Сюжет того фильма я не вспомнил – воскресил в памяти лишь тот факт, что смотрел его вместе со своей будущей женой… которая теперь моей женой уже вряд ли станет (если только меня на ней ни женят под дулом пистолета, или… без моего ведома).

До начала вечернего киносеанса Мельников так и не перезвонил. Либо решил, что сэкономит на покупке билетов для меня и для Нади. Либо не решился на споры с моей женой, которая имела привычку жаловаться на всё и вся по телефону своему московскому папе‑генералу. В вариант с Даниным испугом мне верилось с трудом. А вот экономия на покупке билетов была вполне в стиле Мельникова. Тем более что в кинотеатр он направлялся вместе с Шуркой. С него станется явиться к нам в гости после киносеанса, чтобы прощупать наши запасы спиртного. Если только в отношениях с Семичастных у него не проклюнется более интересный вариант для продолжения вечера. Связка «Даня плюс Шура» была для меня незнакомым и непредсказуемым явлением.

Телефон в прихожей задребезжал, когда по телевизору уже показывали передачу «Спокойной ночи, Малыши!»: в это время дедушка Так‑Так как раз рассказывал для Ромки и Юли Полушкиной сказку с чёрно‑белого экрана телевизора. Надежда промчалась мимо меня с победным видом, и вскоре я услышал в прихожей её голос – я под голос дедушки Так‑Так слегка расслабился и вовремя не среагировал на сигнал телефона. Дедушка Так‑Так хитро усмехнулся мне с экрана: словно порадовался моему поражению в сегодняшнем необъявленном соревновании по забегам в прихожую. Я отсалютовал дедушке бокалом, из которого дегустировал один из полученных вчера Надей презентов. Дедушка на экране печально вздохнул, точно уловил аромат напитка.

В комнату заглянула Надя.

– Саша, тебя к телефону, – сказала она.

Я удивлённо хмыкнул и пошёл в прихожую.

Приложил к уху динамик трубки и произнёс:

– Слушаю.

Скривил губы в ожидании шутки от Мельникова.

– Добрый вечер, Александр Васильевич.

Я едва не расплескал содержимое бокала.

Краем глаза заметил Надин внимательный взгляд.

– Добрый, Олег Павлович, – произнёс я.

– Сегодня десятое октября, как вы помните, – произнёс в динамике голос майора КГБ Иванова. – Мне только что сообщили, что рейс семьсот семьдесят три из аэропорта Внуково до Симферополя отменён. По неназванным причинам. Но родители вашего московского приятеля вылетели в Симферополь другим рейсом, не переживайте. Доброй ночи, Александр Василевич.

– Доброй, Олег Павлович. Спасибо.

* * *

Дедушка Тук‑Тук пожелал детишкам спокойной ночи. В телевизоре отыграла музыкальная заставка, завершившая программу «Спокойной ночи, малыши!». Ромка и Юля дослушали её до конца. Затем мой младший брат отправился в ванную комнату – Вера Полушкина увела дочь домой. Сегодняшние посиделки не затянулись: детей завтра ждали школа и детский сад, Вера готовилась к походу на работу, дед Женя настраивался на утреннюю прогулку до десятой школы (на которую его уговорила Надя). Только мне и Наде можно было завтра провести утро в постели: у нас случился выходной день – благодаря Ромкиным рисункам. Поэтому я вечером снова уселся на кухне с тетрадями – деловито и неторопливо вносил в описанные там события вспомнившиеся мне сегодня детали.

Ромка перед сном заглянул на кухню. Обнял меня и прижался лицом к моей груди (чего не делал уже давно). Печально вздохнул и отправился спать. Примерно через час после этого ушёл дед Женя. Напоследок он бросил мне напутственные слова: «Завтра не дури, Санёк». Завтра… Я посмотрел на часы. Времени до завтра было предостаточно. Я вернулся к работе. Время от времени замечал, как заглядывала в кухню Надя (появлялась, точно привидение: паркет не подсказывал о её визитах). Надя будто бы проверяла, что я на месте, а не отправился тайком на встречу с приятелями или не укатил на ночную прогулку по городу. Я закрыл тетрадь ещё «сегодня». И «сегодня» улёгся на диван. Видел, что и Надя посматривала на часы. Будто ждала, что её карета в полночь превратится в тыкву.

Именно Надя мне сообщила о том, что помеченный Ромкой на наших портретах день наступил. Она в очередной раз прогулялась до кухни (словно обходила по периметру охраняемую территорию), вернулась к дивану и забралась под одеяло. В полумраке я не увидел её лицо, лишь заметил, как отразилась в Надиных глазах заглядывавшая к нам в комнату луна.

– Начало первого, – сказала Надя. – Одиннадцатое октября.

Она прижалась щекой к моему плечу, вздохнула. Я прислушался. За окном подвывал ветер, тикали настенные часы, шумели проезжавшие по шоссе автомобили. Только сейчас я сообразил, почему сегодняшний вечер казался непривычным: из двадцать шестой квартиры не доносилось ни звука – молчал даже соседский телевизор.

– Саша, спокойной ночи, – сказала Надежда.

– Спокойной ночи, – ответил я.

Повернул голову и поцеловал Надю в висок.