Текст книги "Дипломатическая академия (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 35

Москва. Спортивно-развлекательный комплекс «Галактика».

Перед приездом гостьи ещё раз проверяю готовность. Сегодня у меня ужин с княжной и для этого целое кафе работает только на меня. Впрочем, особенно можно было не заморачиваться – нет у княжны списка обязательных требований. Не то, что у моих однокурсниц. С ней всё проще: за ужин и светскую беседу с княжной я заплатил; четыре часа – четыреста тысяч. И ещё часовой выезд «на прогулку» – сто пятьдесят. Мне этих денег не жалко, и я каждый месяц готов перечислять ей в разы больше, «за просто так». Но мне бы очень хотелось решить с нею важную проблему…

* * *

Когда-то девочка Маша в составе лицейской театральной труппы принимала участие в небольшом концерте в детском приюте. И оттуда она вышла другим человеком. Проплакав всю ночь, утром, после завтрака, она попросила у родителей разрешения продать некоторые свои драгоценности, чтобы купить игрушки для детдома. Отец сообщил что в этом необходимости нет: – Сегодня после занятий съездим и купим. А на выходных отвезём и подарим, – улыбнулся он обрадованной дочери.

Родители подошли с пониманием: мало ли их, озаботившихся вдруг чужим горем вместо того, чтобы устраивать собственную жизнь? В каждом поколении такие найдутся, чувствительные. А уж в подростковом возрасте – через одного. Подрастёт – изменится: перемелется – мука будет. Но не изменилась Маша, так и не смогла она забыть бездонную тоску в глазах детей. Денег бы родители ей давали, это проблемой не было. Проблема была в другом – Маша была на самом деле Марией Андреевной, и принадлежала к древнему княжескому роду Мищерских. И её «необычная» увлечённость темой, далёкой от занятий благовоспитанных барышень, постепенно становилась всё более известна в свете и вызывала недоумение.

Все деньги, что родители давали ей «на жизнь», она перечисляла детским домам. Маша платила деньги семьям, которые хотели, но не имели возможности усыновить ребёнка, чтобы они могли приобрести жильё. Её неоднократно обманывали, выпрашивая средства «на детей» и пуская их на автомобили и наряды. Она неделями ходила в одном скромном чёрном платье, распродав большую часть своего гардероба и подарив вырученные деньги нескольким приютам. Она не считала зазорным сниматься в рекламе, что для княжеского уровня считалось моветоном. Она несколько раз была обручена. Первый раз, когда она сообщила родителям, что у неё намечено обручение с одним из новоявленных баронов, родители, уже не чаявшие увидеть её замужем, не просто согласились, а обрадовались. Но оказалось, что свадьбы не будет: она изначально не намечается. Барону просто нужно засветиться в хронике с прирождённой аристократкой, чтобы потом можно было попытать счастья в женитьбе на графине. Многие аристократы воротили от Марии носы, кто-то вздыхал: святая. А она продолжала ездить по приютам, собирать деньги по подписке, выступая с лекциями и снимаясь в рекламе, лишь бы как можно больше детей были хоть чуточку счастливее. Любой нувориш мог пригласить её на ужин – только чтобы покрасоваться в присутствии княжны в каком-нибудь ресторане. Вот и я пригласил.

* * *

Моя «Волга», купил себе всё-таки, подъезжает к развлекательному комплексу. Открываю дверь, кланяюсь, приветствую.

– Добрый-добрый, – откликается княжна. Сопровождаю её в кафе, помогаю сесть. Она удивляется: – Впервые ужин в такой обстановке. Обычно это большой пафосный ресторан в центре Москвы, чтобы все видели, кто гуляет. Заходишь и по… эээ… лицам, видно: народ для разврата собрался[30]30
  Народ для разврата собрался! – Фраза из фильма «Калина красная», 1973 г., режиссёра и сценариста Василия Шукшина.


[Закрыть], – княжна мило улыбается.

Улыбаюсь, а про себя думаю: продемонстрировала мне зубки Мария Андреевна, чтобы знал, что и укусить может.

Стол накрыт, но официанты суетятся и ещё несут блюда и напитки.

– Я поняла так: Вы – Андрей Андреевич Первозванов. Я несколько отстала от светской жизни, расскажите, кто Вы такой?

– Я студент РИДА, до этого жил во Владимире, детство провёл в монастырском приюте, позже был под опекой у известного дворянского рода Перловых.

– Не слабенькая стипендия у будущих дипломатов, если студенты-простолюдины могут позволить ужин с княжной за полмиллиона. Я в восхищении[31]31
  Фраза из книги Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», первая публикация 1966 г.


[Закрыть], – улыбается княжна, аккуратно цепляя зубчиком вилки кусочек сыра из салата.

– Обычные студенты вряд ли, я владею немалой собственностью, – отвечаю княжне и перечисляю ей кое-что из моего хозяйства. – И этот комплекс – тоже, – неопределённо помахиваю рукой.

– Аааа… Титул захотелось? – с лукавой полуулыбкой тянет княжна. – Через женитьбу? И кто таинственная избранница, что должна сдохнуть от зависти, когда узнает, что её ухажёр зажигает с княжной?

– Нет, – отрицательно кручу головой. – Цель приглашения Вы узнаете на прогулке, а сейчас предлагаю отужинать. Я вообще-то рассчитывал поесть.

Княжна согласно кивает, едим, изредка что-то ей рекомендую.

Через полчаса предлагаю: – Думаю, сейчас лучше немного проехаться и подышать свежим воздухом. А потом мы сюда ещё вернёмся.

Машина везёт нас буквально десяток минут – на территорию комплекса, где у меня развернулось строительство. Останавливаемся около деревянного помоста, помогаю княжне подняться.

– Я хотел показать вот это, – обвожу рукой округу.

– Что это?

– Стройка. Через полгода будет, вооон строится, детский приют. Дальше, за временным забором, объекты второй очереди – детский сад для приютских детей, бассейн, спортзал. Ещё дальше – третья очередь. Но с нею пока не очень понятно.

– Денег не хватает? – спрашивает Мищерская. Впервые в её глазах мелькает интерес.

– Мозгов, – отвечаю я. – Я привык к спартанскому образу жизни и меня это всегда удовлетворяло. И как должен выглядеть хороший приют, имею довольно смутное представление. А брать кого-то со стороны… Мне нужен человек, которому я бы мог доверять и который поможет создать такой приют.

Показываю альбом с эскизами будущих зданий и в целом – территории приюта.

– Вот это и есть прогулка, можно возвращаться, – вновь садимся в машину и по гравийной дороге уезжаем от стройки. Пока нас не было, в кафе рядом с нашим столом установили приставные столики с буклетами. Демонстрирую их княжне, она начинает листать. По ходу что-то обсуждаем. Вижу, что Мария Андреевна заинтересовалась, так как с каждой перевёрнутой страницей вопросов всё больше.

– А это что? – спрашивает она.

– Каталог мебели, выпускаемой семейством Воронихиных. Я договорился с ними, что они будут делать всю мебель; с этим бы тоже поторопиться. Следующий буклет – загородная база под Дмитровом, где дети смогут бывать на выходных. Ещё один – дворец в Крыму, который к лету будет готов встретить детей; там тоже идут работы.

– Планов и работ, я смотрю громадьё. И размаха шаги саженьи…[32]32
  Искажённая цитата В. Маяковского из поэмы «Хорошо! Октябрьская поэма», 1927 г.: Я планов наших люблю громадьё, размаха шаги саженьи.


[Закрыть] – декламирует княжна.

Посмотрев на меня спрашивает: – От меня-то что Вы хотите?

Я машу рукой, и официант тут же подаёт две папки, передаю одну княжне, комментирую: – Меня бы устроил первый вариант контракта. Вы становитесь директором приюта. Я полагаю, что в нём будет порядка ста двадцати детей. Вы содержите два небольших приюта, их можно переселить сюда, всё расходы я возьму на себя и тогда детей будет около ста восьмидесяти. Для Вас будет построен дом рядом. Зарплата – княжны. Но контракт предполагает, что Вы будете придерживаться княжеского этикета; я не настаиваю на Вашем появлении в свете, но обязательны автомобиль, водитель, охранник, секретарша, соответствующая одежда и в целом образ жизни.

– Вы говорили, что летом дети поедут в Крым на отдых. Мои дети тоже туда попадут? – заинтересованно спрашивает княжна.

Я отрицательно кручу головой: – В приюте не будет ваших и не ваших. Все дети – ваши, и все – равны между собой. Как и все, кто будут приходить к нам позже.

– Такой приют – это громадная работа, – задумывается она. – Столько людей набрать надо.

– Да, это в самом деле проблема. Но Вы же знаете множество достойных специалистов, которые реально любят детей, а не кормятся на них. Я мало чем смогу помочь, я пока смог найти только директора по воспитанию – Карпинскую. Ну и она кое-кого подобрала.

– Любовь Карпинскую? – с интересом спрашивает княжна и увидев мой согласный кивок, удивлённо пожимает плечами: – Я думала, она умерла. Как-то тихо исчезла. Я даже с ней познакомиться не успела…

Москва. Кремль.

– Заходи, Володь, заходи, – Николай Петрович улыбнулся сыну, заглянувшему к нему в кабинет. – И я с тобой отвлекусь, пусть рука отдохнёт, а то болит – с утра до вечера всякую хрень подписываю непрерывно. Тайная канцелярия обзор по Первозванову прислала. Вместе и пролистаем.

Наследник сел, открыл папку, вторую передал отцу: – О как! На первой странице: заключил контракт с княжной Марией Андреевной Мищерской.

– Это не есть хорошо, – нахмурился император. – В глазах аристократии он много потеряет, так как княжна Мищерская имеет сомнительную репутацию.

– Не думаю, – заупрямился сын. – Андрей очень грамотно всё организовал. Вон, текст контракта, что передали на регистрацию; он там очень чёткие рамки прописал для княжны.

Император поднял глаза на сына и тот, поняв его кивок, ответил: – Девятая страница, середина.

– Я так понимаю, – прищурил глаз Владимир Николаевич, – он предложил забрать в строящийся приют всех детей, что она опекала. А она ведь надрывалась, чтобы деньги на них найти. А взамен она будет директором его приюта и зацени формулировку, – улыбнулся наследник, – «вести себя подобающим образом в соответствии со статусом, принятым в обществе, чтобы не давать прессе дополнительной возможности для критики».

– Каков крючкотвор, а? – рассмеялся Николай Петрович. – Думаю, это его юристы накрутили. И не уверен, что Мищерская его послушает. Норовистая она больно и себе на уме, – засомневался император.

– Уже послушалась. Ездит на «Волге», с охранником и секретаршей, платья меняет каждый день. Косметика, украшения, все дела…– Тут ещё, – продолжил наследник. – На мартовском балу у Андрея отбоя от девушек не было. И в академии вокруг него много разных непонятных особ вьётся.

– У него же летом стажировка намечается за рубежом? – задумался император. – Вот до лета и надо его взять под своё крыло. А то в этих южных странах – солнце, море, песок. Обрюхатит кого, а он верующий, за ребёнка будет до конца стоять, прибегут с девушкой, бухнутся в ноги родителям. А учитывая, сколько у него всякого имущества и перспективы заоблачные, даже графы и князья не из первой сотни согласие дадут. И тогда это будет проблемой даже не для нас с тобой, а для империи: по крови он – Романов, а если супруга не просто из дворян, а хотя бы урождённая баронесса, то это уже заявка на боковую ветвь монаршего рода. И устойчивости империи это не добавит.

– Тут ещё в сводке от тайной канцелярии, – перелистнул страницу Владимир Николаевич, – Фёдор Константинович Романов интересовался у ректора Дипакадемии Юры Куракина возможностью перевода его младшей дочери из МГУ в РИДА на второй курс экономики.

– В ту же группу, где Андрей учится, – расхохотался Николай Петрович. – Обкладывают дядья Первозванова; они же Андрея со всеми внуками – ровесниками познакомили. Теперь вот девушку к нему подводить будут. Надо, надо с Первозвановым ускоряться, романизировать его пора. Чтобы все его потомки уже при рождении имели соответствующий статус. Сейчас майские праздники проведём, и сразу после них и организуем. А можно и ещё быстрее. Подготовь манифест, объявим; и на параде на радость всем подданным его рядом с Сашкой посадим.

Посмотрев в окно, как сменившийся караул прошёл в сторону казармы Кремлёвского полка, император слегка цокнул языком: – Насколько проще сейчас с Александром. Небось, спит в казарме мертвецким сном и в мыслях – чтобы двойку не влепили.

Цесаревич подхватил: – А что ему не спать? У солдат жизнь такой и должна быть: службой, где всё по распорядку. У них, там, уверен, с наших времён развлечения не изменились – кнопку на стул подложить или спящему лицо зубной пастой вымазать. Дети же ещё.

Лондон. Букингемский дворец.

Завершив светскую часть беседы, королева слегка отодвинула чайный набор и усмехнулась про себя: гости мгновенно поняли этот намёк и тут же положили недоеденные печеньки и задвинули чашки к середине стола, сосредоточив на ней внимательные лица.

– Недодержала я немного пудинг, вкус он не набрал, – с сожалением констатировала Елизавета. Гости активно закрутили голова и зашептали, что угощение было само совершенство, почти как Мэри Поппинс.

– Речь не об этом, джентльмены, я торопилась и необходимость в этом была. И все мы сейчас в таком же положении – времени мало и у меня, и у всех вас. Империи пришлось перестраивать свою работу в соответствии с более жёстким графиком, и я искренне рада, что это приносит свои результаты. За крайне короткий срок нам удалось воссоздать агентуру в России, наладить взаимодействие с агентами влияния и поднять на очень хороший уровень продвижение нашей мягкой силы. Яркий пример этого – бегство из России князя Радзивилла. Непосредственно к событиям мы не причастны. Но на протяжении десятилетий он воспитывался на идеях западного превосходства, а наши люди у него эту уверенность поддерживали. Посол Джордж Бьюкенен, прошу Вас передать благодарность нашим сотрудникам в Москве и пожелание дальнейших успехов.

Бьюкенен, сидевший напротив королевы, с достоинством склонил голову, принимая её слова.

– Отдельно я бы хотела выделить вклад наших людей, которые смогли в условиях жёсткой конкуренции перехватить Радзивилла у немцев и французов и договориться о сотрудничестве. Эдвард, – обратилась Елизавета к Эдварду Бальфуру, – ваша немногочисленная команда продемонстрировала эффективность и слаженность в работе. Поблагодарите их от моего имени. Они работают на передовых рубежах Великобритании и там, на диком востоке, являются нашими глазами и руками.

Эдвард удивился тому, что у него, прожжённого циника, запершило в горле и едва не пробилась слеза. Он с достоинством и не спеша, как и Джордж Бьюкенен до этого, склонил голову.

Королева Елизавета ещё несколько минут потратила на то, чтобы отметить вклад всех присутствующих в продвижение «восточной политики». В завершение она обратилась традиционно: – Джентльмены, у кого-то есть вопросы или просьбы?

Как и должно быть, все слегка прикрыли глаза и склонили головы, и Елизавета уже собралась поблагодарить присутствующих за посещение, как неожиданно голос подал Эдвард Бальфур: – Если разрешите, Ваше величество…

* * *

Проводив гостей и оставив только своего старого друга, посла в России Джорджа Бьюкенена, королева рассмеялась: – У нас не всё потеряно, пока среди молодёжи есть такие бульдоги, как Эдвард. Но если бы он попросил что-то для себя, то сильно бы упал в моих глазах.

Бьюкенен согласно кивнул: – Я поначалу вообще оторопел; привык, что джентльмены на вопрос «Как дела?» широко улыбаются и отвечают «Отлично!». И если кто-то скажет, что у него проблемы – это будет сочтено как недопустимое нарушение этикета. Так и здесь: ему нужен был ресурс, который позволит ему работать лучше. И он его готов вытряхивать даже из королевы.

Увидев, что после окончания его фразы Елизавета молчит, Джордж поинтересовался: – Вы меня оставили, чтобы о чём-то проинформировать? Или есть какое-то важное поручение, которое при всех нельзя было озвучивать?

– Вы как всегда прозорливы, – сухо улыбнулась королева. – Это и первое, и второе. Можно считать однозначно установленным, что русские в городе Орле создали магическую академию, где обучают своих боевиков. С учётом того, что за последние годы у русских и так был значительный прогресс в росте магической силы, их централизованный подход к обучению становится для нас новым вызовом. В связи с этим в ближайшее время я поручу моему правительству создать в Англии магическую академию. Нам нужно всё, чего смогли достичь русские – методики, учебники, тренажёры. А по возможности даже – перебежчики из преподавателей или выпускников. Мы должны их уровень оценивать объективно и использовать их опыт, что поможет нам развиться быстро.

Глава 36

Москва. Кремль.

Утром к Кремлю я прибыл заблаговременно и ещё четверть часа гулял в Александровском саду: очень боялся, что какие-нибудь проблемы возникнут по дороге и я опоздаю. Ожидаю, за полчаса до назначенного времени аудиенции подхожу к воротам башни. Осташев, передававший мне за три дня до этого приглашение на «беседу» с императором, уже здесь. Он сопровождает меня по Кремлю, что-то показывает на ходу, но я не воспринимаю информацию – я уже «там», на «беседе» с государем. Заходим во дворец, поднимаемся и спускаемся по лестницам, идём по ярко освещённым коридорам.

Гвардейцы открывают дверь перед Осташевым. Мы заходим, и я вижу, что в большом зале за столом сидит несколько человек. Николай Аркадьевич сопровождает меня к столу. А во главе стола – император, ближе всех к нему сидят наследник престола и какая-то женщина в возрасте, видимо, императрица. Значит рядом с наследником его жена – Софья… Узнаю цесаревича Александра и принцесс Веру и Надежду. На парадных семейных портретах и фотографиях они выглядят всё-таки по-другому, возвышеннее, что ли. А здесь больше похожи на обычных людей.

Николай Аркадьевич останавливается, слегка поклонившись докладывает: – Андрей Андреевич Первозванов прибыл по Вашему приглашению.

Я тоже низко склоняюсь. Я смущен и растерян и не могу понять причины сбора всей императорской семьи. Может, император недоволен моей дружбой с Александром и сейчас я об этом услышу? Ну, вроде бы так не делается: государю достаточно заочно высказать неодобрение, и меня к цесаревичу за версту не подпустят. Или я как-то неверно вёл себя с великой княжной Надеждой на новогоднем балу? Тоже версия мимо: давно было – сразу же после окончания сообщили бы. Если мне хотят предъявить претензии за три дуэли со смертельным исходом, то при чём здесь семья?

– Присаживайтесь, Андрей, – голос императора похож на тот, который я слышал много раз, но звучит глуше… И не чувствуется в нём негатива. Перейти бы на энергетическое зрение и смотреть за настроением, но боюсь: при таком напряжении слушать что мне говорят и быстро отвечать, а параллельно ещё и даром мониторить ситуацию, не смогу.

Ещё раз кланяюсь, нерешительно сажусь на стул, установленный в торце стола, оказываюсь на расстоянии в пять-шесть метров от императора, как раз напротив него. Куда деть руки? На стол положить как у большинства из присутствующих? Или убрать их? Аккуратно кладу одну на другую перед собой… Как школьник.

– Андрей, – обращается ко мне, начиная беседу, император. – Я думаю, тебя знакомить ни с кем из присутствующих не нужно. Лица императорской семьи хорошо известны.

Николай Петрович Романов умолкает и смотрит на меня. Он ответ от меня ждёт или констатирует факт; или вообще, просто размышляет о чем-то своём, императорском, и нужно молчать, чтобы не нарушить ход его мыслей? Мне подождать, пока он продолжит говорить или нужно отвечать? Император молчит, и я слегка вежливо склоняю голову и выдавливаю из себя: – Да, Ваше императорское величество.

Вижу, что Александр повернул голову и слегка мне улыбнулся. Наверное, мой ответ засчитан как правильный.

Услышав моё подтверждение, Николай Петрович продолжил: – Романовы находятся на самой вершине пирамиды власти. И это не только права, но и обязанности: заботиться о подданных, обеспечивать их защиту. Нам, как православному государству, находящемуся в окружении врагов, зачастую приходится вести борьбу на нескольких фронтах одновременно. И иногда для этого Романовым нужно первыми идти в бой или жертвовать собой.

Мне пока всё понятно. Старший брат у Николая Петровича именно так и погиб – на фронте.

Прервавшись на несколько секунд и побарабанив пальцами по столу, император продолжил: – В ходе одного периода, наверное, наиболее сложного за полвека, чтобы выровнять ситуацию, нам пришлось пойти на тяжелейшую жертву: мы потеряли брата-близнеца Александра.

Я, потрясённый, смотрю на императора и Сашу. У цесаревича был брат-близнец? Он мне об этом ничего не говорил. Ни в книжках по истории, ни в сети об этом нет ни слова. Наверное, государственная тайна. Мне плохо видно лицо Саши, так как оно повёрнуто в сторону императора, но даже так видно, как он удивлён. Принцессы Вера и Надежда в растерянности и слегка озираются по сторонам, непонимающе поглядывая на старших членов семьи. Тоже не знали? Хотя, им это знать можно – это же их семья. А я-то причём? Николай Петрович молча смотрит на меня, а я лихорадочно размышляю: вдруг он знает про мой дар и если он сейчас спросит меня о нём и попросит оживить погибшего брата цесаревича? Имею ли я право говорить о своём даре при всей семье: Вера ведь уедет в Индию и станет иностранной подданной? И если Николаю Петровичу рассказали о моём даре, должны же были сообщить и то, что я мертвых не оживлял. И в принципе, это сделать невозможно… И даже мысль такая богохульна.

– Но оказалось, что мы ошиблись, – лицо императора, бывшее до этого суровым, разгладилось. – Оказалось, что брат Александра не погиб. Андрей, я искренне рад, что ты выжил и теперь можешь вернуться в свою семью.

В изумлении вижу, как все лица монаршей семьи поворачиваются ко мне.

Если бы это сказал кто-то другой, я бы рассмеялся и заявил, что это чушь. Но это сказал император. И то, что самодержца каким-то образом ввели в заблуждение, ничего не меняет – мой ответ должен быть вежливым и корректным. Так, будущий дипломат, нужно сосредоточиться. Вспоминаем всё, чему учили в течение года и содержательно и уважительно, по-дипломатски обходительно, но не сухо, излагаем аргументы. Стараюсь подавить всё ещё бушующее во мне недоумение, и изобразить хотя бы лёгкую улыбку, «приличествующую дипломату», и отвечаю: – Ваше императорское величество, мне представляется, что в справку, которую для Вашего императорского величества готовили помощники, закралась неточность. Такое, к сожалению, иногда случается. Если её перепроверят, то ошибка вскроется. Моё происхождение свидетельствует, что я простолюдин и в принципе не могу принадлежать не только к аристократическому, но и к обычному дворянскому роду.

– И тем не менее, это так. Мы проводили генетические исследования. Ты родной брат-близнец Александра.

Зря я руки оставил на столе. Вон они у меня, подрагивают. Спрятал бы сразу внизу, схватился бы сейчас за подлокотник и сидеть было бы проще. И волнение дрожащими пальцами не выдавал. А если их сейчас убрать? Или неприлично дёргать их туда-сюда? Или всё равно заметно, насколько сильно я волнуюсь? И веко задергалось. Пока не сильно, но подрагивает.

Все взгляды устремлены на меня. А я в смятении. Генетика… И коротко ведь не ответишь.

Подавив вздох, отвечаю: – Ваше величество, моя генетика может лишь подтвердить моё происхождение от людей, относящихся… к нижним социальным слоям. И думаю, что даже такая характеристика излишне хвалебна… для элементов, бывших моими биологическими родителями. Генетика, которую я получил от своих родителей, стала моим проклятием. Я, наверное, единственный человек на Земле, у которого приборы не способны установить наличие магической силы. Её вообще нет. Моя инициация не прошла. Мне тяжело было это принять, но за полтора года с того момента я свыкся с мыслью, что магии у меня не будет. Я пытаюсь приложить себя в тех сферах, где у меня получается и постараюсь быть достойным Вашим подданным, приносящим пользу государству.

Договорив, так же, сидя, склоняю голову в поклоне. Ну, всё, окончательно разволновался: ладони взмокли. А платок доставать нельзя. Но сейчас император поручит разобраться в ситуации, всё встанет на свои места и меня отпустят домой.

Оказалось, не поручит. Тяжело вздохнув, император продолжил: – Комплексный анализ твоей крови, выполненный лучшими специалистами на самом современном уровне, показал, что по крови ты Романов. Твой отец – наследник престола Владимир Николаевич Романов, мать – супруга наследника, София Павловна Романова, урождённая Раевская.

Я перевожу взгляд на наследника престола Владимира Николаевича. На его супругу, Софию Павловну, вжавшуюся в кресло и опустившую голову. На периферии зрения замечаю ошалевшее лицо цесаревича, смотрящего на меня – таким я Сашу ни разу не видел. Но даже подумать об этом не могу – есть более важные и сложные мысли, просто не помещающиеся в голове и требующие усилий всего мозга. Какая кровь? Моя кровь? Я же нулёвка! Какая может быть кровь? Не может быть в императорской семье такой крови! Кто они – и кто я?

Тишина – абсолютная. Все взгляды устремлены на меня.

Нужно отвечать. Мысли ещё не собрал. Да куда там; как фразы построить и слова подобрать? Но тягостное молчание, повисшее в воздухе, надо прерывать. И слов все ждут от меня. Начинаю говорить; слышу, что голос у меня немного просел и дрожит: – Мне кажется, точнее, я уверен, что на каком-то этапе исследований произошло недоразумение и что-то напутали. От осинки не родятся апельсинки. Я своё детство помню, с годовалого возраста я его провёл в монастыре и если бы был интересен родителям, меня бы нашли и забрали. В моей памяти сохранились примерные образы моих матери и отца. Расплывчатые, плохие, но сохранились. Я думаю, я бы своих родителей узнал. Здесь моих родителей нет и быть не может.

Казалось, тишина в зале была и до этого. Но теперь она стала звенящей.

Полминуты прошло не меньше. Император, прикусивший губу, наконец, негромко произносит: – Вон отсюда!

Это он мне? Я его расстроил? Мне, кому же ещё он так может сказать? Уходить нужно!!! Вскакиваю, с ужасом думаю, что стул сейчас упадёт, но успеваю его подхватить за подлокотник и отодвинуть.

– Приношу искренние извинения Вашим величествам и Вашим высочествам, если повёл себя невежливо или был груб. Это исключительно результат недостатка в образовании и воспитании. Я всецело предан стране и династии Романовых и искренне желаю процветания Отечеству и царствующему дому. Ещё раз приношу извинения!

Глубоко кланяюсь, разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к двери; к ужасу понимаю, что не запомнил, в какую сторону она открывается. Но прежде чем я к ней подошёл, она открылась…

* * *

Цесаревич Александр утром порадовался, когда за завтраком дед сообщил, что сегодня состоится знакомство семьи с Андреем Первозвановым. Такие субботние посиделки за чаем со специально приглашённым гостем периодически практиковались: учёные, конструкторы, руководители предприятий и купцы, удостоенные беседы с императорской семьёй, рассказывали о своей работе и жизни.

С начала осени цесаревич шаг за шагом реализовывал собственный план. У него получилось познакомиться с Андреем. Оказалось, что он хороший парень и ему доверять можно. Не сразу, но Первозванов перестал дичиться Александра и в последнее время цесаревичу даже удалось добиться, чтобы Андрей обращался к нему на «ты». А под самый конец года Саша подключил к своему плану и сестёр – их поездка на «магическое шоу», красивая посуда, полученная в подарок от Андрея, наполнила Веру и Надежду впечатлениями, которыми они не преминули поделиться с родителями и дедушкой с бабушкой. А после Нового года – поход на «Щелкунчика», где Андрей был представлен очередным аристократам, в том числе и младшей ветви Романовых.

Когда выдался момент, Саша поделился фото крымского «Трёхбашенного замка», перешедшего к Первозванову от Радзивиллов. Особенно сестёр восхитили виды из «верхней» гостиной, откуда открывалась завораживающая картина на бухту. Надежда загорелась идеей побывать на закате в «Трёхбашенном замке» и даже высказала её родителям. Общее знакомство Андрея с императорской семьёй позволило бы расширить знакомство, перевести его в новое качество.

На сегодня с самого начала почему-то всё пошло не так. Для начала дед огорошил Сашу сообщением о каком-то брате-близнеце, погибшем на войне.

Услышав это, цесаревич подумал: – Какой близнец? Нет у меня никакого близнеца! И не было. Но не может же это быть шуткой. И по деду видно, что он не шутит.

Александр повернул голову на императора, скосил глаза на мать, сидевшую рядом. Она опустила голову и по её щекам двумя узкими ленточками текли слёзы. Чуть дальше находился отец. Его каменное лицо было безэмоциональным, а губы плотно стиснуты.

– Это что: правда? – с ужасом подумал Саша. – И как это может быть правдой⁈

Сидевшие напротив цесаревича сёстры Вера и Надежда в растерянности переводили взгляды с родителей на императора.

– И что сейчас Андрей думает? – озадачился Александр.

Взглянув на Первозванова, он увидел, что его друг находится в не меньшей прострации, чем он сам.

И если предыдущие слова императора поразили, то следующие фразы, которые он произнёс, казалось, качнули паркетный пол дворца под цесаревичем, как будто он стоял на палубе в шторм. Дед сказал: – Оказалось, не погиб… Андрей, ты выжил и можешь вернуться в свою семью.

Успокоив «качку» в мозгу, Саша еще раз прокрутил в голове слова, сказанные императором, сосредоточился, чтобы убедиться, что он их реально слышал. Он слегка ущипнул себя за руку: всё нормально, это не сон.

Ошалелые мысли галопом носились в его голове: – Как такое может быть? Я считал Андрея незаконнорожденным и пытался вычислить, кто его мама. А если он близнец и выжил, то слова «вернуться в семью» означают, что его признают Романовым? И мама у нас с ним одна?

Обдумывая слова деда, как и все присутствующие, Саша повернул голову в сторону Андрея и пристально посмотрел на него.

Было видно, что Андрей «под впечатлением» от услышанного: он сидел с широко раскрытыми от удивления глазами, застыв в той же позе, в какой сел на стул – прямой, как будто мачту проглотил; Первозванов в растерянности сжал пальцы в кулаки, сглотнув пару раз, и было видно, как его кадык дёрнулся вверх и вниз; ещё через пару секунд Андрей, видимо, собравшись с мыслями, приоткрыл рот, закрыл его. Ещё раз вдохнул и начал отвечать деду.

Привыкший, что у Первозванова речь всегда чёткая и логичная, цесаревич удивился «дёрганости» его мыслей в этот раз. Но общий смысл был понятен: неточность… перепроверят.

– Ну да, неточность – подумал Саша. – Выяснится, что на самом деле Андрей никакой не близнец, а сводный брат. И всё встанет на свои места, – обрадовался цесаревич рассуждениям друга.

Услышав ответ, император нахмурился, у него немного запульсировала жилка в уголке века – явный признак крайнего раздражения. Вздохнув, дед выдал: – Ты по крови Романов… Твои мать и отец…

На этот раз Андрей собирался с ответом долго. И пока он молчал, в зале висела напряжённая тишина, а все взгляды; у кого-то растерянные, у кого-то напряжённые; были направлены на него.