Текст книги "Дипломатическая академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 7

Москва. Музей спорта.

Паркуюсь около музея спорта и вижу, что возле входа минимум пара тысяч человек. Это что – все на выставку? Или просто ждут, когда музей откроется? Вот она, столичная жизнь – очереди в музеи! Во Владимире я ничего подобного не наблюдал, хотя город, особенно летом, полон туристов. У входа несколько девушек с какими-то списками и одна из них с приветливой улыбкой бросается ко мне: – Добрый день, Андрей Андреевич! Проходите, ждём Вас. В музее Вас встретят.

Внутри, увидев меня, улыбается уже граф Уваров. Фёдор Семёнович слегка кланяется, представляет жену и наследника, и меня провожают дальше – в соседнем помещении накрыты столы для фуршета и там уже прогуливается несколько человек с фужерами в руках. Прохожу, вижу пару знакомых спортсменов. Ко мне спешит Фёдор Вараниди, обнимаемся с ним, как старые знакомые. Здороваюсь. Знакомлюсь… всё как обычно. Появляется Илларион Протасов-Бахметев, приветствуем с ним друг друга, как старые друзья. Приветливо общаемся со всеми. Причём, я вижу, что инициатива позитивного тона в разговоре исходит от них. Москва, она такая; темп жизни высокий, поэтому, посидев один раз в общей компании в кафе вы уже «приятели», а если ты его ещё и кофе угостил – однозначно «друзья»; а уж если героически место в автомобильном «потоке» уступил, то это – «старый и проверенный друг».

Общаемся; большинство из чемпионов пошли в военные вузы, и они довольны, что Уваров их пригласил: командиры решили, что причина для увольнения «уважительная» и отпустили их в субботу с утра. Если бы не открытие выставки, скучать бы им в казарме до второй половины дня и впахивать на парково-хозяйственном дне, наводя марафет в части.

Один из военных с широкой улыбкой рассказывает о «заморочках» своих командиров: – И он мне говорит, типа: детство прошло, хватит прыгать с саблей и играть в солдатиков с автоматом; иди бери метлу и занимайся серьёзной военной работой!

Слушающие поддерживают рассказ смехом и шутками, согласно кивают, так что общение идёт на весёлой ноте.

Входит Фёдор Семёнович со своим семейством и приглашает к ленточке. Там его ассистентки раздают нам ножницы и по счёту «три» мы перерезаем красную ленту, преграждающую вход в зал.

Двери зала широко распахиваются, и я на мгновение остолбеваю: в нескольких метрах от входа, на пьедестале стоим мы с Фёдором Вараниди и Илларионом Протасовым-Бахметевым: в обнимку, втроём на первой ступеньке пьедестала, улыбающиеся, с медалями на шее и гордо поднятыми кубками. Вспоминаю, что был такой эпизод – после награждения за поединки клинковым оружием я подтянул их к себе для общего фото.

Уваров улыбается: – Что застыли, чемпионы? Мы посчитали этот момент самым ярким на соревнованиях и изготовили ваши манекены. Часть формы и кубков – подлинные, на этикетках всё расписано.

Тут же подскакивает пара корреспондентов с камерами и просит нас сфотографироваться на этом фоне. Идём дальше. Фёдор Семёнович Уваров сам выступает в качестве экскурсовода, взахлёб рассказывая про события и оружие. Помимо экспонатов в зале несколько больших экранов, транслирующих фрагменты подготовки и поединков.

Мы изредка переговариваемся друг с другом: на защитном костюме, в котором выступал Вараниди, как оказалось, металлические пластинки позолочены и выполнены в виде разных животных.

– Это на основе рисунков с древнегреческих монет городов Причерноморья, – поясняет мне Фёдор Вараниди, довольный тем, что я обратил на это внимание. – И шлем тоже воспроизводит модель, выкопанную археологами под Керчью. Приедешь в Крым, покажу в музее.

Завершая экскурсию, Уваров сообщил: – Сейчас запустят посетителей. У вас есть десять минут, пока самые нетерпеливые экскурсанты пробегут выставку и примчатся к вам за автографами. Так что можно немного подкрепиться.

Через несколько минут нас проводили в зал и рассадили за длинный стол, у которого уже толпились страждущие в ожидании раздачи автографов.

Я оценил очень умный ход графа Уварова – понимая, что за автографами будут стоять в первую очередь ко мне: как-никак чемпион во всех видах и абсолютный тоже; он распечатал большое число групповых фото – где на награждении нас трое или даже больше. В результате получившие автограф от меня на такой фотографии шли за подписями и к другим медалистам и призёрам и без внимания никто не остался.

Забавными оказались и польские спортсмены, точнее – спортсменки: молодые девушки-биатлонистки; именно про них упоминал Уваров, когда говорил об иностранцах. Шумной толпой они ввалились в зал, где проходила автограф-сессия, бесцеремонно толкаясь пробились к столу и стали подсовывать билеты и открытки.

– Ядвига, как объяснить этому тупому качку, чтобы на нашем с тобой фото он написал наши мена, что-то типа «Гражине и Ядвиге спортивных удач»? – спрашивает одна девушка другую.

– Дай ему фото, пусть просто закорючку поставит. Думаю, вряд ли он все буквы знает: куда ему писать, глянь на эту тупую рожу, – отвечает ей подруга, кивая в мою сторону.

Беру протянутое фото, по-польски пишу: «Очаровательным, милым, обходительным и вежливым Гражине и Ядвиге желаю высоких спортивных достижений», потом по-французски добавляю «Любви чистой и светлой», а в самом верху на латинском «Пока дышу, надеюсь». Подписываю. Передаю фото девушкам.

Их растерянный и пожалуй даже ошарашенный взгляд меня порадовал.

Завершив раздачу автографов, мы снова прошли в зал, где у стенда с названием выставки и у некоторых экспонатов фотографировались с посетителями. Жаль, с Вараниди и Протасовым-Бахметевым удалось пообщаться лишь урывками. Но зато я пригласил их на наше посвящение – они обещали постараться быть: оба поступил в военные училища и дать гарантии, что через неделю у них будут увольнения, не могли: не факт, что командиры и тусовку будущих дипломатов сочтут уважительной причиной для выхода в город.

Англия. Лондон. Букингемский дворец.

После завтрака королева позвала с собой первого и второго наследников – принцев Ричарда и Эдгара. Едва они расселись в её кабинете, она начала: – Ну что, вчера вечером телевидение уничтожило Алана Плантагенета Стюарта: обвинение его и его наследника в полётах на «Остров любви» с демонстрацией чеков на забронированные рейсы и «замазанным» видео с прогулками с малолетками и из номеров, превратит в прах любого. Что бы он ни пытался сейчас предпринять, ему уже ничто не поможет. И союзников и спонсоров, которые и так таяли, как сахар в горячем чае, у него больше нет – никто не захочет связываться с педофилами. Телевидение сработало грубо, нагло, по-топорному. Но, как известно, топор – самое эффективное лекарство от головной боли. Алан больше не будет и нашей головной болью тоже.

– Я не стала собирать вас вчера вечером, нужно было обдумать причину чрезмерности наказания Алана Стюарта. Ведь предыдущие публикации его сильно ослабили, полностью лишив влияния, и опасности он уже не представлял; полностью уничтожать дома Плантагенетов и Стюартов, у заказчиков, организовавших кампанию, чтобы его опорочить, необходимости уже не было. Так вот: последняя акция была не против Алана; демонстрация его пагубных пристрастий – это сигнал аристократии по всему земному шару: чтобы они осознали, каковы возможности клуба властителей Земли по приведению к послушанию непокорных. Они дали понять: на месте Алана может оказаться любой и какую бы должность он ни занимал, каким бы авторитетом ни пользовался, и сколько бы ни весила корона на его голове, его за месяц, а то и за две недели можно так же уничтожить.

Вздохнув, королева продолжила: – Вспомните немного историю: глава МВФ заикнулся было о необходимости реорганизации финансовой системы, и сразу изнасиловал горничную в отеле; основатель «Викаликз» обнародовал чувствительные документы – и изнасиловал сразу двух норвежек; премьер Италии что-то вякнул – и сразу переспал с малолеткой. Теперь вот Алан.

– Нам сейчас на руку, что впредь английская аристократия будет шагать в строю, наперегонки выполняя наши команды. Но не дай Бог, – королева подняла указательный палец правой руки, чтобы подчеркнуть важность сказанного, – кому-то из вас встать на пути у этого всепланетного клуба старцев. Если это произойдёт, я Виндзорам не позавидую. И в первую очередь – тому, кто в этот момент будет находиться на троне.

Ричард и Эдгар согласно прикрыли глаза в знак согласия.

Москва. Кремль.

Императорская семья ждала первое увольнение цесаревича Александра на выходные с нетерпением – он вроде и в Москве всё это время находился, но кроме редких звонков по вечерам, других контактов не было. Так что ещё за ужином началась неторопливая беседа, плавно перетекшая в гостиную. Цесаревич кратко, а по мнению матери – слишком кратко, рассказал о жизни в МосВОКУ и замолк, ожидая вопросов.

– А в целом: как? – задала вопрос старшая из сестёр, Вера.

Александр слегка улыбнулся: – Детский сад: песочница и совочки.

– В смысле? – удивлённо спросила Надежда.

– Реально, – отпив немного чая ответил Саша. – За эти две недели у нас было два полевых выхода – в каждом рытьё окопов, тренировки в обороне и атаке, ночёвки в лесу.

– Вы в лесу ночевали? В палатке? – глаза Веры от удивления расширились.

– Да. Набросал на землю, а многие прямо в окоп, лапника, раскинул палатку, залез… делов-то. Ещё не холодно. Зимой, конечно, будет сложнее. Но там и палатки будут многослойные.

Сёстры удивились, узнав, что в армии больше не ставят палатки на отделения и взвода, на что отец, наследник престола, Владимир Николаевич, пояснил: – Теперь только так. Каждая сторона конфликта старается держать в небе беспилотники для разведки. Их, конечно, сбивают, но тут же появляются новые. И если они что-то подозрительное засекают – высылают уже дроны глубинной разведки. И в случае обнаружения противника на позиции сразу что-то прилетает. Поэтому солдаты круглые сутки в специальных комбинезонах под цвет местности и прошитых специальной тканью, чтобы тепло не излучать. Ну и рассредоточены.

– Ты вот что расскажи, как отношение к тебе в училище? – поинтересовался Владимир Николаевич у сына.

– Пап, ну какое ещё отношение может быть к цесаревичу? Исключительно подчёркнуто-уважительное. Низкопоклонства и чинопочитания не наблюдаю, но все знают, что я не обычный курсант и ведут себя соответственно. Я действую вместе со всеми и стараюсь не выделяться. Во взводе и отделении всё ровно – и я, и сослуживцы понимают, что мы в одной лодке и от каждого зависит общий результат.

Упомянув «лодку» Саша вспомнил свои неудачные подходы к деду и отцу насчёт морской службы, и немного взгрустнул.

– А по магии тренировки уже были? – задал вопрос дед, император Николай Петрович Романов.

– Через день бывают, – согласно кивнул внук. – Они общие, так что родовые техники никто не демонстрирует, но есть курсанты с очень приличным потенциалом: середина или даже ближе к концу второго уровня. И это на первом курсе.

Неспешная беседа продолжалась почти час.

Отдохнув и отписавшись друзьям в сети, цесаревич Александр решил не откладывать незаконченную августовскую беседу с отцом и направился к его кабинету. Адъютант наследника приветливо улыбнулся Александру и тут же нажал кнопку переговорного устройства: – Владимир Николаевич, к Вам цесаревич.

Войдя, Саша прямо с порога начал: – Папа, мы с тобой после триатлона не договорили.

– О чём? – задумчиво свёл брови отец.

– Об Андрее Первозванове.

– Опять… – протянул наследник престола.

Александр слегка кивнул, положил перед отцом несколько справок и продолжил: – Я пока в Крыму был, основательно потряс паутину. Так вот. Андрей Андреевич Первозванов…

Развернув свою папку, он начал цитировать или пересказывать содержимое: – Родители, настоящее имя, данное при его появлении на свет, а также дата и место рождения неизвестны. До одиннадцати лет нет ничего, что бы свидетельствовало о его существовании. А в одиннадцать, на Троицу, он едва не умирает. То ли эпилепсия, то ли сердечный приступ. То ли ещё что-то… Из особенностей организма: порода видна, налицо «романовский» акцент, соответствующие цвет волос и глаз, леворукость и специфический прищур.

Увидев, что отец вскинул глаза, Александр отрицательно помахал руками и поднял указательные пальцы: – Давай я зачитаю всё, тут немного. А если мы сразу начнём обсуждать, то дальше первого абзаца не уйдём. Так вот, после выздоровления его тут же берёт под опеку известный дворянский род и пацан, получивший образование в «три класса церковно-приходской школы», идёт учиться в один из лучших лицеев Владимира. И сразу становится звездой лицея и лучшим учеником: выступает на областных олимпиадах по нескольким предметам, блещет произношением на десятке языков, побеждает на дуэлях и вытягивает спортивную команду на недостижимый прежде уровень. И круг общения у него соответствующий – на день рождения несколько княжичей прилетает или приезжает, и местная элита вся с ним тусуется. Такая вот сирота казанская.

– А чтобы он себя ущербным не чувствовал, князья и графы наперегонки дарят ему имущество. Много среди нашей аристократии найдётся бессребреников, помогающих бедным? Ищи-свищи: не найдёшь! А тут – все как один стали меценатами. И подарки не абы что, а будут похлеще моего крымского поместья или яхты. Ну, я-то принц, и подарок мне аристократы могут и как вложение в отношения с будущим императором засчитать. А сироте с чего наша элита такие подарки делает? У нас даже для солдат «за ленточкой» сбором средств занимаются почему-то исключительно старушки да бабы по деревням и забытым Богом микрорайонам маленьких городков. Ну и мелкое и среднее купечество и предприниматели. А люди при серьёзных деньгах и собственности себя при этом особенно не проявляют.

– Понимаю: он медведя убил и за это Окинов виру заплатил; тут всё законно и по-княжески. Но дальше: вроде вира за оскорбление, но целый кирпичный завод: дворянин оскорбил простолюдина и передал ему кирпичный завод. Если бы был в империи такой подход ко всем, у нас бы половина баронов и графов разорились – они себя в общении с простым народом не сдерживают. Потом Первозванов покупает землю по очень невысокой цене. Очередной подарок – гостиница и ресторан. И так всё время – обстоятельства складываются постоянно в его пользу и имущества у него скоро будет как у иного графа. И учиться он пошёл в Дипломатическую академию. Тоже вполне законно, мог и на основе выпускных экзаменов туда поступить, а уж как триатлета его вузы должны были рвать на куски и сулить золотые горы, лишь бы к себе заполучить.

– Резюмирую, – кивнул Александр отцу: – Как любила говорить наша лицейская «химичка»: а что в сухом остатке? А мы имеем: он реально крут и очень талантливый и умный парень – и хозяйством занимается, и умело им управляет; характер у него железобетонный и в двенадцать лет от медведя-шатуна не побежал, потому что совсем мелких детей спасать надо было; классный стрелок из лука, боец на мечах и в джигитовке; друзей у него полно и ценят они его за то, что он правильный парень. И характер он свой доказал, когда с младшим Гефтом сошёлся – того все презирали, считая сыном предателя, а Андрей его поддержал в трудную минуту. И его за это во Владимире, бывало, за день по три-четыре раза на дуэли вызывали. Он не дрогнул и от друга не отказался, выдержал давление. Если бы у меня был такой сын, я бы им гордился. А ты? Стыдишься?

Александр подвинул отцу папку с распечатанными справками и фото, встал и молча вышел.

Едва дверь за сыном закрылась, Владимир Николаевич жадно начал перелистывать бумаги, и быстро пробежав их, запустил компьютер и набивая поисковые слова, стал скачивать документы с правительственных серверов, сравнивая их между собой и анализируя содержание. То, что его заинтересовало, он сразу пускал на принтер. Через полчаса, рассортировав распечатки по порядку, он откинулся в кресле, побарабанил пальцами по столу и глубоко задумался.

– С отцом надо однозначно переговорить, причём, желательно, сейчас, – наследник престола нажал кнопку переговорного устройства прямого телефона с императором и дождавшись ответа, задал вопрос: – Папа, уходить не собираешься, я подойду сейчас?

Войдя в кабинет отца, он увидел, что Николай Петрович сидит за столом с приглушённым светом; пиджак и галстук он снял, верхнюю пуговицу рубашки расстегнул. Перед ним на столе высились две горки разноцветных папок. Когда сын вошёл, император кивнул ему головой, дочитал документ и поставив подпись, положил папку в «высокую» стопку.

Улыбнувшись сыну, он кивнул на стол, заваленный документами: – Стоило на день уехать за город, как тут же навалили кучу. А если не разгребёшь, через три дня придётся весь день сидеть, не разгибаясь, до закипания мозгов. Что у тебя?

– Две новости: одна хорошая, вторая, я бы сказал, непонятно-неожиданная, – ответил наследник престола, присаживаясь.

– Ну, давай с хорошей, – император отложил ручку и сосредоточился.

– Наш сын и внук, цесаревич Александр, толковым императором будет, – ответил Владимир Николаевич. – Обладает умениями в условиях недостатка данных найти и проанализировать информацию, сопоставить факты, выдвинуть версии и их отработать. Так что, когда станет он императором, хитроушлые среди наших подданных не смогут ему лапшу на уши вешать.

– Это и есть первая новость. А вторая: как он эти умения применил, – с этими словами наследник престола протянул императору папку.

Получив дело, Николай Петрович раскрыл его и начал читать. Второй комплект распечаток был перед наследником и он, наблюдая за императором, ещё раз параллельно пробежался по ровным строчкам текстов.

Уже на первой минуте чтения лицо императора стало сосредоточенно-удивлённым. Дочитав одну из страниц, и откладывая её в сторону, он поднял глаза на сына, и покачал головой. Видно было, что он изумлён.

– И не странно, – подумал Владимир Николаевич. – Я сам до сих пор в прострации.

Почти час император листал бумаги, читая некоторые документы по два раза, задумчиво сличал фотографии, а иногда выдёргивал из папки какой-то лист, чтобы сверить с виденным ранее.

Закрыв папку, Николай Петрович распрямил спину, сложил руки перед собой, сцепив пальцы в замок и опёрся на них.

– Сашка ещё нарезку из видео оставил с соревнований, – нарушил молчание наследник.

– Давай, прокрутим до кучи, – согласился император.

После просмотра, Николай Петрович, немного разведя руками, обратился к сыну: – Я понял так, что Сашка не докопался только до непрохождения инициации у Первозванова и отсутствия у него магической силы. Или просто не запрашивал его уровень, так как был уверен, что и в этом он крут. Неужели выжил Алёшка⁉ Там же его оживляли как раз на Троицу, когда мы ритуал проводили; и получается, удалось всё-таки жизнь ему спасти. И по времени совпадает. Да и других факторов много, включая внешность, детский акцент, повадки. Немало талантов у юноши. Но проверку провести нужно – я напрягу Осташева, он займётся. И, во-вторых: у нас, по-моему, всего пара толковых специалистов осталась по проведению ритуалов и в целом по пророчествам, с ними тоже переговорю. Выслушаем вначале их мысли, надеюсь, что-то дельное и посоветуют, а потом дальше обдумаем. А если всё подтвердится – как-то ведь надо будет жене твоей и дочкам сказать? И что сказать? А с самим Алёшкой, который теперь Андрей Первозванов, как себя вести? И вот что: на всякий случай приставлю к нему для охраны и наблюдения тайную канцелярию, чтобы случайно в какую передрягу не попал.

Глава 8

Москва. Зубовский бульвар. Российская императорская дипломатическая академия.

На блондинку, поднявшуюся в центре большой аудитории, я вначале внимания не обратил. Пока она не коснулась моей скромной персоны.

– Уважаемые студенты, друзья. – Я Ольга Шестопалова, корреспондент и редактор газеты академии «Демарш», – начала она. – Пока есть немного времени до лекции, хотела бы прорекламировать нашу газету, издаваемую коллективом энтузиастов. Мы ищем корреспондентов и просто людей, готовых помогать с оформлением и распространением. Газета держит руку на пульсе жизни академии, в ней только свежие новости и оригинальные материалы. Думаю, мало кто из вас обратил внимание на нашу рассылку с программой событий на предстоявшие выходные. Напрасно, там все важные мероприятия, в которых участвует академия или наши студенты. В частности, в субботу прошло открытие выставки в музее спорта, где присутствовали наши спортсмены Андрей Первозванов и Иван Штерич.

Услышав свою фамилию сосредотачиваюсь, прислушиваясь к речи журналистки.

Блондинка продолжает: – Андрей вообще отличился на имперском триатлоне, впервые в истории завоевав все три первых места. В музее на выставке много его оружия и всяких там… – она задумалась… – сёдел от лошади и другой амуниции. В ближайшем номере газеты будет большой репортаж об этом событии. В частности, там была и автограф-сессия.

Слышу с задних рядов девчачий голос: – Жаль, что не знала. Я бы для младшего брата взяла автограф: малой у меня помешан на всяких там мечах и саблях.

Кто-то ей отвечает: – Я бы тоже подписала…

– А еще наш студент владеет деревней под Владимиром. Которую сам и построил несколько лет назад… – будущая акула пера улыбается.

Понимаю, что пора заканчивать с рекламой моего прошлого и настоящего – лишнее внимание мне не нужно, и надо как-то помочь ей свернуть рассказ. Отвечаю: – Ну, мне надо же где-то жить.

– Он также большой любитель котлет…

Парни, сидящие поблизости, с которыми я вместе хожу в столовую, подтверждают: – Мы уже в курсе.

– Мне же нужно что-то есть… – говорю я.

– А ещё… – продолжает девушка…

Вот же неугомонная, затыкать эту блондинистую непоседу надо срочно, иначе она в такие подробности может полезть и выйти за пределы ограничений, и тогда мне придётся предъявлять ей умаление чести. Прерываю её: – Мне же нужно с кем-то спать…

Гогот всего зала заглушает голос девушки. Точнее парни гогочут, девушки смеются в кулачок, потупив глазки. Блондинка вспыхивает и становится чуть ли не пунцовой. Смущённая, она садится. Сеанс магии с последующим её разоблачением[10]10
  Отсылка к М. Булгакову и книге Генри Лайону Олди «Сеанс магии с последующим разоблачением, или Секстет для эстетов» (2007 г).


[Закрыть] завершился: видимо, она поняла, что за излишний интерес к личной жизни с неё могут и спросить. А может, она, и в самом деле, скромница – вон как вспыхнула после моих слов; и намёк на то, что кто-то с кем-то «спит», уязвляет её интеллигентную натуру до глубины души. Но то, что я прекратил откровения Шестопаловой, похоже, очень правильно: дружный хохот в ответ на мою шутку свидетельствует, что к разговору прислушивались многие. Оно и понятно: учиться мы только начали, каждому интересно: кто есть кто, и если часть студентов легко «опознаётся» по аристократическим фамилиям, многие рода на слуху среди москвичей, некоторых можно найти в справочниках с титулами или на сайтах дворянских собраний губерний, то со мной ситуация несколько более сложная. Видимо, для однокурсников важно её прояснить, чтобы понять, какую позицию можно отвести для меня в пирамиде их представлений о месте людей в мире.

Вошедший преподаватель никак не отреагировал на общее оживление в аудитории…

– Сегодня темой нашей лекции будет… – начал он, поднявшись на трибуну.

Москва. Кремль.

Адъютант приветливо улыбнулся и распахнул дверь кабинета императора; войдя и сделав три шага, майор Осташев остановился и щёлкнув каблуками, вскинул руку к фуражке: – Ваше импера…

– Садись Николай Аркадьевич, разговор есть, – махнул рукой император.

Как только Осташев сел, Николай Петрович Романов продолжил: – Обнаружились факты и подробности, которые нуждаются в дополнительной проверке; в принципе, я не ожидал и даже не мог представить, что что-то подобное может случиться. Речь о ритуале. Помнишь же: первый этап состоялся пятнадцать лет назад, а второй этап мы вынуждены были проводить пять лет назад.

Осташев согласно кивнул: кому и знать, как не ему – он же и ребёнка отвозил и потом работу наблюдателей за монастырём контролировал.

Уловив согласие Осташева, император продолжил: – Появились интересные факты. Чтобы я тебе всё не рассказывал, а ты не сидел с выпученными глазами, возьми вот папку; посиди, почитай вдумчиво. А я пока документы визировать буду. А минут через двадцать поговорим, – с этими словами император протянул Николаю Аркадьевичу увесистое дело.

Майор осторожно принял папку, и, аккуратно развязав тесёмки, открыл и сосредоточился на изучении содержимого. И если поначалу, читая биографическую справку и описания отдельных событий из биографии Андрея Первозванова он не мог понять, почему император дал ему эти документы, то уже через пару страниц, когда факты начали укладываться в логическую схему, и самое главное – привязались по дате и даже времени к инициации цесаревича Александра, и стало понятно куда они «выруливают», по спине Осташева побежали мурашки.

Досмотрев дело, и увидев, что император ещё подписывает документы, он стал просматривать подшивку заново, выискивая какие-то нюансы, которые мог не заметить при первом чтении. Когда Николай Петрович поставил размашистую визу на последнем листе пачки бумаг, скреплённых толстой скобой, Николай Аркадьевич поднял глаза. Уловив вопрос в глазах императора, он ответил: – Выходит…

– Возможно, – кивнул Романов. – Хотя я и сам в подобную возможность не очень верю. Но в моей жизни столько раз случалось такое, что было «невозможно в принципе», что я уже ничему не удивляюсь. И надо разобраться: что произошло и произошло ли вообще. Из этих документов получается, что Алексей тогда, при инициации Александра, не погиб, а выжил; и продолжал жить и ныне живёт под именем Андрея Первозванова. Как это могло произойти, я не понимаю: ритуал «Усиления» описан чётко и двойных толкований не допускает. И если бы была какая-то зацепка, чтобы обойти смерть и сохранить жизнь Алёшке, провидцы бы указали, и я бы за неё зубами зацепился. Мощный аргумент в пользу реальности произошедшего: Андрею Первозванову семнадцатый год, и инициации у него не было.

Помолчав несколько секунд, Николай Петрович продолжил: – Я в ближайшие дни поговорю с нашими специалистами по ритуалам, может, у них будут какие-то версии. Но прежде, чем их приглашать, нужно убедиться, что факт имеет место быть. А для этого мне нужна ДНК для проведения анализов. Если анализы не подтвердят версию, то все вопросы отпадут. Если же подтвердят, то тебе будет необходимо заняться сбором фактуры. Побывай во Владимире, найди свидетелей, тех, кто что-то видел или слышал – времени прошло не так много, возможно, что-то и отыщешь. Нужно максимум подробностей – чтобы понять, что произошло и как. Сам вспомни всё, что касается тех событий, особенно последнего дня, когда ты дела закрывал. Опиши подробно. Может, и всплывут в памяти какие-то странности, которые станут зацепками. Когда будет нужно отъехать, можешь действовать без доклада вышестоящему командованию, заместителя оставляй за себя. Сроки не ограничиваю, но и затягивать нельзя. Понятно?

– Понял, государь. Всё исполню! – Николай Аркадьевич Осташев бодро поднялся из кресла, и, поскольку, фуражка была у него в руках, поклонился императору и спешно направился на выход.

Москва. Зубовский бульвар. Возле Российской императорской дипломатической академии.

После четвёртой пары, когда студенты бурным потоком хлынули из широких дверей дипакадемии, а я собирался зайти в библиотеку, ко мне негромко обратилась Марина Ушакова: – Андрей, один вопрос. Не сказать, чтобы важный, но приватный.

Я пошёл с нею рядом на выход, и когда мы подошли к автомобильной стоянке, и рядом никого не оказалось, она начала: – Завтра утром, к восьми тридцати, вас с Воронихиным приглашают в амбулаторию для прохождения медосмотра. Сейчас кину описание, там что-то с военной обязанностью связано. Воронихину я уже сообщила.

Благодарно киваю: Марина могла бы это и публично произнести перед лекцией или на перерыве. Всего лишь медосмотр. Но на него приглашены только двое простолюдинов, учащихся в нашей группе – я и Воронихин. Она решила, что не стоит подчёркивать это лишний раз. Поражаюсь её такту. Благодарю.

Она крутит головой по сторонам, и повернувшись ко мне, с улыбкой отвечает: – Там ещё приписка, чтобы придерживались графика – с других групп ребят тоже привлекают, и время для каждого определено, чтобы не томить в очередях.

– Да, конечно! – заверяю я. – Буду как штык, армия как никак!

– А, вот и брат подъезжает. Он по средам меня забирает – у нас семейный ужин с родителями, – улыбается она снова.

– Поклон от меня. И всех благ, – кланяюсь и направляюсь от стоянки к выходу; я-то до дома хожу пешком – поход в библиотеку решил отложить на следующий раз.

Иду и слышу в спину голос Марины: – Андрей, на минутку!

Оборачиваюсь, подхожу. Ещё не дойдя, вижу высокого мужчину, стоящего рядом с Ушаковой и с любопытством, интересом и каким-то особенным «изучающим взглядом» разглядывающего меня. С удивлением вспоминаю, что уже видел его «магический рисунок». Это же⁇!!…

– Андрей? – взволнованно произносит он. – Андрейка? Первозванов? Из Владимира?

– Иван? – мгновенно вспоминаю свой первый опыт лечения.

– Я бы тебя не узнал, если бы сестра фамилию не сказала! А сейчас вижу – ты, – Иван Ушаков, делает шаг ко мне; не сказать, что он крупный, чуть выше меня ростом, а сложение почти такое же, но стискивает меня в медвежьих объятиях.

– Я это, я! – проговаривает он. – Как хотелось тебя увидеть и вот так обнять! Но где-нибудь на улице встретил бы и не узнал! Вымахал-то как! Был же: во, – он рукой показывает мой рост на уровне капота машины.

– Садись вперёд, едем к моим! Батя, а особенно матушка, должны увидеть кому они столько лет здравия в молитвах желают!

Марине, стоящей рядом, Иван коротко бросает: – Это тот самый Андрей.

Она растерянно хлопает глазами, постепенно приходя в себя и молча садится на заднее сиденье.

Всю дорогу тон беседе задавал Иван, рассказывая мне о своей жизни после лечения и задавая вопросы о том, как и чем занимался я. Точнее, вначале, ещё не выехав со стоянки, Ушаков набрал номер и заговорил в смартфон: – Марину забрал, едем. Но ты не поверишь – я Андрея везу! Да, того самого. Папа, представляешь: он с в одной группе с Мариной в дипломатической академии учится. Я за рулём, подробности по приезду.

Попетляв по Москве, автомобиль въезжает в старый район с малоэтажной застройкой, ныряет в раскрывающиеся ворота и замирает возле большого двухэтажного дома.

Москва. Имение графской семьи Ушаковых.

Мы ещё не вышли из машины, а двери на веранде открылись и из них вышли мужчина и женщина средних лет. Понимаю, что это глава рода с супругой.