Текст книги "В погоне за солнцем (СИ)"

Автор книги: Алиса Элер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

   – Что? – она попробовала улыбнуться, но вышло у нее это неубедительно, робко: – Мио, ты же сказитель! Драконы...

   – Я знаю, – оборвал ее я.

   Миринэ замолчала, смотря на меня долго и странно, будто впервые увидев. А потом негромко спросила:

   – Я не понимаю, что не так. Прости.

   "Что не так"? Мне ужасно хотелось рассмеяться, расхохотаться, но это было так нелепо, так неуместно, что я заставил себя успокоиться. Подобрать слова оказлось труднее.

   – Миринэ... – медленно начал я, не зная, что ей сказать, как объяснить... И, когда пауза затянулась настолько, что молчать дальше было невозможно, сказал коротко и прямо, беспощадно: – Я не сказитель.

   – Что за чушь! – раздраженно хлестнула она. – Хватит меня разыгрывать.

   – Посмотри на меня! – резко окрикнул я, слишком легко поддаваясь чужой злости. – Разве ты не видишь, что я больше не волшебник?! Не видишь как жалок мой магический потенциал?

   – Вижу, но я думала, это иллюзия...– начала она растерянно. Раздражение оставило ее, но всего на мгновение. Миринэ мотнула головой, словно отгоняя неправильную, чуждую мысль – и оборвала себя: – Нет, не верю! Опять водишь меня за нос?!

   – Миринэ!

   – Мио! – воскликнула она, притопнув. Ее голос взметнулся, как волна, набрав глубину, силу, но не поднявшись ни на тон, – и в неистовстве разбился о скалы мириадами солнечных брызг. – Прекрати! Сейчас не до шуток! Отвечай правду или прокляну!

   – О, да, – негромко, с грустной улыбкой, проговорил я, обращаясь скорее к себе. – В проклятиях тебе нет равных.

   – Хоть в чем-то я талантливее тебя.

   Она по-прежнему хмурилась, но, еще мгновение назад пылавшая злостью, теперь чуть успокоилась. Не сводя, впрочем, с меня пытливого, настороженного взгляда.

   – Дело не в таланте.

   – А в чем? – против воли заинтересовалась она, смягчаясь. В отличие от большинства мои друзей и сокурсников, питавших к моему таланту здоровый и порой замешанный на зависти скептицизм, Миринэ всегда мне верила. Чем я порой беззастенчиво пользовался.

   Вот, например, как сейчас.

   – В зловредном нраве, конечно же!

   – Мио!

   Сложно описать, сколько было в этом крике возмущения. Я увернулся от обещанного заклинания и отбежал. Гнева Миринэ я опасался. Она была прекрасной чародейкой – тонко чувствующей льнущую к ней силу и мечтающий воплотиться ее волей мир. Учились мы одному и тому же, и она отлично знала все уловки, к чему я мог прибегнуть. Поэтому, едва уйдя от еще одного диссонанса – невидимого, всколыхнувшего верхние Грани лишь дрожью воздуха, но ударившего по струнам ветра ужасным не-созвучием – я поспешно вскинул руки:

   – Сдаюсь!

   Миринэ побледнела так резко, что я испугался. Эмоции, отражающиеся на ее лице, сменялись быстрее, чем я успевал их прочитать. Ужас, неверие, страх, смятение, осознание... боль.

   – Так это правда? – ее тихий, едва слышимый голос прозвучал надтреснуто, сломлено. – Значит...

   Она не договорила. Замолчала, оборвав себя, и порывисто шагнула ко мне. Легко, едва ощутимо, самыми кончиками пальцем коснулась щеки, заглянула в глаза. И, проведя тыльной стороной ладони по лицу, прошептала:

   – За что?

   Бескрайнее море, плескавшееся в ее глазах, тревожно потемнело.

   ...Провела – и замерла, не отнимая руки.

   Я осторожно взял ее ладонь в свою.

   – Не сейчас, Миринэ.

   Еще один взгляд – долгий, пронзительный – и она отвернулась. Отошла на несколько шагов, зябко охватила себя за плечи.

   – "Не сказитель"... – прошептала Миринэ, и вновь порывисто обернулась. Платье захлестнулось вокруг бурливым водоворотом. В глазах – темнота предгрозового моря. – Мы обречены.

   – Но есть и другие...

   – Нет! – оборвала она меня. – Никого нет. Мы ищем уже второе десятилетие. Сказителей нет, ни одного. Это – конец.

   – Быть не может. Как вы... – и, осекшись, быстро заговорил, ослепленный неожиданной догадкой: – Те розыскные листы, они ваши? Вы искали меня?

   – Розыскные листы? Я не понимаю, о чем ты.

   – Неважно! – оборвал ее я, не желая вдаваться в объяснения. Не угадал. – Тогда как вы искали?

   – Мы пели зов. Даже если бы сами elli-e не услышали, Она позвала бы их.

   – Я её не слышал.

   – Ты больше не сказитель, – резко и зло бросила она. И осеклась, увидев, как я бессильно сжал кулаки: – Прости, я...

   – Двадцать лет... – взяв себя в руки, начал я, уйдя от слишком болезненной для меня темы. – Двадцать лет! Вы так долго знаете о пробуждении драконов и никому ничего не сказали?

   – А что нам было говорить? То, в чем даже у нас нет уверенности, только догадки? Если бы мы могли сами услышать Песнь... но Сумеречные не дадут нам ступить и шагу.

   – Разве у вас не перемирие?

   – Да, перемирие, – раздраженно согласилась Миринэ, отвернувшись. Бессмысленно, бесцельно сделала два шага. Остановилась – и, не оборачиваясь, с горечью пояснила: – Мы не трогаем их, а они – нас. Сумеречные не верят никому из Зарерожденных. Что мешает нам отправить на Жемчужные Берега кого-то, подговоренного лордом-хранителем Перевала? Только честное слово, а оно уже давно обесценено ложью. Предатель среди нас уже есть, с нас – ответный удар.

   – Предатель от Сумеречных? – неверяще переспросил я. – Среди вас?

   – Верно, что в Час драконов никому нельзя верить.

   – Как бы то ни было, – настойчиво повторил я, нарушив тяжелую, давящую, повисшую между нами тишину. – Известите других. Лазурную Гавань, Холмы, Вольные Степи... Вместе вы найдете сказителя.

   Она только покачала головой.

   – Не найдем, Мио. Не стоит обманываться.

   – Вы, как всегда, решительны и готовы к действию, – съязвил я, задетый ее последней фразой. О чем тут же пожалел.

   Миринэ стремительно обернулась. Волосы взметнулись темно-каштановой волной, растрепав безупречную прическу.

   – Осторожнее в словах. Помните, с кем Вы говорите, elli-e taelis.

   – Миринэ, – быстро начал я, не давая перебить себя и надеясь, что она выслушает, – вы напрасно опускаете руки. Сейчас нельзя ждать. У нас так мало времени, чтобы успеть, и так мало шансов. Еще не поздно, просто не может быть поздно! Поверь мне.

   – Что мне сказать о твоем приходе? – сумрачно взглянув на меня, спросила Миринэ. Холодно, спокойно. Равнодушно. Как с чужим.

   Действительно – что? Я не ответил. Не знал, что ответить.

   Она медленно, с текучей неспешной грацией, подошла ко мне – и остановилась рядом, смотря ровно перед собой.

   – Совет ждет.

   – Что сказала Воля? – стараясь говорить ровно, почти безразлично, спросил я.

   Спросил – и внутренне сжался, слишком хорошо зная, каким будет ответ.

   – Воля, – начала Миринэ, подняв на меня взгляд, тяжелый и тревожный, – не сказала ничего. А ветер пел о приходе сказителя.

   Беспощадно правдиво, невозможно жестоко. Ожидаемо – и все равно слишком больно. Я злился на себя за эту слабость, но ничего не мог поделать. Какая-то детская обида каждый раз овладевала мной, когда Она была ко мне безразлична.

   Детская обида, детские непрекращающиеся "почему"...

   Я молчал, вновь затягивая паузу и убегая от ее долгого взгляда, от самого себя, все не решаясь сказать...

   Не решаясь... но почему? Я ведь решился еще раньше; тогда, когда посмел вернуться в Торлисс, нарушив данное когда-то себе слово. Потому что больше жить так, не считая дней, не зная, сколько прошло недель, месяцев и лет, – не мог.

   И позже, когда Корин предложил эту глупую авантюру, разве не потому я согласился, что хотел вновь найти свой Путь? Вновь обрести себя?

   ...И разве сейчас, когда я резко сменил маршрут, не спросив других, не слушая ничего, кроме Ее воли и долга, я уже не принял свою судьбу? Разве я вновь не встал на путь сказителя?

   Так отчего сейчас я не могу произнести это вслух? Почему я боюсь признать свой выбор, который уже сделан? Потому что тогда мосты будут сожжены? И бездорожье, луговое разнотравье и перекрестье дорог навсегда исчезнут, слившись в один-единственный путь?

   Но разве они не сожжены? И разве не этого я хочу?

   И я сказал, отрезая путь назад, обращая его в ничто:

   – Скажи, что пришел сказитель.

   Миринэ не ответила. Только зашелестели, как волны, бушующие в шторм, складки скользящего по мрамору подола, и дробный перезвон каблуков отмерил каждый ее легкий шаг.

   Я шел, чуть приотстав, чтобы не наступить на стелющиеся передо мной пенно-белые и синие с лазурными переливами ткани ее платья. Коридор, невольно ставший местом нашей встречи, заканчивался высокими двустворчатыми дверями. Миринэ толкнула их, совсем легко – и они распахнулись.

   ...И все утонуло в льющемся из Зала Совета свете.

Часть вторая

Глава 1

   – Ах, какой дивный вечер, – мурлыкнула Айори, щуря золотые кошачьи глаза. Рыжие, собранные в сложную прическу локоны вспыхивали в лучах закатного солнца, точно пламя. По тяжелым украшениям и капелькам янтаря, медовой росой осевшим на лифе, пробегали искорки в такт ее дыханию и безупречно выверенным движениям. Парча, шелк, кружево – и золото. Золото в тяжелых серьгах, в вышивке, гладью легшей на платье, в пенном кружеве рукавов и подола... Ослепительная, невозможно-прекрасная, леди-правительница была словно соткана из света этого дня. Золото и янтарь – вот ее облик на сегодняшнем бале.

   – Не правда ли, дорогая?

   Иришь отвернулась от вычурно отделанного окна. Она любила вечера, приходящие на улицы Арьеннеса, утопающие в сонной дреме роз и азалий, с первыми закатными лучами. Любила так же сильно, как и сам Арьеннес – зыбкий и призрачный, точно сотканный из звонких лучей зари. В нем не было отточенной веками стройности и легкости Эпохи Расцвета. Напротив: робость и неуверенность, с которой пробиваются еще не цветы даже, а тонкие нити травинок; с которой первые лепестки роз раскрываются навстречу солнечному утру, когда миновали уже морозы, и мир обещает только радость и не замутненное ничем счастье.

   Но сегодня все было не так. Широкие улицы Арьеннеса, "Первой розы", заполонили кареты – точь-в-точь как та, в которой ехали они. Хрустальная ясность и легкость вечера рассыпалась под гнетом пустой суеты, гомона, поскрипывания колес и лошадиного ржания. Слишком оживленно; слишком много голосов и людей.

   Всего – слишком.

   Иришь поморщилась. Раздражение, охватившее ее на выезде из любимого, а сейчас почти ненавидимого города, стало пробиваться первыми уколами мигрени.

   – Дивный, – согласилась Иришь, ответив матушке одной из самых своих очаровательных улыбок. Спорить с ней было совершенно бесполезно. – Как жаль, что отец и мои милые братья не смогли присоединиться к нам.

   – Увы, милая, слишком много хлопот. Одному твоему отцу никак не справиться, – с сожалением проговорила Айори, отворачиваясь к расшторенному окну. С тихим щелчком распахнулся и затрепетал ажурный веер – кружево золотых нитей с капельками янтаря. – Здесь ужасно душно!

   "Душно, – мысленно фыркнула Иришь. – Еще бы! Столько гостей!"

   Ей, впрочем, душно не было. Теплый воздух последнего дня месяца Поющей воды, прогретый совсем уже весенним солнцем, Иришь нравился, в отличие от вида, открывающегося из окна. Крыши, крыши, только крыши сотен карет и экипажей, лоскутным одеялом устлавшим дорогу к Faerie Nebulis – что может быть скучнее!

   Почему-то вдруг вспомнилось, как она впервые въезжала в Арьеннес. Улыбка, уже настоящая, расцвела на ее лице. Ах, как это было давно! В тот раз Иришь упросила отца позволить ей ехать не в душной, ужасно скучной карете, а верхом. И пусть даже в дамском седле и расшитом жемчугом платье она не могла мчаться наравне с братьями, но эту свободу, пьянящую и радостную, так не похожую на обычную придворную скуку, помнила до сих пор. Помнила, потому что еще долго не могла вырваться на волю – да и вырвалась ли сейчас?

   Матушка, узнав об этом пустяковом случае, была вне себя. Дочь лорда-правителя въезжает в Арьеннес не в крытой карете, а в седле! Возмутительно! Даже спустя столько лет Иришь помнила каждое произнесенное матерью слово, каждый преисполненный негодования взгляд. И даже спустя столько лет отчаянно хотела не походить на первую леди, а по-детски кривляться и передразнивать ее невыносимо правильный голос.

   Его – голос – она, впрочем, получила не от матери. Звонкое сопрано Иришь не могло соперничать с ее глубоким, волнующим альтом.

   ...зато пела Иришь не в пример лучше.

   – ...приветствовать гостей, – закончила матушка. Иришь, слишком задумавшаяся и потому пропустившая ее фразу, напряженно улыбнулась. И, вынужденная участвовать в беседе, сказала первое, что пришло в голову:

   – Лорд Эрелайн принял наше приглашение?

   Обманчивая скука, укрывающая леди-правительницу, слетела вмиг. С сухим щелчком сложив веер, она отвернулась от окна и перевела на Иришь неожиданно тяжелый взгляд.

   – Лорд Эрелайн почтит нас своим высоким присутствием, – чеканя каждое слово, ответила она. И спросила – жестко, резко; так, что нельзя было промолчать: – Чем вызван твой интерес, позволь узнать?

   – Только лишь женским любопытством, – легко нашлась Иришь и светло улыбнулась. На зависть матушке – по-настоящему.

   Не найдя в ее глазах и тени лукавства, леди Айори отвела взгляд. По тому, как ее пальцы отбивали по сложенному вееру нервный, злой ритм, можно было понять, что ответом она недовольна.

   В конце концов, она нарушила молчание ровным:

   – Ты не забыла бальную книжку?

   – Конечно, нет. Но разве я не должна буду танцевать с моим любезным женихом? – чуть менее сдержанно, чем хотела, спросила Иришь. И недовольно поджала губы, злясь на себя: она давно зареклась выказывать матери свои истинные чувства.

   Балы Иришь, в отличие от светских приемов, любила – по той простой причине, что на балах можно было танцевать. Ей было все равно, с кем: лишь бы партнер не портил безупречное кружево танца, которое она плела, повинуясь переливам музыки; отдаваясь им без остатка. Мелодия вела Иришь к свету, в переплетение эфирных ветров, и выводила с последним туше, с последним аккордом – уставшую, измученную, но невыразимо счастливую.

   ...Впрочем, танец быстро заканчивался, и приходило время светских разговоров, полных лжи и обманов; время переглядываний, перешептываний, кокетливых взмахов вееров, шлющих послания врагам ли, поклонникам ли. Время интриг, заговоров и игр с судьбой. Время, совершенно ей неинтересное.

   Иришь откровенно скучала, слушая звонкоголосые щебет завсегдатаев балов и приемов. А обсуждать новую оперу, идущую на подмостках театров Лазурной Гавани, изумительный этюд, написанный Жюстиной Ллайре, или новую работу по эстетике ja'rinti ей было решительно не с кем. Это вызывало у девушки искреннее недоумение: неужели во всех Зеленых Холмах нет никого, кто разделял бы ее любовь к искусству и его долгой истории?

   Даже нет, не так: неужели во всех Холмах нет никого, кто бы интересовался чем-то большим, нежели светские сплетни и подлости? Да, именно подлостями, бессмысленными и бесцельными. Потому что для настоящих интриг – как для любых настоящих, подлинно великих дел – нужны смелость и страсть, которой светские леди и лорды были лишены и никогда не имели.

   – Должна. Но не думаю, что он будет танцевать с тобой весь вечер. Кстати, надеюсь, лорд танцует? – спохватилась матушка, вдруг сообразив, что эта маленькая деталь могла перечеркнуть все ее планы.

   Вопрос застал Иришь врасплох. Леди посещала, конечно, не каждый бал сезона, но большинство. Своего заклятого жениха она видела лишь изредка и сейчас совершено не могла вспомнить, танцевал ли он на них.

   – Я не знаю, матушка. Эрелайн редко посещает балы и званые вечера. Впрочем, как и все лорды.

   – Верно, – нахмурившись, согласилась Айори. И задумчиво, обращаясь скорее к себе, добавила: – Твой отец тоже почти не бывает на балах. А лорд Эрелайн и вовсе не собирался почтить нас своим присутствием... во всяком случае, в качестве гостя.

   – Гостя? – рассеянно переспросила Иришь, с тоской провожая тающий в закатных лучах Арьеннес. Город оставался позади, отдаляясь все дальше и дальше. Еще немного – и вовсе скроется за причудливым изгибом дороги.

   Уже недолго.

   – Лорд дома Пляшущих теней несет на себя бремя хранителя и оберегает нас. Ты позабыла?

   – Ах, ты об этом, – нахмурилась Иришь, отводя взгляд от лазурной выси. – Позабыла. Если это так, то как он появится на Беллетайне?

   – Именно поэтому я и говорю, что лорд вряд ли позволит себе развлекать тебя весь вечер.

   Иришь не смогла сдержать нервный смешок: так презабавно прозвучали эти слова. Вечно сумрачный, сдержанный, пребывающий в собственных мыслях лорд Эрелайн, лишь изредка позволяющий себе улыбку, меньше всего походил на легкомысленного повесу, готового развлекать свою даму весь вечер.

   – Что ты смеешься, Иришь?

   – Ничего, матушка, – девушка спрятала улыбку за распахнутым веером – почти сразу, впрочем, взяв себя в руки. На лицо вернулась привычная маска скучающего безразличия.

   – О, я, кажется, вижу сквозь кроны белоснежный силуэт Faerie Nebulis! – обрадовалась Айори. И, нетерпеливо привстав и выглянув в окно, воскликнула: – Наконец-то!

   – Тебе же нравился вечер, – напомнили Иришь, не удержавшись от укола иронии. – К чему спешить?

   "Наконец-то". Слово оседало на языке полынной горечью, необъяснимой, но тяжелой...

   Как горечь предчувствия.

***

   – Вы довольны осмотром, мой лорд? – осведомилась Сэйна, непривычная в черном бальном платье. Простое и изящное, оно необыкновенно шло ей, но едва ли подходило для встречи светлой половины года. Плечи, укутанные в горжетку из шкуры снежных котов, волосы, распущенные вопреки столичной моде, рассыпались нитями лунного серебра... Среди цветущей, пьянящей весны и искристого смеха Сэйна казалась заблудшей тенью уходящей зимы.

   Леди Висения, которой он опрометчиво поручил помочь его личным стражами со сборами на Беллейтан, спорила с Сэйной до хрипоты, но переубедить не смогла.

   "Опрометчиво" – потому что женщины друг друга терпеть не могли. Эрелайн готов был поклясться, что Сэйне безразлично, в чем появиться на балу, но уступать противнице она не желала. Вспомнил же он об их молчаливой вражде тогда, когда отменять распоряжения и спешно менять планы было уже слишком поздно, и теперь пожинал плоды своей непредусмотрительности.

   – Осмотром – да, – подчеркнув первое слово и выразительно взглянув на нее, подтвердил Эрелайн. – Передайте Рейгену мое одобрение.

   Сэйна склонила голову, принимая приказ. И, присев в изящном реверансе, затерялась среди обряженных в одинаковые черные мундиры стражников. Ее тонкий, обманчиво-хрупкий стан еще долго мелькал среди охраны.

   Черная ворона в пестрой воробьиной стае...

   – Лорд Эрелайн!

   Тихий оклик потонул в легком дыхании ветра. Эрелайн вскинул голову, ища обладательницу столь знакомого голоса.

   – Повелитель! – воскликнула Висения, стоя на беломраморной террасе и оперившись о балюстраду. Подходить к нему по траве она не рискнула. – Вы закончили? Леди Ириенн прибыла пару минут назад. Вы должны встретить ее и выказать свое почтение.

   – Уже? – тень неудовольствия пробежала по лицу Эрелайна. – Нет, Висения, исключено. Я не закончил осмотр. Думаю, столь уважительная причина извинит меня перед леди.

   – Смею напомнить, мой лорд, что стражники стоят на этих самых позициях уже полтора часа, не смея сделать ни шагу. Вы обошли их уже три раза и теперь всерьез говорите, что нужен четвертый? Вам никак нельзя опаздывать! Вы с леди Ириенн открываете бал.

   – Бал! Именно что! До первых танцев еще получаса, не меньше. Вы действительно полагаете мое присутствие необходимым?

   – Вы – лорд дома Пляшущих теней, хранитель Сумеречного перевала и сумеречных дорог. Вы – второе лицо после лорда-правителя. Как вы думаете, можете ли вы приветствовать его и его семью в числе последних гостей?

   Эрелайн вздохнул, тоскливо глядя на белокаменное здание. Окна во всю стену, скульптуры и барельефы тончайшей работы... Круг Фаэ – так в шутку, подражая людским преданиям, называли aelvis дворец, построенный для великих балов, летнего и зимнего, Беллетайна и Самхейна.

   – Простите мне подобную дерзость, но... вы действительно заботитесь о безопасности наших высочайших гостей – или хотите отсрочить неизбежное?

   – Ну, вот и настал миг, когда ваша проницательность, наконец, сыграла против меня! – Эрелайн обезоруживающе улыбнулся. – Вас невозможно обмануть.

   – Это просто вы не стараетесь лгать, – улыбнулась она, принимая поданную руку. Дальше, сквозь тихую песнь вечера и аромат диких роз, они пошли вместе.

   – Надеюсь, мне не придется танцевать с моей нареченной весь вечер.

   – Леди Ириенн, говорят, танцует, как fae. Грация, изящество, страсть... нет такого танца, который бы ей не покорился. Она обожает балы.

   – В таком случае было бы вдвойне печально портить ей удовольствие от этого вечера, – улыбнулся Эрелайн. – Я отвратительно танцую.

   Тихий смех Висении всколыхнул хрустальную ясность вечера.

   – Право слово, мой лорд, у вас чудесное чувство юмора! Хотела бы я посмотреть на aelvis, который не чувствует музыку! Да и видя, как вы фехтуете, вряд ли кто-то допустит мысль, что вы не умеете танцевать.

   – Увы, леди, но это так.

   – Рассказывайте это Шенне и светским дамам! Если вы не забыли, на одном из Самхейнских балов я танцевала с вами три раза кряду! И уж точно знаю, что танцуете вы прекрасно. Ах, сколько же лет назад это было? Три? Пять?..

   – Семь, – фыркнул Эрелайн. – Три раза с вами и один – с Алишией. Спасибо, что выручили меня на белом танце! Иначе, боюсь, без пострадавших бы не обошлось.

   – Вы о себе или о ваших поклонницах? – серьезно спросила Висения, но в ее золотых глазах плясали искорки смеха.

   – Вообще-то я говорил о поклонницах, но после вашего вопроса крепко призадумался и уже не столь в этом уверен, – нарочито серьезно поправил ее он и беспомощно развел руками. Висения рассмеялась: заразительно и удивительно мелодично.

   Белокаменные стены оборвались высокими распахнутыми дверьми.

   Они вошли в бальную залу – и Эрелайн сощурился, едва не ослепнув от льющегося отовсюду света. Он дрожал в зеркалах, дробился мириадами бликов в драгоценных камнях, рассыпался ослепительными искорками по мрамору пола и стен, по дорогому шитью платьев и изысканным украшениям.

   – Пора заканчивать разговор, – нахмурилась Висения, раскрыв веер – зелено-золотой, как ее колдовские глаза.

   – Пора. Но кроме шуток, леди! Ответьте: должен ли я провести весь вечер с моей невестой? Я не силен в бальном этикете, простите мне невежество.

   – Вы должны ей один-единственный танец, мой лорд. А там – сколько сами захотите! – ее легкий смех перезвоном прокатился по зале и ушел ввысь, разбившись о тонущий в свете свод. – Уверяю вас, нашей прекрасной принцессе не дадут заскучать. Желающих выказать почтение всегда много.

   – Мое почтение, леди!

   – Мое почтение!

   Висения присела в элегантном реверансе и почти сразу – с кем-то защебетав, кому-то улыбнувшись – растворилась в золотом великолепии бала.

   Гости и гостьи, леди и лорды, aelvis со всех концов Зеленых Холмов... Когда-то, в прежние времена, среди них кружили fae – озорные, смешливые, капризные духи лесов, полей, лугов и озер. Порой в круг танцующих вступали и смертные, осмелившиеся нарушить давний запрет – и навсегда покидали мир людей. На исходе наполненной хмельным волшебством и искристой радостью ночи, как только ее небо начинало светлеть и заниматься зарей, наваждение Беллетайна рассеивалось, и смертные становились причудливыми тенями; наваждениями, расцвеченным перламутром. Редкие счастливчики, говорят, обретали бессмертие, и в следующую Ночь шагали в круг танцующих уже как aelvis... Но в это Эрелайн совсем не верил.

   Венценосное семейство встречало гостей стоя на последних ступенях беломраморной лестницы, щедро раздаривая улыбки, благоволения и обещания.

   Лорд Этвор – высокий, статный, с мальчишеской улыбкой и смеющимися глазами. В отличие от него самого, выходящего в свет лишь изредка и чувствующего себя нервозно, непривычно, лорд-правитель держался легко и свободно. В движениях, в улыбке, в смешливом прищуре глаз – естественность и непринужденность. Ему не нужен был меч, чтобы отстоять правоту: слово в его руках стало острее стали. Лучший дипломат из всех, кого знал Эрелайн, лорд-правитель смог усмирить вражду – и удержать Холмы в единстве.

   Рядом, по правую руку – леди-правительница, Айори из дома Шепчущих с пламенем. Златоглазая, златоволосая, вся словно сотканная из света и отблесков пламени. Чарующая улыбка, ослепительная красота, безупречный вкус. И глаза – сияющие, будто бы искренние... Будто бы.

   ...Леди Айори, как и ее супруг, была из тех, кто рожден, чтобы править: мастерски плетущей вязь интриг, рассыпающей улыбки и дарящей покровительство невесомым взмахом ресниц, надломом бровей, нежным изгибом губ.

   Сыновья стояли по обеим сторонам от них. Оба златоглазые, с волосами цвета гречишного меда, в черных, расшитых золотом сюртуках братья одинаково походили на мать – и удивительно не походили друг на друга.

   Высокий, с сурово поджатыми губами, давящим взглядом и привычно опущенной на эфес меча рукой, наследник, Роальд. С ним Эрелайн имел пару деловых бесед и едва ли был доволен их результатом: старший сын правителя не унаследовал ни склонности к интригам матери, ни умения добиваться компромиссов – отца. Роальд стоял на своем до последнего, отказываясь идти на уступки и признавать правоту кого-либо, кроме себя.

   О младшем же, Даррене, Эрелайн только слышал и, увидев, проникнулся необъяснимой симпатией: младшему сыну лорда-правителя хотелось верить. Его светлые глаза лучились добротой и теплом. Таких правителей превозносят – и презирают, не ядом, так кинжалом свергая с престола.

   Роальд раздавал приказы, Даррен – улыбки и приветствия. Роальд не желая подать руку, приветствуя, и подержать разговор, Даррен распахивал объятья навстречу друзьям и приглашал погостить в Изломе Полуночи.

   Кто из них прав?

   Никто. Оба ошибаются.

   Первый – в том, что ставит себя выше подданных, чурается подать им руку, разделить кусок хлеба и кубок вина. Второй – в том, что верит, будто одни его искренность и доброжелательность помогут удержать власть. И оба не смогут увидеть сплетающуюся паутину заговора. Потому что подданные не прощают слабости. И неважно, что стало ее причиной.

   – Эрелайн вьер Шаньер, владыка теней, лорд дома Пляшущих теней, хранитель Сумеречного перевала и сумеречных дорог!..

   Эрелайн шел к ним, чеканя шаг, и толпа расходилась перед ним двумя схлестнувшимися волнами, опадая поспешными, но безукоризненными реверансами и поклонами.

   ...И когда герольд в трубном реве, выкрикнул его имя, опустился на одно колено – перед верховным правителем Холмов... и перед ней.

   – Приветствую Вас, мой лорд.

   Четкие, решительные, безупречно-искренне выговоренные слова. Безупречная стать, безупречный шаг. Верность, почтение...

   И холод безразличия, который выглядит как сдержанность.

   – Право, лорд Эрелайн, не стоило! – с почти что приятельской улыбкой воскликнул лорд-правитель. – Встаньте! Приветствую Вас в Круге Фаэ, на Цветочном балу в ночь Беллетайна!

   – Лорды Роальд, Даррен, мое почтение. Почтение и Вам, леди-правительница.

   Улыбка – сдержанная, но как будто бы теплая. Словно ему не все равно.

   – Как жаль, что судьба так редко сводит нас. Несравненное удовольствие – лицезреть вашу сиятельную красоту и греться в ее лучах.

   – Ах, позвольте! – смех, столь же безупречно-мелодичный, как лучшие мелодии эпохи Заката: совершенные... и пустые. – Вы льстите мне, лорд!

   Лесть, шутки, недомолвки и клятвы, давно потерявшие свое значение.

   – И почтение Вам, моя леди.

   ...перед ней – небесно-лазурной, сотканной из ледяных северных ветров. Осколки льда – взгляд, шелк волос – черный край ночи...

   Ириенн вьер Лиин. Единственная из детей лорда-правителя Холмов, пошедшая лицом в отца. Но только лицом.

   "Принцесса" была столь же молчалива, как и ее старший брат, наследующий титул лорда-правителя. Она не выносила высокосветского общества, редко посещала приемы, распугивая охочих до внимания венценосной особы характером и тяжелым, пронзительным взглядом. Но ее высокомерность и кажущееся презрение происходили не из гордыни, а из одиночества.

   – Приветствую вас, мой лорд.

   Голос – холодный, сдержанный, но дрожащий от напряжения. Словно кромка льда, сковывающая в лютые зимы бушующую бездну моря.

   Реверанс, четко выверенный, до наклона головы и положения рук, бесконечно изящный. Древняя кровь.

   Она выпрямилась – и полыхнула ледяной синевой взгляда, до того прятавшейся за вуалью теней. "Глупая! Кому и что ты пытаешься доказать, смотря мне в глаза?"

   Такая же, какой он ее помнил. Непривычно искренняя, отрицающая лицемерие и ложь. Не носящая маски сама – и срывающая их с других.

   ...Младше его всего на двенадцать лет, а кажется – на целую жизнь.

   Хмурая, решительная, принципиальная. В изломе бровей и жгущем холодом взгляде так и читается: "Нет". Знающая, что долго этот спектакль не продлится.

   Поэтому он искренен.

   Эрелайн выпрямился и, дождавшись короткого кивка лорда Этвора, шагнул в сторону, уступая место прочим желающим засвидетельствовать свою преданность лорду-правителю.

   От назойливых взглядов, жгущих спину, было не укрыться, и это вызывало у Эрелайна глухое раздражение. Улыбки, которые он раздаривал тем из гостей, кто решился заговорить с ним, становились все сдержаннее, любезности – насмешливее и злее, но едва ли высший свет замечал его недовольство за безукоризненной вежливостью фраз. Уверенные в собственном превосходстве и безупречным владением искусством лести и недомолвок, лорды и леди видели только то, что хотели видеть: его благосклонность. Порою кто-нибудь из них начинал разговор, исполненный завуалированных полунамеков и просьб, но Эрелайн легко уходил от него, извиняясь необходимостью следить за тем, чтобы ничто не нарушило ход Беллетайна.

   Вновь проревели трубы, скрипки пронзили сотканный из света воздух, тонкая песнь флейты вплелась в канву мироздания и хорошо поставленный голос Этвора заглушил шепотки и смешки высоких гостей.

   – Друзья мои! – воскликнул он, обводя торжествующим взглядом волнующийся зал. – Беллетайн начался!

   ...Пытка оборвалась – но лишь чтобы смениться другой, еще более невыносимой.

***

   Иришь закрыла глаза и только сейчас, когда он откланялся, осмелилась выдохнуть: тихо, робко, едва заметно, чтобы ни в коем случае не выдать сковывающего ее беспокойства. Пальцы, сжимающие сложенный веер, едва заметно подрагивали.