Текст книги "Проект "Будущее". Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)

Глава 10

Пришла официантка, расставила на столешнице заказанные нами горячие блюда. Ни разу не улыбнулась при этом – даже когда посмотрела мне в глаза. Мне показалось: её движения были нервными. Официантка будто бы нехотя (в стиле того самого «ужасного советского обслуживания», о котором вещал интернет) пожелала нам приятного аппетита. Мазнула взглядом по моему лицу, шагнула мне за спину. Проигнорировала призывные жесты сидевших за столом около стены мужчин. Я подлил в Надин бокал игристое вино, проводил взглядом облако табачного дыма. Увидел застывший в Надиных глазах вопрос.

Склонился над столом и сказал:

– Володин в моём сне уже в сентябре семьдесят первого года сошёлся с Кристиной Дмитриевой. Это я сейчас повторяю слова Шурки Семичастных, которые услышал тогда в больнице. Под словом сошлись, она имела в виду: Володин переехал в квартиру к Дмитриевой. Кристина там сейчас живёт одна. Где‑то на улице Мира, если я правильно помню. Так вот…

Музыка стихла.

Я сделал двухсекундную паузу и продолжил уже тише:

– У Феди дела в ансамбле тогда пошли неплохо. Он хорошо зарабатывал – Шурка так утверждала. Кристину после нового года перевели на должность старшей официантки. Здесь, в «Ленинграде», это хорошая должность: денежная. Дмитриева и сейчас тут очень даже неплохо зарабатывает. А в следующем году они с Федей так и вовсе обуржуятся…

Звуки музыки заглушили мои слова – ансамбль снова принялся за работу. На площадке у сцены случилась смена танцующих – прежние танцоры подрастеряли градус и вернулись за свои столы: для восстановления. Их место заняла шумная компания из пяти пышнотелых женщин и одного тощего красноносого мужчины. Они затопали ногами, замахали руками.

Надя посмотрела поверх бокала сперва на сцену (откуда ей игриво подмигнул Даня Мельников), затем перевела взгляд на меня, вопросительно приподняла брови.

Произнесла:

– И?

– … В общем, деньги у ребят появятся и немалые. Шурка говорила, что Федя собирался купить машину. А это, сама понимаешь – показатель. Вот только машину Володин не купил. Потому что восьмого апреля семьдесят третьего года к ним в квартиру заявился Пескарь с подельниками. Молотком бандиты не воспользуются – только помахали ножами и немного помяли кулаками Федины бока.

Я плеснул в бокал из графина.

Дёрнул плечом и сообщил:

– Кристина им отдала всё: деньги, драгоценности, ценные вещи. От страха. За себя и за Федю. Похоже, действительно была в него влюблена. Потому что обычно женщины так легко с нажитыми ценностями не расстаются. Как та швея. Думаю, Володину с ней повезло… тогда. А вот сам наш Федя – тот ещё дон Кихот. Охотно верю, что он не смирился с ситуацией. К тому же…

Я сделал паузу. Потому что танцевавшие около сцены женщины заглушили мои слова радостными вскриками – это из них выходили уже набранные за начало вечера градусы. Женщины вплотную придвинулись к музыкантам, активно строили тем глазки.

Надю «весёлые» женщины не отвлекли – она по‑прежнему смотрела мне в лицо. При этом она следила и за залом (чуть заметно напряглась, когда мимо нашего стола прошагал в направлении туалета уже нетвёрдо державшийся на ногах мужчина).

Я пригубил свой напиток, поставил бокал на стол. Почувствовал источаемый «горячим» блюдом аромат – повара постарались и не пожалели специй. Ковырнул вилкой лежавшую передо мной в тарелке отбивную, поднял на Надю глаза.

– Я так понимаю: Федя в Кристину влюбился. Втрескался по уши. На него это похоже. А влюблённые мужчины часто совершают необдуманные поступки. Геройствуют – во имя возлюбленных, как им кажется. Вот и Федя решил погеройствовать. Там, в квартире Кристины его за геройство избили. Он решил реабилитироваться в глазах Дмитриевой. Написал заявление. В милицию.

Отбивная всё же отвлекла меня от рассказа. Я попробовал её – одобрительно кивнул.

Указал вилкой на Надину тарелку и сказал:

– Ешь. Остынет.

Надя нахмурилась.

– Что случилось потом? – спросила она.

Я развёл руками – указал вилкой на соседний стол.

Прожевал и ответил:

– Понятно, что. Пескарь с подельниками вломились в квартиру Дмитриевой. Когда Кристина и Федя были дома. В тот раз у Кривого совсем крышу сорвало. Федя получил почти полсотни ножевых ранений. Кристина – десятка два. Я читал о том убийстве в интернете – потом, уже в двухтысячных. Квартира Дмитриевой после визита банды Пескаря выглядела, как бойня. На этом они и погорели.

– Кто?

– Пескарь с дружками. За это убийство их поначалу и повязали. Там нашлись свидетели, которые их видели около квартиры Дмитриевой. Соседи слышали шум и позвонили в милицию. Многие молчали, конечно. От страха. Улик нашлось достаточно. Так что Федя всё же вывел Пескаря на чистую воду. Вот только какой ценой. Шурка говорила: к моменту убийства Кристина была беременна.

Я снова указал на курившую за соседним столом парочку вилкой.

– В интернете я подтверждение этим её словам не нашёл. Там была информация о количестве ножевых ранений, сколько из них были смертельными. Подробности убийства – со слов его участников. Всю вину за убийство Феди и Кристины свалили на Кривого. Тот пытался закосить под сумасшедшего. Не получилось. Кривого расстреляли. Пескарь умер на зоне от туберкулёза. Брага…

Я ухмыльнулся.

– Брага в Америку укатил. Создал там шайку, терроризировал капиталистов. В девяностых его застрелили – там, за океаном. Он к тому времени уже выдавал себя за приличного человека. Но о нём не забыли: наследил он за жизнь немало. Так что у Феди всё получилось, по большому счёту. Стал героем, избавил город от бандитов. Всё, кроме счастливой и долгой жизни. Да и Кристину он не защитил.

Я пожал плечами и снова уделил внимание горячему. Кивнул – признал, что повара ресторана справились с приготовлением мяса не «отлично». Под коньяк отбивная «пошла» великолепно.

Музыканты снова взяли паузу. Женщины около сцены выжидающе замерли – к своим столам не пошли. Затесавшийся в их компанию мужчина сбежать не сумел: женские тела преградили ему дорогу к еде и к напиткам – мужчина печально вздохнул. Я услышал этот вздох. Он прозвучал негромко, но удачно выделился из какофонии прочих звуков.

Голоса в зале вновь стали громче. Звякнула посуда – там, где находился проход на кухню. Со стороны гардероба донеслось дребезжание телефона – оно тут же резко прервалось, словно в аппарате отключили звук или сняли трубку. Наши соседи по залу снова закурили (они дымили почти непрерывно).

Надя поставила на стол бокал и взмахнула рукой – отогнала щупальца табачного дыма. Опустила взгляд в свою тарелку, вспомнила о «легенде» и недовольно скривила губы. Посмотрела на меня.

– Саша, что ты собрался сделать? – спросила она.

– Мясо доем.

– Я не об этом.

Надя стрельнула взглядом мимо моего плеча в направлении окна.

Тут же сместила внимание на меня и заявила:

– Саша, было слишком… много случайностей.

Я сунул в рот кусок отбивной и вопросительно приподнял брови.

Надя взяла в руки нож и вилку, но в тарелку по‑прежнему не смотрела.

– Саша, – сказала она, – теперь я улавливаю связь. Та ссора около кинотеатра, этот поход в ресторан…

Я поднял руку, покачал вилкой и оттопыренным указательным пальцем.

Тень от моей руки заметалась по столу между тарелками, словно сметала со скатерти крошки.

– Сюда мы пришли из‑за парней, – сказал я. – У них сегодня дебют. Кто их поддержит, если не мы?

Большим пальцем указал себе за спину и заявил:

– Эти товарищи к нашему походу в ресторан никакого отношения не имеют. К сегодняшнему.

Я снова развернул вилку зубцами к потолку.

– Наденька, – сказал я, – сегодня мы тут просто отдыхаем и служим группой поддержки. Честное слово. Никаких других планов. В этот раз. Я не говорю, что позабыл об этих упырях. Нет. Там, около кинотеатра… признаю: в ухо Зинчуку двинул неслучайно. Не только из‑за его слов о Даньке. Держал в уме и убийство Феди Володина. Строил планы. Прикидывал, как выйду на Кривого и Пескаря.

– Зачем?

– Зачем прикидывал? Или зачем мне понадобились эти товарищи?

– Что ты собираешься сделать?

Я поднял бокал – Надя протянула в мою сторону бокал с шампанским. Бокалы с тихим звоном встретились над тарелкой с колбасной нарезкой. Они будто бы подали сигнал музыкантам – снова заиграли гитары.

«Веришь, не веришь, – пропел Володин, – март у твоего окна…»

Около сцены случилась небольшая стычка: женщины атаковали ближайшего к ним мужчину. В итоге красноносого прижала к своей груди широкоплечая дама с пышными рыжими волосами. Четыре другие претендентки… разбились на пары – принялись танцевать.

Я снова заметил, что у Нади на лбу чуть вздрагивали завитки волос.

– У меня было несколько вариантов. Более‑менее выполнимых. Вариант встретить Кривого после стычки с его братом стал очередным. Но не первым. Первый я придумал ещё до возвращения в Красношахтинский. Честно признаю. Он не идеален в плане соблюдения закона. Но нарушение закона меня в данном случае не смущает. Федя Володин тогда действовал именно законным способом.

Я развернул ладони к потолку.

– Полсотни Фединых ранений тоже были незаконны. Пусть уж незаконность получат Кривой и Пескарь. Я так решил. Тогда. Потому что у меня на эту жизнь ещё много планов. С волками жить – по‑волчьи выть. Что‑то вроде этого. Так что план у меня был, и не один. До того, как я женился и нашёл новую работу. Те планы и теперь ещё есть. Только стали неосновными. Потому что появился план лучше.

Я сделал глоток – жидкость из бокала смочила язык и приятно согрела горло. Заметил, как Надя чуть тряхнула головой – призвала меня продолжить признания. Краем глаза я задел танцевавшие около сцены пары – вспомнил сцену танцев из фильма «Афоня».

«…Всё очень сложно, – пел Федя, – если это в первый раз…»

Я поставил бокал на стол и снова вооружился вилкой.

– Какой план? – напомнила Надя.

Мясо в её тарелке выглядело нетронутым, остывало.

Я указал на него вилкой.

– Наденька, ты ешь. Люди готовили, старались – для тебя, так уж точно. Не обижай их.

Надя нахмурилась.

– Саша.

Я показал Наде своё оружие: нож и вилку.

Сказал:

– Какой может быть план? Хочу обезвредить банду, разумеется. Мельникова мы спасли. А Володин разве рыжий? Его тоже спасём. Ведь так? Мы же теперь одна команда? Майор Иванов так сказал. Вот и посмотрим, как эта команда работает. Спасём Родину. И Федю Володина вместе с ней. Вот какой у меня теперь план. Основной. В понедельник вручу Олегу Павловичу бумагу… просьбу.

Я воткнул вилку в остатки мяса.

– Напишу прошение на имя генерала Колосова. Так мол и так, товарищ генерал. Друга спасти нужно. Негодяев необходимо наказать. Поспособствуйте решению этой проблемы. Мы ведь с вами одна команда. Родину спасаем. А Федя Володин – это важная часть моей Родины. Так что будем работать вместе. Как и над решением прочих проблем в будущем. Командой.

Я усмехнулся и добавил:

– Можно было бы наехать на Кривого сейчас. Спровоцировать на конфликт. Он человек неглупый. Но очень вспыльчивый. На кулаках бы он меня не победил. Взялся бы за нож. Тут бы ты его и пристрелила. Ты же чемпионка. Это прекрасный вариант для достижения моей цели. Его я тоже обдумал. Только уж очень он… палевный. После такого меня в Красношахтинском точно не оставят.

Я дёрнул плечом.

– Появятся ребята с автоматами. Скрутят мне руки. И окажусь я за высоким забором на даче в Подмосковье. Кто этого хочет? Уж точно не я. Поэтому Кривого не трогаю. Сейчас. Кушаем мясо, слушаем музыку, культурно отдыхаем. Завтра… или послезавтра напишу прошение генералу. Распишу настоящие и будущие подвиги банды Пескаря в деталях. С именами и с датами. Вот как‑то так.

Я доел отбивную – с удовольствием. Задумчиво взглянул на Надину тарелку.

– А если твою просьбу не исполнят? – спросила Надя.

Она сдвинула тарелку с отбивной в мою сторону.

– С чего бы это? – спросил я. – Или мы не команда?

«…И не заметишь март, – пел Володин, – к тебе вернётся вновь…»

Я взял Надину тарелку с мясом и поставил её перед собой.

Надежда покачала головой – её глаза блеснули: отразили свет ламп.

– Саша, ты же понимаешь: борьба с бандитами – это не наша работа. КГБ занимается другими делами. Твою записку о деятельности банды, конечно, не проигнорируют. Но её почти наверняка передадут по цепочке в другую инстанцию – ту часть записки, которая относится к уже произошедшим событиям. Начнут проверки, они потребуют времени. Немало времени, раз потерпевшие не писали заявлений…

Я покачал головой.

– Наденька, мы участвуем в проекте «Будущее». Меняем это самое будущее. Точнее, пока только собираемся. Спасение моего друга и его будущей невесты – дело именно для нашего проекта. Который, напоминаю, курируется Пятнадцатым Отделом Второго Главного Управления КГБ. Честно признаюсь: мне всё равно, что случится с Кривым и Пескарём – лишь бы это случилось до того…

Я выдержал паузу.

– … Как они заинтересуются Федиными сбережениями. С проблемой Генки Зарубина работники КГБ справились на «отлично». А то дело тоже не касалось безопасности государства. Я верю в стражей нашей страны. И в генерала Колосова – мудрого покровителя нашего проекта. У них наверняка большой опыт в решении подобных задач. Они обязательно что‑нибудь придумают.

– А если нет?

Надя повела бровью.

– Тогда решу эту проблему самостоятельно, – ответил я. – Время пока есть. Успею. И проясню для себя вопрос работы в команде. Чего она стоит и что мне от неё ждать. На примере решения вопроса с бандой Пескаря. Ведь это же не единственный вопрос, Наденька, который придётся решить. Сейчас я говорю не о своих «хочу», а о работе нашего проекта «Будущее». В будущем…

Музыка стихла – последнее моё слово прозвучало громко: курившая за соседним столом пара взглянула в нашу сторону. Мне показалось, что в затылок мне упёрлись сразу несколько взглядом. Кривой? Майор Иванов?

Я склонился вперёд, взял Надю за руку. Поднёс её пальцы к своим губам и поцеловал. Отметил, что Надя будто бы растаяла под напором моего пристального взгляда: улыбнулась, расслабилась – изобразила влюблённую девицу.

– В будущем, Наденька, есть много вопросов, которые ждут нашего решения. Есть те, которые случатся в любом случае. Стихийные бедствия, например. В наших силах лишь минимализировать ущерб от этих событий. Есть события, которые останутся только в моей памяти – если мы справимся со своей работой. А есть те, которые уже происходят: как работа банды Пескаря, например.

Я снова тронул губами костяшки Надиных пальцев и добавил:

– Таких событий много. Со всеми сразу не разберёшься. Кривой и Пескарь терроризируют город. Важно это для нашего проекта? Нужно ли прекратить их деятельность немедленно и каким способом? Вопрос спорный. Я бы поспорил. Чтобы понять приоритеты нашей работы. Я ведь знаю о будущем многое, Наденька. Что мне рассказать в первую очередь? А о чём вспомнить через год?

Я пожал плечами.

Надя улыбнулась, словно получила от меня букет комплиментов.

– Поясни, – сказала она. – Что ты имеешь в виду?

Я выпустил Надины пальцы – взял в руку бокал.

Откинулся на спинку стула и ответил:

– Именно то, что сказал. Кто решает, жить моему другу, или нет? Кто решает, останутся ли Пескарь и его дружки угрозой для моей Родины, или сойдут со сцены? Вот это я хочу понять, Наденька. Как мы работаем? По какому принципу? Что такое «работа в команде»? Понять не на словах – на деле. Чтобы решить, как правильно расставлю в своей работе приоритеты. Ведь можно работать по‑разному.

Я пригубил бокал, чуть зажмурился – насладился вкусовыми ощущениями.

В команде танцующих случилась замена. Красноносый мужчина всё же высвободился из объятий рыжеволосой партнёрши и сбежал за свой стол – в дальний от сцены конец зала. Ему на смену явились сразу два щекастых пузатых красавца в чёрных брюках с острыми стрелками и голубых рубахах. Женщины‑танцоры встретили их любопытными взглядами.

«Ясно вижу я в ночном тумане белый пароход…» – пропел Володин.

Танцы возобновились.

Теперь уже Надя склонилась в мою сторону.

– Саша, о каких приоритетах ты говоришь? – спросила она. – Ты же понимаешь: мы с тобой мало что решаем в работе проекта. У каждого из нас в нём своя функция. Ты рассказываешь о своём сне. Для остальных дел есть другие люди. Для который в проекте тоже прописаны чёткие функции. Бандой займутся. Но не мы. И не мы решим, как и когда это произойдёт.

Я кивнул.

– Согласен с тобой, Наденька: не мы. Но ведь и мы кое‑что решаем. Разве не так? Твоих рабочих моментов я не касаюсь – ты в них разбираешься лучше меня. Но ты правильно определила мою роль: я рассказываю о своём сне. Делаю это так, как считаю нужным. На вопросы тоже отвечаю, разумеется. Отвечаю прямо и честно. Но ведь ты сама понимаешь: спрашивают меня не обо всём.

Надя выбилась из роли влюблённой жены: нахмурилась.

– Не понимаю, – сказала она. – Саша, к чему ты клонишь?

«…А море синее, – пропел Федя, – а волны сильные…»

Группа танцором отреагировала на припев песни радостными криками. Разговоры в зале прервались – почти все гости ресторана взглянули в сторону сцены. Посмотрели туда и мы. Я отметил, что рядом со сценой остановилась «чернявая» официантка – она улыбнулась, посмотрела на вокалиста ансамбля. На лице которого сейчас скрестились десятки женских взглядов.

Федя со сцены сообщил:

«…Но нет желания, скажу заранее…»

– Саша!

Я повернулся к Наде.

– Саша, – повторила Надежда, – ты не мне так и не объяснил: о чём тебя не спрашивают?

«…Сойти на берег, – ответил ей Володин, – с того корабля…»

– Пока мы беседуем только о глобальных событиях, – ответил я. – Но кроме них случилось и много других. О которых у меня пока не было повода упомянуть. Я ничего не скрываю. Но всё и сразу рассказать не способен. Важное ли это дело в масштабе нашей страны спасти Федю Володина? Кто это решит? Это спорный вопрос – соглашусь с этим. Но ведь есть и другие похожие вопросы.

– Например? – спросила Надя.

Глава 11

«…Волны на тебя идут стеною, белый пароход…» – спел со сцены Федя Володин.

Сидевшая за столом по соседству с нами парочка вообразила себя пароходом: мужчина и женщина активно дымили – дым от них теперь летел не в нашу сторону, а в направлении входа в ресторан. Четыре активные дамочки и два пузатых гражданина обменивались кокетливыми взглядами и пританцовывали около сцены. Музыканты улыбались (все, кроме Феди) – на их лбах поблёскивали капли пота. Музыка не заглушила гул голосов. Но этот гул будто бы стал её частью. Надя просигналила мне поднятием бокала с шампанским – напомнила о том, что её вопрос остался без ответа.

– Есть у меня несколько показательных примеров, – сообщил я. – В чём‑то похожих на случай с бандой Пескаря. Те события уже происходят. Но именно сейчас большой угрозы для безопасности страны не представляют. Хотя потенциально…

Я вылил в бокал остатки коньяка. Наполнил Надин бокал игристым вином. Бокалы с тихим звоном встретились. Я смочил горло – Надя поднесла свой бокал к губам, не сводила с моего лица глаз.

– … Потенциально, все эти случаи обязательно окажут на эту самую безопасность большое влияние. Но потом. Через полгода или через год. Как и Федя Володин – он ведь погибнет не сейчас. Стоит ли о тех случаях вспомнить? Или отложить их на потом?

Я пожал плечами. Вернул на столешницу бокал, взял в руки столовые приборы. Полоснул ножом по уже остывшей отбивной – разделил её на две неравные части. Мой живот заинтересованно буркнул. Словно прошлую отбивную он уже переварил.

«…А море синее, – пропел Федя, – а волны сильные…»

Надя повела плечом. Она примостила свой бокал рядом с моим. Бросила взгляд мне за спину: в направлении окна. Я отметил, что к сумочке она не потянулась.

– Саша, я не знаю. А что за случаи?

– Да много разных. Обо всех стразу и не расскажешь. В этом‑то и дело. Засуха в следующем году – это понятно, об этом рассказать нужно. Китайский вопрос тоже обязательная тема. Как и здоровье нашего дорогого Леонида Ильича. А вот остальное…

Я замолчал – отвлёкся на поедание отбивной.

Музыканты во главе с Володиным завершили очередную музыкальную композицию, столпились на совещание. К ним подошёл один из танцоров, о чём‑то сказал Мельникову. Я заметил, как купюра из его руки перекочевала в Данину руку. Мельников кивнул – мужчина с довольным видом вернулся в группу танцующих, которая замерла в ожидании следующей песни.

Надя постучала пальцем по столу – напомнила о себе.

Я прожевал и продолжил:

– Необходимость срочного рассказа о многих других событиях, Наденька, не столь очевидна. Там спешить некуда. На первый взгляд. Хотя события интересные. Я бы даже сказал: сенсационные. Знаешь, к примеру, что в ГРУ есть предатель, который уже десять лет работает на американцев? Дел он наворотил немало. И наворотит ещё больше. Потому что его арестуют только в восемьдесят шестом году… если мы не займёмся им в рамках нашего проекта. А нужно ли тратить на него время сейчас? Конкретно в настоящее время он залёг на дно… если мне не изменяет память. Звание генерала пока не получил. В общем… можно и подождать.

Надя выпрямила спину, растерянно моргнула.

– Саша… ты это серьёзно? – спросила она.

– Разумеется. Читал об этом товарище в интернете. Завербован в шестьдесят первом, арестован в восемьдесят шестом, расстрелян в восемьдесят восьмом. За него даже вступился американский президент. После того, правда, как приговор привели в исполнение. Товарищ из ГРУ за двадцать пять лет сдал американцам девятнадцать советских разведчиков‑нелегалов, полторы сотни наших агентов иностранных граждан, раскрыл принадлежность к ГРУ и КГБ примерно полутора тысяч офицеров. Это помимо прочего. В общем, нагадил стране прилично. Вот только сейчас он относительно безопасен. Как и Феде Володину пока ничего не грозит.

Надя на мгновение выпала из образа любящей жены. Мне показалось: она стукнет по столу кулаком. Но Надя быстро успокоилась – превратила своё возмущение во внезапную вспышку ревности (для сторонних наблюдателей).

Она подалась вперёд и сказала:

– Саша, это… неправильно.

Мне почудилось, что она всё же утратила визуальный контроль над залом. Потому что она будто бы спохватилась: взглянула в сторону окна, затем на наших соседей по залу и на сцену (где музыканты готовились отработать полученные деньги).

Я приподнял брови, спросил:

– Что именно? То, что убьют Федю Володина? Согласен с тобой – это совершенно неправильно.

– Ты понял, о чём я сказала, – ответила Надя.

Она опёрлась локтями о столешницу.

Я встретился взглядом с её глазами, кивнул.

– Разумеется, Наденька. Понял. Твою позицию. Вот только случай с этим предателем – один из многих. Который из них важнее и для кого? Как и кто это определит? Он важнее, чем болезнь Брежнева? Или чем засуха и пожары семьдесят второго года? Пойми, Надя, этот случай – не единственная потенциально важная деталь будущего. Тут дело больше в том, кто именно определит степень важности того или иного события. Порядок воспроизведения таких деталей зависит от точки зрения конкретного человека. Но лично я не считаю, что рассказ о ней нужен именно сейчас. Понимаешь? Я. Потому что лично для меня очень важна жизнь Феди Володина.

Надя вздохнула.

– Саша, ты ведёшь себя… неправильно, – сказала она. – Комитет государственной безопасности СССР – это большая организация, которая работает по чётким правилам. Там каждый сотрудник занимается своим делом. Я, к примеру, охраняю твою жизнь и здоровье. Майор Иванов курирует проект «Будущее». Есть и те люди, которые примут решение относительно твоей просьбы об обезвреживании банды Пескаря. Я или майор Иванов такие вопросы не решаем. Генерал Колосов руководит Пятнадцатым отделом «С» – «Специальные исследования». У его отдела есть собственные задачи. Частью которых является наш проект. Банды – не его работа.

Я покачал головой.

– Как раз его, Наденька. Вопрос Володина – это и есть вопрос «Будущего». Как и дело предателя из ГРУ. Как и засуха семьдесят второго года. Именно генерал решает, в какой последовательности мы эти вопросы рассмотрим. А я решу, в какой последовательности передам проекту информацию о будущем. У меня есть множество тем, Наденька. Информация о том предателе – не единственная важная деталь будущего. Сейчас, между прочим, уже октябрь семьдесят первого года. Этот момент как‑то выпал у меня из внимания. А напрасно. Потому что уже в этом месяце американцы поставят считывающее устройство на наш подводный кабель.

Я откромсал от отбивной большой кусок и затолкал его в рот – на радость своему молодому и будто бы бездонному желудку. Активно заработал челюстями. Подтолкнул отбивную глотком из бокала.

Музыканты всё же принялись за дело: отыграли бодрое вступление.

«Весь покрытый зеленью, абсолютно весь…» – пропел Володин.

– На какой кабель? – спросила Надя.

Она будто бы не разделила той радости, которая промелькнула в глазах гостей ресторана при первых же словах песни. Я долил в её бокал игристое вино. Надя взяла в руку бокал, но не отвела от меня взгляда.

– На кабель, который проходит по дну Охотского моря, – ответил я. – Кабель связи между Петропавловском‑Камчатским и материком. Американцы поставят на него некую штуковину, которая будет считывать электромагнитные волны вокруг изоляции. Они будут писать переговоры советского Тихоокеанского флота. Добраться до кабеля можно только с подводной лодки, которая способна работать на глубине более ста метров и выпускать водолазов. Наши до сих пор считают, что у американцев такой лодки нет. Но они ошибаются. Подводная лодка с такими возможностями у США уже появилась. В этом месяце она проявит себя.

Я пожал плечами.

«…Там живут несчастные люди дикари…» – сообщил Федя.

Дамочки на танцплощадке взвизгнули – запас градусов у них пока не закончился.

– Наденька, какая информация важнее? – спросил я. – О предателе, или о прослушке на подводном кабеле? Или…

Я махнул рукой, сказал:

– Да много чего ещё случится. Или уже происходит. Кто расставит приоритеты?

Я пристально посмотрел Наде в глаза.

– Наденька, мои приоритеты очевидны. Дед Женя, Ромка, родители, Даня Мельников, Федя Володин. Теперь у меня ещё и жена появилась – нынешняя, а не прошлая. Да и прошлая, Светка, тоже никуда не делась. Она хороший человек – в том числе и поэтому Чернобыля мы не допустим. Лично для меня они важнее всех этих предателей и американского шпионажа, которые на их фоне кажутся абстрактными явлениями. А вот кому‑то наплевать на проблемы Володина. Я это осознаю и понимаю. Поэтому и напишу записку генералу Колосову. Объясню ему свою точку зрения. Надеюсь, что он к ней прислушается. Потому что мы команда.

Надя чуть скривила губы – будто среагировала так на слово «команда», которое я сегодня вечером произнёс уже бессчётное количество раз. Она покачала головой, отхлебнула из бокала. Сощурилась.

– Знаешь, Саша, – сказала она. – Я думаю, что ты прав. Напиши генералу. Расскажи ему о банде и о своём друге. И обо всё том, что только что говорил мне. Я думаю, что генерал Колосов должен понять ситуацию. Он человек неглупый… как я слышала.

Надя наколола на зубцы вилки кусок сыра. При этом её левая рука осталась свободной – замерла неподалёку от сумочки. Танцевавшие рядом со сценой женщины снова завизжали.

Надежда посмотрела мне в глаза, кивнула и повторила:

– Напиши, Саша.

«…Что они не делают, – пропел Федя, – не идут дела…»

– Обязательно напишу, – пообещал я. – А пока закажу ещё коньяку.

Я отыскал взглядом нашу официантку и поманил её к себе рукой.

* * *

За вечер музыканты ансамбля «Метеор» ещё трижды поздравили меня и Надю с бракосочетанием; исполнили для нас песни, под которые мы с Надеждой потанцевали. Во время танцев я раз пять ловил на себе взгляды Пескаря и его приятелей. Поглядывал на меня и майор КГБ Иванов – его соседи по столу меня демонстративно не замечали. Официантка к концу вечера всё же простила нам выходку с возвратом бутылки (или получила нагоняй от начальства за своё поведение). Она снова мне улыбалась – будто бы дразнила таким образом мою спутницу. Логику её поведения я не понял – я и в прошлой жизни часто не видел логики во многих женских поступках.

Ни бандиты, ни Иванов с товарищами вечером нас не побеспокоили. От второй бутылки шампанского Надя отказалась. А вот я дозаказывал коньяк трижды: к нашему столу повадился с визитами Даня Мельников. От коньяка Данина улыбка становилась всё шире. Я заметил, как осуждающе посматривал на друга Володин, который этим вечером смачивал горло исключительно тёплой водой и сладким чаем. Федя тоже сегодня брал перерывы в выступлениях – трижды. Один раз на посту вокалиста его сменил Даня, два других – косматые представители старого состава ансамбля «Метеор». Их пение ни меня, ни других гостей ресторана не впечатлило.

После девяти часов танцы в ресторане стали массовым явлением. Гости к тому времени набрались решимости и подрастеряли стеснительность (чему поспособствовали спиртные напитки). Около сцены все желающие потанцевать не поместились – люди выплясывали в проходах между столами и даже у выхода в вестибюль. Заметил я среди танцующих граждан и Пескаря, и Кривого. Но майор Иванов ни разу не продемонстрировал нам свои танцевальные умения – хотя его соседи по столу несколько раз вливались в танцующую толпу (поочерёдно) и всякий раз при этом будто бы случайно оказывались неподалёку от нашего стола.

В начале одиннадцатого я в очередной раз побеседовал с Мельниковым (тот между делом «добил» остатки коньяка). Сообщил Дане, что мы уходим. Заверил, что ансамбль сегодня выступил превосходно – Надя моё утверждение поддержала. Сказал, что Даня и Федя смотрелись на сцене не хуже других музыкантов – Надя уточнила, что «гораздо лучше». Она сказала, что Данина улыбка весь этот вечер «озаряла» зал ресторана, а от Фединого голоса у неё «то пробегали по коже мурашки, то наворачивались слёзы». Мельников облобызал Надину руку – в благодарность за похвалу и потому что стал излишне любезен после «стыренного» у меня коньяка.

Я попросил у официантки счёт – отметил, что майор Иванов буквально тут же повторил моё действие. Надино шампанское допил Мельников – чтобы «не пропал ценный напиток». Я получил из рук вновь приветливой официантки папку со счётом. Расплатился без пересчётов и щедро «отвалил сверху» – улыбка нашей официантки при виде размера чаевых стала почти искренней. Подумал о том, что моих финансов хватит ещё на пару посещений ресторана – потом придётся на неопределённый срок затянуть пояс. Я встретился взглядом с майором КГБ – просигналил, что мы уходим. Олег Павлович кивнул и первым направился к выходу.

* * *

В машине, по дороге домой, мы почти не разговаривали – обменялись только ничего не значившими фразами о том, как прошёл вечер: кратко обсудили достоинства ресторана, я поделился впечатлениями от выступления моих друзей‑музыкантов. Надя по пути к дому деда Жени обронила всего пару фраз – согласилась с моими утверждениями. Большую часть пути мы молчали, вдыхали пропитанный шипровым запахом воздух салона. Я посматривал в окно на освещённые окна домов и на уличные фонари; вспоминал, как ярко светились по вечерам питерские улицы в две тысячи двадцать шестом году – в то время, когда белые ночи в городе на Неве сменялись едва ли не круглосуточной темнотой.