Текст книги "Дипломатическая академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 10

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

Воскресный завтрак в семье князей Радзивиллов всегда проходил в торжественной обстановке, в тишине и спокойствии и больше был похож на ранний обед – женщины появлялись за завтраком в выходных платьях, а мужчины – в костюмах. Кто и когда это установил, в семье уже не помнили – у древней фамилии Радзивиллов было много традиций, корни которых терялись в глубине веков. Но чтили эти традиции неукоснительно.

Вот и сегодня, мужчины, сбившись в кучку в гостиной, ждали, пока княгиня выведет к завтраку красивейшую половину семейства, и коротали время, обсуждая скачки и «Вечер покера», прошедшие накануне и делились планами на воскресенье.

Едва двери распахнулись и супруга князя в сопровождении дочерей и невесток вошла в зал, князь Ян Кристинович Радзивилл шагнул навстречу: – Дамы, мы скучали без вас. Очаровательно выглядите.

Обернувшись к окну, откуда двигались мужчины, он кивнул: – Прошу всех к столу!

Слуги помогли рассесться и накрыли на стол. Зазвенела посуда и приборы, параллельно неспешно текла беседа. Обычно разговор шёл о светских новостях и прочих несерьёзных событиях, чтобы дать мозгам отдохнуть от хозяйственных забот хотя бы в выходной. Так что рассказ Каролины, ставшей студенткой дипломатической академии о посвящении, проведённом накануне, что называется, был как раз ко двору. Её восторги по поводу концерта, танцев и особенно – магического шоу со сменой времён года, зашёл всем.

– Девочки так благодарны мальчикам: они всю организацию взяли на себя, – рассказывала она. – Сам Яков Куракин занимался приглашением артистов, которые магическое шоу проводили. А Андрей Первозванов оплатил зал…

– Адам, а ты что не пошёл на посвящение? – поинтересовался князь у младшего сына. – Туда же третьекурсникам тоже можно.

– У меня в субботу бильярд был, не хотелось пропускать: после летнего отпуска рука ещё не восстановилась до прежней точности, – ответил тот.

Обсудили также пару неравных браков, неожиданно заключённых в самом конце лета и со смехом восприняли слова главы семейства, что некоторые браки заключаются на небесах, а некоторые – под пальмами сочинских пляжей; посочувствовали в очередной раз трём полицейским генералам, на которых осерчал император и отправил их к чёрту на кулички; согласились, что так и не появились достойные спектакли, на премьеры которых стоило бы сходить.

* * *

Пройдя в свою комнату, Адам стал собираться на гольф – сегодня у него первая игра после летних каникул, и он искренне радовался, что погода благоприятствовала и можно играть на воздухе. Уже в воскресенье ожидался дождь, так что, скорее всего, дальше тренировки придётся проводить в помещениях. В этом главный недостаток гольфа; то ли дело преферанс – карточный стол доступен в любое время года, ему ни снег, ни дождь не страшны…

Настроение было так себе; и, хотя за столом он держал улыбку и безмятежное выражение лица, его кольнуло, когда сестра упомянула Первозванова. И ладно бы она вспомнила о нём один раз: первого сентября она, ставшая студенткой дипакадемии рассказала за ужином, что ректор, перечисляя первокурсникам тех, кого «приобрела» академия в этом году, начал именно с Первозванова. А дальше у сестры чуть не каждый день пошло: ах, Андрей так языки знает; о, Андрей, на саблях дерётся изумительно… И ладно бы сестра – глупенькая малолетка. Так нет; перейдя на третий курс дипломатической академии, он видел, что особенное внимание к этому простолюдину было характерно для многих девушек. А уж парни, помешанные на всяких там военных навыках – вообще боготворили его. Как же – суперчемпион!

До этого большинство юношей академии так относились именно к Адаму: два года назад он стал чемпионом по имперскому триатлону в поединках клинковым оружием и очень гордился этим. А появление Первозванова нивелировало его победу, переведя в разряд обычных достижений. Теперь вот зал для посвящения – два года назад, поступив в академию, именно Адам взял на себя оплату зала. И это оценили и преподаватели, и студенты. А теперь перед Адамом Радзивиллом замаячила и ещё одна новая проблема: впереди конкурс «Мистер Академия», на котором Адам два раза побеждал. И рассчитывал победить и на третьем курсе. И на четвёртом – тоже. Если Первозванов заявится на этот конкурс, то Адам может потерпеть унизительное поражение. И ладно бы от какого-нибудь природного княжича с древней родословной; уступить равному по статусу и древности рода – это где-то даже почётно. Так нет же: Первозванов – деревенщина и безродный ублюдок! Может быть, Первозванов и не хочет участвовать в конкурсе, но как третий год учили Адама в академии: в политике важны не намерения, а возможности.

Собравшись на гольф и выйдя из дворца, Адам Радзивилл кивнул водителю, помощнику и охраннику, встретившим его с поклоном; прошёл к автомобилю, дверку которого услужливо открыл помощник и сел на своё место.

Когда машина тронулась, он посветил экраном смартфона помощнику, сидевшему рядом и показал ему портрет Андрея Первозванова: – Смотри, есть один в академии, обнаглел в край. В понедельник подъедем пораньше, я тебе его живьём покажу. Нужно им заняться.

– Сделаем, – согласно кивнул помощник. – Не впервой. Поправим ему корону на голове!

Закрытая зона за Уралом. Исправительно-трудовая колония при Академии-2 (Орёл-42а).

Войдя в камеру после «длинной» послеобеденной прогулки, бывший граф Самойлов заспешил к батарее отопления, расположенной на противоположной стене от входа. Положив на неё руку, он довольно улыбнулся – радиатор был горячим. То, что воздух в камере вроде бы стал теплее, Денис Александрович почувствовал ещё на пороге, а теперь смог в этом убедиться. Последние дни холодало, утром на траве был иней, и Самойлов боялся, что камера выстынет и он может заболеть. Да и в целом, за последнее время он привык ценить те крохи комфорта, что мог получить в тюремных условиях. За время, прошедшее после оглашения приговора и перевозки его куда-то на восток России, он привык к неспешному течению тюремной жизни, к неплохому, как оказалось питанию. Как-то, при одном из конвойных, который относился к нему более лояльно, он высказался, что удивлён такой хорошей едой. Конвойный мог бы и не отвечать – Денис Александрович как бы разговаривал сам с собой.

Но конвойный прокомментировал его размышления: – Так из одного котла едим, и мы тоже, и курсанты все. Решили, что делать для тюрьмы отдельную кухню смысла не имеет, заключённых слишком мало.

Самойлов ничего не ответил, да конвойный ответа и не ждал. Но для себя Денис Александрович несколько выводов сделал. Значит, те строевые песни, что долетали изредка вечером до его камеры, – это не батальон охраны исполняет, а курсанты на вечерней прогулке. А раз так – значит он и в самом деле работает на какую-то секретную военную программу: ведь «курсанты» как раз у военных, на гражданке «студенты». И срок обучения у курсантов четыре или пять лет, и если Дениса Александровича избрали как «эталон» для каких-то военных целей, то его минимум три, а то и четыре года не тронут. Живи себе и радуйся: бывший граф на удивление легко перенёс перелом в своей судьбе, точнее, покорился ей, восприняв новые условия как данность. Теперь его больше всего заботило питание, сухие простыни, и вот – комфортная температура в камере. На металлический обруч на шее он давно уже перестал обращать внимание и вспоминал о нём дважды в неделю – когда его выводили на поле для выполнения «магических экспериментов»: перед началом «стрельбы» специальным ключом размыкали и снимали обруч, и надевали снова после того, как он заканчивал выполнение задания.

Жизнь стала спокойной и размеренной. За время, прошедшее после перелёта из следственного изолятора в тюрьму, он даже поднабрал вес, но немного – еда стала здоровой и сбалансированной и разжиреть на ней было сложно.

Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке.

Как передал мне княжич Тверской, перед звонком цесаревич пришлёт мне смс со своим именем, так что когда мой смартфон негромко звякнул, и я прочитал смс с тремя буквами «Алр», то понял, что надо ждать разговора.

И буквально черед десяток секунд раздался звонок с неизвестного номера.

Говорю: – Добрый вечер. Первозванов слушает.

В ответ слышу ровный голос цесаревича: – Добрый вечер, Андрей Андреевич. Это цесаревич Александр.

Отвечаю: – Искренне благодарен Вам за звонок и проявленный интерес, Ваше императорское высочество Александр Владимирович!

Воцаряется недолгое молчание.

– Андрей Андреевич, – обращается ко мне цесаревич, – думается, при общении титулатура может быть сокращённой, а только что озвученная Вами представляется излишне длинной. Вы вполне можете обращаться ко мне по имени.

– Наверное, я буду несколько теряться, если начну обращаться подобным образом к цесаревичу, являющемуся наследником российского престола.

Немного подумав, цесаревич ответил: – Хорошо, тогда оставим пока так, как Вам удобнее. Есть также варианты: либо по имени-отчеству либо «цесаревич Александр».

Дальше в течение минут пятнадцать диалог свёлся к коротким вопросам и ответам: Александр Владимирович задавал какие-то вопросы о моей методике подготовки; я отвечал. Была и пара вопросов об учёбе в Дипломатической академии.

В конце цесаревич выразил пожелание понаблюдать за моей подготовкой или даже взять пару уроков. Я, конечно, соглашаюсь.

В конце, уже прощаясь, юный Романов посетовал, что у него вся жизнь расписана и каждое действие в военном училище должно быть одобрено руководством: – К сожалению, Андрей, у меня мало времени на звонки, а мне ещё необходимо позвонить родственникам. Я бы позвонил Вам в субботу, когда у меня намечено увольнение и не будет ограничений по пользованию смартфоном.

– Искренне благодарен Вам за звонок и буду рад ответить в выходные на Ваши вопросы.

Кладу смартфон. Вот такая вот жизнь у военных – даже у цесаревича: чтобы позвонить родственникам, смартфон выдают вечером на полчаса.

Москва. Зубовский бульвар. Возле Российской императорской дипломатической академии.

Я вышел из академии и обогнув её, направился к дому. На выходе сразу же надел шапку и надвинул на голову капюшон: тихий, совсем лёгонький дождик моросил с неба, но даже под таким можно вымокнуть насквозь. А с учётом холода и ветра, ещё и простудиться запросто.

Вспоминаю свою воскресную поездку и радуюсь, что подрядчики успели до дождей залить фундаменты зданий в новом комплексе в Дмитровском районе. Точнее, в деревне Васнецово. К весне цемент «дозреет» и можно будет по теплу сразу начинать стройку и возводить здания.

Проходя через сквер Ясного оврага, увидел, как неподалеку бегает собака. Гуляющий пёс был в ошейнике, вспыхивавшем всеми цветами радуги и наморднике в светоотражающей краске. Он телосложением и чёрной шерстью напомнил мне Чета и от этого слегка взгрустнулось. А может быть, сама погода навевала грусть. Собака покрутилась около фонаря, шмыгнула в кусты и уверенно побежала в стороны Пречистенской набережной и Москвы-реки: видимо, там её хозяева дожидаются…

Дождик не переставал. Впереди, за тонкой завесой дождя, уже были видны огни моего дома. Делаю очередной шаг, и моя голова взрывается от боли…

* * *

Помощник Адама Радзивилла сидел в машине вместе с водителем и охранником. Втроём они почти неделю пытались выбрать момент, чтобы по указанию княжича Адама «поучить» безродную выскочку. Но иногда Первозванов выходил из академии в группе студентов, и они направлялись в сторону станции Кропоткинская; возможно они просто хотели где-то погулять или посидеть в кафе. Зная, что такие студенческие посиделки могут длиться до утра, приходилось уезжать. Один раз они вообще не смогли его заметить в потоке студентов и прождав до одиннадцати часов вечера, вернулись домой. Княжич пока с пониманием относился к задержке в выполнении его поручения, но на долго ли хватит его терпения, было непонятно: иногда по непонятным причинам он заводился мгновенно и тогда слугам с причитаниями «вот она, кровь Радзивиллов» оставалось только прятаться по дальним уголкам дворца в ожидании, когда Адам успокоится.

Дождик, как и темнота в автомобиле, навевали дремоту: свет не включали, чтобы не привлекать к себе дополнительное внимание на почти пустой стоянке Дипломатической академии. Бороться со сном помогал специальный напульсник. Наконец, Первозванов появился на выходе из академии; он был один, прошёл до конца здания и свернул в сторону сквера. Это был идеальный вариант – сразу за академией начинался небольшой сквер, дальше ещё один. И освещение там было не так чтобы очень! Точнее – очень не очень. Быстро выйдя из машины, троица направилась вслед за попутавшим берега студентом. Они держались на небольшом расстоянии от него, благо дождь шелестел в кронах деревьев и этот фон не давал Первозванову услышать их шаги. В плюс было и то, что непогода разогнала людей – сквер был пустым. Когда Первозванов прошёл очередную пару фонарей, тройка слуг ускорилась и стала догонять его; на наиболее тёмном участке сквера, почти поравнявшись со студентом, водитель достал биту и с замаха ударил Первозванова. Тот не успел сделать шаг и почти плашмя упал.

– Слабоватый какой-то студент пошёл, с одного удара отключается! – презрительно скривился водитель.

– Ты меньше боевики смотри. Битой по голове с одного удара и убить запросто. Ты его не грохнул случайно? – обеспокоенно спросил помощник княжича.

– Не должен был. Да если и пришил… Делов-то, – скривился водитель.

– Адам сказал, чтобы просто проучили. А «проучить» это всего лишь мелкое хулиганство, ну, ладно, побои там какие. А если Первозванов умрёт, то это уже убийство в центре Москвы и полиция всё перевернёт, чтобы нас найти.

– Не, живой, – охранник наклонился с лежащему в луже студенту и прислушался. – Дышит и постанывает немного. Но досталось, похоже, здорово. Больше этому лосю биту не даём. У меня аккуратнее получается.

– Ну, раз постанывает, значит начинает в себя приходить. Адам сказал, зубы ему выбить и пальцы растоптать. Чтобы он лечился подоль… – помощник княжича Радзивилла не успел договорить фразу. Он внезапно отключился и в нелепой позе упал на плитки бульвара. Двое других нападавших свалились рядом…

* * *

Больно. Холодно. Мокро. Давно я не испытывал такой дикой боли; наверное, с того момента, когда с медведем сражался. А сейчас что произошло? Постепенно прихожу в себя, понимаю, что болит не всё тело: боль локализуется в голове, точнее на затылке. Если бы я потерял сознание и упал, то, чтобы так удариться, надо упасть назад. А я лежу лицом вперёд. Не очень эта версия работает.

Сквозь шум в голове слышу обрывки слов, которые по мере прояснения складываются в слова:

– Ооосю иииту не аё уу меня акура нее получается, – говорит голос сверху.

Второй откликается: – Ну, раз постанывает, значит начинает в себя приходить. Адам сказал, зубы ему выбить и пальцы растоптать. Чтобы он лечился подоль…

– Так это нападение! – пронзила меня мысль. И сейчас они будут выбивать мне зубы? Напрягаюсь, собирая дар, вижу, что нападавших трое. Ударяю по ним даром. Стараюсь не сильно, только чтобы сознание потеряли, но в таком состоянии контролировать себя сложно. Слышен стук и шлепки падающих тел на мокрый асфальт. Троица стихает. С минуту отдыхаю, делаю подушечки из дара, направляю их на затылок и пытаюсь приподняться. Не получается. Через минуту смог встать на четвереньки – дальше не вытянул; закружилась голова. Ещё через минуту я смог сесть.

* * *

Находившиеся в автомобиле неподалеку от стоянки дипакадемии два сотрудника дежурной группы тайной канцелярии, по радиомаяку отследили, что Андрей Первозванов движется из библиотеки к выходу из главного корпуса, и увидев студента, выходящего из здания Дипломатической академии, приободрились: как только он дойдёт до дома, в котором живёт и поднимется к себе, их дежурство закончится. Они были почти уверены, что направляется он именно домой, как и во все предыдущие дни. В целом «клиент» не был беспокойным – не шарахался по столице в поисках «приключений» на собственную задницу, в сомнительных барах-ресторанах, не говоря уж о всяких там притонах, не бывал. Утром рано выскакивал и до занятий успевал обкатать коня. Да на выходных у него было два маршрута – до развлекательного комплекса или в Дмитровский район. И там он занимался делами, а не крутился на какой-нибудь тусовке. Такая жизнь «подопечного» не могла не радовать агентов тайной канцелярии, обеспечивая им спокойное дежурство и радость от осознания того, что, как и за любую работу «в поле» им причитается солидная премия. Как и ожидалось, свернув за угол здания, Первозванов направился к дому. Машина тайной канцелярии ехала по набережной, параллельно его движению. Датчик движения, тайно закреплённый на Первозванове, периодически мигал на экране, показывая, как «объект» приближается к дому.

Примерно посередине сквера Андрей Первозванов неожиданно остановился. Прошла минута, вторая.

– Что он там встал? Под дождём? Не отливает же? Ему до подъезда дома осталось двести метров, – не то поразмышлял, не то посоветовался с напарником старший группы. – Придётся глянуть, – старший нехотя вылез из машины под дождь и бодро направился в сквер, ориентируясь по точке, моргавшей на навигаторе и показывавшей местонахождение студента.

Он едва вышел через кусты на тротуарную плитку, уложенную красивым узором в сквере, как понял, что он «попал»: Первозванов сидел в луже, он опирался на руки, но всё равно покачивался. Рядом лежало три человека.

– Нападение на охраняемый объект! Срочно ко мне! Подмогу подтяни! Вызывай полицию! И скорую! – негромко проговорил он в микрофон часов, а сам бегом бросился к Первозванову.

– Что с вами, молодой человек? Что произошло? – обратился он Первозванову.

Студент, слегка покачивая головой, проговорил: – Не знаю. Напали вот.

Первозванов попытался приподняться, но руки подломились, и если бы офицер тайной канцелярии не поддержал Андрея, тот мог бы и упасть.

– Не двигайтесь пока, придите в себя, – проговорил он, и студент согласно кивнул головой, скривившись от боли, и снова едва не упал по инерции от согласного кивка.

Подбежавший второй сотрудник тайной канцелярии осмотрел нападавших и доложил старшему группы: – Без сознания, дышат. Крови и телесных повреждений не видно.

* * *

Постепенно прихожу в себя. Наконец смог сесть, хотя и с упором на руки. Гоню дар по телу, прочищаю голову и лечу место удара. Жаль, не успел уйти до появления свидетелей: как бы не возникли вопросы, каким образом я этих трёх бугаёв разбросал. И ответить на этот вопрос мне нечего. Сейчас я вроде как не до конца в себя пришёл, но нужно потянуть время подольше, чтобы вместе с юристами разработать методику защиты. А юристы у меня во Владимире. О… опираясь на одну руку, второй достаю смартфон из внутреннего кармана и набираю Евича. Время не позднее, он ответил сразу. Говорю: – Юрий Васильевич, добрый вечер. На меня было нападение, ударили чем-то по затылку, нужна врачебная помощь…

Уточнив, где я нахожусь, Евич обещает оперативно решить вопрос моей перевозки и перезвонить.

Поблизости всё больше людей – помимо двух первых, подошедших в самом начале, появились ещё два, потом трое. Наконец видна полиция, но один из «гражданских» встаёт от находящегося без сознания нападавшего, подходит к ним, что-то говорит и полицейские, перекрыв доступ к «месту происшествия» начинают раскручивать ленту, цепляя её за деревья и образовывая десятиметровый круг со мной в центре.

Ярко полыхая огнями, бликующими в мокрой тротуарной плитке, в сквере появляется машина скорой помощи.

Я, наконец-то, смог подняться на ноги, хотя при каждом шаге немного «ведёт» в сторону. Поэтому стою, покачиваюсь.

Раздаётся звонок от Евича; он говорит: – Я связался с генералом-лейтенантом авиации Алексеем Михайловичем Черёмухиным. Ты должен помнить, его как-то во время урагана посекло, и он в госпитале лечился. Он заверил, что медицинский вертолёт уже вылетел и сядет на стоянке возле академии. Там скорая прибыла? Дай им телефон, я их проинструктирую.

Подзываю старшего бригады скорой помощи, даю ему трубку…

Врач, стоящий в куртке, накинутой поверх халата, поговорив с Евичем, возвращает мне смартфон и приглашает в машину скорой помощи: – Мы Вас перевезём до вертолёта и там перегрузим.

В машине я поначалу пытаюсь сидеть, но меня укладывают горизонтально. И так реально лучше, долго сидеть состояние пока не позволяет.