Текст книги "Тройка, семёрка, туз (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

* Упомянутый здесь развал Черногории подробно описан в книге 1, главе 17.

Великий Новгород. Ресторан «Садко».

На въезде в Новгород я отзвонился своему боевому другу Григорию Новикову, так что у ресторана он меня встречал вместе с женой – Кристиной Новиковой.

Обнимаюсь с другом, обряженным в чёрный фрак, целую руку его невесте в белоснежном платье. Вместе идём в ресторан. Веселье в разгаре. Свадьба скорее студенческая, чем межсемейная – почти одна молодёжь, старшие поколения занимают два столика рядом с длинным столом, установленным в углублении арки. А над аркой – шикарная композиция: с противоположных сторон два маленьких пузатеньких ангела держат в руках саксофон и скрипку; музыкальные инструменты перекрещиваются на фоне синего щита. Красивый намёк на семейный союз саксофониста и скрипачки: есть, стало быть, в Великом Новгороде люди с оригинальным мышлением.

И я, наверное, с подарком угадал. Когда мне предоставляют слово – говорю коротко, но от души: про боевую дружбу, закалившую нас, про счастье наблюдать талант рядом, про характер Гриши, открытого миру. Желаю, чтобы семейная увертюра превратилась в полноценную оперу и уже во втором акте к ней добавились тонкие детские писки.

Не слышал, что говорили до меня. Но аплодировали от души.

Секретарь достаёт коробку – подарок. Вновь беру микрофон: – Мой подарок больше для жены моего друга. В прошлой жизни, когда мы были морпехами, я подарил Григорию саксофон, чтобы у него был инструмент, хотя бы приблизившийся по уровню звучания к его таланту. Теперь же, когда вы стали пусть и небольшим, но единым оркестром, мне искренне хочется, чтобы первая скрипка в этом оркестре звучала чисто!

Все понимают, что подарок с намёком, но что внутри – непонятно. Передаю коробку; не заморачиваясь на политесы, разноцветную фольгу тут же разрезают, из коробки извлекают футляр, а из него – скрипку.

Кристина, которой передают скрипку, своим ошалело-растерянным и немного восторженным видом напомнила мне Григория, когда он на день рождения получил саксофон. Она осторожно, кончиками пальцев, принимает тёмно-коричневую красавицу, аккуратно вертит её в руках и выдыхает: – Сам Юра Почеков делал!

Вот это «сам», произнесённое с придыханием и уважением, убедило меня, что секретарь, занимавшийся подбором подарков, с заданием справился на отлично.

Польша. Варшава. Сейм.

Ежегодное выступление монарха в польском Сейме было ритуальным: доклад короля «О положении в стране и перспективах ближайшего развития» предварял голосование по уже согласованному бюджету на следующий год. Через несколько дней, внося бюджет на голосование Сейма, премьер и другие министры выступят в его «защиту». Но и эти «отчёты» были данью спеси магнатов: всё в бюджете, вплоть до расходования последнего злотого было заранее согласовано, распределено за глухими дверьми кабинетов в жарких спорах и тихих договорняках. Публичная якобы «борьба» за изменение той или иной суммы в расходах давала каждому из магнатов право обречённо разводить руками: мол, сделал всё, что мог. Сейму в целом речи в защиту обездоленных были нужны для демонстрации полякам заботы об избирателях, сирых и убогих: поддержание иллюзии участия «народных избранников» в управлении государством было выгодно всем – депутатам, королю, министрам. Времени только жалко на бесполезную болтовню; депутатам Сейма проще – они к такой «работе» привыкли за десятилетия просиживания штанов в парламенте: почти каждый магнат был депутатом от своего воеводства, повета и гмины и пока возглавлял род, избирался и в Сейм. И в партии депутаты вступали так же – скопом: если главный депутат от воеводства решал сменить партийную принадлежность, вместе с ним в новую партию уходили и все вассальные депутаты.

Король Август Богуслав Лещинский правила игры знал отлично: не первый год на троне, с детства вырос среди этих чванливых улыбчивых змей. Так что выйдя на трибуну он отчётливым, хорошо поставленным голосом, с верно подобранной интонацией начал зачитывать свой доклад. Он уверенно смотрел в зал, изредка покачивал головой, улыбался или хмурился: телесуфлёр выдавал текст на специальное многослойное стекло перед ним и сидящим в зале и всем телезрителям могло показаться, что король Август Богуслав без запинки выступает в течение получаса. Выразив надежду, что парламент оценит работу правительства по вёрстке бюджета и сможет быстро утвердить главный финансовый документ на следующий год, король Лещинский умолк. Осталась ещё одна скучная обязанность: ответы на вопросы. Но и здесь ритуал был отработан веками: вначале маршал Сейма, а затем председатели каждой из фракций задавали ему по одному вопросу. А помощники короля заранее выбрали наиболее актуальные темы, циркулирующие в столичном бомонде – именно эти вопросы неизменно задают самые видные аристократы. Август Богуслав улыбнулся: процентов на восемьдесят он был уверен в том, кто и какой вопрос задаст. Ответы тоже готовы и будут стандартными, как и вопросы: «Ваш вопрос очень важен для нас»; вначале поблагодарить за важность, обозначить понимание темы, пообещать поддержку, назвать цифру или факт…

Но сегодня маршал Сейма удивил короля: – Ваше величество, – начал он степенно, – в начале года многим полякам был нанесён материальный урон во время бандитского рейда русских войск по нашей территории. Наши армия и правоохранительные структуры не смогли оперативно выдавить русских за пределы Польши? Намерена ли корона каким-то образом компенсировать населению потери, возникшие в связи с низкой эффективностью некоторых государственных органов?

Август Богуслав тут же бодро ответил, что идёт разработка методики оценки и выплаты компенсаций и для этого будет сформирован специальный фонд. Король порадовался тому, как гладко и быстро он смог сориентироваться, и без подсказок придумать про «компенсации» и «фонд». А ещё он с ненавистью подумал, что маршалу Сейма вопросы по «неэффективности» надо задавать напрямую своему лучшему другу – министру полиции, который не смог предотвратить грабежи и бестолково вылавливал дезертиров.

Ещё больше короля Лещинского удивил вопрос от лидера ведущей фракции – цены на земли и жильё на востоке Польши упали, поляки и бизнес несут убытки, население массово переезжает в западные области, так как перестало считать восток страны безопасным… А следом посыпались вопросы от других фракций и Август Богуслав понял: да они дико берега попутали…! Армия не боеготова… Магическая подготовка никакая… Энергетика изношена… Промышленность не модернизируется…

Король не хуже магнатов знал все проблемы Польши, иногда проводил совещания по актуальным темам, но именно Сейм блокировал даже не реформы, которые бы неизбежно уменьшили доходы магнатов, а их простое публичное обсуждение. Теперь же его перед всей страной выставили как главного виновника военных неудач и падения уровня жизни поляков.

И это оказалось не всё… Поднявшийся для вопроса депутат от одной из маленьких фракций, сказал, что у него нет вопроса, а имеется предложение: – Мы все только что убедились, что король не владеет ситуацией в стране и не может урегулировать идущие процессы в сторону положительной динамики. Предлагаю поставить на голосование вопрос о вотуме доверия монарху.

Август Богуслав негодовал: ещё вчера, сидевшие в зале лидеры фракций, лебезили перед ним, готовы были целовать руки и задницу и пресмыкаться, заверяли даже не в дружбе, а в преданности. И так резко переобулись. Он это запомнит. И уже завтра… нет, ещё сегодня кто-то из них почувствует его гнев; а остальные попозже.

Взглянув на короля, маршал Сейма вопрос о недоверии королю поставил.

Импичмента Лещинский не боялся – отстранить короля от власти нелегко: за это должны проголосовать три четверти парламента, а с учётом того, что развалившаяся «английская» партия контролировала больше половины голосов Сейма, и разругавшиеся «половинки» всегда оказывались по разные стороны баррикад, собрать нужное число голосов «за» невозможно.

Оказалось, возможно.

Увидев на табло результаты голосования, Август Богуслав во весь голос крикнул: – Это заговор!

Но его микрофон был отключен, да и зал потонул в аплодисментах встававших и бурно хлопавших в ладоши депутатов.

Глава 15

Москва. Спортивно-развлекательный комплекс «Галактика».

Накануне посвящения молодых студентов дипакадемии в «юных дипломатов» мне позвонил цесаревич и сообщил, что на нашу студенческую тусовку должны прибыть его родственники: – Я молодую поросль Романовых проинформировал о предстоящих «дроно-магических учениях», они загорелись. А заодно сообщил, что у них есть возможность увидеть выступление магического театра. Идея была горячо и единодушно поддержана. Так что передаю тебе эстафетную палочку – жди гостей.

Предупредив ректора и Якова Куракина, занимаюсь встречей прибывающих гостей, наблюдаю за работой персонала «Галактики» и интенсивно работаю – сегодня я похож на студентов, раздающих рекламные листовки возле метро: периодически, причём, с высокой периодичностью, кто-то из гостей подходит ко мне с вопросами по зимним учениям. Коротко рассказываю, поинтересовавшись возрастом предполагаемых участников, выдаю небольшие буклеты, в которых расписаны кратенькие программы учений для каждой возрастной группы. Если бы не эти программы, я бы давно охрип, а так – уважительный поклон княжичу/графу/баронету, уверения в том, что мы будем искренне рады видеть представителя такого уважаемого рода на провинциальном мероприятии, короткий рассказ в соответствии с интересами собеседника о предстоящей «войне». Каждый раз, вручая программки учений, мысленно благодарю свой неожиданно возникший «информационный штаб» из старших детей приюта – я с ними общаюсь каждый день и обговаривая будущие учения, как-то упомянул о проблеме с потенциальными участниками: с каждым из желающих попасть на учения приходилось слишком долго беседовать – все они из аристократии и отправить просто записаться к секретарю я не могу. Дети в проблему вникли и буквально на следующий день я получил от них свёрстанные «раскладушки» с парой картинок, короткими текстами и контактами. Именно то, что надо.

Многие просят не только за себя, но и за друзей и отказать возможности нет – если отпрыскам одного рода пошли навстречу, а такому же, или даже более высокому по статусу или древности роду – нет, то это могут воспринять как умаление чести. Единственное, что я могу в этой ситуации – указать, что в провинции и условия для жизни будут провинциальные – вплоть до ночёвки в палатках.

Юных аристократов это не останавливает – есть же спальные мешки с терморегулированием, делов-то.

Так что записная книжка у секретаря, стоящего за моей спиной, быстро пополняется фамилиями и контактами.

Прибывающих Бориса и Глеба Романовых я засекаю ещё до того, как они входят в помещение – их энергетическую картинку я запомнил хорошо; по коридору с ними приближается большая группа людей и ещё у нескольких похожий магический рисунок. Торопливо иду навстречу, чтобы встретить их на входе, где нет толпы. Вместе с Борисом и Глебом, держась одной плотной командой, входят ещё четыре парня, с хорошо прослеживаемой военной выправкой, но все не в мундирах, а в тёмных гражданских костюмах и галстуках. Приветствую с низким поклоном, здороваюсь.

– Да ладно тебе, рад видеть, – машет рукой и обнимает меня Борис. Следом попадаю в объятия Глеба. Пока Борис разговаривает с подоспевшим к нему ректором Дипакадемии Юрием Васильевичем Куракиным, Глеб представляет мне вошедших следом Романовых: Романа, Ратмира, Петра и Павла.

Кланяюсь: – Для меня честь быть представленным Вам.

Так-то Петру и Павлу меня представляли, но тогда, в Большом театре, мы стояли кучей…

Романовы здороваются со мной, проходят с приветствиями среди руководства дипакадемии и гостей, вновь возвращаются ко мне.

Пётр смотрит на часы: – До магического шоу почти полчаса. Мы где-то приватно переговорить сможем?

Киваю в сторону коридора: – На случай прибытия Романовых оборудовали комнату отдыха.

Романовы поворачивают к коридору, в «визитке» рассаживаются на диваны и кресла, расставленные вокруг чайного столика, и Роман, выглядящий старше других родственников, и, видимо, неформальный лидер прибывших, начинает разговор со мной: – От цесаревича Александра Владимировича и Бориса с Глебом притекла информация, что на зимних каникулах будут проводиться очередные учения, даже в более крутом варианте, чем раньше. Я надеюсь, у нас проблем не будет с попаданием в ряды достойных? – Роман при этом широко улыбается, давая понять, что шутит.

– Нужны только размеры для военной формы, – отвечаю я.

– Наш старший брат, Ростислав Ростиславович интересовался планами по проведению сборов то ли командиров взводов, то ли командиров рот? Для такого возраста разве что-то планируется? – Роман, как и все присутствующие с интересом смотрит на меня.

– Предусмотрена отработка магического взаимодействия и применения дронов в масштабе взводов, так что для желающих получить опыт на должностях командиров взводов и рот программа составляется, – согласно киваю княжичу. – Кроме того, будут тренировки по магической силе в составе отделений и организация магического взаимодействия солдат может быть интересна для молодых офицеров.

– Тогда от нас в группу младшего офицерского состава запиши Ростислава, – Роман довольно улыбается, – я его оповещу, он обрадуется, что есть какая-то свежая движуха, подходящая для его возраста.

– И Антона Антоновича, нашего с Глебом старшего брата, тоже внеси в список, – тут же пополняет число жаждущих повоевать магией и квадрокоптерами Борис. – Он с удовольствием подтянется на учения.

Согласно киваю, помечаю себе имена Романовых для зимних учений.

Ожидаю, пока Романовы немного перекусят и приглашаю их в зал – меньше чем через десять минут должно начаться магическое шоу «ТурбоРусь», для просмотра которого они и прибыли. Романовым, естественно, уступили места у бортика балкона – чтобы наблюдать за представлением было удобнее, и их сзади и с боков обступили князья и княжичи. К началу спектакля ко мне подтянулись и расположились рядом режиссёр-постановщик «Генезиса» Говард Роу и директор Иван Ткаченко: мало ли какие неожиданные вопросы могут возникнуть у гостей, будет кому дать квалифицированный ответ. «Генезис» впервые показывает масштабное представление после присоединения к моему холдингу и от того, какое впечатление произведёт постановка, зависят сборы театра в период новогодних корпоративов и праздников.

Спектакль начинается: в абсолютной темноте раздаётся топот коней. Через несколько мгновений из стены появляются три белых, сверкающих неоновым контуром, полупрозрачных коня, которые вскачь несутся в сторону сцены; на длинном шлейфе лошади тянут за собой яркое огненное колесо – бордово-красное, в ярких белых, до рези в глазах, переливах. Задняя стена огромного дискозала задрапирована чёрной тканью и становится понятно, для чего так задумано: чтобы получился контрастный рисунок. Тройка постепенно снижается и сделав ещё несколько прыжков, оказывается над сценой. Сцена полутёмная, но от яркого красного колеса видно, что на ней какие-то люди с длинными шестами: размахивая ими, они пытаются «зацепить» огненное колесо. Лошади динамично, далеко вперёд выбрасывая ноги, скачут; парни на сцене размахивают шестами, и наконец одному из них удаётся отхватить от красного колеса длинный сгусток, который вращаясь вокруг шеста превращается в небольшое огненное колесо. Другие парни шестами помогают удержать и крутить маленькое колесо, пока тройка, проскакав над всем залом, не скрываются в стене; вслед за ними там же исчезает и большое колесо. Действо на сцене, между тем, продолжается: парни подкручивают и перебрасывают огненный обруч друг другу, пока он не попадает к одному из них: у него шест заканчивается тележным колесом, от которого по кругу расходятся узкие деревянные планки – лучи. Огненное колесо цепляется за лучи и начинает крутиться на нём, изредка разбрызгивая огненные протуберанцы или искры, с шипением падающие на заснеженную сцену.

Сцена медленно светлеет, красное колесо не кажется уже таким ярким и становится видно, что сцена – это окраина деревни. Появляется большая толпа парней и девушек, которые напевают «Коляда, коляда». Все одеты в яркие одежды. Впереди выплясывают медведь и коза с барабаном. Медведь вперевалку подходит к одной из девушек, стоящей в группе и протягивает ей лапу. Девушка нерешительно пятится. Медведь топает ногой, и медвежья шерсть коричневыми нитками осыпается на землю. И оказывается, что перед девушкой стоит высокий красивый парень в косоворотке и картузе набекрень. Девушка растерянно улыбается. Парень снова бьёт ногой по сцене и на нём вновь стремительно вырастает бурая медвежья шерсть. Медведь вновь протягивает лапу девушке, которая в этот раз осторожно кладёт в неё свою ладонь и медведь неуклюже ведёт девушку в танце. Остальные тоже танцуют и видно, как на полушубках девушек и юношей быстро прорастает рисунок из побегов и цветов.

С околицы на сцену высыпают дети, и я замираю: это самый «опасный» момент в постановке. Дети настоящие, из приюта, и тренировки с ними проводили долго: ребята лепят снежки и бросаются ими со сцены в зал. Среди зрителей тут же раздаются взвизги. Но снежки никого не поражают: они в полёте распадаются на большие снежинки, тающие в воздухе или с негромкими хлопками становятся маленькими облаками пара.

Я облегчённо вздыхаю. По первоначальному замыслу, все снежки должны были распадаться на снежинки. Но для такой тонкой работы каждый снежок нужно «подхватить» и разделить в полёте на крупицы и затем преобразовать их в снежинки. Мастера «Генезиса» с этим справлялись, пока снежки бросали профессиональные актёры, строго попадающие в такт метронома, отсчитывавшего секунды постановки. Но как только бросать начинали дети, о метрономе приходилось забыть – они увлекались, бросали быстро и шарики летели в разные стороны; мастера просто не успевали разделить и преобразовать шарики. В конце концов, Роу изменил сам подход: «воздушники» и «огневики» выставили между сценой несколько рядов «тепловых щитов», где снежки разбивались и подтаивали; а после замедления мастера с ними стали справляться, испаряя или превращая в большущие снежинки.

Дети ещё бросаются снежками, когда взрослые актёры начинают складывать на сцене дрова, на шесте устанавливают чучело Зимы и под быстрый хоровод зажигают поленья. Огонь почти мгновенно охватывает дрова и едва он доходит до верха, чучело Зимы, охваченное языками пламени, срывается и улетает вверх, постепенно растворяясь. Молодёжь так же с танцами и песнями, уходит в угол сцены, а у изгороди на противоположном краю сцены появляется белокурый парень, из-под узкой повязки на голове которого вьются длинные белокурые волосы; он в косоворотке и штанах в вертикальных полосах. Юноша – Лель, достаёт дудочку и рядом с ним мгновенно собираются птицы, стайками рассаживающиеся по ближайшим деревьям. Появляется девушка – она красива до совершенства, бледна, будто накрашена белилами и грустна. Перебирая косу, она стоит и слушает музыканта, а природа между тем начинает преображаться – на деревьях набухают почти, они лопаются, из ни вылезают и распускают листья, зацветают рябины и черёмухи.

Молодёжь возвращается на околицу начинает вновь укладывать дрова в костёр. И когда он разгорается, с криками и визгами прыгают через пламя. Костёр громадный; парни и девушки, прыгающие через него, выполняют необычайно высокий и долгий полёт над сценой, пролетая сквозь пламя. Лель и Снегурочка, стоявшие около изгороди, тоже подходят к молодёжи, берутся за руки, разбегаются, и когда пролетают над костром, Снегурочка за несколько секунд превращается в небольшое облачко, уплывающее по воздуху. Лель, приземлившись, растерянно смотрит по сторонам, но его оттирают в глубь сцены.

Лето быстро заканчивается: на рябинах наливаются красные ягоды, листья становятся рыже-красными; пришла осень. Теперь уже не только молодёжь, но и взрослые появляются на околице села, ставят сноп и водят хоровод вокруг него. Ветер обрывает листья с веток, большими хлопьями начинает падать снег. Прибежавшие дети бросаются снежками, а потом сообща лепят снеговиков. Они ещё не закончили, когда за их спинами стала расти ёлка, и как только она полностью раскинула свои ветви, на ней стали появляться игрушки и светящиеся гирлянды. Из леса прибегают белки и запрыгивают на ёлку, превращаясь в живые игрушки, забавно грызущие орешки, снегири яркими красными пятнами рассаживаются на ёлочные гирлянды. Обрадованные дети берут за руки снеговиков и водят хоровод вокруг ёлки. Выстреливают петарды, с потолка сыплется конфетти, холодные фейерверки освещают сцену.

Сверху падают коробки, зависающие перед детьми. Ребята их открывают, и из каждой сотнями вылетают разноцветные бабочки, которые мгновенно превращают сцену в громадное разноцветное облако. Бабочки быстро разлетаются по залу и восторженные девчачьи голоса с придыханием произносят: «Они живые!»

Сцена погружается темноту. Мгновение спустя раздаются аплодисменты и крики «Браво!».

Я фрагменты представления видел до этого, и примерно представлял, каким оно будет. Но и я под впечатлением: как всегда – ярко, динамично, необычно.

Заметно, что высшая аристократия, сгруппировавшаяся поблизости, и сами представители дома Романовых под впечатлением от увиденного.

– Как всю эту красоту делали? Это же не секретно? – Роман поворачивается в мою сторону; я, в свою очередь, смотрю на режиссёра-постановщика «Генезиса» Говарда Роу, и он, верно истолковав мой взгляд, вежливо кланяется в сторону Романовых: – Ваша светлость, технически всё просто: за сценой находится более трёхсот наших сотрудников, часть которых магическими усилиями перемещают песчинки, слагая из них фигуры и узоры, а часть удерживает элементы магической силой, не давая им рассыпаться. Под сценой и над сценой находятся ёмкости с разноцветным увлажнённым песком; он подаётся вверх или вниз и из него выполняется формирование фигур.

– А сложность тогда в чём? Раньше же никто так не делал, да и сейчас не делает, в чём-то должен быть секрет? – недоумевает Романов.

– Эти триста человек должны работать синхронно, гораздо синхронное чем симфонический оркестр, исполняющий какое-то произведение: если кто-то в оркестре сфальшивит, на остальных исполнителей это не повлияет, просто резанёт слух публике. Если кто-то из моих мастеров серьёзно ошибётся в своей работе, фигура, созданием которой порой занимается до двух десятков человек, может просто рассыпаться. Мы сценарий для постановки «ТурбоРусь» начали писать больше года назад, спектакль готовили с весны, проводя каждый день по восемь-десять часов тренировок, но и сегодня помарки были, – с таким же вежливым поклоном, как и при первом ответе, кланяется Говард.

– Впечатление грандиозное. Никаких помарок заметно не было. Поздравляю с успешной премьерой! Искренняя признательность Вам и директору шоу, – Роман, а следом за ним и все остальные Романовы пожимают руки Говарду Роу и Ивану Ткаченко.

В конце вечера, когда большинство гостей уже разъехались, меня удивил Семён Окинов, отозвавший в сторону «пошептаться».

– Родители сговариваются с Бутурлиными насчёт моей женитьбы, – начал он сразу же.

– Понятно. Поздравляю.

Семён с улыбкой кивает, принимая поздравление: – Тут вопрос немного щепетильный, я его отцу задавал, и он сказал, чтобы я у тебя поинтересовался, нет ли у тебя каких-то интересов к этой семье.

– Какие могут быть интересы? – удивляюсь я. – Дел я с ними не веду. Из всех Бутурлиных я знаю только Аню, с которой учусь в одной группе.

– Ну, о том и речь…

– Так ты на Анне собираешься жениться? Поздравляю ещё раз! Она и воспитана правильно, и умная, и, вроде бы, хозяйственная, и язык не распускает.

Семён переспрашивает: – То есть, у тебя на неё никаких видов нет?

– Нет и никогда не было. И в мыслях не присутствовало.

Вижу, что Семён Окинов рад. Неужели Аня ему приглянулась. Так-то, он воспитан в строгих традициях и женится на том, на кого укажет отец. Но если ещё и девушка нравится, то уверен, женится он гораздо охотнее.

Польша. Варшава. Дворец магнатов Лещинских.

– Август, тебя они боятся. Ты слишком сильная фигура на этой шахматной доске, где одни пешки, и им хочется, чтобы не было заметно, что они всего лишь мелюзга. Вот эти пешки тебя и столкнули. Но объединиться, что столкнуть, всегда проще, чем потом прийти к компромиссу и выбрать фигуру, которая устроит даже не всех, а хотя бы большинство заговорщиков, – Станислав Богуслав Лещинский уговаривал брата, бывшего короля Польши, Августа Богуслава, чтобы тот не возражал на внесение в сейм кандидатуры Станислава.

– Если сейчас они найдут подходящую династию, то лет десять тебе трон вернуть не получится: пока новый король оботрётся, пока ошибок наделает, пока против него коалицию соберут… Быстро такие дела не делаются. Если же мы сможем меня протолкнуть на королевское место, я уже через пару лет смогу передать тебе трон. Ты же знаешь, что поляку для того, чтобы вцепиться в горло другого поляка, повод не нужен. Между магнатами конфликты неизбежны, ты их сдерживал, с твоим уходом они сразу же активизировались, уже скоро потребуется кто-то сильный и уважаемый всеми сторонами, чтобы гасить вражду и находить баланс интересов между кланами. Я конфликты незаметно буду разжигать, стравливая аристократов между собой. Как раз года через два ситуация дозреет. И ты немного отдохнешь за это время – у тебя реального отпуска не было сколько лет – весь в трудах и заботах, всё о стране да о стране думаешь… *

Обновив брату бокал красного вина и поправив дрова в камине и сев в кресло, Станислав Лещинский продолжил: – Но эти два года никто из аристократов знать не будет, что я на самом деле не король, а всего лишь местоблюститель, который охраняет трон до твоего возвращения. Пока ты был королём, ты большую часть негатива оттягивал на себя, мирил их и успокаивал, находя компромиссы. Теперь тебя не стало и через три месяца максимум, когда все начнут жрать всех, они задумаются о твоём возвращении. И они сами к тебе прибегут, в ноги конечно не бухнутся: они поляки; но сделают вид, что согласились тебя вернуть из милости. Если же кто-то другой влезет на трон, а не я, то он будет зубами за него цепляться, лишь бы тебе корону не отдать и нам подкуп магнатов для создания прочного большинства в Сейме обойдётся очень дорого, – аргумент о финансах Станислав специально приберёг для конца разговора, так как брат был несколько прижимистым и всегда с сожалением расставался с деньгами.

Август Богуслав посмотрел на огонь, на блики, преломлявшиеся в хрустальном фужере, немного помолчал и согласно кивнул головой: – Наверное, в самом деле мне надо на пару месяцев уехать на курорты. Может, даже не польские, а в Альпы. Или куда-нибудь в тропики податься, где и Рождество можно встретить. Отдохну, развеюсь. А вернусь – будем приводить магнатов к покорности и собирать свою коалицию…

– Ты всегда был мудрым, брат, – Станислав Богуслав Лещинский с уважительным видом на лице покивал головой. – Я искренне преклоняюсь перед твоим умом. Видимо, помимо первенства в роду, тебе также досталась и лучшая часть генофонда нашей древней фамилии. Ну и своими трудами ты нарастил то, что передаёшь потомкам.

* Устоявшийся оборот в речи депутатов Пронина и Мамонова из сатирико-юмористического сериала «Наша Раша» (2006 – 2011).