Текст книги "Тройка, семёрка, туз (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 4

Москва.

Утром выезжаем в центр. Когда я из дома спускаюсь к машине, помощник принимает у меня вешалку, на которой под плотным слоем прозрачного пластика висит китель: надо не помять пока едем.

Я, понятное дело, напряжён и сосредоточен. Моя команда в похожем состоянии – деловитые, молчаливые и внимательные. Автомобиль берёт курс к центру и мягко шурша шинами, мчится по утреннему городу. Мы отъехали всего ничего, а скорость потока машин стала заметно падать. Я не успеваю поинтересоваться, как водитель обеспокоенно произносит: – У нас проблема. Впереди ДТП и в результате образовалась длинная пробка. Километра три окрашено в красный цвет и боковые трассы тоже заполнены. Этак мы долго ползти будем.

Я мгновенно холодею: выезжали с запасом, но полчаса, которые я заложил на ожидание у Кремля с такими пробками исчезнут быстро; и что – я к императору опоздаю? Перебираю в мозгу варианты, секретарь подсказывает: – У нас два вертолёта есть. Или можно срочно заказать у извозчиков.

Тут же с переднего кресла откликается охранник: – Вряд ли поможет: внутри Бульварного кольца запретная зона для полётов, там сесть негде. Да и пока прилетят…

Да, нужен быстрый и эффективный способ. Очень быстрый, так как стрелка неумолимо ползёт вверх.

– Метро… – говорю я. – Давно не ездил. Где ближайшая станция, но в противоположной стороне по проспекту, чтобы сейчас развернуться и проехать до неё без пробок?

– Километр, – тут же отзывается водитель. Он мгновенно перестраивается, разворачивает машину и мчится к метро.

Пока едем, инструктирую: – Наверняка, пока дождусь приёма, пройдёт полчаса, а то и больше, так что водитель – остаёшься с машиной; как нас высадишь, езжай в потоке, успеешь к завершению моей аудиенции. Вы вдвоём, – обращаюсь к охраннику и секретарю, – в метро и на улице страхуете меня спереди и сзади, особенно награды надо прикрыть; как только остановимся, я китель надену.

Автомобиль тормозит около метро, надеваю китель, пояс с кортиком, фуражку, белые тканевые перчатки держу в руке и идём в сторону станции. Не один я такой умный: видимо, многие решили пересесть на подземку и плотный поток пассажиров у входа на станцию продвигается не спешно. Минут пять потеряли, пока вошли в вестибюль и оказались в очереди к терминалам оплаты.

Слышу слева громкий голос: – Товарищ лейтенант, у меня проходите.

Охранник слегка поворачивается ко мне и кивает: – Это Вас!

Поднимаю глаза. Точно: контролёр у стеклянной будки машет мне рукой. Показываю ему три пальца. Он улыбается и мелко трясёт головой, давая понять, что понял, и по-прежнему показывает жестами, чтобы шли к нему.

– За мной, к контролёру, – шёпотом направляю охранника и секретаря впереди себя. Подходим, я по-прежнему фуражкой прикрываю награды, но они на двух сторонах груди, а ещё и Владимир третьей степени на ленте на шее, так что накрыть удалось только звезду Героя и часть орденов.

– Проходите, проходите, ребята, – контролёр, улыбаясь, откидывает барьерную планку, и бережно придерживает её.

– Искренне благодарю, – говорю ему, – реально очень спешим. Выручили.

Прохожу вслед за охранником и немного разворачиваюсь, чтобы пожать руку контролёру. Он так же с улыбкой принимает рукопожатие, его взгляд скользит вниз и глаза наполняются удивлением и восхищением. Увидел всё-таки награды!

Ещё раз киваю: – Спасибо большое.

Он в ответ берёт под козырёк.

На эскалаторе не стоим, а шагаем вниз, стремясь выиграть лишнюю минуту. Она для нас явно лишней не будет.

Попав на платформу вижу, что предыдущий состав только что ушёл и теперь многое зависит от того, насколько быстро подойдёт следующий. Оказалось, быстро; видимо, утром паузы между составами минимальные. Поезд тормозит. Едва несколько пассажиров вышло из вагона, как поток с платформы, подхватив и нас, вливается внутрь. Охранник чуть сдвигается и занимает место впереди меня, секретарь сзади. Чувствуется, учил их основательно Анатолий Дмитриевич, раз они быстро ориентируются и прикрыли «охраняемое лицо» по максимуму.

Справа от меня стоит молодая семья: отец держит на руках уже немаленького вертлявого ребёнка, напротив него стоит миловидная девушка с толстой чёрной косой. Первая станция, вторая… напряжение у меня спадает – едем, по верху дойдём быстро, и запас ещё немного должен остаться.

Вертлявый пацан, покрутив головой, говорит отцу: – Дядя снайпер, Судья, который герой…

– Да, герой, – соглашается его отец, – спасал раненых, а сам погиб.

Видя, куда направлен взгляд мужчины, слегка поворачиваю голову и замираю от неожиданности: по обе стороны выхода из вагона – портреты в форме, и один из них – мой. Ну, не совсем мой – чувствуется, армейские художники постарались изобразить героя, и красок на то, чтобы добавить мне красоты и мужественности не пожалели; но узнать всё-таки можно. А на снайперской винтовке, которую я держу в руках, какой-то небывалый обвес из всего, что только существует. Яркая надпись по верху: «Твои Герои, Россия». Ниже: «Морская пехота». «Сержант Андрей Первозванов, „Судья“, Герой России (посмертно)».

Пока я изучаю портрет, мелкий егозун со словами: – Десь! Жжжживой! – деловито, будто штурман штурвал, начинает ручонками поворачивать голову отца в мою сторону. Тот удивлённо смотрит на меня, переводит взгляд на портрет, снова на меня. Я прикладываю указательный палец к губам. Он отрицательно крутит головой: – Я сам в ВДВ служил, знаю каково за ленточкой, так что прости, братуха, – и выпрямившись, громко обращается к вагону: – Товарищи, с нами в вагоне едет Герой России, снайпер морской пехоты с позывным «Судья», спасший много раненых и считавшийся погибшим при отражении атаки беспилотников. Поблагодарим его за спасение пацанов!

На нас оглядываются. Раздаются аплодисменты. Кто-то пожимает локоть, с середины вагона слышу несколько выкриков: «Спасибо, Судья», сквозь стук колёс откуда-то с боку прилетает: «Храни тебя Господь, сынок!». Моя охрана растерянно озирается, соображая, что делать в такой нестандартной ситуации. Постепенно люди начинают аплодировать в такт и скандировать «Судья! Судья!». Поворачиваюсь, благодарно киваю в разные стороны: – Спасибо, товарищи! Спасибо! От всех ребят спасибо!

Поезд притормаживает, готовимся на выход, двери открываются, а вагон продолжает аплодировать и скандировать «Судья! Судья!». Люди на платформе подхватывают аплодисменты и как эстафетную палочку передают другим пассажирам по ходу нашего движения.

Наконец, выскакиваем на верх; смотрю на часы: успели! Небольшой запас есть, так что можно особенно не бежать. Выставляю охранника и секретаря впереди себя, надеваю фуражку, и средним темпом движемся к входу в Кремль.

Вижу, что майор Осташев прохаживается около КПП, аккуратно натягиваю перчатки и выйдя из-за спин охраны, прикладываю руку к фуражке: – Здравия желаю, товарищ майор! Лейтенант Первозванов прибыл!

Взгляд у Николая Аркадьевича был, примерно, как у того десантника с пацаном на руках в метро: с округлёнными глазами. Но он мгновенно взял себя в руки, кивнул солдатам комендантского полка, и я вслед за ним прошёл через арку внутрь Кремля.

Поглядываю на часы – мне нужно будет где-то обувь почистить, в крайнем случае, протереть ботинки салфеткой, зеркало найти: неряшливость морпеха не красит, а уж войти помятым в кабинет императора… или кто там помимо государя ещё может быть – это вообще несмываемый позор на всю морскую пехоту.

Москва. Кремль.

В приёмной тяжкий груз с моих плеч свалился: у адъютанта нашлась губка для обуви; следом он кладёт на столик влажную и бактерицидную салфетки. Я благодарно киваю и поясняю: – В пробку попали, пришлось пересесть на метро… Вот и результат.

– Ну, главное, что успели, – соглашается он со мной. – У государя график очень плотный. Даже для министров приём максимум на полчаса.

Чищу ботинки и думаю: – Выдержать бы мне, если аудиенция затянется на полчаса. А то вылечу как пробка через три минуты… В десант тогда пойду, чтобы научиться правильно приземляться, – это, конечно, шутка, но понятно, что я на взводе.

Жду минут десять, поглядываю в зеркало: вроде мундир без складок и помятостей, награды висят ровно; адъютант, перебиравший бумаги, поднимает глаза: – Андрей Андреевич, Вас примет Его императорское величество Николай Петрович Романов!

Впереди меня он идёт к дверям, открывает. Я вдыхаю, шагаю за порог и увидев императора, сидящего за столом, делаю два шага и рапортую: – Ваше императорское величество, товарищ верховный главнокомандующий! Гвардии лейтенант Первозванов по вашему приказанию прибыл!

Император поднимается, идёт ко мне и тянет руку. Он со мной поздороваться хочет? У меня же перчатки надеты. Стягиваю с правой руки, едва не порвав, Николай Петрович крепко пожимает мою руку, и показывает мне на стул: – Проходи, Андрей, садись.

Чётким военным шагом, но без шлепков по паркету и ковру, иду вслед за императором, и пока он проходит на своё место, отодвигаю стул и начиная садиться, задумываюсь: – А фуражку-то куда? Как берет при генералах – снять и рядом положить? Или в присутствии монарха как-то по-другому должно быть? К такому меня жизнь не готовила! А сам вчера порепетировать не додумался.

По телевизору я видел некоторые совещания императора с военными – там все без головных уборов. Так что сев, снимаю фуражку, вместе с перчатками кладу на стол.

Император Романов внимательно рассматривает меня. Нажав какую-то кнопку, говорит в панель: – Назар, вытяни и распечатай мне личное дело лейтенанта Первозванова и представления на награды.

После этого обращается ко мне: – Как служилось, гвардии лейтенант?

– Отлично, товарищ верховный главнокомандующий!!! – что ещё лейтенант может ответить главковерху.

– А, если не секрет, главные впечатления, какие? – император слегка прищуривается и подпирает подбородок левой рукой.

Слегка пожимаю плечами, спохватываюсь: тоже мне морпех, вожу плечами в присутствии императора как красна девица, отвечаю: – Я над этим ещё не думал, Ваше императорское величество, так как в голове впечатления не переработались, уволен всего три дня назад. Но, наверное, самое сильное впечатление я бы назвал словом «ясность»: там однозначно понятно, где свои, где чужие; кто тебе враг, а кто друг. И чего стоит каждый из тех, кто рядом – два или три боя это отчётливо показывают: слетает вся мишура. А иногда встречаешь какого-нибудь солдата-очкарика с дипломом МГУ, абсолютно не приспособленного к жизни на гражданке, неудачливого, неуспешного, выпивающего. И видишь – что внутри него стальной стержень. И на этом стержне держится целое отделение или даже взвод, хотя он – обычный матрос. И этот его стержень – как внутренний центр, настоящего человека, вокруг которого свивается всё хорошее. Там, за ленточкой, всего за год я увидел столько людей, с которых можно писать иконы, сколько не видел за всю свою предшествующую жизнь.

Император, получив мой ответ, недолго думает, задаёт следующий вопрос. Иногда он несколькими вопросами продолжает и развивает тему, иногда резко перескакивает в другую область. Но когда диалог вот такой: вопрос-ответ, разговаривать реально легко: понятно, что от тебя хотят услышать. Если бы император просто попросил «рассказать о службе», мне было бы сложнее: пойми, что может быть интересно монарху о службе матроса-морского пехотинца.

Похоже, императору не очень нравятся мои длинные обращения «Ваше императорское величество» и «товарищ верховный главнокомандующий», как в своё время цесаревичу не нравилась полная титулатура. Но для меня это ещё и возможность немного выиграть время для размышления над ответом. Вроде, никаких «потайных закладок» в вопросах нет, но это не повод отключать мозги и начинать молоть языком. Так-то я не только морпех, но ещё и на дипломата учусь, и кое-чему обучен.

Открывается дверь, проходит адъютант, передаёт императору папку.

Николай Петрович кивает, показывает на меня: – Сделай Андрею чай, а мне кофе.

Со словами «Слушаюсь, государь», помощник исчезает и буквально через минуту вновь открывает дверь, выставляя перед императором чашку и вазочку, а передо мной – поднос с двумя маленькими прозрачными чайниками, чашкой и сладостями.

– Чёрный и зелёный, – поясняет адъютант, пододвигая мне поднос.

– Ты чай пей, я сейчас быстро пробегу документы, – император Романов листает моё дело, изредка прихлёбывая кофе и бросая на меня взгляды. Интересно, что в представлениях на награды написано? Что-то близкое к реальным событиям, или «расписали», как мой портрет в метро, и я там «одним махом семерых побивахом»? Штабные могли добавить «красок»: они такое любят, чтобы награду наверняка присвоили.

Сижу. Пью. Жду. Пока беседа идёт не худшим образом; во всяком случае, с порога меня не прогнали. И это уже достижение.

Император дело изучал долго. Или быстро. Ощущение времени – оно относительное. Для меня каждая минута в этом кабинете казалась вечностью. Отложив папку, государь внимательно и задумчиво смотрит на меня: – В самый переплёт ведь попал. Я уже давно управляю империей, и периодически мне кажется, что Россию хранит Бог. Похоже, некоторых людей это тоже касается.

Я молчу, так как понимаю, что Николай Петрович просто рассуждает вслух.

– Удивился я твоим наградам. За год службы – это возможно, но редкий случай. Да и офицерское звание. Ты же понимаешь, что я списки награждённых не читаю, и не знал, что ты в них есть. Я только генералов контролирую, да князей с графами, чтобы их совсем уж бессовестно орденами и медалями не увешивали. А награждать рядовых и младших офицеров командиры обычно жадничают. В твоём взводе и роте никого с наградами не обошли? Можно поправить…

– Не могу знать, Ваше импе… – государь приподнимает руки, и я замираю.

– Андрей, обращайся кратко: «государь». Реально с титулатурой в два раза больше времени уходит.

Киваю: – Слушаюсь!

– А в армии остаться не думал? Хорошо ведь служба пошла, не так ли? Да и опыт боевой богатый, – император снова подпирает подбородок левой рукой, точь-в-точь, как и я иногда делаю, и задумчиво смотрит на меня.

– Думал… государь… Но доучиться надо. И в приюте под две сотни детей меня за папу считают, и как их оставить ещё на год – я не представляю.

Николай Петрович допивает остывший кофе: – Времена приближаются тяжёлые. Длинная мирная передышка, которую страна получила, благодаря, в том числе и тебе, заканчивается, и похоже, нам предстоит несколько напряжённых войн. Я знал, что так будет, и страну эти полтора десятилетия готовил. Сцепив зубы, сжав кулаки, терпел и готовил. А иногда так хотелось грохнуть – от души, со всей мочи! Больше терпеть не нужно – войны уже не избежать. И сейчас, всё, что может помочь нам победить, сгребаю до кучи.

Император умолкает, выразительно смотрит на меня. Ответа ждёт? Но ведь вопроса не было… Или это и был вопрос?

Выждав ещё несколько секунд, отвечаю: – Я русский и православный. И для меня никогда не было вопроса: где моя страна, где моя вера и где мой царь. Всё, что я сейчас могу сделать для страны, я делаю. В случае войны для меня вопрос о том, на чьей я стороне и где моё место, не может возникнуть в принципе. А если будет воля государя-императора, решившего, что моё место в бою – возьму автомат и пойду в бой.

Николай Петрович согласно кивает: – Спасибо. Примерно это я и хотел услышать. Думаю, надо будет ещё пообщаться. А сейчас мне пора, давай немного тебя провожу.

Я подскакиваю, вслед за императором выхожу из его кабинета. Николай Петрович на ходу рассказывает мне что-то о поездке на Дальний Восток и открытии туннеля на Сахалин, и я поневоле держусь с ним на одном уровне, майор Осташев следует в нескольких шагах позади. На очередном повороте император пожимает мне руку: – Здесь прощаемся, мне в этом направлении. Рад, что беседа состоялась, разговор был полезным и в целом меня порадовал.

Сгибаюсь в вежливом поклоне: – Благодарю за аудиенцию, Ваше величество.

Когда выпрямляюсь, вопросительно смотрю на Осташева.

– Нам сюда, – показывает Николай Аркадьевич.

* * *

Императрица Елизавета Фёдоровна и жена наследника София Павловна на обед прибыли, как и всегда, вовремя – за несколько минут до планировавшегося появления императора. Не дождавшись его к началу, и ещё немного подождав, Елизавета Фёдоровна позвонила адъютанту и улыбнувшись Софии, сообщила: – У него посетитель, подождём.

Император появился спустя полчаса. Он виновато развёл руки: – Дорогая; София, прошу прощения. Не получалось закончить встречу раньше. Прошу к столу.

Николай Петрович помог сесть супруге, обошёл стол и задвинул стул за Софией; потом прошёл на своё место и нажал на кнопку вызова. Сразу же открылась дверь с кухни, слуги вкатили несколько тележек…

Обед прошёл в молчании – императрица и София понимали, что Николай Петрович выбился из графика и возможно, очень спешит. Переходя к десерту, император поднял голову и улыбнулся: – Милые дамы, ещё раз прошу прощения за опоздание. Разговор всегда нужно довести до результативной точки. Я больше трёх часов проговорил с Андреем…

При этих словах и императрица, и жена наследника вскинули глаза на императора и замерли.

Романов слегка улыбнулся: – Он три дня назад прибыл из армии, где многократно отличился. Стал лейтенантом и получил большое число наград, в том числе Героя России. Я к его продвижению и наградам отношения не имею – тайная полиция после его присяги отслеживала ситуацию, но ей было указано без крайней надобности Андрею не мешать. Я рассказал внуку о нынешней ситуации. Но так, в общем плане, без подробностей. Андрей заверил в безоговорочной поддержке императорской власти, но по-дипломатски не взял на себя лишних обязательств. Думаю, для первого раза этого достаточно. Извините, вынужден откланяться, – там, наверняка, уже премьер-министр дожидается. А вам – приятного аппетита!

Николай Петрович поднялся, слегка поклонился поднявшимся жене и невестке, и уверенным шагом покинул зал.

Императрица Елизавета Фёдоровна с застывшим на её лице удивлённым взглядом, посмотрела на невестку, сидевшую напротив: – Что это было?

София Павловна, пребывавшая в гораздо большем волнении, что даже румянец покрыл всё её лицо, растерянно ответила: – Сама в шоке.

Императрица, наконец, совладав с собой, взялась за чашку: – Погода сегодня замечательная. Может прогуляемся после обеда в сквере?

Москва. Александровский сад.

Выхожу из Кремля, иду к стоянке автомобилей, гляжу на циферблат и не верю глазам своим: я что, с императором больше трёх часов проговорил? Точнее, он со мной? Необъяснимо: время вроде тянулось, но мне вообще показалось, что аудиенция очень короткая была. Видимо, напряжение сказалось: субъективному ощущению времени нет дела до того, что показывает циферблат.

Улыбаюсь ожидающей меня команде, сообщаю им: – Всё отлично! Едем домой. Там у детей обед скоро, как раз успеем, если, конечно, пробки рассосались. Что у нас в графике? – обращаюсь к секретарю.

– Я послеобеденные две встречи отбил, так как не было ясно, во сколько Вы освободитесь, дальше в плане ничего не было. Могу позвонить и вернуть…

Недолго размышляю: – Там же ничего срочного, лучше сегодня съезжу к Гефтам, посмотрю их новый дом.

Москва. Кремль.

Император Николай Петрович Романов, вернувшись с обеда, не смотря на ожидавшего приёма премьер-министра, решил сделать один звонок. На приставном столике у императора было несколько телефонных аппаратов и он решительно взял одну из трубок. Начальник тайной канцелярии отозвался практически мгновенно: – Слушаю, Ваше величество.

– Только что у меня был Андрей, мой внук, недавно вернувшийся из армии. И как следует из наградных документов и нашивок, он получил множественные ранения в бою и оказался в тылу у поляков. Почему доклада об этом не было?

– Ваше величество, после боя, когда Андрей получил ранения и оказался в тылу, ситуация с ним была не очень понятной. Я не стал ждать прояснения, а сразу же принял меры. Мной, совместно со Службой внешней разведки был сформирован специальный взвод, который ночью вылетел в район, где на линии локальных столкновений действовали черноморские морские пехотинцы. Взвод, состоявший из моих снайперов и лучших стрелков скрытой охраны, а также чистильщиков и эвакуаторов СВР, рано утром вошёл в зону, где Андрей принимал бой. К полудню выяснилось, что Андрей находится на одном из опорных пунктов и помощь ему не требуется. Мои люди в зоне пограничного конфликта посодействовали, чтобы информация о нём прошла до армейского командования быстро. Сутки спустя морская пехота отправила в этот район батальон, обеспечивший захват и удержание нескольких опорных пунктов, а Андрей был эвакуирован в тыл на лечение. Я Вам в текущем докладе о его службе этот эпизод кратко описывал.

Император немного помолчал, задумавшись: – Добро. Продолжайте негласно обеспечить его безопасность в соответствии с уровнем, предусмотренным для членов монаршей семьи. Я подумаю, как можно будет перейти к системе открытой охраны и сопровождения Андрея.